Я, арранкар

Если долго вглядываться во тьму, тьма ответит тебе джагерджаковским оскалом. Я меняю белое на черное, обращаюсь в тень, забываю о крыльях и сливаюсь с ветром. У Айзена в армии мог бы появиться первый ассасин, но Ильфорте просчитывает меня в каждом укрытии и копирует сытую лыбу короля. У Гранцев мозг — чудо вычислительной техники? Паранойя. Гриммджоу зовет мои страхи так, но не замечает, как Ильфорте подбирается к нему на подлокотник трона точно нашептывающий грехи демон, и вот — они вместе ходят охотиться, цепляют нумеросов, перебирают варианты изощреннейшей смерти для Тоусена. Я измеряю образовавшуюся меж нами дистанцию рейшами — у меня больше не текут слюни на рейацу Пантеры — но не оставляю наблюдения; по моему плану — разбитые его лапой кандалы и хогьоку, и инвазия мне не нравится. Мне не нравится соавторство. Мне не нравится старший Гранц, что из кожи вон лезет выбиться из слуг в друзья Сексты, при этом вкладываясь с зеро в дело. Лизать задницу — удел низших. Я бы слизала усмешку Гранца вымоченным в мышьяке языком. — Не тот виноват, кто сбился с дороги, а кто следы не затер… — шуршит на ухо Ичимару, давая схватить его, подкравшегося сзади, за челку. С восточной смотровой башни можно достать месяц руками и рассмотреть всю площадь перед дворцом. Я — цвета неба, прячусь за флагштоком, но белое хаори капитана — как флаг капитулянта. Ильфорте свистит нам и машет «привет» рукой. — Сволочь. — Во фракции раскол? — Вы — сволочь, — оборачиваюсь. Лис издает мерзкий смешок, а потом обнюхивает мою шею. Я сжимаю в кулаке пучок мертво-серебряных волос сильнее: — Вы рискуете остаться без скальпа. — А Тацуки-чан — без своего котенка. Лучший закон шпионов — примелькаться. Черный тебе не идет. Немота — тоже. Трес не метит в короли, значит, научись преломлять свет, слившись с другой короной. Гин растворяется в воздухе не хуже ниндзя, а я вырастаю за спиной у Гриммджоу. Дзеньк! Он реагирует на лезвие Вендетты молнией — с полуоборота, отражая Пантерой и отталкивая меня на метры. Мои варадзи дымят, но вытянувшаяся морда Ильфорте — услада. Я отзеркаливаю восторг Гриммджоу и исчезаю вновь в сонидо. — Не мельтеши, — ржет он, пытаясь наколоть меня на катану как убегавший из тарелки бифштекс с кровью. Владыка не оставляет попыток привить армии этикет и переучить наши аппетиты, манеры, стиль мыслей, и новое-чужое иногда попадает стрелой в яблоко. Кендо увлекает Сексту с первых же дней. Его прирожденное чувство меча — смесь танца и фатума. Поединки спасают Гриммджоу от прошлого промысла, но, на деле, просто сменяют одну одержимость на другую. Война, бой, драка, дуэль. Его будоражат все: синигами, квинси, маги, плюсы, люди. Ежедневные сводки Улькиорры о врагах разжигают его ярость до неконтролируемых размеров и она рвётся на волю. Гриммджоу скучно — рубцы уже слились с цветом кожи, — и сильный противник — как катарсис. — Передумала, муха? — Выделила минутку. Он рубит воздух и полировку Вендетты. Я цокаю и следующий удар отражаю отросшей рукой: свежее иерро будто прочнее вдвое. Гриммджоу фыркает, налетает в прыжке, его Пантера той же остроты, что и клыки в паре сантиметров у моего носа, но я скалюсь довольно: «котенок» втянут по уши в игру, аспект смерти вибрирует в катановом поцелуе, и я сглатываю наконец слюну как вурдалака. Старый план проявляется кровавыми иероглифами, но в него вновь лезут с правками и я реагирую на третий меч скрежетом зубов и злостью — в песок осыпается жмут волос лишнего: — Не суйся в бой Эспад! Твой номер — Пятнадцатый! Тишь Уэко взрывает хохот короля: — Ильфорте говорил, что ты ревнуешь! И вот ты здесь, чтобы устранить конкурента. Испепеляющий взгляд и невербальное пожелание сдохнуть: Гранц мыслит слишком низкими категориями и ведёт примитивные игры. — Много чести для арьергарда. Удвоенная скорость, фейерверки черно-голубых серо, понижаем иерро и «кис-кис, Гриммджоу». Я хмыкаю лишь и увожу Сексту, развевая капли крови по песку как хлебные крошки. Это я — трофей. Я — союзник. Я — мозги, а Гриммджоу — руки. Что есть у Ильфорте? Интенция коврика под королевским троном? «Мусор», — цитирую я Куатро и копирую его же физиономию; у нас оказывается больше общего чем регенерация и крылья. Я прокусываю запястье глубже — обед, сир! Я единственная, кого Гриммджоу не попробовал на зуб из свиты, незакрытый гештальт, камень в его короне в беззеркальном измерении развития событий. Мы — дети с большими мечтами. Корчим рожи, оскорбляем друг друга, устраиваем кошки-мышки вокруг Лас-Ночес. Ильфорте — не понять и не угнаться, как и не пробиться в Эспаду вслед за братцем, если его цель — не номер «девять» вместо «пятнадцати». Серо де ла Венганза вспахивает пол-пустыни в погоне за хвостом Пантеры, пока я замираю и воровато оглядываюсь. Что, если в том смысл? Не Гриммджоу отдалить, а меня? Состязание за номера не окончено. Я бы сделала так. Я делаю так, посягая на нумеро Бараггана. Из шашки в дамки, напролом по клеткам и по трупам, но у Ильфорте золотые волосы и белоснежные руки, а на форме — ни единой пылинки. Он точно не тень — он приковывает взгляды. Я следила за ними, где не успевала подумать. Я натыкалась на них, едва теряла счет времени. Это он — на виду, но там и тогда, где для меня нарисован крестик незримым мелом. Ильфорте затирал следы с упорством нумероса-уборщика, не желавшего стать для Эспады обедом, но его также много — аккурат по совету Ичимару. — Хэй, Гриммджоу? — Ему в нос влетает окровавленная пяточка ладони. Секста не успевает отфыркаться, как я мечу в челюстной осколок ногой, но чудом вспоминаю, что потерять маску для арранкара — откат в клоаку Леса Меносов. Гриммджоу улетает от удара под дых, а потом я хватаю его за патлы и оставляю несколько штампов окровавленной морды на полотне девственной пустыни. Он заходится шальным смехом — после наказания это наша первая вылазка вместе за стены; мы испорченный тандем по Тоусену, недостойные собирать новые души по владыке, а по Лису — неугодные партнеры на спарринг. — Только женщина способна разбить рожу в кровь, не сломав при этом ни нос, ни челюсть. — Звучишь как урод Квинта. — Замахиваюсь и врезаю настоящей пятой ему меж лопаток. — О да… Еще чуть ниже и правее! — А теперь — как твой новый паж! Мое серо подправляет королю шевелюру; в воздухе — запах подшмаленной шерсти, а в памяти — пламя костра Ашидо Кано. Что, если скинуть старшего Гранца туда, в кладезь эволюции и дыру времени? Гриммджоу едва успевает подняться и поманить меня напасть, как упомянутый паж, перехватив наконец Эспад, сам делает выпад в мою сторону. Я задыхаюсь от праведного гнева, но Гриммджоу затыкает меня: — Пускай попробует. Докажет свою лояльность. А ты — разомнешь кости. Небось размякла в девчачьих дуэлях? Я бы охотно подправила расписание Ичимару, чтобы Нелл подправила оскал Пантере, но мне нужно вернуть то, что упустила, с ней сближаясь. Передний план. Алые разводы на белых одеждах. Инь и янь, которые для кого-то «шестьдесят девять». Примелькаться. Сесть на шею, взятую на поводок, и сказать фас, стоя в авангарде, в котором нет места Гранцам. У аутсайдера, однако, — прокаченные навыки: Гриммджоу тренирует на совесть, не в пример Старрку. Некоторые фрасьоны — копии хозяев: Тесла в бою — такой же ублюдок, а Пеше с Дондочаккой преисполнены достоинства, но у Ильфорте незнакомые техники. Я отбиваю его атаку локтем и чую смачный хруст — кто там заикался про «женские удары»? — но больше ни звука. Ангельское лицо фрасьона вмиг меняется — искажается злобой, словно тысяча слоев краски соскальзывают с истинного портрета, кинутого в пламень. «Гребаный Дориан Грей?» Ильфорте выстреливает балой. Без шансов. Сгусток энергии такого уровня просто теряется в моей раскрытой ладони на линии жизни. — Слабенько, — я издеваюсь. Ильфорте дергается вызвать ресуррексьон, но Гриммджоу выбивает катану из его рук и головой мотает: у нас же просто-урок-фехтования по замыслу владыки, с поклонами, с реверансами, с запретом на пожирание собратьев до сотого номера. Пятнадцатый повинуется — на скоростях подхватывает меч, выстреливает им с нижнего яруса, но получает носком в зубы и отлетает в кувырке пересчитать барханы. Падаль. Гриммджоу счастлив и атакует меня следом. Здесь — движения отточены до филигранного, только успевай уворачиваться и улучать короткие паузы для контратаки. Удар-блок-выпад, удар-блок-выпад, удар-блок-выпад. Катаны давят сильнее, если в сталь подмешать рейацу, но Дель Торо образует из креста клинков корягу, превращая дуэль в троеборье. Призрак Ннойторы мелькает за плечами всех мужчин-арранкаров, но меня подтянула та, кто вызывает в нем полный рот пены и желчи. Нелл — искусный мечник тоже, хотя копье — ее главная атака. Мне же ближе карате, но к инстинктам я привинчиваю занпакто: мое кендо походит на акробатику, полет без когтей и крыльев. Наша стычка определяет скоро стиль Ильфорте. Обводки, обманки, тактика на истощение. Коррида по-уэкомундовски, где владелец Дель Торо почему-то мнит себя матадором, а не тупым быком, коего я помню в момент встречи с их стаей адьюкасов. — Что не так, Ст… сестренка? — Теперь он подначивает. Я утираю мокрый лоб, но суживаю глаза: где-то должен блеснуть момент истины. Вендетта просится наружу на рефлексе, но я — за прямоту в бою тоже; Гриммджоу лобовыми атаками вымарывает меньше, чем Пятнадцатый. Я не понимаю, почему так ненавижу того. Действительно ревность? Недоверие? Дурное окружение? Ильфорте успевает служить Сексте, при этом не забывая брата, который точно чем-то связан с Ннойторой, у кого есть слепо-служащий Тесла. Что связывает эту четверку и зачем им Гриммджоу без фракции? Переродившийся в арранкара Ильфорте — только номинальный член стаи. Я собираю волю в кулак, чтобы вырубить Гриммджоу и дать выяснить тет-а-тет, кто-таки отволочет его королевскую тушку обратно в Лас Ночес, но мне удается только сделать подсечку одному, всадить в плечо катану второму, но Ильфорте рассеивается вслед, и не духовными частицами. Я уворачиваюсь от удара в спину по вспышке новых воспоминаний и жадно хватаю ртом воздух: — Я уже видела это, ублюдок! И приемы у тебя не свои. Это… — Я напрягаю память. — Квинты. Или Октавы. — Думаешь, братишка сидит столько времени у себя в башне и не придумывает трюков против синигами? Я мотаю головой как полоумная: — Это не для синигами, нет, т-ты… — Мои зрачки дергаются, Ильфорте испуганно оборачивается и поучает кулачищем Гриммджоу мгновенно в челюсть. Такой удар может отправить в каханегасьоновские дали без устройства, но Гриммджоу ударяет по щеке приспешника справа, затем — слева, вновь — справа, и этого оказывается достаточно, чтобы к ногам хозяина пал кусок свежего мяса. — Я тебе не Заэль. И не Ннойтора. И не Айзен, чтобы пудрить мозги или дрочить на пытки. Мои враги знают как и когда я убью. — Король сплевывает фрасьону на спину. — Еще раз выкинешь такую штуку — вырву руки, и на том — баста всем твоим шансам. Думаешь, я тупой? Хочешь к трону — заслужи. Бейся! В полную силу! А не с помощью гнилых уловок! — Эт-то… тактика, ваше величество, — спускает Ильфорте в песок слова и кровь. — Хреновая тактика! Ты влез в бой Сексты и Новено и не придумал ничего лучше?! Ильфорте затихает к еще пущему недовольству Гриммджоу, и тот раздраженно пинает Дель Торо подальше. Я всё еще в шоке от такого поворота, когда наши взгляды встречаются: бить исподтишка — нормально для простых пустых, но мы — вроде как уже элита. — Он метил в маску, — кидает зло Гриммджоу, минуя меня, и я киваю: я не знаю, что за отрывки и чьих воспоминаний вспыхивают в моей голове, но ощущаю кожей связь с едва не разбитым костяным осколком своей истинной формы. Самая сильная сторона и самое уязвимое место арранкара. Одна трещина — и полный регресс. Смерть — милосерднее.