У Любви свои Герои

      Ни единого звука, ни единого шороха. Джон шел по дому не раздеваясь, и ему казалось, что в доме очень-очень холодно, или это просто напряжение настолько холодит внутренности?       Щелк…       Щелк…       Выключатели попадали под руку один за другим, яркое электрическое освещение заставляло непривыкшие к свету глаза щуриться.       Щелк…       Свет из прихожей выхватил из темноты часть кухни. Шерлок обнаружился на полу, он полусидел в неудобной позе, привалившись спиной к ножке стола, его неподвижные ноги были нелепо развернуты в сторону. Создавалось впечатление, что он пытался доползти до перевернутого, валяющегося в стороне кресла, но не смог, или просто устал. Своей бледностью и хрупкостью Шерлок напоминал поломанную фарфоровую куклу. Вокруг него по всей кухне были разбросаны частично смятые, частично порванные бумаги, что ранее аккуратно лежали на столе.       — Шерлок! — Джон на секунду застыл на пороге в ужасе, а потом кинулся к мужу.       Шерлок открыл покрасневшие, уставшие глаза и неверяще посмотрел на Джона. А потом как-то сжался, словно ожидая удара. Джон резко затормозил, чувствуя, как жгучий стыд и вина сжимает горло. Он осторожно, не делая резких движений, присел рядом, и мягко, успокаивающе коснулся руки Шерлока. Тот перевел взгляд на небольшую теплую руку Джона на своей ледяной ладони и снова недоверчиво заглянул в синие глаза напротив.       — Ты вернулся?       Переворачивая Шерлока и одновременно пытаясь ощупать его всего на предмет повреждений, Джон только головой покачал. Сколько он уже рядом с Шерлоком, а тот все никак не может привыкнуть к тому, что не один. К заботе и ласке, к любви. Словно где-то там, глубоко в душе по-прежнему считал себя любви недостойным. После травмы все эти страхи, конечно, обострились. Джону следовало помнить об этом.       Ради всего святого — не надо так…       — Как видишь. Уйдешь тут, когда тебя даже на минуту оставить нельзя. Ты зачем расстегнул крепления в кресле? Сильно ударился? Где болит? Тебе же нельзя тревожить спину!       А внутри все гудит, набатом: «Шерлок, Шерлок, Шерлок»…       Подняв кресло и секунду поразмыслив, Джон подхватил Шерлока на руки и понес на диван. Несмотря на то, что Шерлок был на голову выше, за последние две недели он, и так не отличающийся полнотой, еще похудел. Прижимая к себе легкое тело, Джон мог с закрытыми глазами пересчитать все его ребра, впивающиеся в собственный живот. Осторожно сгрузив свою ношу на диван, он не успокоился, пока не задрал на нем рубашку и не ощупал свежие шрамы и каждый позвонок на спине.       Шерлок молча терпел, только дыхание его было тяжелым и хриплым.       — Не больно? — не отставал Джон.       Шерлок только качал головой, упорно глядя куда-то в сторону.       — Что произошло? Почему ты отстегнул крепления, Шерлок? Послушай, я все понимаю, но ты…       — Почему ты вернулся? — тихо спросил тот.       — В смысле? — оторопел Джон. — Как бы я мог не вернуться?       — Это же очевидно. Ты не должен был возвращаться. Я говорил настолько ужасные вещи, что, конечно больше не заслуживаю ни твоего уважения, ни твоей… — Шерлок запнулся, перевел дыхание и закончил, — хотя, возможно, это было бы самым лучшим выходом, Джон. Для тебя. Последним шансом.       Джон в шоке смотрел на сгорбленную худую фигуру на диване и чувствовал, как на загривке отчетливо начинают шевелиться волосы.       — Что? О чем ты говоришь? Шерлок…       — Мне страшно, Джон, — как-то совсем тоскливо прошептал Шерлок.       Вот этого, повидавший на своем веку всякого Джон Ватсон не ожидал никак. Чтобы Шерлок чего-то боялся? Чтобы он в открытую признавался в этом? Никогда такого не было…       — Что случилось, Шерлок? — снова тихонько спросил Джон, опускаясь на колени перед диваном. — Расскажи мне, пожалуйста, иначе я просто с ума сойду…       Шерлок невидяще глядел перед собой, и, на какой-то миг, Джону показалось, что он не ответит. Но, словно пересиливая себя, Шерлок заговорил.       — Майкрофт не сможет вечно идти на поводу у Маккольма. Неизвестно, чего он захочет еще. Что потребует и когда. Мой брат… не сможет… долго это скрывать. И тогда болевую точку Майкрофта просто уберут. Свои же. Так спокойнее, это вполне очевидный логичный шаг. Возможно, уберут и Майкрофта, с вероятностью в семьдесят пять процентов. Или же, с вероятностью в девяносто восемь процентов он уберет себя… сам. Безопасность и процветание целого государства важнее одного, пусть и талантливого чиновника, понимаешь?       — Да что ты такое говоришь?! Майкрофт никогда…он не допустит, — Джон не мог поверить, не знал, что сказать.       — Что не допустит? Он — уже допустил. Он пошел на поводу ради меня, ради нас. Он уже встал на эту дорогу в один конец. Майк… далеко не всемогущий, как тебе кажется. У него много возможностей, но и обязанностей тоже много. И его… лояльность в некоторых вопросах очень скоро заметят. А я ничего не могу поделать! Понимаешь, Джон — ничего!!! Неожиданно сорвавшись на крик, Шерлок так же внезапно и умолк.       — Но это же невозможно. Вы двое — самые умные люди из всех, кого я когда-либо встречал, самые талантливые. Ты самый талантливый, Шерлок! Для тебя же нет слова «невозможно», родной! Ты обязательно справишься, ты найдешь выход…       — Не в этот раз, Джон. — Шерлок больше не кричал, но от его тихого и обреченного голоса становилось настолько жутко, что Джону хотелось зажмуриться, убежать за край света, подальше отсюда, желательно вместе с самим Шерлоком. — Я ничего не могу поделать. И Майк не может. Этот ублюдок сильнее нас, Джон. Возможно, умнее. Скорее всего.       Сердце пропустило удар. Зрелище такого непривычно сломленного, покорного судьбе, покоренного Шерлока больно карябало душу. Джон зажмурился, ощущение нереальности происходящего было глобальным и давило своей беспощадной тяжестью.       — Я не хотел, Джон, правда не хотел, — чуть слышно прошептал Шерлок, по-прежнему упорно глядя куда угодно, только не Джону в лицо. — Но когда ты ушел… на пару часов я даже почувствовал облегчение. Оставь ты меня сейчас, у тебя появился бы шанс. Ты еще мог бы начать все сначала, ты бы мог получить семью, которая была бы тебя достойна…       — Шерлок…       — Нет! Дай мне договорить. Я не умею… я никогда не говорил тебе этого. Ты был самым лучшим, самым мудрым человеком, которого я встретил за всю мою жизнь. Ты безумно дорог мне, Джон. Я… люблю тебя так сильно, что порой не могу спать — все кажется, что вот сейчас засну, а когда проснусь, тебя уже не будет рядом. И все это, вся наша жизнь окажется сном, всего лишь сном. Прости меня, Джон, но меня хватило только на пару часов, а потом вся логика куда-то делась. Я понял, что если ты не вернешься — я просто сойду с ума. Ты — основа всего, основа меня самого. Без тебя не будет меня.Когда мы поженились, я хотел стать тебе хорошим мужем, дать все, чего ты на самом деле заслуживаешь, — Шерлок перевел дыхание и глухо закончил, — извини. Плохо у меня получилось.       В глазах снова закипали слезы.       В который раз за этот день?       Хотелось схватить его в охапку и целовать-целовать-целовать… неисчислимое количество раз. Куда придется, пока губы не сотрутся в кровь. Хотелось сжать до боли, до хруста желанное тело, закрыть собой от всех бед, поглотить его всего, впитать, сделать частью себя. Хотелось убить, растерзать любого, кто посмел причинить боль. Рвать на куски, пьянея от запаха дурной крови. Чтобы никогда больше не видеть гордую спину сгорбленной, а голову — безвольно поникшей.       Но Джон только осторожно качнулся вперед, обнимая сидящего на диване Шерлока, прижимаясь к груди и слушая часто-часто колотящееся сердце, готовое выпрыгнуть из грудной клетки. Сердце, которое, как он знал, бьется только для него одного.       Не надо… не надо так…       Осторожно потершись щекой о застиранную домашнюю футболку, Джон прикоснулся губами к груди Шерлока.       Вот тут… почти в центре… чуть отклонено влево…       Заходится в безумном стаккато любимое сердце. Сердце Шерлока.       Которое так же как и у всех — любит, страдает, болит и боится. Обычное, человеческое сердце. Самое дорогое сердце на свете.       — Джон, Джон, поцелуй меня, — горячечно зашептали губы, прижавшись к виску. — Мне это нужно, так нужно.       Губы прижались к губам отчаянно, жаждуще. А первые волны желания теплом прокатились по позвоночнику прямо к паху. Шерлок в его руках тоже вздрогнул, негромко застонал в поцелуй и Джон мгновенно вспыхнул изнутри. Какие уж там волны — это уже пожар, огненная лава, которую не потушить и за всю жизнь. С трудом вырвавшись из самого желанного плена и видя, как Шерлок слепо тянется за ним, в ожидании новой ласки, Джон, уткнувшись лбом в его лоб, прошептал:       — Шерлок, хороший мой, я никогда тебя не оставлю. Что бы ни случилось и как бы ни сложилось. Потому что без тебя я сойду с ума всего лишь за час.       — Джон, пойдем в спальню, пожалуйста. Мне надо, я хочу! — Задыхающийся, расхристанный Шерлок цеплялся за Джона так, словно он — единственный источник воздуха.       Джон горел изнутри, задыхался от желания, но все никак не мог пересилить той неуверенности, которую все же оставили неосторожно брошенные утром слова Шерлока.       Надо ли?       Уместно ли сейчас?       — Шерлок, прошептал он, — поверь, мне вполне достаточно, того, что можешь, и хочешь мне предложить. Мне вполне достаточно знать, что я тебе нужен. Так что если ты не хочешь…       Его сбивчивый шепот снова обрывают невозможно сладкие губы.       — Не говори ерунды, Джон, конечно я хочу. Да я с ума сходил все это время, хоть и не мог позволить себе отвлекаться.       И глядя в раскосые, тоже затопленные желанием пополам с неуверенностью и страхом глаза, Джон все понимает.       Уместно.       Надо.       И именно сейчас.