Я, арранкар

Идея — самый убийственный вирус. Без цвета, запаха, быстрых симптомов, но стоит заразиться лишь, как жизнь претерпевает коренные изменения. Революция — что пандемия. Мир лихорадит, народ тошнит на старый порядок и область поражения ширится, плюя на границы. Лекарств нет. Спасения тоже. Идея чесоткой зудит в голове и пузырится язвами под кожей. Смерть — лучшее антитело для слабаков, у избранных же остаются оспины на память в форме знака «69». Высвобождение — только старт, на эстафетной прямой далее — месяцы, километры, десятки. Тренировки в рукопашной, фехтовании и создании клейма уэкомундовской якудза. Ноготь режет, черное серо жжется, и на пятке чужой рейацу заполняется тату принадлежности будущему королю. — Совсем беспалевно, тц, — стандартный комментарий в придачу к шуточкам про позу. — Могла б сразу выбить наши имена вместо цифр. — Это не цифры, а символ инь и ян. Ну, знаешь, монохром, равенство самцов и самок, и прочая философская хрень — всё, как ты «любишь». Адьюкас приходит в себя сразу, как я прячу в рукава руки. Скептически хмыкает на отметину из-под свинорылой маски, но этот театр не набивает цену. Часть введенной под кожу рейацу Секста Эспады — маячок. Пескиса — блестящее изобретение для мятежников, которые не собирают армию, а растыкивают её по всей пустыне до поры до времени. Гриммджоу буцает от скуки свежеобглоданную бедренную кость, и новый слуга исчезает с глаз без лишних расспросов. Он явится по первому зову или умрет, став статистикой жертв до-революции, как его уже-бывшие-соплеменники. Недоразложившихся скелетов — трое; ни особых вкусов, ни ярких сил, никаких амбиций. В армию Пантере годятся только ярые и озлобленные. Синигами правят Уэко Мундо? Каждый наш рейд обличает недовольных этой новой системой. Каждый наш рейд приносит недоками недонумеросов. — Миссия выполнена на сегодня. Нужно разыскать еще лузера для владыки. Гриммджоу откликается отрыжкой: арранкарская личина избавила его от голода, но не от привычки поглощать слабаков впрок и на всякий случай. Я цокаю и иду вперед. По сю сторону пустыни — только наша двойка. Север закреплен за Нелл с Ннойторой. Ямми с Улькиоррой прочесывают запад, а восток отдали Зоммари с Заэлем. Южное направление кишит адьюкасами; никто из Эспады не пришел отсюда, никто из васто-лорде не обитал здесь явно тоже. Под ногами шуршит песок, и я думаю про удачу с лисьей улыбкой, а еще — про генсейское море. У него — цвет глаз Гриммджоу. — Хватит пялиться на мой зад. — Холодные, но они и ткань прожигают. Ступать сейчас легко и свободно — в миссиях я отрываю подол платья, едва пересекаю границы Лас-Ночес. В мини проще передвигаться в сонидо, раздавать тумаки мелким шавкам и применять карате на крупных противниках. Единственный минус — похоть Пантеры. Секс и Секста. Совпадение? Не думаю. Он исчезает из моего внутреннего радара и вспыхивает точкой аккурат за спиной. Воздух разрезает рука, но я перехватываю его лапу и перекидываю Гриммджоу через спину. Король растягивается в форме звезды, я заношу ногу, чтобы вмазать по яйцам, но он перехватывает за лодыжку и опрокидывает меня в трупную пыль барханов. Я закашливаюсь — от веса, тотчас выбившего воздух из лёгких. Гриммджоу скалится как победитель. Рано. — Серо де ла Венганза. И в Сексте едва не появляется вторая дыра на всю морду — блика из моих глаз хватает, чтобы потревожить уснувший месяц Уэко Мундо. — Спасибо за разминку, — отряхиваю я короткую юбку, поправляю корсет и натягиваю съехавшие сапоги обратно до колен. Дальше мы идем без звука. Иногда рейды арранкаров занимают несколько суток — никто не знает кого, в каком количестве и где найдет для удовлетворения потребностей владыки. Тот ищет сильнейших, мы — тоже, но у меня не выходит фраза Лиса из головы. «Два на два». Королей-то — два, но синигами — трое, Эспад — десять, а нумеросов — с каждым днем еще больше. Среди них стоят особняком — обучавшиеся по ускоренной программе фрасьоны и экзекиасы Рудборна Челуте, которого для владыки нашел сверхуслужливый Улькиорра. Последний — серьезный противник, как и состряпанное наспех Айзеном подразделение Рудборна для подавления случаев мятежа. Недобог просчитывает реальность как ходы в шахматах. Лис мог бы составить ему конкуренцию. А еще подает голос капитан Тоусен — наша внутренняя Фемида. Владыка тщательно ищет вакцину против вируса предательства, и я чувствую себя — под микроскопом. — Как там фракция? — Совершенствуется. — Это хорошо. Барагган, говорят, наконец покинул царство Морфея, и его шестерки рыскают по новому замку — как у себя дома. — Пофиг. У нас уже сторонников больше. Если дело пойдет так дальше, можно кончать с Айзеном еще до начала разведок на Грунте. Я мотаю головой: меня терзают сомнения и призраки из прошлой жизни. Наша армия — не щит, скорее — масса с общим уровнем интеллекта равному смекалке Шаолонга. Старый мудрый арранкар — единственный, кто не вызывает подозрений, тогда как оказавшийся братом Заэльаппоро Ильфорте — первая кандидатура в иуды. — Ты уверен в лояльности старшего Гранца? — Как в себе. Если нужно — то он склонит второго на нашу сторону в два счета. Заэль станет прыгать до потолка, если ему позволят препарировать Айзена, причем свеженького. — Ка-а-ак кровожадно, мессир, — тяну ухмылку, но в душе не верю Октаве ни на йоту. Паранойя — тоже заразная штука: стоит схватить бациллу, и от тревоги уже не отмыться. Пустыня не меняется, и каждодневье якобы тоже. Мы всё еще развиваем силы прямо пропорционально укреплению хогьоку. Айзен смотрит на тот как на обещанный мамкой леденец, и я не берусь представить даже, что случится, если наше солнце поглотит тьма этого синигами. В голове — разложенное на спектр будущее. Что, если хогьоку украсть? Разбить? Подпортить? Заразить дурной энергией или нашей идеей неповиновения? Как-то недобог обмолвился, что у камешка — своя воля, мышление и уважение силы. Айзен не устраивал чайных демонстраций своих способностей, но его занпакто по-прежнему пугало. — Муха? Я вскидываю брови — Гриммджоу не называл меня так с момента общей охоты, — и озираюсь еще до его кивка вдаль. Там пульсирует мощь, а во мне — дежавю: поиграем вновь в загонщиков мамонтов? Он делает шаг в сонидо, я — следом. Мы преодолеваем двадцать три бархана в следующие четыре движения; в скорости насыпи песка напоминают волны, а в тотальной тишине ветер гоняет песчинки нашептывающим бризом. — Это не адьюкас. — Пантера тоже шепчет. Мы хоронимся за одним из гребней белой дюны — кругом также бесцветно, в огрызках лысых деревьев и яйцеподобных валунах нет видимой жизни. Мы обращаемся в слух — охотники не спят, не дышат, не шевелятся. Проходит час или день, когда мертвый пейзаж на горизонте преломляет линии, и из него выделяется человеческая фигура, женская. — Вызывай фрасьон, — шиплю. — Ага, щаз. Она — моя добыча. — Подавишься. Мы не справимся с ней вдвоем, если она откажется сотрудничать. — Если она откажется — ты, как обычно, отрываешь голову, а я — вырываю сердце. Я мотаю головой: дикие васто-лорде посылали даже Айзена, а у нас явно нету козыря в рукаве как у долбанного величества. «Вызывай фрасьон», — я транслирую призыв через взгляд: особь уже засекла вторженцев. Она прислушивается, принюхивается, приглядывается. Для нее мы — как еда из доставки. Мои животные инстинкты вопят — эта дама не любитель болтать: у нее — акулья пасть, и в той — в три ряда зубы, а вместо руки — плавник в виде широкого не то щита, не то меча. У «акулы» огромная рейацу. — Вы-зы-вай, — одними губами повторяю. Гриммджоу фыркает, закрывая глаза, а когда открывает, передав информацию, то смотрит как и я на женщину, выросшую перед нами. Под ее босыми ногами медленно осыпается гребень бархана, но взгляд заякорен на нарушителях. Хозяйка здешних мест полностью упакована в костяной костюм как в броню арранкара, и фонит мощью не меньшей чем Трес Эспада. — Мы ищем союзников, — вскидываю я руки вверх и поднимаюсь на ноги. Взгляд Акулы медленно скользит в сторону Гриммджоу, и тот через перу секунд тоже становится перед ней — смотрит свысока, будто глазами со своей невидимой короны: — Трон Уэко захватил синигами, и я хочу убить его. Ты либо с нами, либо против нас. — Чтобы убить одного синигами тебе нужна помощь? — выдает она, и Патера давится возмущением. — Мне нет дела ни до трона, ни до короля. Я уже говорила это Бараггану. — Барагган — слабак, — огрызается Гриммджоу. — Тот синигами спек его мозги. — Тогда, если твои целы — повторю: не заинтересована. Уходите откуда пришли. Гриммджоу качает головой, начиная смеяться под нос, и я устало прикрываю веки: через секунду — он будет ржать на всю пустыню, через две — его глаза загорятся яростью, а через три — он сделает свой коронный выпад. Акула, однако, останавливает левой рукой его удар и отталкивает Гриммджоу так, что тот кубарем проносится по пустыне. — Если хочешь спасти своего господина — нападай сейчас, — сверкают теперь на меня ее глаза. — Когда вернутся три мои компаньонки — это перестанет быть честным сражением. — Спасибо за фору и совет, — хмыкаю, делая шаг назад и перегруппировываясь, — но я ему не слуга. И мы точно сильнее твоей фракции, хоть и уступаем тебе, васто-лорде. — Я — Тия. — Тацуки. Я заношу ногу для обманки, она рефлекторно отскальзывает, и от этого следующий мой удар через перескок приходится четко ей в голову. Вендетта ставит мне «отлично» за «торнадо», но Гриммджоу не дает насладиться триумфом — вырастает за спиной у зашатавшейся Тии, уворачивается от контрудара и вскидывает кулаки подобно боксеру. Она замахивается смерть несущим плавником, Гриммджоу уходит вниз и выдает слева апперкот. Тия трясет головой и пропускает от меня мощный удар с ноги по своим челюстям, заваливаясь ниц в песок. Гриммджоу довольно хмыкает — у нас идеальная связка. Акула фыркает, вставая на четвереньки, и стряхивает пыль с волос. Она бросает на нас взгляд — в нем замешательство от необычного боя и включающаяся сила. Естественно, мы играем с огнем. Она исчезает — и тут же отправляет Пантеру в полет, выйдя сбоку. Я атакую следом с колена и с кулака: плечо-печень-печень-печень — у Тии спирает дух, но она вскидывает левую руку, останавливая возникшего Гриммджоу, а меня удерживает правой. Мы чувствуем резонанс — как вихрем поднимается энергия от ее пят до макушки, охватывает плечи, локти, руки, и она нас откидывает в разные стороны на пол-мили. Я не успеваю проморгаться, как вижу взмах меча-плавника над головой будущего короля, но его кошачьей гибкости хватает уйти от лезвия, приникнув грудью к песку. Он дергает Тию за лодыжку, натренировав на мне эту подсечку, но та выходит в кульбит, вспарывает воздух перед собой мечом и в пустыню сыплются искры: кость задела кость, но на маске Сексты по-прежнему целые зубы. Сонидо выносит меня за спину у врага — хочу врезать под колено, но мое бедро рассекают с разворота. Сцепляю зубы, замахиваюсь вновь, Тия исчезает и я выбиваю кровь изо рта у подлетевшего Гриммджоу. Он не успевает выплюнуть маты из глотки, как его нанизывают на меч и проворачивают острие в плече как вертел. — С-сука! — шипит он, и кулаком в голову васто-лорде вбивает свое Гран Рей Серо. Тия оказывается на расстоянии — и мы хрипим в паузе. Два арранкара Айзена Соске, а по сути — те адьюкасы, которые застряли на охоте в пустыне. В воздухе — кровь, в телах — по ране, и это полностью срывает тормоза. Ярость заражает Гриммджоу, меня заражает месть, и ненависть поражает это место алым крестом на карте. — Кисирэ, Пантера! — Муэрдо, Вендетта! Теперь вихрь опутывает нас, звено слабее васто-лорде, но обладающее тем, чего у тех не имелось. Оружие. Техники. Этапы высвобождение силы. Иерро. И цифры, что пульсировали поцелуем божественного хогьоку. Тело покрывает белый комбинезон как второй кожей, а костяной отросток формирует диадему по кругу, прикрывая теперь затылок, уши, виски и даже нос. Я хрущу шеей — костяные серьги тарахтят, — но я с бо́льшим наслаждением вскидываю вверх свои огромные крылья. Я чувствую мощь ветром по венам, еще миг — и я улечу, но я раскрываю глаза и смотрю на затаившуюся меж двух огней Тию. У нее нет скрытых атак. Она — одна и она в ловушке. Мои крылья нетерпеливо дергаются. Как в боевом веере, они нашпигованы тончайшими спицами, способными устроить врагу сеанс смертельного иглоукалывания. Я смотрю на Гриммджоу — Гриммджоу в своем ресурексьоне походит вновь на большую грозную кошку, которую я встретила. Но взгляд иной — по-королевски спокоен, сконцентрирован на цели. Он готов. Наши атаки схожи — Десгаррон запускает пять духовных дуг из удлинившихся когтей Пантеры, а мой «Корте Кармеси» вызывает черную волну рейацу. Бежать некуда — эти дуги пересекают, покрывают всё пространство — и Тия просто закрывается руками. Ее броня справляется, но трескается будто по швах, медленно осыпаясь наземь осколками. Гриммджоу не ждет — стартует с места, пуская вперед себя Гарра де ля Пантера, и эти мелкие бомбы, попав в бреши, вырывают из акульего тела целые куски мяса. У меня закатываются от кайфа глаза — мы словно в прошлое провалились, и эти вибрации силы наполняют рот обильной слюной. Я атакую с воздуха, и правым крылом, развеяв кожаные перепонки по ветру сажей, вонзаю в плечо, шею, грудь Тии свои длинные спицы, пригвождая к месту. Она захлебывается кровью и смотрит оторопело: теперь у меня — как механическое крыло, хотя Гриммджоу зовет его трехзубой вилкой. — Какая слаженная команда, — пускает Тия слова подтеками по подбородку. Ее тело обмякает, но мое крыло держит ее всё еще распятой перед будущим королем. Гриммджоу заносит руку без колебаний — его ладонь выстреливает в грудь и возвращается назад с пульсирующим сердцем. Где-то вдалеке слышится тройной вскрик. Тия успевает встревожится, но не успевает ничего произнести — я тихо укладываю ее труп на песок. Крики вдали не стихают, оттуда же доносятся звуки борьбы, вспышки рейацу, звон мечей о маски, и я прикидываю, что наша фракция — та, что всё равно победит. Гриммджоу проглатывает целиком сердце, развеивая ресурексьон, и кивает на еще теплое тело: — Нам нужно сожрать ее. Иначе в чем смысл? Резонно. Моя форма присоединяется черной пылью к уэкомундовским небесам, и я отгрызаю от плеча Тии. Мой организм давно заражен жаждой. Мести, независимости, власти. Слышу, как хрустят хрящи у Гриммджоу на зубах, обжигаю горло вкусом тысяч преобразованных в Тию пустых, старательно разбираю ноты своей рейацу, что теперь звенит иначе от прибывшей силы… Я вскидываю глаза на Гриммджоу, по уши уже измазанного в крови Тии, но на миг сглатываю, чуя его силу, что еще сочилась из раны в плече. — Нужно остановиться, — стараюсь не дышать, затыкаю рукой ему эту самую рану и тем самым отстраняю, — иначе они поймут. — Кто? — хлопает глазами Гриммджоу и, повернув голову, видит застывшую в нескольких метрах от нас шокированную фракцию. — Не они, — мотаю головой, — Айзен и Ко. — Хех, думаешь, они не заметят по форме? Я оглядываю себя, пропитанное насквозь кровью и кишками платье и сапоги, испачканные пальцы, волосы. Мой рот и щеки, вероятно, не чище чем у пантеры, но кошки знают толк в чистоте и заметании следов. Я сплевываю в ладони — оттираю их рукавами, затем — вслепую тру лицо, а мокрые волосы затираю песком. «Мы искали в поте лица, но не нашли». Поднимаюсь. Снимаю сапоги и стягиваю платье через голову. — Не заметят. — Закапываю пожитки и отправляюсь под отъехавшие челюсти фракции назад в Лас-Ночес в одних трусах. — Можете сожрать остатки, — слышу брошенный вожаком приказ, а через несколько минут его босые ноги топают рядом. — Какое умное решение — разделить рейацу Тии на семерых, — хмыкаю и надеюсь, что наглый голый кошак не вырвется вперед; мы же «команда». — О чем ты? Это всего лишь плата за молчание. — Я всё-таки вижу его задницу, дыру и цифру «6» перед собой, и только тогда он стартует в сонидо. Я не спешу пред глаза Айзена или Лиса — расспросов меньше, но всё равно не избежать. Неплохо было бы выстроить общую версию, но прелести контракта позволяют сваливать всё на временного «хозяина». Я оборачиваюсь назад, на других слуг Гриммджоу — они спокойно доедают за королем, — и я киваю себе, что Секста мне «временный» и не «господин». Идеи о революции вновь заполоняют сытый мозг, я подсчитываю достижения-просчеты. Если васто-лорде тяжело найти, еще тяжелее — привлечь как союзников, то придется действительно сожрать Бараггана. Улькиоррру — туда же. Иное дело — Нелл и Старрк. Эти двое… Двое? У меня аж закладывает уши от того вкрадчивого лисьего голоса: «Два на два». Трес и Примера — под самым носом! Нужно заразить их идеей свободы, и кровь вольной Тии рокочет морем в моем желудке. Я вновь оборачиваюсь на то, что от нее осталось, и нанизываюсь на немигающий взгляд Ильфорте. Дыра пульсирует и, ресурексьон одевает меня заново. Я взмахиваю крыльями вместо сонидо. Голый король гордо шагает по принципам, но мне хочется прикрыть его спину точно телохранитель.