У Любви свои Герои

      Влажные губы на обжигающей коже — везде. Бесстыдно, предельно откровенно, жаждуще.       Стон. Чей он? Не понятно, да и не важно…       Мучительно острое, так долго сдерживаемое возбуждение разрывает изнутри, туманя сознание, выпуская на поверхность только инстинкты.       Прижать крепче, еще крепче, накрыть собой, скрыть ото всех.       Потереться, прикусить, вылизать. Жадно, не жалея губ и языка, не думая о том, что следы от лихорадочной несдержанности расцветут завтра на белоснежной коже десятками синяков.       Плевать.       На все плевать, и пусть весь этот гребаный мир катится к дьяволу.       Шерлок невозможно красив в своем возбуждении — тонкий, гибкий, отчаянно льнущий. Буквально на полпути встречающий каждую ласку, каждый поцелуй. Он тянется к Джону так отчаянно, что еще чуть-чуть, и от нежности разорвется сердце, ведь такой маленький комок мышц просто не рассчитан на подобную нагрузку.       Но никто из них двоих об этом не думает, ведь как можно о чем-то думать, когда надо успеть поцеловать каждый сантиметр кожи, попробовать на вкус, прикусить тонкую косточку ключицы.       Шерлок не отрывает ладони от груди Джона, даже заходясь в собственном экстазе, стремится чувствовать быстрые толчки сердца, ощущать, что все это — реальность.       Сердечный ритм — это уникальная музыка, звучащая каждый раз по-новому. Нужно запомнить, вслушаться, а потом, возможно, Шерлок постарается переложить этот уникальный ритм на ноты, чтобы навсегда запечатлеть в скрипичном звучании.       Джон старается не торопиться, сдерживать себя как только возможно, но не справляется, подталкиваемый, распаляемый безумной отзывчивостью, даже жадностью партнера.       — Родной мой, хороший… какой же ты сладкий. Люблю тебя, люблю, люблю…       Ответить — нет сил, как нет сил и молчать.       Шерлок стонет и загнанно дышит, когда на глянцевой, влажной головке смыкаются гостеприимные губы, обнимая ее крепко, втягивая полностью. Язык умело ласкает, доводя до грани.       Невозможно горячо.       Невозможно остро.       Невозможно…       — Джон, мне надо, мне надо… надо… — сформулировать желания до конца не получается, но Джон, восхитительный, уникальный, все понимающий Джон уже точно знает, что ему нужно, и его дрожащие пальцы осторожно прикасаются к маленькому, трепещущему в предвкушении колечку мышц.       Будет больно.       Шерлок точно знает, что будет — слишком много времени прошло с их последнего раза и слишком уж сильно возбуждение, чтобы уделить достаточное внимание подготовке. Но он ждет этой боли с не меньшим восторгом, чем то восхитительное чувство наполненности и единения, которое может подарить только полноценный секс. Ему нужна сейчас эта боль, как напоминание о том, что он все еще жив, все еще способен чувствовать что-то…       Первый толчок отзывается звездочками перед глазами и тянущей тупой болью. В ушах бухает не то собственный бешеный пульс, не то он слышит безумный стук сердца склонившегося над ним Джона.       -Шерррр… я не смогу… долго… — Джон напряжен до предела, на лбу и шее вздулись вены, пот течет градом. Он из последних сил замирает, давая Шерлоку приспособиться, привыкнуть к вторжению. Но Шерлоку это совсем не нужно, поэтому он, отчаянно зажмурившись, обеими руками тянет партнера на себя.       Крепче.       Плотнее.       Сильнее.       Терпеть наслаждение вперемешку с болью почти нет уже сил, оргазм волнами гуляет в теле, подстегиваемый глубокими и сильными толчками. Шерлок балансирует на его грани, с восторгом прислушиваясь к себе и к своему сверхчувствительному сейчас телу.       Он чувствует.       Он живой.       Здесь и сейчас.       Джон ускоряется, сбивает ритм, с осторожностью крепко обхватывает член Шерлока, как всегда стремясь сначала подарить наслаждение ему. Шерлок вздрагивает, чтобы отправиться за грань ему сейчас хватает и такой малости, как легкое прикосновение подушечки большого пальца к влажной, скользкой головке.       — Посмотри на меня, — шепчет Джон, совершая последние фрикции, и Шерлок не может отвести взгляда от его затопленных чернотой расширенных зрачков глаз. В них столько всего, что можно утонуть, но руки Джона крепко держат бедра, его член сладко пульсирует внутри и Шерлок чувствует каждый тугой выплеск спермы.       А потом его самого накрывает ослепительный вал белого света. На некоторое время он забывает как дышать, как говорить и как двигаться, просто ощущая себя отдельным от тела, парящим в мягком облаке. Словно сквозь вату ощущаются осторожные бережные прикосновения к телу, и краем ускользающего сознания Шерлок понимает, что это Джон приводит его в порядок и бережно укутывает в одеяло.       И совершенно не имеет значения сейчас, что будет дальше.       Ночь уже давно посерела, уступая права хмурому лондонскому утру, а Джон все никак не мог заставить себя лечь в постель. Сидя за кухонным столом и выпивая одну чашку кофе за другой, он очень жалел сейчас, что не курит. Возможно, одна или даже две сигареты сейчас бы не помешали.       То, что произошло сегодня ночью между ним и Шерлоком, было настоящим откровением. Самым лучшим сексом в его богатой приключениями жизни. Не просто сексом, скорее актом любви, как она есть, как ее понимают люди самых разных рас, верований, убеждений. Универсальный язык, на котором говорит все живое в этом мире. Вот и у него, немолодого, потрепанного жизнью человека получилось заговорить на этом языке.       И будь он проклят, если позволит кому-либо это разрушить.       Их жизнь и так покатилась к черту.       Решение пришло легко и безболезненно, словно уже давно вертелось на краю сознания. Он не позволит никому тронуть Шерлока, и начхать ему кто это будет — его брат, МИ-5, полиция или очередной сумасшедший гений. Потягивая очередную чашку кофе, Джон только головой покачал — что это за карма такая у них? Привлекать к себе исключительно гениев и исключительно сумасшедших. Словно Вселенная стремится к равновесию, в котором место гения было только одно.       Что ж. он точно знает, кому оно должно принадлежать.       За себя он не волновался, только за Шерлока. Но о нем есть кому позаботиться. Он не знал еще, что будет делать и как, не представлял себе до конца всех последствий, но на душе уже стало очень легко и спокойно, словно распустился тугой давящий узел у сердца. Несмотря на дикое количество выпитого кофе, мгновенно потянуло в сон, и Джон осторожно лег рядом с тихо спящим на своей половине Шерлоком.       ***       Утро началось с обычных процедур, упражнений Шерлока, завтрака и массажа. В клинику они решили сегодня не ездить, учитывая вчерашние нагрузки. Джон с нескрываемым сожалением и раскаянием наблюдал за неловкими попытками слегка покрасневшего супруга устроиться поудобнее в кресле. Все-таки вчера он был слишком несдержан.       — Прости, — Джон неловко коснулся плеча мужа. — Сильно болит?       — Пустяки, Джон. Ты, как доктор, наверняка понимаешь, что при подобном половом акте, да еще после длительного воздержания, болевые ощущения…       — Стоп-стоп! — вскинул руки в защитном жесте Джон. — Избавь меня от лекции на эту тему, я уже все понял, — добавил он с легкой улыбкой. — Чем займемся сегодня? Снова будешь изучать бумаги?       — Сегодня мы поедем гулять в парк, — спокойно ответил Шерлок, намазывая тост клубничным джемом. Больше никаких бумаг, тем более что я и так помню все, что там написано.       — В парк? Ты серьезно? — Джон нерешительно прикусил губу. Воспоминания о стрельбе у кафе была все еще слишком свежи.       — Абсолютно. Я же уже говорил, что пока мы в абсолютной безопасности. Не стоит упускать такую прекрасную возможность провести время вместе.       Джон кивнул и долил себе чаю. В парк так в парк. Ему все равно куда, лишь бы вместе с Шерлоком. Они и вправду слишком долго не проводили время только вдвоем. Без погони, вне унылых больничных стен. Так как это бывало раньше. Напускное спокойствие и благодушие Шерлока, впрочем, нисколько Джона не обманули. Он прекрасно видел, что за всем этим скрывается его смирение.       Шерлок Холмс смирился со своим поражением.       Невероятно.       Непостижимо.       Да так просто не бывает!       Хотелось как следует встряхнуть его, наорать, дать оплеуху, только бы прогнать из этих глаз хренову покорность и смирение.       Только не это…       Но Джон также прекрасно понимал, что Шерлок и так в последнее время пережил очень многое. Да, прежний Шерлок Холмс не остановился бы ни перед чем и никогда, его не испугало бы ничто, а угроза жизни только подстегнула интерес. Но этот Шерлок Холмс был другим. И прежним он уже, скорее всего, не будет никогда.       Так можно ли выдвигать этому новому человеку старые требования?       Вряд ли…       Поэтому он только крепче сжал зубы, продолжая улыбаться и согласно кивать, слушая планы Шерлока на сегодняшний день.       Им удалось добраться на удивление быстро и без приключений. Позднее утро в парке — волшебное зрелище. Роса на траве, мутноватое солнце выплыло из-за туч, и его робкие лучи запутались в темно-каштановых кудрях сидящего в кресле детектива, высвечивая то красноватые, то золотистые прядки. Воздух необычно чистый и свежий наполнил легкие удивительным ароматом травы, влажной земли и близкой воды.       — Сегодня тепло, — задумчиво проронил Шерлок, удовлетворенно прищурившись и рассматривая горизонт. — Даже жарко. Сними этот плед с ног, мне жарко под ним.       «Тебе не может быть под ним жарко» — едва не ляпает Джон, в последнюю секунду прикусывая язык, не желая портить такой дивный день напоминаниями о нечувствительности ног Шерлока. Поэтому он покорно стягивает плед и прячет его в сумку, пристегнутую к ручке коляски. Вообще Шерлок предпочитает управлять ею сам, но сегодня он полностью отдает себя в руки Джона, предоставив ему выбирать маршрут.       Они покупают по стаканчику кофе и, несмотря на ироничное хмыканье Шерлока, Джон просит завернуть и булку, которой намерен покормить уток в пруду. За столько лет, кормление уток стало уже чем-то вроде доброй традиции, нарушать которую совсем не хочется.       Они добираются до пруда и Шерлок, несмотря на весь свой сарказм успевает скормить прожорливым уткам свою половину булки, когда в кармане куртки Джона раздается телефонный звонок.