Две половины Инквизитора

       «…еще раз спешу заверить Вас, что вклад Вашего сына невозможно переоценить. Жизни всех детей Создателя сейчас находятся в его руках в самом прямом смысле слова».       Лелиана отложила перо и перечитала короткое письмо.       Почтовые вороны могли нести достаточный вес, чтобы ей не пришлось ограничиваться парой строк, но дело было настолько сложным, что не хватило бы и двух десятков страниц. Тревелианы были слишком влиятельным родом, чтобы новорожденная, голодная и нищая Инквизиция могла игнорировать семью Вестника. Едва получив первые донесения о том, что родители Максвелла стали проявлять беспокойство, они с Жозефиной сели за составление послания.       Первое письмо – совсем короткое, осторожно описывающее самые общие факты, – шпионка отправила в Оствик сама. Жозефина еще была в пути, а юноша лежал без сознания. В первую очередь то письмо сообщало родным, что он жив. Но это произошло до разрыва с церковью, которую Тревелианы поддерживали всегда и почти во всем. Не хватало еще, чтобы они отреклись от Максвелла публично! Это – даже если цинично забыть о чувствах молодого воина, которому сейчас, как никогда, требовалось чувствовать поддержку близких, – было ужасно невыгодно. И политически и финансово.       Текст на бумаге перед Лелианой был шедевром дипломатии и бардовских манипуляций. Официальное письмо левой руки покойной Джустинии целых пять раз ненавязчиво подчеркивало преданность Тревелианов учению Андрасте и их способность принимать тяжелые, но верные в глазах Создателя решения. Лелиана надеялась – даже отлично понимая, что зря, – что после прочтения глава семьи уничтожит документ, в котором его убеждают, что Тревелианы чуть ли не святее Владычиц Церкви. Гордыня была сильнейшим демоном Тени потому, что этому пороку подвергались все, даже самые благочестивые. Но заручиться поддержкой благородного дома было необходимо – в Убежище элементарно не хватало денег на то, чтобы вооружить солдат, а на разоряемых войной и демонами землях люди умирали от голода и холода. Если, чтобы добиться помощи от Тревеливанов, нужно было убедить тех, что Андрасте выбрала своего вестника из их числа в знак расположения и признания, – шпионка могла на этой пойти.       Она могла даже пойти на обман, утаив, что вторым Вестником является маг. Лишь бы оствикцы официально выступили в поддержку Инквизиции прежде, чем узнают все подробности.       Убедившись, что чернила высохли, Лелиана задула один из двух светильников – масла для ламп и свечей было слишком мало, чтобы жечь их понапрасну. Запечатав послание совсем новой, еще непривычно ложащейся в руки печатью Инквизиции она свернула его и спрятала в чехол на лапе птицы. Та расправила крылья и уставились на шпионку темными бусинками глаз.       За окном простирались черное небо и белые холмы, расцвеченные зловещими зелеными отблескам. Шпионка знала, что некоторые люди в Убежище не могли спать из-за свечения Бреши по ночам. Ей же этот неровный свет был только на руку - нельзя было тратить время, дожидаясь рассвета. Пригладив пальцами перья на голове крылатого гонца, Лелиана отпустила ворона. Тот тенью метнулся прочь от часовни – умная птица спешила оказаться подальше от чудовищной аномалии.       Шпионке показалось, что она рассмотрела птичий силуэт, мелькнувший над лесом, но даже глаза лучника не смогли бы увидеть черное на черном.

* * *

      Максвелл старался запоминать дорогу, по которой шел маленький отряд. Это был не тот путь, которым он прибыл в Убежище. Хотя временами Тревелиану думалось, что пригорки и деревья были теми же самыми, просто со спины лошади выглядели иначе – казался же путь верхом короче!       Кассандра уверенно вела группу, но молодой воин старался поскорее научиться ориентироваться в ферелденских предгорьях. Искательница могла погибнуть, а полагаться на советы остроухого отступника в поисках пути он не собирался. Большую часть времени лысый маг выглядел вполне надежно, как для эльфа, но кто мог сказать, что ему нашепчут демоны через день или два. Гном сам считал себя городским жителем, а волшебница… Тревелиан покосился на закутанную в теплую мантию девушку. Глубоко надвинутый, отороченный мехом капюшон мешал рассмотреть закрывающие её лицо бинты, но алхимик и Солас оба утверждали, что она достаточно оправилась для путешествия… И всё равно Максвелл предпочел бы, чтобы Эвелин ехала верхом – крутые склоны и едва заметные тропинки были испытанием даже для такого любителя природы, как он.       Если забыть об элементарной вежливости – сильные эмоции приводили магов к одержимости, а ему совсем не улыбалось оставить вторую половину божественной метки в руках чудовища только потому, что девушка выдохнется и сотрет ноги.       На их с Кассандрой предложение реквизировать для второй Вестницы единственного не сбежавшего и не погибшего мула в Убежище, Эвелин гордо напомнила, что пряталась в лесах и горах целых два года. Максвелл, лучшие порывы которого оказались отвергнуты, кромсал мечом тренировочное пугало, пока не явился гном и неожиданно деликатно не объяснил, что девушка, скорей всего, даже не умеет ездить верхом. Учиться держаться в седле с едва зажившими ребрами было не лучшей идеей.       Подозрения гнома подтвердила сама Эвелин, которую Максвелл нашел осторожно наблюдающей за мулом. Девушка извинилась за резкую отповедь и даже назвала его предложение очень милым… Что не отменяло простого факта – о том, что люди из Круга до недавних пор видели лошадей только издали, Тревелиан не думал.       Больше молодой человек не собирался допускать таких просчетов.       Сами Создатель и Невеста Его явно не собирались облегчать юноше работу, поместив в общество, о котором еще совсем недавно он не подумал бы иначе как с отвращением. Как и любой приличный человек, Тревелиан не представлял, о чем вообще можно говорить с гномом, эльфом и магом. А Кассандра… Искательница больше не винила его в смерти Божественной, но теперь она, с не меньшей яростью, презирала себя за прошлую ярость, что тоже не делало её приятной собеседницей.       Отступник Солас не прочь был поговорить о Тени, но Тревелиан предпочитал не касаться настолько скользких тем. Вести беседу в духе «Так ты эльф? Расскажи, каково это – быть эльфом? Неужели не мучает совесть за то, что вы погрязли в ереси, воровстве и невежестве?» было глупо. Так же, как и интересоваться у Варрика, за что его выгнали на поверхность и есть ли у него связи среди торговцев лириумом. «Правда, что ты не видишь снов? Как же ты спишь?» вообще походило на лепет пятилетнего... Максвелл улыбнулся, как учили наставник и матушка, и доброжелательно обратился к чародейке:       - Я слышал, ты тоже из Оствика?       Голова под капюшоном двинулась вверх-вниз. Что ж, это тоже можно было считать началом разговора.       - Я просто подумал, что это так неожиданно, встретить соотечественника здесь, в Морозных горах, - продолжил он. – Всё-таки нас обоих занесло довольно далеко от дома.       – Да, не близко, – подтвердила Эвелин. – Еще необычнее, что выжили именно мы. Может тот, кто организовал взрыв, любит наш город? Или наоборот – услышал наш акцент и в ужасе сбежал?       Шутка была так себе, но в напряженной обстановке последних дней Максвелл и сам не придумал бы лучше.       - Я подумал – может у нас есть общие знакомые? – ухватился за идею воин. – Оствик не такой большой. Один город и пять окрестных деревень… или шесть? Не могу вспомнить. Наверняка кто-то найдется!       Чародейка резко повернулась к нему и внимательно осмотрела с головы до ног, а потом обратно до макушки.       - Разве что у тебя есть приятели, которые за серебряный бегали посмотреть на усмиренных, - прохладно сказала она и отвернулась.       Максвелл прикусил кончик языка. Зря он злился на своего наставника – старик был совершенно прав, раз в неделю грозясь выпороть его, несмотря на титул. Гном, развлекавшийся наблюдением за его лицом, подмигнул и сделал ладонью какой-то непонятный жест.       В просвете между ветвями мелькнула черная птица, и воин поспешил ухватиться за другую тему для разговора.       - Как думаете – это почтовый ворон? – поинтересовался он, указывая в небо. – Может, даже из Убежища? Или здесь поблизости есть какие-то крупные поместья?       - Насколько я знаю, Заумник, ближайшее находится гораздо севернее, - тут же ответил гном. – Вроде, еще были какие-то руины замка… может, там засел одинокий беглец, которому через горы шлет горячие записочки возлюбленная?       Тон его был самым добродушным, да и глаза лукаво блестели. Кассандра застонала, а Эвелин хихикнула.       - Жаль, что тебе не снятся сны, - подначила она гнома, - Уверена, с твоей фантазией это было бы нечто!       - Мне остается только грезить наяву, Искорка, - пожал плечами тот.       Тревелиан представился обоим магам только по имени – как и всем людям в Убежище. Не потому, что надеялся скрыть от семьи своё участие в происходящем, просто не хотел, чтобы спутники-простолюдины решили, будто он пытается давить на них своим титулом. Удостоившийся же его полного имени Варрик всё равно обращался ко всем только по прозвищам. Максвелл подозревал, что тот просто не может запомнить чужие имена – очень уж этот гном был легкомысленным.       - Не пора сменить повязку? – Кассандра проявила неожиданное участие в проблеме Эвелин с ожогами. Может, она и не стыдилась собственных шрамов, но оставалась женщиной.       - Подождет до вечера, - отмахнулась чародейка. – Новая кожа уже выросла. Я продолжаю делать компрессы, потому что она пока слишком страдает от холода… Кроме того, под бинтами я сейчас довольно пятнистая, лучше дождусь, пока всё сойдет, чтобы не приняли за одержимую.       - Не стоит спешить, - строго сказал ей эльф, - Заживить рану и не оставить шрамов – разные вещи. И я всё еще советую тебе не перенапрягаться.       - За поворотом нам всё равно придется сделать привал, чтобы разложить все собранные травы, - поспешил поддержать его Максвелл.       Кассандра внимательно посмотрела на приближающийся холм и прищурилась. Шагавшему рядом Тревелиану даже показалось, что Искательница принюхалась.       - Советую быть наготове, - сказала женщина, перевешивая мешок с вещами так, чтобы его можно было быстро бросить. – За поворотом дым от костров.       - Снова разбойники? – проворчал Варрик, передавая свою сумку Соласу и обгоняя Кассандру. Горожанин или нет – пока речь шла о небольших расстояниях, гном был неплохим разведчиком. Он не лязгал броней и, в отличие от магов, действительно умел красться.       Беспокойство искательницы оказалось напрасным. За поворотом, отгородившись холмом от ветра, разбила лагерь небольшая группа беженцев. Пять или шесть семей и несколько одиночек – жители сгоревшей деревни или случайные спутники. Тревелиану они неприятно напомнили стаю одичавших собак – облезлых, настороженных и неприветливых.       Убедившись, что хорошо вооруженные путники не собираются на них нападать, большинство обездоленных немного расслабилось, хотя детей всё равно отослали на дальний край лагеря. Это неприятно покоробило воина. Что должно было делаться у людей в головах, чтобы они вообразили, будто он опасен для малышей?       - Мы шли в Редклиф, - объяснил пожилой мужчина в крестьянской одежде. Тревелиану показалось, что он не был лидером группы. Больше походило на то, что его вытолкали говорить с чужаками из соображения «кого не жалко». – Но вряд ли доберемся - слишком далеко. Слышали, какая-то жрица организовала большой лагерь поблизости. Сейчас идем к перекрестку. Если, конечно, там еще всех не перебили.       Выдав это короткое объяснение, беженец с тревогой оглянулся. Максвелл с удивление понял, что, несмотря на то, что у этих людей нечего было взять, они всерьез боялись нападения. Будто разбойники стали бы тратить время и силы ради рваных тряпок. Это показалось молодому человеку такой невероятной глупостью, что он рискнул посоветоваться с Искательницей.       - Ты удивишься, какие вещи люди умудряются тащить с собой, - ответил вместо Кассандры Варрик. – Когда народ бежал из Киркволла, я своими глазами видел парня, у которого не было даже сапог, а в сумке поместилось четыре серебряных блюда. Хотя, это явно не горожане. Может, на всех наберется пара десятков серебряных в поясах и карманах. Некоторым и такая добыча покажется достаточной.       - Чтобы убить двадцать человек?! – всё еще не мог поверить Максвелл. Во всех городах Вольной Марки убийц казнили, а в пересчете получалось, что местные разбойники готовы были рисковать шеей ради одной жалкой монеты.       - Это жизнь, Заумник, - пожал плечами гном. – Логика здесь не работает.       - Всё зависит от того, сколько монет нужно убийце. И насколько срочно, - добавила Эвелин, с подозрением приглядываясь к беженцам. – Видел когда-нибудь человека с лириумной зависимостью? Или кого-то, кому нужно срочно откупиться от властей?       Через час, когда Вестники и их спутники снова выступили в путь, Варрик ткнул Максвелла локтем в бедро и тихо спросил:       - Заумник, ты знаешь, что благотворительность может выйти тебе боком?       Тревелиан оглянулся на бредущих за ними по дороге людей. Мужчины и женщины клонились к земле под тяжестью мешков и свертков. Даже дети несли сумки… и ножи. Максвелл сомневался, что они сумеют ими воспользоваться, но беженцы явно собирались бороться за свои жизни.       - Это не благотворительность, - уверенно сказал Тревелиан. – Если отец меня чему и научил, то это тому, что нужно обеспечивать безопасность людей на своих землях. Инквизиция, если я правильно понял сестру Лелиану и госпожу посла, собирается закрепиться во Внутренних землях… и вообще везде, где сможет. Это значит, что проблемы с безопасностью беженцев всё равно придется решать нам.       - Гораздо проще проводить этих людей сейчас, когда нам по пути, - подхватила Эвелин, - чем потом разыскивать, куда они забрели или хоронить останки. Заодно проверим, так ли хороша эта преподобная Мать, когда повесим на нее еще два десятка несчастных. Сложно лицемерить перед лицом голодного бунта.       В последних словах было столько личного, что Тревелиан обернулся.       Капюшон мешал утверждать наверняка, но воин готов был поклясться, что Эвелин всё время всматривалась в беженцев. Максвелл подумал, что она, возможно, чувствовала вину за беды, которые принесло восстание магов. Но сожаления никому не смогли бы помочь. В голову пришло несколько идей, но Тревелиан не представлял, ни насколько они выполнимы, ни как к ним подступиться. После непродолжительной борьбы с гордостью, он решился обсудить всё с более опытной искательницей.        - В первую очередь им нужны жилье и работа, - просто ответила Кассандра.       - Здесь хватает молодых мужчин, возможно, кто-то из них вступит в солдаты Инквизиции – предположил Максвелл. – Вряд ли кроме нас здесь много людей, готовых их нанять.       - Возможно, - не слишком уверенно качнула головой Кассандра. - Если они рискнут оставить свои семьи.       Пока Тревелиан размышлял над словами искательницы, его внимание привлек один из беженцев, сутулый парень в надвинутой до самых бровей шапке. Тот целеустремленно переставлял ноги по неровной земле и отстраненно смотрел в какую-то ему одному видимую точку. Кроме свернутой палатки и мешка из дерюги, он помогал закутанной в шаль жене нести малыша. Пошел бы этот человек служить, зная, что его семью в это время некому будет защитить? Насколько хорошо можно будет поддерживать порядок в лагере для беженцев? Даже коротких наблюдений хватило, чтобы заметить – от нищеты в людях просыпается худшее, а эта усталая молодая мать, из последних сил опирающаяся на пастуший посох, выглядела совершенно беззащитной. Как и половина женщин в маленьком отряде – а Ферелден еще называли землей диких воительниц.

* * *

      Эвелин заставила себя отвернуться от идущих за ними людей и посмотреть вперед. Часть тропы смыло вместе с землей и кустами. Подмытые корни деревьев выглядели зловеще – особенно для человека, которому довелось увидеть одержимую демонами рощу.       Но это были просто деревья и кусты. А там, в толпе… Чародейка была уверена, что кого-то видела. Кого-то, кого здесь точно не должно было быть, и чье присутствие означало, что у восставших что-то пошло не по оговоренному перед Конклавом плану. Девушка не собиралась делиться своим наблюдением со спутниками, пока во всем не удостоверится. Общее дело – это чудесно, но незачем было подавать Максвеллу или Кассандре лишние идеи.       На всякий случай Эвелин еще раз оглянулась на беженцев – такую тревогу всегда можно было объяснить опасением, что кто-то из уставших людей отстанет или оступится. Неправильное движение в толпе заставило её присмотреться. За два года Эвелин, как член негласной внутренней стражи восставших, привыкла замечать людей, отлучающихся тайком. Не из опасений, что они сговорятся с храмовниками, - просто лидеры хотели быть уверены, что никто не сломает шею в поисках укромных кустов, не наступит на медведя или не врежется в долийца. Удивительно, насколько быстро горячие головы охладели к занятиям любовью на природе… Коренастый, одетый в лохмотья мужчина, отстающий от группы и ловко растворяющийся в лесу, тут же привлек её внимание.       Сначала Эвелин удивилась, почему человек, явно бывший охотником, не добыл себе шкур, а продолжал мерзнуть в рванье. Потом в её голове зазвонил тревожный звонок, и девушка поспешила поделиться наблюдением с Соласом и Варриком. Последний замысловато выругался и объяснил:       - Всё-таки сегодня без разбойников не обойдемся. Это парень, наверняка, соглядатай из какой-то шайки. Побежал говорить своим, сколько в группе людей и насколько мы опасны.       Искательница, прислушавшись к разговору, скорчила гримасу, которую волшебница про себя звала «божественным запором» и зашагала быстрее.       - Мы должны дойти до низины. Там можно встать, чтобы прикрыть беженцев даже впятером. Только бы это были просто разбойники, а не спятившие храмовники или маги.       Через полсотни шагов, когда напряжение воинов передалось беженцам, Варрик настороженно заметил:       - Эти разбойники ведь всё здесь хорошо знают, да? Я это к тому, что будь я вожаком аморальной банды дорожных грабителей – я бы точно не позволил добыче дойти до места, где у нее будет хороший шанс защититься…       Стрела просвистела мимо щеки Кассандры, чуть не наградив воительницу еще одним шрамом, и воткнулась в землю. Точно между двумя пучками чахлой травы.       Искательница завопила. Надо отдать ей должное – не от страха, а командуя беженцам держаться вместе и прикрыться вещами.       - Я же говорил! – сплюнул гном, с усилием натягивая тетиву Бьянки. – Вот где-то здесь я бы засаду и устроил!       - Мы защитим людей, а вы разберитесь с ними! – Эвелин бросила защитные чары на оказавшихся ближе всего к лесу людей и махнула посохом в сторону леса.       Беженцы, только теперь сообразившие, что полдня шли в компании магов, попытались отползти прочь, но Эвелин пригрозила дымящимся посохом еще и им:       - Вздумаете разбегаться – сожгу к демонам! Сидите тихо!       - Это было не слишком… по-Вестнически, - не преминул заметить Солас, завершая своё заклинание и становясь рядом.       - Пусть благодарят за то, что я собираюсь закрывать их собой, а не прячусь за живыми щитами, как положено любому разумному магу, - прошипела Эвелин.       Лучники прекратили стрелять – судя по крикам и треску, им в этом помогли - и первый разбойник уже выбегал из подлеска, занося для удара короткий меч. Мечи – неважно, какой длины – Эвелин не любила, до такой степени, что старалась держаться от них как можно дальше. Но отступать за скорчившихся беженцев или бегать по холмам на глазах у членов новорожденной Инквизиции – значило испортить репутацию всем магам Тедаса. Поэтому чародейка представила, что за ней орут не взрослые бородатые мужики, а младшие, еще путающиеся в мантиях ученики, и изобразила драконицу над гнездом – швырнула огонь и подожгла почти подбежавшему разбойнику штаны в стратегически важном месте. Огромный мужик с оружием моментально обнаружил, что в его жизни есть вещи поважнее, чем выпустить её кишки на траву.       Заклинание было простым и почти не отнимало сил. Что позволило сохранить ману для полноценной и смертельной молнии. Десятки сражений помогли восставшим магам выработать несколько тактик боя. Большинство из них сводилось к тому, что если вашей группе не повезло заполучить на свою сторону одного из немногих вменяемых рыцарей или нанять нерелигиозного воина, врага нужно сперва отвлечь, а потом быстро убить. Или убить сразу. Изматывающая тактика, когда атаки мага просто ослабляли противника, заставляя его открыться мечам или стрелам, здесь совершенно не подходила.       К счастью, Солас тоже это понимал и обрушил своё заклинание на того же разбойника, а не другую цель. Эвелин показалось, что молния влетала точно в открытый рот, расколов зубы мужчины. Тот задергался, будто подвешенный на струне между землей и небом. Характерный запах грозы смешался с вонью поджаренной грязи. Дымящееся тело рухнуло под ноги людей, бежавших следом.       Зрелище быстрой и чудовищной смерти заставило тех замедлить шаг, а нескольких отступить назад. Маги использовали эти секунды для формирования новых заклинаний, но времени хватило в обрез.       Эвелин заставила себя не коситься на разбегающихся прочь от боя людей – один из них уже упал, нагнанный разбойником. Реакция беженцев – причем, скорей всего, реакция на действия собственных защитников – была глупой… Но по крайней мере, человеческий страх развязал магам руки.

* * *

      Максвелл до последнего надеялся избежать сражения в лесу. Двуручный меч был не тем оружием, которым удобно пользоваться среди зарослей.       «Топор! – пообещал он себе, перекатываясь на чудом подвернувшейся прогалине среди кустов и перерубая не успевшему отскочить разбойнику ногу ниже колена. Лицо залило горячей кровью, но наученный горьким опытом воин успел хотя бы зажмуриться. – Двуручная секира! Вроде тех, что у кунари! Есть не буду, босиком ходить буду, на всём сэкономлю, но достану! Я, прости Андрасте, воин, а не дровосек. Но если мне и дальше придется воевать с деревьями… Большой сильверитовый топор, да!»       Считанные минуты боя уже вымотали его настолько, что, выпрямляясь во весь рост, Тревелиан позволил мечу перевесить и едва не потерял равновесия. Таких ошибок он не совершал с четырнадцати лет и думал, что не повторит уже никогда. Но тело хотело дышать, глотая воздух, а не помнить о балансе.       Большинство разбойников и близко не дотягивали до осаждавших порт родного города контрабандистов, и Тревелиан рискнул оставить раненых противников за спиной, не теряя драгоценные секунды на добивание. Оба его противника валялись по земле, хрипя и пытаясь зажать кровоточащие раны.       Слева, за поваленным деревом, болт из арбалета гнома звонко ударился о металл. И почти сразу же что-то звякнуло еще раз. По спине Максвелла словно ледяная лавина сошла. Только у одного из виденных им в начале боя разбойников был хороший нагрудник – остальные обходились вареной кожей. Но именно нагрудник, не прикрывавший ни голову, ни ноги. А гном уже доказал, что не был идиотом, который стал бы стрелять в самую крепкую часть доспеха.       Заранее раскручивая меч – и истово моля Создателя, чтобы тот ни в чем не застрял, - Тревелиан рванул на шум… Чтобы обнаружить, что худшие опасения Искательницы подтвердились. Из глубины леса, отстав от прочих налетчиков из-за тяжелых доспехов, выбежали несколько храмовников.       Максвелл успел заметить, что у одного из них шлем отличается от форменного, а пламенеющий меч на нагруднике другого закрашен, но тут же выбросил все вопросы из головы. Тем более что руки, удерживающие тяжелый меч, явно имели своё мнение об удивлении на поле боя. Шагнув вперед, Тревелиан вложил всю силу удара в то, чтобы сбить с ног ближайшего рыцаря. Его появление было таким внезапным, что храмовник не успел развернуть ростовой щит, и удар пришелся сбоку, под руку. На этот раз вес доспехов сработал против храмовника и тот повалился на траву. Голова его запрокинулась, когда мужчина – скорей всего это был мужчина, Максвелл очень на это надеялся – попытался подняться, и отскочившая от своего противника Искательница полоснула его по открывшемуся горлу.       - Прикрой магов! – заорал Варрик, отступая за дерево, и Тревелиан помчался к опушке. Совершенно не вовремя ему подумалось, что даже у разрыва, когда гном отстреливал призраков, в его голосе не было столько страха.       Корни и кусты так и бросались под ноги, но Максвелл не сбавлял шага. Вылетев на опушку, он сперва растерялся, не увидев ни магов, ни беженцев. Но потом его взгляд наткнулся на обгорелые тела, последнее из которых лежало в полусотне шагов от опушки леса.       Зарыскав взглядом по холмам, Тревелиан сперва увидел пару семей, пытающихся укрыться в зарослях у дальнего холма, а потом и Эвелин с эльфом, пятящихся от двоих разбойников и еще одного блестящего на солнце храмовника. Остроухий не слишком умело отмахивался ножом для сбора трав, а вторая Вестница перехватила посох, пытаясь использовать его как копьё или дубину. Бежать до них было шагов двести, еще никогда в жизни Максвелл так не жалел, что он худший лучник Вольной Марки. А даже будь это иначе – у него не было ни стрел, ни лука.       Понимая, что успеет только отомстить, Тревелиан с криком бросился вперед. Воздух показался ему обжигающим, а земля под ногами – зыбкой. Меч, наоборот, будто потерял всякий вес. Время замедлилось.       Он увидел, как эльф уклонился и сделал неожиданно удачный выпад, ударив растерявшегося разбойника ножом в живот. Он видел, как остроухий – наверняка не только отступник, но и уличный головорез, как и все они – высвободил лезвие из плоти, и за ним из раны вырвалась алая кровь. Как Эвелин с трудом отражает посохом удар меча и едва не падает. Как уже виденная им молодая мать в потрепанной шали решительно выступает вперед из зарослей, где пряталась с другими, и поднимает над головой свой пастуший посох… На мгновение Тревелиан подумал, что женщина хочет ударить рыцаря по голове, но она стояла слишком далеко… А потом десятки молний обрушились на землю вокруг разбойников.       Лесные бродяги и храмовник дрожали и изгибались, словно раздираемые на части. Пахло горелым мясом, металлом и грозой. Может, они и кричали, но Максвелл не слышал этого за стуком собственного сердца. А потом всё закончилось, также внезапно, как и началось. Обугленные тела, когда-то бывшие людьми, упали на выжженную землю. Беженка-колдунья перехватила посох, разворачиваясь ко всё еще бегущему Максвеллу – жест это вышел скорее защитным, чем угрожающим, будто она пыталась спрятаться за изогнутой палкой. Эльф попытался загородить собой Эвелин – не понятно от кого, от другой отступницы или от неузнанного Максвелла. Сама Вестница неожиданно громко и радостно завизжала, нырнула под его простертую руку и бросилась к незнакомке.       Беженка шарахнулась назад, но тут девушка на бегу откинула капюшон и закричала:       - Энн! Энн, это же я, Эвелин!       Отступница, видимо действительно «Энн», отшатнулась еще раз, едва не выронив посох, но уже через миг подхватила юбку и сама бросилась девушке на встречу, полыхая гневом:       - Что с тобой? Какой урод это сделал?! И где все, демоны их раздери?!       Максвелл, смущенный этой сценой, наконец, остановился.       Эвелин явно знала отступницу, так что та могла и не представлять опасности, но убирать оружие воин не спешил. Он обернулся к лесу и с облегчением увидел, что Искательница и гном как раз пробираются через помятые им заросли - немного потрепанные, но живые. Почувствовав движение за спиной, он перехватил меч… но рядом с ним оказался всего лишь худой высокий парень в надвинутой до бровей шапке. Тот самый, которого воин заметил в начале совместного путешествия. При виде меча он даже не отшатнулся, но стоило Тревелиану отступить на шаг в сторону, как он тоже сдвинулся, загораживая от воина обеих женщин.       - Я советую вам убрать оружие, если вы не собираетесь нас убивать, - спокойно сказал он. – Иначе может произойти трагическое недопонимание.       - Сейчас, конечно, - только и смог выдавить из себя пристыженный чужим хладнокровием Максвелл.       Ему потребовалось вытереть и убрать меч, стереть кровь с лица и еще раз осознать, что парень шел вместе с колдуньей, чтобы только тогда сообразить, что поведение незнакомца объяснялось вовсе не выдержкой.