У Любви свои Герои

      После строго конфиденциального разговора с Майкрофтом на их с Шерлоком кухне прошло чуть более двух недель. Две недели абсолютного покоя и тишины, в которые их никто не беспокоил, в них никто не стрелял, и даже Майкрофту за это время не поступило ни единого требования от их весьма непростого противника.       Казалось бы — живи да радуйся.       Вот только Джону не жилось спокойно и не радовалось. И дело было даже не в Шерлоке, который полностью ушел в свои невеселые мысли и в те документы, которые доставили в их дом «от мистера Майкрофта Холмса» на следующий же день, а в том, что сам Джон был полностью согласен со старшим Холмсом — Маккольм обязательно еще даст о себе знать. Его инстинкты военного просто вопили об опасности. Хотелось схватить Шерлока в охапку и увезти куда-нибудь подальше отсюда и как можно быстрее.       Но так же отчетливо он понимал, что это невозможно. Шерлок не бросит брата, не оставит нерешенной эту задачу, да и найдут их, судя по всему, очень быстро, а тогда…       Не стоит дразнить спящую собаку.       Папка была до смешного тонкой, и Шерлок мрачнел с каждым днем. Он часами мог сидеть около большого кухонного стола, невидящим взглядом глядя на разложенные перед собой скудные листочки, и молчал. Тяжелое, безысходное молчание незаметно стало третьим жильцом в их доме, преследуя изо дня в день, часто укладываясь с ними в общую постель. Секс, так неожиданно и спонтанно случившийся у них на больничной койке, больше не повторялся, хотя до того ли…       Джон только крепче сжимал зубы и терпел, одновременно пытаясь самостоятельно найти выход и не находя его. Если уж Шерлок и Майкрофт не могут…       Братья Холмс всегда были последней надеждой, последней инстанцией…       — Шерлок, может поешь? Я курицу приготовил. В томатном соусе, как ты любишь. — Джон в который раз за день попытался напомнить Шерлоку о том, что помимо важного дела, у него все еще ослабленный организм, на нужды которого уже нельзя махнуть рукой как было когда-то.       Шерлок, надо отдать ему должное, от предложенной еды не отказывался, вяло ковырялся в тарелке, наполненной очередным кулинарным изыском Джона, съедал немного и снова углублялся в размышления. Впрочем, свои занятия в клинике и упражнения дома он тоже не бросал, просто ушел из его действий тот азарт и задор, который появился с тех пор, как начали восстановление некоторые функции его мочеполовой системы. Теперь он относился к процедурам скорее как тяжкой, но необходимой повинности, которую нужно быстро отбыть и с чистой совестью заниматься своими делами.       Вернее, одним-единственным делом.       Вот и сейчас, глядя как Шерлок не глядя, не чувствуя вкуса поедает свою порцию курицы, в которую Джон вложил столько сил, оставалось только тяжко вздохнуть.       — Шерлок, дальше так продолжаться не может, — Джон несколько минут наблюдавший за мужем, резко отодвинул от себя тарелку и встал, тяжело опираясь на стол.       Вяло ковырнув очередной кусочек, Шерлок поднял на Джона вопросительный взгляд.       — Я знаю, что у тебя пока ничего не выходит с этим делом. Но это же не повод снова так себя истязать? Ты должен быть полон сил, здоровья для того, чтобы встретить противника во всеоружии! А ты только и делаешь, что смотришь в эти бумажки — скоро дыру в них прожжешь. Ты же уже все наизусть выучил — так дай себе отдых! Возможно, если ты вернешься к этому вопросу позже, решение придет само собой.       Шерлок молчал, но его глаза все больше заливал тот ледяной холод, который Джон ненавидел всей душой.       — Не повод, говоришь? — почти прошипел он, — Да что ты знаешь о поводах, Джон Ватсон? Ты, живущий в своем маленьком, узеньком мирке, не видящий дальше своего носа?! Разве можешь ты заглянуть чуть дальше этой проклятой кухни и этого проклятого рагу и обозреть всю глубину бездны, на краю которой мы балансируем?! Полон сил и здоровья — это давно уже не про меня, не забыл? Я — калека, Джон. Беспомощный и бессмысленный кусок мяса, который снова кинут в пасть львам и тебя вместе со мной, а все о чем ты можешь думать — это твоя-дурацкая-курица-в соусе. Которую. Я. Ненавижу!       — Да что ты говоришь! — прекрасно понимая причину дурного настроения Шерлока, Джон, тем не менее, почувствовал, что и сам начинает заводиться. — И между тем, ты сожрал только что больше половины порции этой дурацкой курицы, да, Шерлок, именно — сожрал! Как хочу, так и выражаюсь в своем доме! Потому что я, как ты заметил — маленький глупый человечек, не видящий дальше своего носа дурак, зацикленный на такой банальщине, как твое здоровье! Невежда и солдафон, способный думать только о таких простых вещах как пожрать, поспать и потрахаться!       — Ааааа, вот ты о чем, — серебристые глаза, сейчас темные от эмоционального всплеска понимающе прищурились. — Все упирается в секс, не так ли? Тебе мало секса, вот ты и заводишься по любому поводу. Ну, так давай, вперед! Я сопротивляться не стану — да и вряд ли смогу. Так отведи душу, и оставь меня, наконец, в покое!       У Джона потемнело в глазах. Еще ни разу в жизни он не был так близок к тому, чтобы ударить беззащитного человека, более того — ударить Шерлока. Нет, он и раньше часто выводил его из себя, но обычно Джон просто уходил прогуляться на пару часов, возвращаясь уже вполне остывшим. Сейчас же он не способен был двинуться с места.       Не стану сопротивляться…       Не смогу…       Отведи душу…       Так вот кем он выглядит в глазах Шерлока? Насильником? Шерлок действительно думает, что Джону настолько нужен секс, что он способен на подобную мерзость?       Господи, как в грязи вывалялся…       Или он считает, что секс отныне — плата за заботу? Вроде той кости, что кидают верной собаке за службу?       Нет, не вывалялся в грязи, а окунулся. И, судя по всему, продолжает тонуть.       Захлебываясь обидой и слепой яростью, чувствуя, что сердце просто не выдержит, разорвется на куски, если не дать ей выхода, Джон подлетел к Шерлоку и, размахнувшись, что есть силы, ударил.       По стене над его головой.       Руку заломило от острой боли в сбитых в кровь костяшках и в мозгах чуточку просветлело. Ровно настолько, что Джон смог-таки вывалиться в прихожую и, сдернув с крючка куртку, рвануть подальше от этого дома подальше от Шерлока, думать о котором сейчас не было никаких сил.       В себя Джон пришел только через пару часов, неожиданно очутившись на Бейкер-Стрит, в двух шагах от их прошлого дома.       От себя — не убежать.       Джон никогда не плакал. Ни когда умерли родители, ни когда его самого подстрелили на войне, ни когда Шерлок был при смерти в операционной. Мужчины не плачут, солдаты — не плачут. И он всегда старался соответствовать, сдерживаться, внутри все замирало, застывало и болело, словно выжигался кусочек души, который нечем было погасить.       Сейчас болело настолько сильно, что слезы сами потекли из глаз, словно защитная реакция организма, не позволяющая выжечь все внутри в пепел. Джон заметил, что плачет, только когда знакомая, до боли родная дверь с табличкой 221-б расплылась перед глазами и пошла рябью. Да что же это? Неужели все это с ним действительно произошло? А может, он просто спал и сейчас, стоит только открыть эту дверь, он снова окажется дома, и Шерлок будет играть на скрипке, совершенно здоровый, стоя у окна в гостиной. И миссис Хадсон принесет печенье…       Вот только он не спит.       Где взять силы? Как справиться?!       — Джон? Дорогой, что случилось, что ты здесь делаешь?       Джон поднял голову и несколько секунд бессмысленно смотрел на взволнованную донельзя миссис Хадсон, возвращавшуюся из гостей и обнаружившую у дверей своего дома бывшего жильца, неловко приткнувшегося на ступеньках. — Пойдем со мной, пойдем. Нечего сидеть на холодном, — мягко, но настойчиво она увлекала его в тепло, в знакомый запах квартиры, и Джон поддался этому зову.       Его усадили за стол, налили большую чашку ароматного чаю с тем самым печеньем, которое только что грезилось, промыли и обработали антисептиком разодранные костяшки и ни о чем не спрашивали. Он просто сидел и грел руки о толстые глиняные бока чашки, а миссис Хадсон, необычайно тихая, сидела рядом.       — У моего второго мужа был рак, Джон, — негромко заговорила она, казалось, вечность спустя. — Хороший был человек, царствие ему небесное. Долго болел, тяжело. Порой я не знала, что делать. Отчаяние затапливало с головой. Плюс характер у него под конец испортился — ему было очень больно.       — Шерлоку не больно.       — Конечно, больно, Джон, что за глупости! — возразила пожилая леди. — Ты и сам это прекрасно знаешь. Что бы он ни наговорил тебе — это все чушь и он на самом деле так, конечно, не думает. Все это из-за того, что больно. Пусть не тело болит, а душа — все едино.       — А откуда вы знаете, что он мне что-то наговорил? — впервые заинтересованно повернул голову Джон.       — Ну, а как же, дорогой? Только после ссоры с ним ты можешь выглядеть настолько убитым. Я не буду расспрашивать тебя, что и как — все это глупости. Ему тяжело, тебе тяжело — вот и ссора. Нужно только потерпеть, Джон.       — Да сколько же можно терпеть?! — вскинулся он.       — Сколько нужно.       — А если я не смогу?!       — Конечно сможешь! — невесело улыбнулась миссис Хадсон. — Господь посылает нам только те испытания, которые мы в состоянии вынести, Джон. Ты — очень сильный. Вот и испытания у тебя непростые. Но все пройдет, вот увидишь. Главное — борись. За себя, за Шерлока, за вас обоих. Знаешь почему?       Джон только покачал головой, изумленный и ее словами и непривычной горячностью.       — Потому что я боролась до конца, но до сих пор мне кажется, что сделала мало. А у тебя еще есть шанс Джон. Пока вы оба живы — всегда есть шанс. Понимаешь?       Джон кивнул. Он действительно понимал, сейчас понимал, как никогда.       Потом они еще пили чай, и молчали. Джон чувствовал, что все напряжение этого дня уходит, горький комок в горле растворяется, а дышать становится все легче и легче. Когда за окном спустились ранние Лондонские сумерки, он вдруг отчетливо поймал себя на мысли, что отчаянно хочет домой, к Шерлоку.       Дом — там, где Шерлок.       Вот так просто и понятно.       И срочно нужно проверить: как он там? И заглянуть в его глаза, и прочитать в них ответы на все свои вопросы, и приготовить этому идиоту чай — такой же, каким угощала его миссис Хадсон. Права она — пока они вместе — еще ничего не потеряно…       Такси домчало его за каких-то двадцать минут, не попав ни в одну из вечерних пробок.       Дом, погруженный в темноту, встретил его тревожной, пугающей тишиной.       — Шерлок?