Невероятная история

Сколько он себя помнит – никогда еще не было такого, чтобы жизнь поворачивалась к нему какой-то сияющей праздничной стороной. То есть если случалось чего хорошее – то с собой прихватывало столько плохого, что и радоваться-то толком не получалось. Но по крайней мере, всего было хотя бы поровну. Не так, конечно, чтобы от радости прыгать, но и уж точно не так, чтобы головой об стену биться. А тут уж начало казаться, что пора. Биться то есть. Об стену. Он изредка действительно улавливает Бильбо. Страх, неуверенность, горечь. Чаще всего – усталое равнодушие. И еще Бильбо думает о нем. Часто. Но не подходит и лишний раз не заговаривает. Двалин не заговаривает тоже. Потому что не знает, о чем. А самое главное – как. Как муж... с мужем? Как посторонние? Пока получается говорить – то есть, скорее, молчать – как соратники. Это уж хотя бы привычно. Бильбо – все тот же Бильбо. Только теперь Двалин не может понять, как он умудрился принимать его за женщину? Бильбо открывает дверь, которую они, гномы, не то что открыть, найти-то без него не могли. Бильбо идет в темноту Горы – к дракону. Двалин думал, что ощутит сейчас его страх. Ощутит – и скажет Торину. Дескать, не пущу одного. Торин не сможет отказать. Но Двалин не чувствует чужого страха и остается стоять. И боится сам – за них обоих. Пока они бегут от дракона, Двалин все время ищет Бильбо глазами. Когда-то он считал хоббита неловким, потом решил, что неловкость происходит от того, что Бильбо – девушка. А сейчас не замечает за ним вообще никакой неловкости. Когда все успело так измениться? Еще Двалин пытается думать. Вот он же чувствует Бильбо, так? Значит, клятвы приняты, значит, они любят друг друга. Но он, Двалин, не может любить гнома или там хоббита мужского пола. Значит, это не любовь? А что это? Двалин вспоминает, что говорил про свою покойную жену Балин. Что рассказывает Глоин. И все равно не понимает. И еще очень хочется есть. Посреди ночи Двалин просыпается от острого ощущения опасности. Оно тащит его за собой, и на самом верху, на караульной площадке, Двалин обнаруживает вместо караульщика привязанный канат. Он уже знает, что Бильбо там, снаружи. Потому высовывается и выглядывает вниз. Потому что спуск крутой, опасный даже для гнома. Двалин не знает, что задумал Бильбо, но верит ему. Раз полез вниз, значит так надо. И засыпает только когда Бильбо возвращается обратно. Двалин еще не знает, как отнестись к тому, что сделал Бильбо. Хотя ему тоже кажется, что поделиться с людьми надо – дракона-то убили они. Эльфы, конечно же, могут отправляться обратно в свои леса, а вот с людьми им рядом жить. Не самим же поля пахать, не для того их праотец Махал создал. А без ячменя да пива, пожалуй, немного накуешь. А богатства что, их можно и найти. Или создать. Или отвоевать. Но когда Торин, почти безумный, полыхающий гневом, хватает Бильбо и норовит выкинуть его с узкой крутой тропки вниз под каменистый откос, Двалин молча бросается к нему сзади и так же молча начинает бороться с Балином, успевшим его ухватить. Торин этого не видит, но все же ставит Бильбо на землю. Потому что от парламентеров начинает говорить Гэндальф, а даже Торин понимает, что не стоит убивать хоббита на глазах у мага. И все равно, даже сейчас Двалин не чувствует страха Бильбо. Нет его, этого страха. Словно с их свадьбы именно Двалин должен бояться за обоих. Торин беснуется, а Бильбо смотрит на него с чуть заметной грустной усмешкой. Не возмущается явной несправедливостью. А ведь в договоре на такой случай ничего указано не было, Двалин его читал, а значит, четырнадцатая доля хоббиту полагается! Двалин хочет сказать об этом, но Балин не дает ему сделать и этого. Зато Двалину достается от Бильбо один взгляд. С той же грустной усмешкой. И еще Двалин отчетливо ощущает, о чем сейчас думает хоббит. Так отчетливо, как никогда раньше. Только вот вовсе бы этого не ощущать. Бильбо прощается с ним мысленно. Навсегда. Внутри у Двалина что-то горит, будто там разверзся кузнечный горн. Бильбо идет вниз – такой одинокий и такой бесстрашный, что шумит в ушах и хочется догнать его. И нельзя. Но тут Торин поворачивается к нему. Двалин близко видит его глаза, горящие подлинной, беспримесной ненавистью. И даже не сразу понимает, что взгляд этот – ему. И слова эти – ему. – Ты предатель! – кричит ему его Король. – Ты заодно с этой шлюхой, да? Двалин очень быстр в бою. Но не тогда, когда на него поднимает оружие тот, за кем он шел почти всю жизнь и за кого эту самую жизнь готов был отдать. Балин кидается уже к Торину, но остановить не успевает. Борода с треском подается под клинком, подбородку становится легко и прохладно. У Двалина снова за плечами два топора. Но он обходится руками. Нельзя поднимать оружие на тех, кому поклялся служить. Поэтому Торин отлетает на руки своим племянникам от одного удара кулака. Так. Двалин видит испуганные глаза Бильбо, и чужой ужас, страх за него самого, словно заливает внутренний пожар недавней тревоги за хоббита. Теперь все так. Двалин делает шаг вперед, и брат не успевает его остановить. Обдирая веревкой руки, потом вниз по тропе. Туда, где его ждет Бильбо. Его Бильбо. Дойти. Обнять за плечи. И уже вместе шагнуть дальше. Туда, где стоят люди, эльфы и маг. Туда, где высокомерный эльфийский король держит в руках тот меч, который Торин нашел в троллевой кладовой. – Хорошо, что я не отдал тебе этот меч, Торин Дубощит. Ты не осквернил его недостойным деянием. Двалин не понимает, о чем это он. Кто вообще все они вокруг? Он знает, что надо что-то сказать, нельзя позволять какому-то эльфу оскорблять их Короля. В ушах шумит. Честь потеряна, клятва верности похожа теперь на пустые закопченные комнаты в Эреборе, где до Смога жили они с матерью и отцом. Бильбо сжимает его руку – одну обеими руками – и не дает утонуть. – Все хорошо, – едва слышно говорит Бильбо. – Все кончилось. Двалин верит ему, потому что теперь ему некому больше верить. И еще потому, что любит его. Слышит испуганный крик Бильбо и падает лицом вниз. * * * Бильбо сидит возле Двалина, над ним колышутся на ветру цветастые завеси эльфийского походного шатра. Двалин дышит ровно, как и всегда, когда спит. Но Бильбо держит его за руку и отчаянно боится, что Двалин вот сейчас откроет глаза. Двалин всегда казался Бильбо самым преданным Торину из всей Компании. Не потому, что остальные так и ждали случая, чтобы сбежать от Торина, конечно нет. Просто потому, что это была Двалинова суть. Верность. Что Бильбо скажет ему, когда Двалин очнется? Что понимает его? Двалин ему не поверит, да и правильно сделает. Если вообще станет слушать. Он раздобыл у эльфов ножницы и как мог привел в порядок изуродованную бороду. Ну, чтобы она хоть немного напоминала бороду, а не торчащий во все стороны куст ракитника. Получилось как-то не слишком убедительно, но хоббит не может сидеть и ничего не делать. Двалин открывает глаза и молча смотрит на него. Гном приходит в себя так незаметно и тихо, что Бильбо попросту не замечает этого, сидя рядом. Пока Двалин не поднимается на низкой походной постели и не притягивает его к себе. Короткая борода мешается совсем уже невыносимо. Но Двалин так целует его и так сжимает в объятиях, что Бильбо кажется, что у него сейчас треснут ребра и отвалятся губы. Одновременно. Бильбо получает все то, чего так и не дождался в свадебную ночь. Да и наутро после этой ночи тоже. Двалин припадает к нему, словно им овладело безумие, как Торином, а Бильбо сделан из золота. Бильбо убеждается, что слухи о неутомимости гномов имеют под собой самое веское основание. Двалин впивается в него, врывается, трогает везде, что-то шепчет, целует, ни на миг не прекращает двигаться, устраивает их обоих и так и этак. Бильбо теряется в ощущениях, во времени и даже в пространстве. Пусть даже это пространство небольшого шатра. Он то на походной постели, то на полу, то прижат к широкой груди и утыкается носом в плечо, то наоборот, его стягивают кольцом две железной крепости руки, и он выгибается, упираясь в Двалинову грудь уже спиной. За ткаными стенками шатра начинает светать, и Бильбо уже едва может шевелиться. У него саднит внутри и снаружи все, что может саднить. Они оба покрыты потом и семенем, а воздух в шатре сгустился и пахнет мускусом. Любовью. Бильбо уже не может ни кричать, ни стонать, только хрипит. Но они оба совершенно не собираются останавливаться, потому что как раз выяснили, что Бильбо нравится висеть на шее мужа, зацепившись за нее как за дерево. А вот что из этого можно извлечь еще надо проверить. Двалин взрыкивает, и Бильбо уже знает, что значит этот звук, уже любит его. Он принимает мужа в себя, давно потеряв счет их соитиям. Он гладит мужа по татуировке на литом плече, по мокрой от пота спине, ласкает перекатывающиеся стальными полукружьями мускулы. Сейчас он бы не сказал, что гномьи клятвы – ерунда и просто слова. Они оба понимают – насколько не просты эти слова. С каждым толчком, с каждым движением. Становясь одним целым. За тонкими ткаными стенками вдруг раздаются крики, а потом бряцание оружия. Сквозь морок возбуждения Бильбо вспоминает рассказанное кем-то из гномов на их свадьбе, будто бы какую-то гномку у мужа отбивать приходилось, так сильно, крепко и долго он ее любил. Похоже, Двалин из той же породы. Только Бильбо вовсе не хочет, чтобы его отбивали. Но оказывается, что гномы, люди и эльфы собираются не отбивать его, а отбиваться сами. Война. * * * Бильбо смотрит на умирающего Торина. Кровью пахнет везде, и от самого Бильбо тоже. У него рассечена кожа на лбу, и еще задело стрелой плечо. Торин изранен так, что его и в лицо не узнаешь – только по гриве темных с густой проседью волос и еще по голосу. Бильбо не успел забыть, как этот самый голос обозвал Двалина предателем, а его самого – шлюхой. Гэндальф сказал, что Бильбо должен Торину все простить, потому что Торин храбро дрался и вообще избавился от своего безумия. За себя Бильбо готов простить, но не за Двалина, который остался на окраине лагеря залитый черной орочьей кровью, с рукой, забранной в лубок. Двалин к Торину не пошел. Ничего не сказал, только глаза у него стали совсем пустые, как тогда, когда он только спустился с горы, — и не пошел. А Бильбо – он на их с Двалином стороне, всегда. И прощать не собирается. Другое дело, что говорить об этом умирающему все же не стоит. Бильбо говорит, что был рад, что пошел с ним в поход. Что это честь для простого хоббита. Действительно ведь честь. Бильбо стоит около умирающего один, и Торин, разлепив с усилием глаза, долго смотрит на пустое место рядом с хоббитом. – Я виноват... перед ним. Его долю – тебе... Больше Торин ничего не говорит. Бильбо, конечно же, понимает, что Торин решил, будто Двалина убили. Он хочет было сказать, что Двалин жив, но тогда придется объяснять, почему он не захотел прийти. А пока Бильбо раздумывает, как все это выразить, да и нужно ли, гном снова закрывает глаза и дыхание у него становится совсем тяжелым, в груди что-то клокочет. Бильбо испуганно выбегает из палатки и зовет Гендальфа. Потом он так и не решается спросить, успел ли тот сказать Торину, что Двалин жив. От своей доли оба отказываются. Двалин почти не говорит даже с братом, и тут-то Бильбо понимает, что им надо уходить. Обоим. Вспоминает, как, встретив Гэндальфа тогда во время ночной вылазки, жаловался магу, что Двалин нечаянно на нем женился и даже если бы все у них было между собой хорошо – что дальше-то им делать? А Гэндальф тогда посоветовал – возвращаться вместе в Шир. Бильбо, помнится, еще усмехнулся – ну да. И объявить всем, дескать, вот Бильбо Бэггинс женился, а вот и жена его – гном с бородой и топорами. То-то будет радости посмотреть, как престарелые тетушки начнут учить Двалина варить вишневое варенье по семейному рецепту... Как бы им и правда не пришлось учиться варить варенье. Гномы не оставляют их без подарков, но Бильбо чувствует нетерпение Двалина, прощается и уходит. Подальше – от Горы, от людей, от эльфов, от мага – от всех. Свою четырнадцатую долю он уже получил. Больше ему ничего не нужно. И никто не нужен.