У Любви свои Герои

      Сознание возвращалось медленно и неохотно. Джону было тепло, удобно и очень-очень уютно. Ничего не болело, он лежал на чем-то мягком и воздушном, словно на пушистом облаке. Ничто его не тревожило, мысли лениво текли, увязая, словно в киселе, так что уловить смысла не представлялось возможности. И только легкое неясное беспокойство мешало снова соскользнуть в блаженную нирвану.       Шерлок.       Одно это имя вызывало ту самую неуловимую тревогу. Джон забыл что-то очень важное, связанное с этим именем, что-то, что было основой его жизни, что связывало его с этим миром.       Шерлок…       Больно…       Как же больно!       Ощущения обрушились внезапно, отрезвляя, безжалостно выдергивая из сладкой неги. Джон вспомнил все, что было до того, как он потерял сознание. Что он сделал, что сделали с ним. Вот только не будет ему покоя ни в Раю, ни в Аду, если Шерлока нет рядом… С трудом Джон открыл глаза, и белый больничный потолок моментально развеял все иллюзии. За Рай, равно как и за Ад, придется еще побороться.       Шерлок спал в своей коляске около его кровати, неудобно скрючившись и неловко запрокинув голову. Немытые спутанные лохмы, не менее чем трехдневная щетина и темные круги под глазами, без слов рассказали, чем он был занят последние несколько дней.       А еще были бинты, туго охватывающие каждое из тонких запястий.       Увидев их неутешительную белизну, Джон только зубами скрипнул. Майкрофт ответит за каждый надрез, сукин сын! Не уберег, ленивая сволочь… Уж об этом-то Джон позаботится лично, сразу после того, как сам, своими руками хорошенько надерет задницу Шерлоку.       Словно услышав гневные мысли Джона, Шерлок вздрогнул и открыл глаза, сразу поморщившись от дикой, должно быть, боли в спине.       — Джон!       — Я с тобой не разговариваю, — еле разлепил слипшиеся, покрытые коркой губы тот. — Ты, чертов эгоист, проваливай на кровать…       Больше Джон высказать ничего не смог — не хватило сил, и он заснул, не закончив фразы.       В следующий раз Джон пришел в себя от умопомрачительного запаха кофе и негромких голосов Шерлока и Майкрофта.       — Тебе надо больше отдыхать, совершенно очевидно, что с Джоном все будет хорошо.       — …       — Шерлок, — голос старшего Холмса звучал устало, — ты можешь ненавидеть меня, можешь наплевательски относиться к себе, но подумай о нем. Он жизнь готов был отдать, чтобы с тобой все было хорошо. А ты упускаешь сейчас шанс встать на ноги, ведь именно сейчас, когда наступило улучшение, нужно все силы прикладывать…       Глухой стук и звон стекла прервал слова деверя.       — Ты окончательно свихнулся?! — повысил голос Майкрофт. — А если бы ты попал этим стаканом мне в голову?!       — Я сожалею, что промазал. Проваливай, чтобы духу твоего тут не было. У меня еще остался графин.       — Но, Шерлок!       Снова тонко звякнуло стекло, Майкрофт грубо выругался, и рядом захлопнулись двери. Джон никогда не слышал от Майкрофта ни одного грубого слова. Боже, он даже голос, казалось, никогда не повышал! Открыв глаза (что удалось ему лучше, чем в первый раз), Джон тут же наткнулся взглядом на спину сидящего в коляске Шерлока. Словно почувствовав его взгляд, Шерлок развернул коляску, и на его коленях Джон увидел так и не брошенный небольшой стеклянный графин для воды. Выглядел он получше, чем в первый раз, волосы были чистыми, а рубашка — свежей.       — Как ты? — робко поинтересовался Шерлок, с опаской приближаясь к кровати. — Джон, я не уйду. Ты просто не понимаешь, я не могу, никак не могу быть где-то еще… я не буду мешать…       В его глазах, мимике, даже позе, чувствовалось такое отчаяние, такая потребность, что Джон не мог смотреть на это спокойно.       — Все хорошо, иди сюда.       Шерлок замолчал на полуслове, с явным вздохом облегчения подкатил коляску как можно ближе к Джону и обхватил руками его ладонь, пряча разом повлажневший взгляд.       — Я поспал, правда. И поел… недавно. Не гони меня, ладно? Если я не смогу тебя видеть, я просто сойду с ума, — тихо прошептал он.       Джон очень жалел, что сил у него совсем мало, что он не способен ни на что, кроме как слабо переплести свои пальцы с пальцами Шерлока.       — Что со мной? Что вообще произошло, и как долго я тут? — Джон выразительно обвел глазами палату. — Бартс, я полагаю?       — Да. Тебя перевезли сюда. В тебя стреляли, вернее, не совсем в тебя.       — Ммм? — Джон вскинул брови.       — В то утро когда ты отправился к Маккольму, я разгадал, где он держал архив и позвонил Майкрофту. Операция по его захвату должна была начаться тем же днем, но ты нас опередил. Когда я утром не обнаружил тебя рядом… — голос Шерлока сорвался, и он неловко прижался губами к слабой ладони Джона. — Я сразу понял, куда ты отправился. Майкрофт тут же выслал группу захвата по горячим следам — им было велено уберечь тебя любой ценой, но когда агенты ворвались внутрь, ты стоял спиной к двери, склонившись над телом Маккольма, заслоняя собой его лицо, а руки твои были в крови. Они не успели сориентироваться, приняли тебя за него и выстрелили, к счастью, не на поражение. У тебя дырка в боку, трещина в ребре, но жизненно-важные органы не задело. Пуля застряла, и ее пришлось извлекать, а еще у тебя постоянно падало давление. Мы здесь уже четвертые сутки.       — Ммм… а архив?       — Нашли там, где я и указал, вечером того же дня. Майкрофт собирался сначала аккуратно изъять архив, а уж потом взять Маккольма. Но планы пришлось подкорректировать.       — Я убил Маккольма.       — Да, ты его убил.       Джон молча обдумывал ситуацию, поражаясь своей абсолютной отстраненности. Он нисколько не жалел, что слегка поторопил события.       — Как ты себя чувствуешь? — снова осторожно поинтересовался Шерлок.       — Слабость, мысли путаются, но боли почти нет. В целом, как человек, у которого дырка в боку, — честно прислушался к ощущениям Джон. — Еще пить хочу, не подашь мне воды?       — Я не совсем то имел ввиду. Ты убил человека, причем не в бою. Голыми руками. Просто свернул ему шею.       — Да, я в курсе. Но я не жалею, если ты об этом и кошмары, уверен, мне сниться не будут. — Джон сделал несколько глотков из пластикового стаканчика с соломинкой, заботливо придерживаемого Шерлоком. — Пойми, когда я был на войне, я верил в то, что защищаю интересы своей страны. И я убивал людей, довольно много, на самом деле. Были те интересы ложными или нет — я не знаю, но те люди еще приходят ко мне в кошмарах. А сейчас я защищал не просто высокие идеалы, не просто что-то высокопатриотичное и эфемерное, а тебя, нас. То, что дороже мне всего на свете, дороже жизни. Ты можешь считать меня безнравственным человеком после этого, но я бы убил любого, абсолютно любого человека, даже не такого мерзкого, как Маккольм, если бы ты оказался в опасности. Прости, если разочаровал, но я не герой, если дело касается нас. Я чертов эгоист, Шерлок, и готов был пожертвовать кучей людей, которые пострадали бы в случае обнародования архива. Мне было плевать на всех. И до сих пор плевать, если честно. Поэтому — нет. Я не чувствую сожаления или раскаяния, и от кошмаров страдать тоже не буду.       Едва переведя дух после такого эмоционального монолога, Джон, наконец, решился посмотреть на Шерлока, опасаясь в глубине души увидеть на любимом лице разочарование или, упаси Боже — отвращение.       А увидел слезы.       Шерлок не плакал никогда.       На самом деле, лить слезы для дела он мог с поразительной легкостью, мгновенно прекращая, когда это было уже не нужно. А вот настоящие, искренние слезы Шерлока Джон видел всего пару раз.       — Я люблю тебя, — тихо сказал он, покрывая торопливыми поцелуями руку Джона — их вновь переплетенные пальцы. — Больше жизни. Я никогда не думал, что меня можно просто полюбить, и когда ты сделал это — я был в шоке. Долго ждал, опасался, что это закончится, что ты прозреешь, увидишь все мои недостатки и решишь: хватит. Но время шло, ты оставался рядом, а я все больше увязал в тебе. Нет! Молчи, — Шерлок остановил попытавшегося было что-то сказать Джона. — Я должен это сказать, хотя мне и тяжело. Ты стал… необходим. Абсолютно необходим на физическом уровне, как воздух, как вода, настолько, что я испугался. Я никогда тебе этого не говорил, но, порой, я просыпался ночью в холодном поту от того, что мне снилось, будто ты ушел, бросил меня. В такие ночи я не мог уснуть до самого утра, глядя на тебя, слушая твое дыхание и поражаясь, что ты все еще со мной. Видит Бог, я до сих пор не знаю, чем я тебя заслужил… Но то, что меня можно полюбить вот так вот… безоговорочно… я и мечтать не смел. Так что ты — Герой Джон. Мой Герой. Герой всей моей жизни и моей любви. Поэтому ты должен знать, должен твердо запомнить — я дышу только пока дышишь ты. Мне физически невозможно остаться без тебя, поэтому если ты еще раз посмеешь… только подумаешь…       Шерлок не договорил, досадливо смахнув слезы, и отвернулся.       Джон молчал. Он тоже не ожидал от всегда сдержанного, рассудительного Шерлока такой страсти, такой глубины чувства. В это было бы сложно поверить, если бы не белые полоски бинтов на тонких запястьях.       — Ты тоже — думать не смей больше! — пряча за строгостью дрожь собственного голоса, пробормотал Джон, осторожно касаясь белого бинта. — Ты?.. — вопросительно коснулся второго запястья Джон       — Люди Майкрофта. Он прислал людей, видно что-то понял, я не успел…       — Видимо, вместо того чтобы дать ему по морде, мне придется послать ему корзину цветов, — протянул Джон, поглаживая краешек бинта на левом запястье Шерлока.       — Лучше торт, — шмыгнул носом тот. — Он опять на диете.       Джон хмыкнул, почувствовав, что боль в боку начинает усиливаться. Шерлок тоже это уловил по исказившемуся лицу мужа и нажал на тревожную кнопку у изголовья, вызывая медсестру. — Тебе нужно обезболивающее и сон.       — Эй! Я узнал еще не все, что хотел! Где был архив? Как Майкрофт успел его достать, прежде чем произошла утечка? Что теперь со мной будет? Я же человека убил как-никак. Вряд ли за такое просто погладят по головке.       — Все потом, - отмахнулся Шерлок. Нам обоим надо, наконец, отдохнуть. Скажу только, что обвинений в твою сторону не будет, хотя бы тут Майкрофт постарался. А все подробности позже.       В палату впорхнула молоденькая медсестричка с обезболивающим, и Шерлок чуть откатил кресло, ревниво вглядываясь в каждое ее движение.       Он до сих пор не верил в то, что все уже закончилось, и можно вот так просто сидеть около Джона и смотреть на него.       И ничего не бояться.