Я, арранкар

Куросаки подходит этому миру. Его имя звучит уже как неотъемлемый атрибут нашего мироздания, как чин побочной Эспады, как Полярная звезда на небосклоне амбиций Айзена Соскэ. Куросаки — ключ ко Дворцу Короля. Куросаки — причина для самоволки Гриммджоу. Куросаки — привкус горечи на языке у Вендетты, а у меня — вышивка рыжей паутиной на черной дыре пустого. Куросаки притягивает всех как солнце, и мир будто теряет ось, сбивается с курса, начиная оборачиваться в другую сторону. Куросаки — первый всадник апокалипсиса. Мы рассматриваем недошинигами вдоль, поперек, под микроскопом последние двадцать четыре часа; моему возвышению в Эспаде уделили одну минуту. Теперь, как Квинта, я сижу по правую руку от Трес, а она — от Примеры и, похоже, мы неплохо смотримся в мертвых зеркалах глаз Куатро напротив. Он будто видит будущее в трансе, рисованное схематично наспех в застенках нашей темницы, но меня больше заботит реальность — пустое место Сексты: если за ним отправят кого-то вроде адъютанта владыки, то вакантных мест за столом увеличится вдвое. Гриммджоу повинен во всех смертных грехах, он — срез неблагодарного арранкара и так далее — я слушаю Тоусена вполуха, — но Гриммджоу, оказывается, рушит божественное проведение, а это цитата Айзена. Улькиорра должен был отправиться исследовать потенциал временного шинигами месяца через три, аккурат за два — до следующего шага: похищения Иноуэ Орихиме, девочки-чуда. По идее, это заманило бы Куросаки с несколькими товарищами на нашу территорию, ему бы Готей-13 выслал подкрепление, что в итоге разделило бы поле битвы на удобные фронты для Эспады. Теперь же владыка усердно пялится в диаграммы, карты и таблицы с разведданными или прогнозами, а мигающее хогьоку отражает лихорадочную работу его гения над ошибками. — Нам нужно вернуть Гриммджоу и его фрасьон, — мрачно оглашает Тоусен. «Эврика…» — хрущу затекшей шеей: будто для этого решения нужно собрание. — Он заслуживает высшей степени наказания. Айзен-сама, только прикажите исполнить приговор немедля, и я тотчас же отправлюсь по следу нарушителей дисциплины. «Браво». Старый план Гриммджоу почти сбывается, но убийце капитана не дадут житья, в отличие от убийцы арранкаров. Это ясно как день, и довольная ухмылка Октавы по диагонали становится беспардонной. Его роли в нападении Ннойторы на Нелл в наших отчетах нет, но Гранцы — те, чьи головы могли бы украсить стены другим в назидание. — Не торопитесь, капитан Тоусен. Я хочу посмотреть, что из этого получилось. Именно поэтому мы дали Гриммджоу и его ребятам фору. Мне нужен рассказ из первых уст, поэтому привести целым опального Сексту пойдет Куа… — Квинта, вашество, — нагло перебивает Ичимару, и обо мне резко вдруг все вспоминают, будто со звуком нового звания с меня сорвали платье, демонстрируя свежую «5». — Осмелюсь, заметить, Айзен-сама, наша Тацуки-чан — давешняя знакомая Гриммджоу-куна. Уверен, она найдет способ уговорить его вернуться с повинной и всё-всё нам порассказать. Я перехватываю изучающий взгляд владыки и сгибаю негнущуюся шею в поклоне: субординация пузырится тяжелой аурой, но против Пантеры у меня нет такого же хогьоку в рукаве. Ямми звучно хмыкает с другого конца стола — он уверен в провале всех, кто не умеет скручивать противника в бараньи рога, хотя девушка с такими решительно кивает мне, шепнув на ухо бегло «Ты справишься». Проблема — не в задании, гоноре Сексты или фрасьонах, которые вырвавшись из его тела, будто отхватили кусок смелости короля. Проблема — в виляющем невидимым хвостом кицунэ, которого я нахожу-таки в одном из дальних коридоров Лас Ночес и прижимаю без труда локтем к стенке. Вендетта фыркает. Поддавки меня тоже бесят. — Какого черта вы это сделали?! Опять проверки? Или понравилось прореживать армию? — Аканна, Тацуки-чан, я всего лишь помогаю тебе спасти от руки Тоусена твоего прынца. — Он король, — суживаю я глаза, — или мне нужно сомневаться в вашей осведомленности? — Один — ноль, Тацуки-чан, но я всего лишь старенький добрый самаритянин, которому ничего не нужно. Пока, конечно. — Его глаза наоборот показываются из вечных хитрых щелочек и я вижу змею, готовую заглотнуть меня с сапогами одним махом. — Меня не интересуют игры престолов. Он легко перехватывает мой локоть и заводит за спину, наслаждаясь хрустом в плечевом суставе. Я выпускаю когти, когда хватаю его за шею, и вновь заставляю посмотреть на меня в лобовую. У Ичимару глаза — цвета хогьоку, но я думаю про лазуритовую рубашку колоды таро у Зоммари. Новый расклад — не предсказание, а нашептывание. Для меня Лис всегда был Шут: спонтанная сволочь, паяц перед троном короля, который много знает, но которого ничего не волнует кроме собственной шкуры. Но что, если Гин — Висельник? Пресмыкающееся, что видит ситуацию под другим ракурсом? Три шинигами. Три предателя. Три «рыцаря», готовых изменить историю, стереть грани и вознестись выше Уэко Мундо. Двое из них хотят определенно вырваться из бренного человеческого тела. — Вы хотите стать арранкаром? — Ками упаси, какие фантазии! — Тогда… на чьей вы стороне? — На той, которая не сольется. Я отпускаю руку сразу, как перестаю чувствовать чужой хват. Ичимару слизывает собственную кровь с пальцев, которыми ощупал проколы на шее. Он сообщает как ни в чем ни бывало, что выбил мне в напарницы Трес и советует нам прихватить зонтик — в Каракуре синоптики обещают ночной ливень; в Генсее уже наступила осень. Нелл действительно оказывается при мече и забинтованных Пеше и Дондочакке, хоть и не разрешает им идти следом: на каждую из Эспад женского пола выпадет по три цели, и неверие в наши силы оскорбительно. Я пробую впервые вызвать гарганту: ощущение — сотворение черной дыры на кончиках пальцев. Нас затягивает неизвестность. Тьма внутри иная чем в Уэко Мундо — она пульсирует заблудшими душами, отрывками рейацу и неуправляемой силой, готовой сделать тебе подножку на переправе из наших переплетенных точно веревочный мост рейацу. Сонидо должно сокращать переход втрое, но мы всё равно добираемся до того света немного меньше чем вечность. Когда гарганта таки распахивает наружу свои плоские зубы, первое, что вижу — небеса цвета закатного моря, в котором плещется полно звезд. Веет ветер, земля дышит, в воздухе чувствуется жизнь, а не статика смерти — мы словно вырвались из клетки. Нелл наблюдает за Миром живых схоже — разинув рот, — но резкие вспышки рейацу в разных точках раскинувшегося под ногами города, ударяют нас отрезвляющими затрещинами. — Разделимся? Я возьму тех, что на юг. Времени на пескису нет, как и разыгрывать жребий, кому достанется притащить за шкирку в Уэко Мундо безответственного Сексту Эспада. Впервые мои мысли параллельны владыке: Гриммджоу ломает не только его увесистые планы, но и мои, и это поведение впрямь принца, а не короля. Гриммджоу падок на комплименты, и фрасьон, который заносит за хозяином хвост и мантию только удобряют ростки нарциссизма. В Уэко Мундо — видимо, токсичный воздух: нам вполне хватает обожавшего себя Айзена, а до него — Бараггана, а до того — еще с десяток самовлюбленных повелителей песка и костей. Гриммджоу-адьюкас стремился к власти, контролю и какой-никакой морали, не лишенной дарвинистической справедливости, но Гриммджоу-арранкар… утратил азимут, и я впервые задумываюсь не о короле, а королеве. Я чую на периферии выпущенную рейацу Нелл — она столкнулась сразу с сильным противником, — но меня не минует та же участь: на моем пути буквально вываливается из сонидо Шаолонг; алые нити чужой рейацу рвутся за ним как окровавленные стрелы. — Свяжи ее, Бенихиме! — Муэрдо, Вендетта! Крепкое крыло отгораживает бетонной стеной от перекинутых в меня сетей. Их удары похожи на укусы мелких змеек, но мое иерро выдерживает их без труда. Я стряхиваю остатки алой рейацу как краску, а не кровь. — Госпожа-арранкар? Интересненько… Я опускаю крыло, и шинигами в странном одеянии из черного халата и полосатой шляпы проглатывает собственный смешок и прикрывает отъехавшую челюсть веером. — Тацуки-сама, — поднимается с колен Шаолонг, которого спасло мое появление. — Мы… — Мы уходим, Шаолонг, — отрезаю я. — Владыка прознал о вашей выходке, и он весьма недоволен. Нас прислали забрать вас. Всех. Силой, если не пойдёте по-хорошему. Мне явить тебе свою цифру или ты уже почувствовал, что она изменилась? Фрасьон просто прикладывает руку к груди и кланяется в знак почтения к вящему удивлению хозяина Бенихиме. Впрочем, это не мешает тому спрятать свой занпакто в деревянную трость, будто решив, что я — неопасна, но сквозь фырк я соглашаюсь — я не ищу драки, я собираю отбившуюся от рук свиту. — Я уже слышал это имя — «Тацуки», — врезается мне в спину, не успеваю я повернуть на поиски следующего члена прайда Гриммджоу. — Она была человеком. — Это точно не про меня. Я — пустая. Всегда такой была. — Поворачиваюсь к шляпнику всем корпусом и расстегиваю форму: дыра вместо левой груди — внушительное доказательство. — Теперь я арранкар, как и Шаолонг, но сегодня не ты — моя цель. Мы просто уйдем, шинигами, договорились? Он вскидывает кверху руки, но я исчезаю под его пристальным взглядом, который приклеивается к щеке клеем. Я даже оттираю лицо. Какого черта? В голову лезут вновь воспоминания не со мной, но этот город определенно — как старый знакомый. Я узнаю реку, мосты, деревья, дома, и тот поворот улицы, что ведет к огромному строению. Школа? «Нет, додзё». Я мотаю головой и ощущаю, как Вендетта хватается за края нашего зеркала, разрезая ладони. Я слышу ее встревоженное дыхание как сердце в горле, но приказываю нам держаться: крылья — не сонидо, я не хочу ненароком разбиться с высоты вдребезги. Виски пронзает адская боль — мысль чересчур реалистична, — но меня окликает Шаолонг с самым дурацким вопросом на свете, всё ли со мной в порядке? — Какое к Айзену «в порядке»?! Шаолонг! Почему ты не остановил Гриммджоу? Зачем вы пошли на поводу у Ильфорте? Я знаю, что это старший Гранц подбил окончательно его на спуск на Грунт. Ты ослеп или тоже попрал верность давшему тебе вторую жизнь?! Я не ожидала от тебя такого! Именно тебе я всегда доверяла прикрывать королю спину! — Гриммджоу хотел просто сразиться с Куросаки Ичиго, которого высоко оценивает Айзен-сама. Я не видел здесь проблем — господин просто выплеснул бы свое недовольство на врага, — но дело осложнило появление других душ и шинигами. «Других душ?». Я не успеваю изумиться тупости этого мероприятия — что Куросаки, что Каракура необходимы владыке для своих планов, — как буквально ловлю в руки чудовищно сильную девчонку уже раненной в грудь, а Шаолонг перехватывает мальчишку того же возраста, вооружившегося против арранкара в ресуррексьоне обычной битой. — Ильфорте! — рявкаю я, узнав его форму быка. — Не сумел одолеть меня и Гриммджоу, так оттачиваешь свои убогие навыки на детях?! — Ч-что?! Откуда?! — аж давится воздухом он, когда выпущенная мной рейацу Квинты заставляет его преклонить колено. Видневшиеся в прорезях маски глаза мгновенно наливаются алым и злобой: держу пари, Ильфорте не ожидал увидеть меня здесь, а Нелл вообще. Она вырастает у меня за спиной в компании Накима и Эдрада. — Где Ди Рой? — Убит, — коротко сообщает она. — Девушкой-шинигами. У нее уровень капитана, но форма другая. Я дала ей уйти или нужно было… Я мотаю головой: своего противника я тоже отпустила, да пускай Айзен прикажет вновь высечь меня. Я кожей ощущаю, что здесь — не-враги, зато во мне бурлит кровь при одном взгляде на Ильфорте. Я резонирую с Вендеттой и цифрой: наверное, я слишком долго провела в Лесу Меносов, привыкнув только к окружению из пустых. Противники ли, союзники ли — меня вполне устраивает скучная, но насыщенная битвами жизнь за изнанкой гарганты. Этот живой мир, другие существа, кратковременная свобода приводят в ступор, поэтому остается найти побыстрей короля и вернуться. Вырвавшиеся в небо Каракуры два рейацустолба маяком отмечает жестокую схватку между Секстой Эспада и временным шинигами. Королю нужны зрители. Гриммджоу побеждает — когда мы прибываем, из рыжего пацана он уже порядком выбил душу до печенок. — Что ты творишь?! — я перехватываю его молотивший без остановки Куросаки по щекам кулак и сжимаю тот до хруста костей. Заведенный Пантера отвечает хуком слева так, что даже приходится вправлять челюсть. Нутро и глаза мгновенно зажигаются местью с голубым оттенком его ярости — и мы сцепляемся в схватке, точно в голодной пустыне. Без угроз или поддавков, не на жизнь, а на поставленную на кон добычу — распластавшийся без чувств и от ран Куросаки в форме звезды пахнет как мечта. Я замечаю краем глаза, как сердобольная Нелл пытается привести его в чувства, как за спинами собранных в кучу фрасьонов показываются не менее вкусные души — друзья Куросаки, среди которых и та, девочка-чудо, и именно ее испуганно выкрикнутое «Тацуки-чан» парализует меня на месте. Иерро на животе не срабатывает — и я отлетаю от удара Гриммджоу кубарем в самую гущу рыжих. — Ц-цуки… — едва шепчет Куросаки рядом из-под купола золотистого света, раскинутого над ним под руками Иноуэ Орихиме. — Т-ты? Я мотаю головой, а дух во мне головой бьется о зеркало внутреннего мира, желая лбом прошибить гарганту в моем солнечном сплетении и вылезти к этим детям меносом гранде. Голод? Гнев? Страх? Что движет моим мечом? «Ичиго. Орихиме. Ичиго, Орихиме. Ичигоорихиме, ичигоорихиме, ичигоорихиме» — речитатив внутренней панической атаки. Живот скручивается в узел. Эти двое больше чем обед. Они что-то значат. Для кого? Для нее? Я вновь переживаю все наши моменты с Вендеттой, но не помню уже где, когда и как возник ее голос, команды, крики, силы, таланты, имя, которым она сама назвалась мне так, потому что… Потому что я поглотила ее, такую же девчонку, отобрав не только душу, тело, но даже и имя. Кто я? — Арисава? Не может быть… Мой мир взрывается в труху от одного взгляда на него — тощего бледного очкарика, вооруженного примитивным обрубком трубы, а не каким-то духовным оружием. «Убить!» — Вендетта или Тацуки во мне, переключившись с глубокой тризны по связи с рыжими, вооружается прямопорциональной ненавистью, и у моего ресуррексьона вырываются из мяса еще более длинные когти. Они — как комплект из десяти танто. Моя страшная юрэй давится слюной от предвкушения пира под звездным небом Каракуры. Именно столько ножей она хочет вогнать в его тело. — Исида Урю, — проговариваю я ее губами, — спасайся. И он действительно бежит. Я без зеркала вижу, как мой рот уродует оскал маньяка…