Я, арранкар

«Белые побеждают» — истина, которую впитывает со светом хогьоку новорожденный арранкар. Иного не дано: мы — выкрашенные очищающей морилкой черные души, карающая длань и всевидящее око, мы — слуги с четко обозначенными ролями и стражи с миссией оборонять мессию. Чай в семь, совет «десяти», чем ближе к войне — тем короче поводок. Интеллектуальные игры — новая перфекционизация марионеток с тавром Айзена Соскэ. — Хорошо расставленные фигуры — залог победы, — глаголет владыка за центральным столом, и я едва удерживаюсь, чтобы не закатить глаза подобно Сексте, отсиживавшемуся на балконе. Декорации сменяются, суть — нет: синигами учит тактике тех, чье второе имя — «выживание». Мечи, книги, репетиции силы на попавших в капканы слабых пустых и отловленных дежурных Готей-13. Вендетта рассчитывала на спорт как квест, но в стенах Лас Ночес есть место только эстетике застывшего монохрома. Армия — заранее в белом и на доске все: от пешек до кукловода. Прошлая-Я, на диво, помнит эту игру. Подготовка, стратегия, манера гроссмейстера — всё мотаю на ус, точно это мне выходить с ним в последний тур, а не претендующему на корону. Я предрекаю владыке долгий, яростный, кровавый миттельшпиль, но Айзен уверен, что возьмёт короля в три шага. Первый — Каракура, как дебютный гамбит. Второй — когда капитаны попадают в цугцванг. Третьим станет временный синигами выращенный «слоном на h7». Гриммджоу штырит на этого сопляка как быка на красный плащ не без нашептываний вернувшегося в строй Ильфорте, но я сохраняю спокойствие за двоих, как и должно в игре на «поддавки». Владыка делает шах Тоусену и рассуждает далее про панику вайзардов и обезглавленных отрядов — Куросаки ведь для Готея точно Айзен — для нас, — но «троянский конь» сделает свое дело: мальчика принесут в жертву на алтарь злодейской идеи свои же союзники. — Че за херня, а?! — вспыхивает Ннойтора, прерывая сакральную речь, и переворачивает соседний стол. Нелл остается сидеть безмятежной, обыграв Квинту в который раз, сколько бы гневных стрел из глаза-арбалета он в неё ни пускал. — Ты достала меня, Неллиэл! Гребаная овца! На мечах дерись со мной! Здесь и сейчас! — Отказываюсь. Ты уже проиграл в сегодняшней тренировке. — Она смотрит на него овечьими глазами, но как львица. — Тебе нужно остыть, Ннойтора. Здесь. И. Сейчас. — Издеваешься?! Какие нахер «остыть»?! Здесь?! С этими кончеными головоломками?! — Ннойтора, друг мой. — Айзен ставит Тоусену мат так же невозмутимо, как появившийся Тесла подтирает за своим хозяином. — Посещение кружка настольных игр — дело сугубо добровольное. И хоть эти упражнения здорово развивают память и ваши аналитические способности, я не отрицаю, что не каждому в грядущей войне потребуются для нашей общей победы данные качества. Поэтому любой волен отсюда уйти, когда ему пожелается. У Ичимару замирает рука над доской прямо перед моим носом, но я не поворачиваю головы на звук удалявшихся за спиной шагов. Даже без просчёта ходов различаю походку Ннойторы, Теслы и Гриммджоу, за ними — чуть пришаркивающий сонный Старк и заставлявший дрожать пол Ямми. Каждый, отбывавший лишь повинность в этом зале, а не прокачивавший свой ум. — Грубая сила впечатляет, — присвистывает синигами, когда в комнате восстанавливается тишина, тревожимая лишь ходами фигурок, фишек и карт. — Возможно, вам стоит задуматься о других видах спорта? — Я ставлю черный камешек вслед за ним, не отрывая взгляд от причудливого поля боя в денно-нощных тонах. Мы играем в го — и эта игра меня вдохновляет. Стратегии больше, сражений меньше. Суть в банальном остроумии и скорости мысли, хотя Лис зовет это проще — «кто успел, тот и съел». Звучит, исключительно по-пустому, будто он уже поддал и без того гнусную душу пустофикации, хотя это я играю на стороне темных. — Тацуки-чан, ты еще не идешь? — слышу всё же расстроенную Нелл у себя за плечом. — Не могу. Нужно выиграть. — Всё внимание на доске: у меня в противниках — лихой шулер. — Чем разъярен был Квинта? Ты же не в первый раз у него выигрываешь? — Он решил обмануть, а в шахматах нет места лжи или лицемерию. Всё, как в настоящем сражении. Красота ходов как раз в том, что они всегда показывают истинные таланты и приобретенный уровень игроков. — Глубоко, — киваю я, хоть и знаю, что эта Эспада едва ли наслаждается битвой. Может, поэтому «война на фигурках» ей заходит больше. А может потому, что Нелл действительно вундеркинд всея Уэко Мундо. — И всё же, держи при себе Гамузу, — ставлю я очередной камешек на сетку и забираю себе фишку-«самоубийцу». — Зачем вы это сделали? — поднимаю я на Ичимару глаза, и тут же едва успеваю заметить как он переставляет местами пару других на периферии. Вопрос больше не актуален. — К счастью, мы тут в верности друг другу до гроба не клялись. И если кто-то подумал, что незаметно сдвинул мой камешек ногтем, то извольте — у меня фотографическая память. Я цокаю — передо мной кицунэ, у которого тоже рыльце в пушку: в правом рукаве у него три мои фишки и я киваю предъявить оные доказательства. Победитель в столь благородной игре, но в мерзких широтах, определяется меньшим количеством надувательств. Я торжествую и оборачиваюсь на Трес, но за спиной — уже никого. В глубине комнаты остались шахматисты Улькиорра и Барагган, Зоммари раскладывает пасьянс, Заэльаппоро — нет, хотя мой слух не уловил, когда тот покинул комнату. Я бросаю взгляд на Ичимару, что в ответ рассматривает меня, лишившись прищура, раскладывая черно-белые камешки по чашкам абы как. В голове — тот же вопрос: он отвлекал специально? — Аканна, неужто тебе пора, Тацуки-чан? — Моя рука, словно зажив своей жизнью, сама тянется к ножнам с Вендеттой, подыгрывая его внезапным словам. — Не забудь только про сегодняшний урок: если место окружено и не имеет дыхания, — соваться туда самоубийство, бессмысленный и запрещенный правилами ход. Но. Если окружить окруживших и прорваться в эпицентр самого окружения, — можно захватить всю группу. Попробуй при случае. Я выгибаю бровь. Разжёвывания правил игры я не дождалась от него даже новичком, но поблагодарить и исчезнуть из этого места — лучше, чем вдаваться в расспросы. Я думаю сразу про Нелл, когда выхожу, — она склонна к пагубной рефлексии и просто ненавидит конфликты. Дондочакка и Пеше наверняка уже отпаивали ее теплым молоком, но девчачьи разговоры — психотерапия. В крыле для высших Эспад в галереях лежат ковровые дорожки, ворс которых мгновенно приглушает шаги. Обувь на каблуках — точно колокольчик на шею, но глухой стук похож на забивание в гроб гвоздей. Останавливаюсь в поисках спасения от минорного эха в вышине сводов и чтобы прислушаться — мой слух режет диссонанс: я стою, а звук каблуков еще отбивается от стен. Средь Эспады я знаю только одного в подобных башмаках — у него грубая сила, что не-впечатляет. Она ломает жизням хребты. «Нелл!» — я оказываюсь у ее покоев в разрезе секунды. Трес — не отворяет, но от двери тянутся Млечным путем кровавые капли. В крыле сейчас четверо, и двое — со сбитым духовным давлением, затухающим, не-арранкарским. Я стягиваю бегом сапоги, и крадусь точно ищейка по следу, запечатывая свою рейацу наглухо. Не бросаться в окружение, не обеспечив себе подкрепление? Два источника силы удалились достаточно, чтобы воспринять расклад как игру в одни ворота. И я распахиваю настоящие их. В чулане — под бараньими шкурами кто-то дрожит и жалобно стонет. — Пеше?.. Вряд ли другой блондин пал жертвой рук брата и Квинты; их присутствие на радаре так нагло фонит, словно они сломали чувство справедливости самого Тоусена. — Тацуки-сама? Я стягиваю ткань с головы фрасьона и на миг прикрываю глаза, чтобы не выстрелить мгновенно пулей в висок садисту. В том чулане — густой запах крови: маски сорваны. Пеше смотрит на меня единственным уцелевшим глазом, и я скольжу взглядом ему за спину: у Дондочакки незащищенное теперь лицо — тотальное месиво. — Кто это сделал? Мне нужно четкое имя для списка смертников Вендетты. — Это Ннойтора. Возникшая из ниоткуда Нелл с печалью выдыхает и касается ладонью слезы на щеке Пеше. Тот просит госпожу не смотреть, а я — не мстить. Месть — это мой аспект, и я чую как моя кровь превращается в ртуть, но мы поднимаемся обе, синхронно схватившись за рукоять занпакто. Нелл мотает головой: это ее вина, что она оставила служить в наших рядах такого подонка как Квинта. Сегодняшняя партия убедила ее, что этот Эспада проблемный и слабое звено в игре, а значит — она просто вырежет его как злокачественную опухоль в слаженном организме нашей команды. Я мотаю сходу головой — суть не в Ннойторе и у нас нет никакой команды, — но сонидо Нелл сверхзвуковое, а меня хватает за щиколотку Пеше. — Тацуки-сама, боюсь, произойдет что-то непоправимое. Ннойтора был не один, а с Заэльаппоро Гранцем. Они упоминали Теслу и Ильфорте, а также говорили о Нелл-сама, Тацуки-сама и Гриммджоу-сама. Вы — «конкуренты». — Ннойтора хочет возвыситься в Эспаде, — загробным голосом добавляет Дондочакка, — и Гранцы тоже. Оба. Тацуки-сама, вы понимаете? Я понимаю: реальность — как по уроку. Ангелы с закопченными душами берут в кольцо тех, кто кажется «посветлее», чтобы лишить дыхания, остановить любое продвижение, застолбить пустоту и занять самим как можно больше позиций на игровой сетке. Шахматы — игра синигами, но го — это для пустых. В переделе территорий и сфер влияния — наш перпетуум мобиле. Подмога может проторить мне путь в эпицентр, вывести из шашек в дамки, но ни Гриммджоу, ни его фрасьон не обнаруживается на Пескисе не только под куполом Лас Ночес, но и в окрестностях. — Вы можете двигаться? — довольствуюсь я малым отрядом. — Мечи всё еще при вас? — Д-да, — Пеше подымается, почти не шатаясь, и я чую прежнюю в нем силу, помноженную на желание отплатить. Хорошая смесь для быстрой контратаки. — Сможете, ликвидировать Теслу? Безо всякой пощады? Уверена, он обретается рядом с Ннойторой, чтобы в случае чего добить Нелл. Дондочакка вскрикивает в сумятице, но утирает кровь вместо слез с глаз, и сжимает решительно булаву на поясе. Пеше вторит ему — он неплохой мечник, способный защитить госпожу, прикрывая ей спину в случае окружения. Теперь не она — я прошу прикрыть меня, дабы прошмыгнуть в самое жерло. «Гранцы-оба» — как сонаром по ушам. Пескиса не выявляет на полотне нашего мира также Ильфорте, а с Октавой — я как-то разберусь: у нас почти равный уровень силы и изощренности мозга под действием адреналина. Наша троица срывается с места. Тренировочный полигон полон песка и рассыпавшихся на частицы слабых подопытных; не знала, что Ннойтора — приверженец сантиментов. Чем ближе — к точке Х, тем ярче картинки в голове о проделанной обманке старшего из Гранцев, о которой я успела предупредить Трес. Применит ли Квинта тот же финт, если эффект неожиданности смазан телепатией Новено? С Октавы сталось бы состряпать новую подлую штуку, и я ожидаю его вмешательства тоже. Он практически неуловим. Рейацу, шаги, дыхание, слова — всё под контролем, словно с выключенным микшером громкости. Тесла — менее аккуратен, хоть и дьявольски силен: мы обнаруживаем его за слежкой за одним из углов Дворца для фехтования и боевых искусств. Мне не нужно повторять задание — во фрасьоне Трес чувствуется нерв и гнев, и они сцепляются с нумеросом прямо в рукопашной как так и неэволюционировавшие пустые. Я приникаю грудью к тому же углу — Ннойтора в перерывах меж звоном мечей не теряет момента унизить Нелл как Эспаду, как бойца, как женщину наконец. Ему ненавистно само ее существование и потому, не в силах одолеть ее честным путем, он решился на отчаянные меры. Мой затылок реагирует на чужой взгляд — я воровато оглядываюсь, будто Октава в шаге от меня, слился с камнем, но вижу лишь пустоту, напрягая до боли даже донышко глазного яблока. Мне нужно не пропустить роковой удар для Нелл, но вряд ли и я ей пригожусь, если гений шпионажа проломит мне темя. Я вызываю ресуррексьон, чтобы прикрыть крыльями спину, отвлечь внимание видимого и невидимого, а также пресечь тот удар, который разбивает маску Трес и превращает ее из сильнейшей девушки-арранкара в беззубого ребенка пустыни... — Нет! — бросаюсь вперед: он даже не удосужился переиграть ход, долбаный лузер. Гамуза разрезает призрак Ннойторы, Санта-Тереза падает на голову Нелл гильотина, а моя левая рука опять принимает лезвие на себя, отпружинивая то усиленным иерро. — Т-т-ты! — У Квинты единственный глаз готов выпрыгнуть из орбит, но я пробиваю прямым ударом из-под блока ему под дых. Ннойтора отлетает в одну из колонн, спохватывается и, не успев схаркнуть кровь, кидается теперь на двоих противников, вызывая ресуррексьон и вооружаясь в четыре раза сильнее. Нелл кивает мне, мигом оценивая ситуацию и ходы наперед. Фехтовать втроем не в новость — это излюбленная тренировка ее фрасьонов, скрывавших за манерой веселья готовность достичь совершенства и защитить госпожу. Сегодня им выпал шанс — я слышу, как раздираемый на куски Тесла кричит, зовя на помощь хозяина, но тот сконцентрирован только на нас. Сражение захватывает Ннойтору в лапы экстаза, и он пытается наконец покрошить женщин как дьявол. Секунда — но именно его руки покрываются ранами: Нелл — не до шуток, и ее цифра словно горит, плавя костюм на спине и превращая ее в амазонку даже без истинной формы. Она не хочет форы — я вижу в том ее хладнокровие и талант. Трес теснит слабую фигуру целенаправленно, за края поля, словно это чужеродный элемент в комплекте белых и именно она — та, кто отделяет здесь зерна от плевел. Ннойтора неистово ищет способа задеть ее хотя бы серо, но Нелл проглатывает любые сгустки рейацу как леденцы, возвращая их бумерангом в десятикратном размере. Ннойтору шатает, у Ннойторы обугленные края формы смешиваются с кусками вырваного взрывами мяса, и он пытается отыграть назад или отыграться на мне, но у меня перед глазами разбитая овечья маска на детской голове, и это возмездие, что жжет уже мою цифру. — Нужно увести его на стены дворца, — кричу Нелл и скалюсь безумно: ооо, это будет эпичный конец для того, кто вырыл яму другому. Нелл не задает вопросов — мы просто исчезаем в унисоне с глаз чудища, утратившего лицо Квинты, и появляемся на несколько метров дальше. Он не контролирует себя. Он тупо следует, заглатывая приманку, и мы заманиваем в итоге Ннойтору туда, куда нужно. Он вновь атакует, хотя погоня за двумя зайцами никогда не приносит успеха. «Тупая саранча», — хмыкаю я, желая поскорее прихлопнуть это насекомое каблуком или вырвать его грязное сердце в стиле Гриммджоу, но у меня есть свои кулаки, пальцы, ногти, и как только Нелл новым ударом ставит Квинту на колени, я срываю с него наглазную повязку и выдираю буквально из глазницы остаток его маски. — Что, не нравится?! — удовлетворенно хохочу я, вспоминая изуродованные лица Пеше и Дондочакки, а потом сжимаю осколок маски в руке до хруста, до осыпания костной муки на колени дезориентированного Квинты. — Тацуки, довольно… — Попытки Нелл остановить меня робки, но я ценю ее стремление спасти хотя бы крохи моей совести. Наверное, стоит назвать ее за это «подругой». — Еще нет, — мотаю я головой и отбиваю одну из рук Ннойторы, еще способную цепляться за древко кусуригамы. — Хуже суки — только две суки, — непримиримо давится он кровью и злобой. Во мне поднимается тоже волна ненависти и презрения, когда я вспоминаю альтернативный финал этой сцены. Почему такие гении как Нелл должны страдать в забытье, а такие недоросли как Ннойтора — продвигаться? К Айзену — те же претензии, но это не сегодняшняя история. Никак не подыхающий ублюдок бормочет что-то опять про женщин, дырки, верх и низ, пыль у его сапог и на чем он хотел вертеть наши ресуррексьоны. Он собирает серо на языке, но я обезоруживаю его и заставляю замолчать одним махом — в пустыню, за стену, тут же улетает язык Ннойторы, утратившего право голоса. В белых, в шахматах, в хитроумно-дальновидных планах полно изящества — так считает владыка, но в клубе настольных игр я учусь не у него, а у джокера. — Шестерке никогда не одолеть меня, да? — вспоминается вызов Ннойторы Гриммджоу. Квинта усмехается полным окровавленных зубов ртом, хватает один из серпов за лезвие и чиркает им по дуге в миллиметре от моей шеи; Нелл вовремя отдергивает врага за воротник. — Битва за номера еще не закончена, так ведь? — шепчет она Ннойторе на ухо. — Ты из-за этого цеплялся ко мне все эти месяцы? — И Нелл кивает мне под ужас, пронесшийся на миг в глазу Ннойторы, ибо я убиваю его не Вендеттой, а одним из серпов его же Санта-Терезы. Когда хрипы и бульканье крови из разрезанной гортани стихают, на крыше появляются Пеше и Дондочакка, поддерживавший на руках еще не закоченевшее тело Теслы. Нелл кивает им , в то время как я перехватываю Ннойтору за шкирку и оттаскиваю до обрыва стены. — Возможно, нам стоит его похоронить, Тацуки? — Поверь, к тебе он не был бы так великодушен. Я завороженно гляжу, как его тело разбивается с высоты. Смотрю на свои руки убийцы и ощущаю очередное дежавю. Мимо меня пролетает труп Теслы и я опоминаюсь, стряхивая мысли вниз. Пустыня мгновенно заносит их и тела диким песком. «Рожденный ползать летать не сможет», — хмыкаю я. Я всё-таки новичок в го. Я не захватываю всю группу, но я расчетливо ставлю шах и мат. Девятка на боку жжется, меняя края формы цифры, и я ощущаю, как рейацу Трес перестает давить так сильно… Я — новая Квинта Эспада. Конец контракту и фракции. Секста будет «в восторге». — Кто-нибудь знает, куда исчез Гриммджоу? — Предатели болтали о Куросаки и Каракуре. «Превосходно». Лучшего способа и места избавиться от вожака Ильфорте не придумал бы.