Я сдаюсь, Икуто

      Прошло около трех недель.       Не сказать, что многое изменилось, однако вполне заметные сдвиги в повседневной жизни девушек произошли. Юми, отбросив стеснение, неуверенность и свойственную ей гордость, тормознула Хотори во время перерыва прямо посреди школьного коридора и тоном, не приемлющем возражений, сообщила, что он теперь от нее никуда не денется. Если говорить дословно, звучало это так:       — Я выхожу на охоту, Тадасе Хотори. И ты — моя жертва, — Оикава даже не обращала внимания на случайных свидетелей сего инцидента, решительность не покинула девушку даже после того, как одноклассники начали шептаться у нее за спиной, а по школе пошли слухи. Юми было все равно.       Аму также не стала сдаваться. Девушка целиком погрузилась в учебу, понимая, что вскоре предстояли промежуточные экзамены. По вечерам Хинамори либо прогуливалась, либо сидела за столом, не отрываясь от книг. Иными словами, Аму пыталась отвлечься от всего, что хотя бы отдаленно было бы связанно с чувствами.       Не данная стратегия действовала лишь с переменным успехом. И причиной маленького фиаско был именно Тсукиеми, который на правах друга практически ежедневно требовал внимания.

***

      — Знаешь, я отчаянно хочу влюбиться, — пробормотал Икуто, развалившись поперек кровати и раскинув руки в стороны. Аму, которая сидела за письменным столом и терпеливо дописывала очередной совместный проект, от удивления едва не выронила ручку. О продолжении работы и речи не шло. Сам потом допишет.       — С чего бы? — поинтересовалась Хинамори, не очень-то надеясь на ответ, хотя самой, признаться, чуть-чуть, но хотелось узнать причину. Девушка обвела грустным взглядом комнату Тсукиеми и поежилась — не очень-то ей нравилось практически ежедневно проводить минимум несколько часов в обители синеволосого. Было неуютно.       — Понимаешь, даже та девушка, Хаоми, несмотря на всю ее красоту, не смогла заставить мое сердце хоть дрогнуть, — вдруг, взвесив все «за» и «против», разоткровенничался Икуто. У Аму складывалось впечатление, что ее не слишком проницательный друг даже не догадывался, что это не самая лучшая тема для обсуждения с девушкой, которая его же и любила, хотя и шла к тому, чтобы избавиться от чувств.       — Икуто, признайся, ты просто баб… — едва не погорячилась Хинамори. Девушка, особо не стесняясь, присела рядом с парнем на кровать, чтобы если не высказать все, то хотя бы испепелить взглядом, пока тот не видит. — Нет, тебе просто льстит внимание со стороны противоположного пола.       — А разве было бы кому-то неприятно? — недовольно произнес синеволосый юноша, несколько непонимающе посмотрев на подругу. А Аму, закатив глаза, пыталась сдержать себя, дабы не сказать ему «пару ласковых».       «Вот же… Икуто, тебе же все равно на чувства других! Ты тешишь только свои, разве нет? Пытаешься выглядеть мило, приветлив с теми, кто к тебе неравнодушен, но, что удивительно, сделал козлом отпущения, к которому нельзя было даже нормально относиться, меня», — Аму кипела от негодования, однако все же с удовольствие отметила, что ее не так уж сильно трогает возможность того, что Тсукиеми может начать встречаться с другой. Да, было бы, конечно, больно, но не до истерики, уже не настолько.       — Каково это — любить? — спросил Икуто, как-то по-своему поняв молчание подруги. Парень резко поднял корпус с кровати и приблизился к Хинамори. И ведь девушка даже не понимала, серьезно ли спрашивал одноклассник или просто подшучивал. Скажем, тешил чувство собственного величия.       Аму едва сдержалась, чтобы не сказать всего одно слово, которое лучше всего описывало ее чувства. Больно. Любовь не принесла ей счастья, не изменила жизнь в лучшую сторону и не подарила некие крылья. То самое чувство, которое воспевали поэты, оказалось совсем не таким, как казалось на первый взгляд.       В голову пришла совсем неожиданная идея. Пожалуй, на первый взгляд казалась даже бредом, но если после ее исполнения Хинамори бы не захотелось послать все к чертям и снова признаться в чувствах к Тсукиеми, то Аму стало бы заметно легче. Хоть от того, что чувства постепенно проходили.       — Икуто… — тихо произнесла одноклассница, уставившись куда-то в пол. — Ты же хочешь понять, каково это — любить? Тогда давай сыграем. В чем суть? Две минуты. Ровно на это время границы мы забудем о том, что являемся одноклассниками и друзьями. С одним лишь условием. Ты ничего не делаешь, сидишь или стоишь с закрытыми глазами, а я выполняю с тобой все, что хочу. То, что хотела сделать когда-то. Потом я также буду в твоей власти две минуты.       «Это будет прощание. С моими чувствами и с тобой, Икуто», — на согласие Аму особо не рассчитывала, хотя и не ждала категорического отказа. Этот парень наверняка целовался множество раз, был в чьих-то объятиях. Вряд ли подобное его хоть сколько-то смущает.       — А давай, — усмехнулся Тсукиеми, приняв сидячую позу. Парень достал из кармана брюк телефон и установил таймер. Ему было больше весело, чем интересно. Икуто думал, что за две минуты ничего не изменится. Даже поцелуями синеволосого юношу уже не удивить, тем более, что их губы уже касались друг друга, но резонанса не произошло.       Парень неторопливо нажал на кнопку, устремив на Хинамори лукавый взгляд. Таймер начал отсчет. Икуто медленно закрыл глаза, на губах у парня осталась полуулыбка. Он чувствовал себя неким победителем, понимал же, что именно в принципе ожидает его в ближайшие пару минут.       Первые пятнадцать секунд ничего не происходило. Хинамори собиралась с мыслями, в какой-то момент она даже успела пожалеть о столь дурацком предложении. Затем кончики пальцев девушки едва коснулись щеки Тсукиеми. Нежно, слегка щекоча кожу юноши.       Еще через пару секунд Икуто почувствовал на себе ее дыхание. Поцелуя сразу не последовало — сначала Аму слегка закусила его нижнюю губу, только после парень почувствовал нежное и теплое прикосновение. Поцелуй был недолгим, ненавязчивым — Тсукиеми отметил, что он совершенно отличался от тех, когда они впервые целовались на улице на глазах у потенциальных бандитов.       Икуто вздрогнул. Губы девушки, словно порхание бабочки, переходило и едва касалось глаз, губ, щек, лба. Нежно и трепетно. Как в последний раз.       Залился трелью сигнал телефона. Время вышло. Хинамори моментально отстранилась от одноклассника, словно пугливый зверек, услышавший треск ветки под ногой охотника. Икуто, напротив, открыл глаза не сразу — то ли сыграло роль некое замешательство, то ли ему попросту хотелось растянуть момент единения с Аму.       Хинамори вздохнула, откинула назад мешающиеся пряди волос. Все, что происходило только что, было чрезвычайно волнительно, но от поцелуев мир не переворачивался, голова не кружилась, сознание не затуманивалось от эмоций и близости возлюбленного. Чувства ослабли. И, понимая это, Аму начала торопливо собираться домой, чтобы не дать слабину, не расчувствоваться, если посмотрит ему в глаза.       — Свои две минуты я использую позже, — слегка хриплым голосом сказал Икуто, когда одноклассница едва вспомнила, что надо бы хотя бы кивнуть на прощание. Данное действие было воспринято как согласие с ее стороны.       — Допиши работу, пожалуйста, — попросила Аму, уже почти выскакивая из комнаты друга, а потом почти неслышно добавила: — Прощай, Икуто. Прощай, моя любовь.       Несмотря на толику грусти, внутри все торжествовало. Даже так, несмотря на подобную выходку, она смогла если не разлюбить его, то сильно ослабить собственные чувства. Это было личной победой Хинамори Аму.       Икуто остался в комнате один. Было совсем тихо.       — Что это, мать твою?! — воскликнул юноша, когда подруга покинула квартиру. Сердце едва не самого популярного парня школы колотилось как бешенное.