Две половины Инквизитора

      Кассандра страдала. То есть, если бы она была изнеженной трагической или романтической книжной героиней, то она непременно страдала бы. Но так как Искательница была прошедшим через множество непростых боев и орлейских приемов воином, то она просто находилась в дурном расположении духа. От этого страдали нерадивые беженцы, которых пришлось искать по лесу и вынимать из кустов и оврагов, уцелевшие – хоть и ненадолго – разбойники, полные энтузиазма, но понятия не имевшие, как поддерживать порядок помощники матери Жизель, полоумные и одичавшие отступники и очередные опустившиеся храмовники. Последние в ходе короткой миссии встречались удручающе часто.       И об этом предстояло сообщить Каллену, который, заваленный сообщениями о злодеяниях, учиненных бывшими братьями по ордену, с каждым днем всё больше походил на поднятого некромантом покойника. Другие главы Инквизиции, возможно, ничего не замечали… А если и замечали, то вряд ли понимали, что командир испытывал – в отличие от Кассандры, делившей с ним стыд и горе. Ведь справься Искатели как должно, не вздумай и они отложиться от Церкви – многого зла можно было бы избежать.       Искательница постаралась выбросить из головы застрявший перед глазами образ сожженной фермы, привычным движением проверила, на месте ли футляр с письмом матери Жизель к Лелиане и прикрикнула на отошедшего слишком далеко от группы Варрика. В ответ гном не замедлил осчастливить всех наблюдением, что её командный рык подобен весеннему реву медведицы. Как только мерзкий коротышка мог писать настолько чудесные книги?       Мрачно понадеявшись, что гном запнется за корень и свернет себе шею, Кассандра обернулась проверить, не отстали ли двое, самовольно присоединившиеся к их отряду. Безусловно, было лучше, когда в Убежище возвращалось больше людей, чем из него уходило – гораздо лучше, чем когда их возвращалось меньше. Но отчитываться об этом пополнении тоже предстояло ей. Сложно было объяснить, как она позволила завербовать и привести в деревню, которая на глазах превращалась в крепость, агентов с двухлетним ребенком на руках. В своё оправдание Искательница могла сказать только, что в случае отказа Вестница могла взбунтоваться.       Маги, точнее чародейка и усмиренный, оказались знакомыми, если не друзьями Эвелин. В их внезапной удачной встрече с группой Вестников предстояло разбираться Лелиане. Но насколько Кассандра смогла расслышать разговор между женщиной – Энн – и Вестницей, то их новые попутчики отстали от своего отряда из-за болезни ребенка, и решили дождаться возвращающихся делегатов, чтобы идти дальше с ними. После взрыва же они прибились к беженцам, чтобы затеряться.       Самое поразительное – и, пожалуй, печальное – что за почти десяток дней никто из обездоленных не заметил в усмиренном молодом мужчине ничего странного. Если что и отличало его от других погруженных в себя и необщительных беженцев, то это клеймо, надежно скрытое бинтами и шапкой.       Никакой полезной информации из приблудной парочки выудить не удалось – они не представляли, куда отступили восставшие, и не замешан ли кто из не пожелавших идти на Конклав в трагедии. Но, по крайней мере, у них удалось бы выведать что-то о прошлом Эвелин. Сама девушка, в отличие от Максвелла, не спешила распространяться о своей жизни.       Кассандра еще раз бросила взгляд через плечо и мельком порадовалась за Вестницу, старающуюся держаться поближе к вновь обретенной подруге. Она, пожалуй, не выпускала бы Энн и ребенка из объятий, если бы не напоминающие о себе ожоги и срастающиеся переломы – словно встретила чудом спасшуюся в хаосе войны семью. Хотя для Эвелин это, скорей всего, так и было.       Но вот мгновение прошло, и Кассандра выкинула из головы все, кроме решения насущных проблем их маленького отряда… и Варрика. Проклятый гном снова убежал вперед, чтобы покрасоваться на пригорке.

* * *

      Вставший перед его мечом парень оказался усмиренным. Максвелл почти никогда не видел одного из оторванных от тени магов так близко.       Когда много лет назад, на каком-то приеме, усмиренный подошел к его матери, обычно отлично держащая себя в руках леди Тревелиан настолько испугалась, что побледнела и потребовала успокаивающих капель. Маленького Максвелла это очень впечатлило, хотя сам он, оттесненный материнскими юбками от человека, ничего страшного не заметил.       Когда он подрос и научился убегать от нянек, то почти дошел вместе с мальчишками до площади перед Кругом – чтобы посмотреть на усмиренных, торговавших зельями и еще какой-то зачарованной дребеденью. Но отец поймал его и чуть не выпорол. Сказал, что это недостойное благородного человека и члена их семьи поведение, и запретил подходить к Кругу вообще. Даже когда Максвелл вырос и позволил любопытству затащить себя в пару совершенно неподобающих заведений, он ни разу не ходил на площадь у запертых ворот – в глубине души боялся, что кто-то решит, будто он пришел потыкать пальцем в несчастных калек.       Оставалось надеяться, что Эвелин, устами которой его укорил не иначе как сам Создатель, об этом постыдном случае не узнает никогда. К счастью, едва прибыв в Убежище, она увела усмиренного и малыша к коменданту – ребенка нужно было устроить как можно скорее. Правда, при этом она оставила на Максвелла разговор с советниками и представление им отступницы Энн.       Сама отступница попыталась было возразить, когда её спутник – муж? любовник? какие отношения вообще были возможны с отрешенной куклой? – подхватил растерянно озирающегося ребенка на руки. Но усмиренный, даже не оборачиваясь, будто совершенно не понимая, что испугало женщину, возразил: «Эвелин считает это место достаточно безопасным, чтобы привести нас сюда. А иначе она бы давно всё здесь сожгла и сбежала». То, как моментально этот аргумент подействовал, произвело на Максвелла и других спутников впечатление. Особенно на бестактного гнома, который засмеялся, хлопнул тяжелыми ладонями и несколько раз повторил «Искорка! Как есть – Искорка!»       О чем Лелиана разговаривала с Энн, Максвелл не знал. Только представив женщин друг другу и выйдя в зал часовни он сообразил, что как Вестник – насколько бы оправдано ни было такое имя, – имел полное право остаться и послушать историю своих новых союзников. Но ломиться назад было уже поздно, а Эвелин, которая могла ответить на заинтересовавшие молодого человека вопросы, куда-то пропала. Что с усмиренным тоже можно было поговорить, Максвелл сообразил, только наткнувшись на разводившего костер неподалеку от торговцев гнома.        - Интересуешься свежими сплетнями, Заумник? – доброжелательно поинтересовался тот, отвлекаясь от наблюдения за торгами.       Максвелл неожиданно для самого себя кивнул и украдкой потер замерзший нос. Чужие пересуды его не занимали, но нужно было как-то налаживать отношения с боевыми товарищами. Если гном хотел перемыть кому-то кости, Тревелиан мог это пережить.       - Это правильно, – Варрик взглянул на него одобрительно. – Всегда полезно знать о настроениях вокруг. А то иногда в жизни не догадаешься, откуда беды ждать, что только люди себе не выдумывают... Но я увлекся. Спрашивай, о чем хочешь – дядюшка Варрик знает, о чем шепчутся в Убежище. И даже, иногда, что из этого – правда.       В таком ключе Максвелл о сплетнях еще не думал, но звучало здраво. Если поразмыслить, у отца тоже были доверенные люди, которые слушали болтовню в портовых кабаках и приглядывали, кто из знати к кому тайком наведывается. Отец говорил, что быть в курсе всего – его долг, а вовсе не развлечение, и всегда успокаивал юношу, говоря, что тот может оставить недостойное занятие шпионажа за ближними старшим. Но теперь ни отца, ни братьев рядом не было, а оставаться слепым и глухим ради собственного душевного спокойствия было к лицу монахам, но не воинам.       Тревелиан признался себе, что вопросов у него накопилось достаточно – а ведь о многих вещах он еще даже не успел задуматься – но начать разговор нужно было с чего-то… уместного. Гном, пусть и в грубоватой манере, пытался его поддержать. Пришло время проявить ответный интерес.       - Расскажи мне о Варрике Тетрасе, – попросил молодой человек. – Как ты на самом деле оказался здесь, и отчего Искательница Пентагаст так на тебя взъелась? Откуда ты родом? Чем занимался до того, как тебя занесло в Морозные Горы?       - История за историю, – легко согласился гном. – Я расскажу о себе, ты расскажешь о себе. Обещаю не слишком перевирать, если запишу… Но тут как получится – иногда жанр или идея требуют сместить акценты.        В памяти у Максвелла заворочалось воспоминание о том, что писательская карьера гнома не раз вскользь упоминалась и Кассандрой.       - Разговор выйдет длинным, – Варрик подхватил его за локоть – взять под локоть рост не позволял – и повел в сторону трактира. – Лучше вести его в тепле и с бутылкой хорошего вина. Хотя откуда здесь хорошее вино? Вот, помню, в «Висельнике»… Ты бывал когда-нибудь в Киркволле, Заумник? Может, заходил туда? Приметное местечко…       Через полчаса Максвелл цеплялся побелевшими пальцами за лавку, изо всех сил надеясь, что сейчас на его лице не отражаются суеверный ужас и изумление.       Грубо обтесанные стены зала казались вызолоченными светом огня. Пахло капустой, набившей оскомину олениной и разбавленным пивом. За соседними столами, совершенно не обращая внимания на окружающих, переговаривались люди – а ведь гном рассказывал не об охоте на кроликов или поездке в деревню.       Если бы еще месяц назад кто-то сказал Максвеллу Тревелиану, что он будет сидеть за одним столом с другом, по крайней мере, со знакомым того самого безумного отступника, что взорвал киркволльский храм, да еще и пить с ним вино – молодой человек не поверил бы. Скорей всего даже попытался врезать за такую шутку, несмотря на всё воспитание. Но он сидел и пил. И молча слушал о людях – и не только людях – про которых слышал столько всего нелестного в последние годы…       Варрик рассказывал неправильно. Даже если он не лгал – слишком много печали было в его глазах для лжи, – то должен был заблуждаться. Максвеллу хотелось смахнуть пиво со стола, ударить по нему кулаком и крикнуть гному в лицо, что всё было вовсе не так. Что тот всё упрощает.       Невозможно было оправдывать взрыв храма, убийство Преподобной Матери и резню тем, что единственной властью в Киркволле оказалась страж-командор храмовников. И что та, под давлением обстоятельств, ужесточила порядки и лишила магов привычных послаблений. Конечно, отравление, приведшее ту к безумию, Максвелл отрицать не собирался – но это было прискорбной случайностью, вызванной недобросовестностью торговцев, поставлявших лириум в орден. Об этом все знали!       От наглого поклепа желудок сжимался в холодный тугой ком. К счастью, друг скандально известного Защитника Киркволла быстро переключился на воспоминания о своих делах с торговой гильдией. Максвелл спрятал лицо за пивной кружкой – хотя ему глоток в горло не лез – и пообещал себе утром первым делом поговорить с сестрой Лелианой о том, чтобы гному рекомендовали держать свои выдумки при себе. Слишком складными они получались.       «А может, потому сестра и держит его поближе, под присмотром?» - мелькнула у Тревелиана внезапная мысль.       Варрик Тетрас из Киркволла был не только другом скандально знаменитых Хоука и отступника Андерса, но и автором тех книг, от которых Максвелл морщился, а скучающее общество впадало в экстаз. Пожалуй, стоило признать за собой поспешность в выводах, а за Тетрасом – некоторый, пусть и сомнительный талант.       Пора уже было перестать удивляться на каждом шагу: Создатель решил высыпать на одного единственного дворянина порцию совпадений и испытаний, отмеренную для десятерых. Тревелиан же, как велит его долг, должен был вынуть голову из места, куда постоянно норовил её засунуть, и разобраться, ради чего Он это делает.       Еще совсем недавно молодому человеку казалось, что разногласия между людьми рождает только недостаток знаний о чем-либо. Что отделить правое от неправого можно, просто предъявив доказательства или призвав в свидетели знающего человека… Нет, конечно были и те, кто в собственных интересах искажал истину, – с такими людьми отцу приходилось вести ожесточенные споры и собирать против них доказательства, чтобы защитить интересы семьи. Но Максвелл до сих пор даже не подозревал, что люди – или гномы, может, в том и было всё дело? – могут так глубоко верить в собственные заблуждения.       Варрик не просто говорил: «На самом деле в Киркволле всё было не так ужасно, это преувеличение». Он, за какую-то пару жалких фраз, сумел выставить трагедию Города Цепей чем-то, что вызревало годами, плодом ошибок множества людей. Почти что стихийным бедствием!       Спустя половину кружки Максвелл сумел убедить себя, что новость «Вестник Андрасте в таверне избивает гномов» - а именно так все восприняли бы его праведное негодование – не пойдет на пользу ни ему, ни Инквизиции. Скорей всего, заблуждения несчастного коротышки были вызваны тем, что тот, занятый своими торговыми делами, не мог видеть картины в целом, пока не стало слишком поздно. Это было обычной проблемой простолюдинов, кроме того, нельзя было требовать от гнома такой же рассудительности, как от человека.       Тревелиану стало почти жаль Варрика, не способного всей понять порочности и слабости человека, которого тот звал своим другом. В порыве великодушия, он даже заказал Тетрасу еще пива. Гном ответил такой же любезностью.       Когда ворвавшийся в зал таверны мороз дал понять, что дверь открыта, Тревелиан честно сдержал данное себе ранее обещание и не удивился, увидев подругу Эвелин, хотя чародеям в переполненном трактире явно было не место.       Скорей всего, сестра Лелиана велела той оставить замаскированный посох, а без него волшебница не отличалась от согревавшихся в углу зала прачек. Такие же разношенные ботинки, полинявшие юбки и туго стянутые волосы. Несмотря на простые одежды женщины, Максвелл уже решил для себя, что раз маги являются хорошо образованными людьми, то и вежливость к ним следует проявлять соответствующую. Потому, прежде чем успел бы засомневаться в своём решении, он поднялся и поспешил пригласить даму к их столу.       Не стоило делать вид, будто он не знает друзей второй Вестницы только потому, что её не было поблизости. Подобные лицемеры Тревелиану никогда не нравились.       Максвеллом двигала не только вежливость: чтобы поддаться шепоту демонов, посох чародейке не требовался, а в переполненном зале, где сложно найти свободный угол скамейки, было очень легко почувствовать гнев или что похуже. Не то чтобы Тревелиан думал, будто молодая женщина поспешит отдаться демонам от легкого раздражения, но кто знал, не станет ли чья-то грубость камнем, который обрушит накопившуюся лавину старых обид? Не имея поблизости людей, знающих, что делать с одержимыми, Максвелл предпочёл перестраховаться.       Чародейка Энн вела себя в трактире так, будто захаживала в него каждый день, а не оказалась впервые. Пожалуй, даже с «пастушьим» посохом она сумела бы остаться вне подозрений – и это когда встревоженные люди готовы были подозревать отступника в любом незнакомце. Подсев за их с гномом стол, молодая женщина моментально заметила его удивление и даже разгадала его причину.       - Я ведь по городам и деревням с ребенком ходила, – усмехнувшись, объяснила она. – Сперва сил не было, чтобы бояться быть узнанной – думала всё больше о том, что сын снова проснется и завопит. А потом заметила, что когда не ты озираешься, не косишь на дверь и не пытаешься изображать из себя завсегдатая, а занят какими-то своими мелкими делами – люди тебя даже не замечают. Конечно, и маленький заговорщик сыграл мне на руку – почему-то никто не думает, что маги тоже заводят детей…       Тут разговор предсказуемо перетек на то, не видел ли кто Эвелин, и куда она подевала беспомощных мужчин, одного из которых уже пора было кормить. Максвелл стратегически спрятался за кружкой, предоставив общение с обеспокоенной матерью более умудренному жизнью и сидящему ближе к ней Варрику. Должно же было быть полезное применение и его талантам болтуна. Хитрый Тетрас не только успокоил женщину – сложно было всерьез подозревать в чем-то организацию, по лагерю которой разгуливает вот такой доброжелательный гном – но и задал вопросы, которые терзали Тревелиана, и которые юноше не позволяла озвучить тактичность.       История необычной парочки, поведанная, пока трактирщица пыталась нацедить в воду еще пива, оказалась короткой.       - Знаете, как это бывает, – отступница оперлась локтями на стол и принялась теребить край рукава. Взгляд её сделался отрешенным, – были в одном круге, учились у одних мастеров, влюбились. Пару раз попались на глаза вместе и получили нагоняй. Потом ослушались рыцаря-командора даже под угрозой быть отосланными в разные круги. Уже бывшее на взводе шлемоголовое руководство потрясло сводом правил, моего Освина усмирили, а меня не успели. Целители, подосланные старшими чародеями, выяснили, что я беременна. Поднялся крик, явилась наша святая сестра – хорошая тетка, надеюсь, с ней всё в порядке, – и старшие с ней хором убедили рыцаря-командора, что ритуал повредит ребенку. Все понадеялись, что за почти год носитель пламенеющего ведра – то есть меча – сменит гнев на милость. А через месяц началось восстание, и храмовникам стало не до меня…       Молодая женщина замолчала, пододвинула к себе принесенное питьё и проворчала:       - Вот такая простая и скучная история. Никаких загадок, и менестрелям петь не о чем, – потом отхлебнула, поморщилась и с горечью добавила. – И чего им стоило просто разрешить нам пожениться? Да, не по правилам, но нельзя же запереть вместе толпу взрослых людей и всерьез надеяться, что ни у кого не возникнет чувств и желаний? Раньше мой Освин мечтал о большой нормальной семье, а теперь ему даже сыну имя придумать неинтересно. Старшие говорят, есть способ это обратить, и я, пока не верну своего неудачника обратно, ребенка никак не назову! Думайте, что хотите, Ваша Избранность.       Максвелл предпочел последовать совету и молча думать о том, что несчастной женщине не объяснишь: Церковь наложила запреты не из жестокости, а чтобы избавить возможных детей магов от опасности, которой подвергаются каждую ночь их матери и отцы. Если кто и был действительно жесток, то это родители, заводящие детей, почти наверняка обреченных унаследовать связь с Тенью.

* * *

      Лелиана пряталась от вьюги в кабинете Жозефины, углубившись в привезенные подругой записи и почти позабыв о молодой колдунье, возящейся в другом углу с ингредиентами. Та, впрочем, тоже была увлечена работой и не замечала никого и ничего вокруг.       - Нашла кого-то похожего на нашу загадочную Вестницу? – поинтересовалась леди посол, откладывая перо и посыпая написанное мелким песком. Струйка с едва слышным шуршанием потекла на бумагу, впитывая чернила.       Сестра Соловей покачала головой, не прекращая чтения.       – Иногда я забываю, как много магов находилось под опекой церкви, – призналась она. – И это у меня только документы на целителей! Одно дело знать числа, но найти одного человека во всем этом море бумаг… Главный архив более упорядочен, но сейчас на доступ к нему можно даже не надеяться.       Она отбросила папку и потерла глаза, казалось, что в них тоже насыпали горсть песка.       – Жози, ты знала, что какая-то кузина Максвелла тоже попала в круг? – вдруг оживилась она. К установлению личности Вестницы это не относилось, но рано или поздно Инквизиции пришлось бы иметь дело с восставшими магами. Стоило снабдить посла всей информацией.       У леди Монтилье вырвался удивленный вздох.       - И представления не имела! – тут брови её чуть сдвинулись к переносице. – На самом деле, даже слухов не слышала. И Максвелл ни о чем таком не упоминал. Должно быть, для семьи Тревелиан это не самое приятное воспоминание.       – Скорей всего, – мрачно кивнула шпионка, открывая новую папку.       – И давно ты об этом знаешь? – с подозрением поинтересовалась Жозефина. – Не говори мне, пожалуйста, что только что прочитала. Все, у кого под прической хоть что-то есть, знают, что Солнечный Трон следит за магами из имеющих значение семей. По крайней мере, он должен следить, потому что не делать этого – глупо.       – У меня и в мыслях не было ничего скрывать, – Лелиана поморщилась и зажгла еще одну свечу. Хотя бы на них теперь можно было не экономить. – Особый список тоже остался в главном архиве, а моя память не так совершенна, как я люблю внушать окружающим. О том, что была какая-то девочка из Тревелианов, я вспомнила всего пару отчетов назад.       - Думаю, агентам стоит заняться и её поисками, – Жозефина прищурилась и в задумчивости пощекотала подбородок кончиком пера.       Обеим подругам было очевидно, какие проблемы могут принести слухи о родственнице Вестника, сжигавшей крестьян или казненной за разбой. Если же леди Тревелиан прошла Истязание, была всё еще жива и сообразила примкнуть к более разумной части восставших, то во время переговоров родственная связь между нею и Максвеллом могла сыграть в пользу Инквизиции. Круг Оствика славился умеренными взглядами, так что шансы на благополучный исход были высоки.       Сообщать о планирующемся родственном воссоединении Максвеллу пока не стоило. Недоверие к магам была у него в крови, и всех восставших он, как бы ни пытался это скрыть, считал преступниками. Узнав о поисках, юноша мог категорически отказаться встречаться с «отвернувшейся от Создателя» родственницей и потребовать всё прекратить. Проще было поставить Тревелиана перед фактом, когда тот поймет, что без переговоров с магами не обойтись в любом случае.       Голова Лелианы начала склоняться к папке всё ниже и ниже, словно у старухи. Этого Жозефина вынести уже не могла.       – Я понимаю, почему ты не хочешь доверить поиск следов нашей Вестницы кому-то еще, – сказала она и скрестила руки на груди, – но если ты прочитаешь еще одну папку, то твои волосы вспыхнут от перегрева. Это будет совсем не мило.       - У меня получается какой-то абсурд, – устало вздохнула шпионка, отрывая себя от бумаг и потягиваясь. – Пять целительниц подходящего возраста, но или известные приметы совершенно не совпадают, или усмирены, или мои агенты подтвердили их смерть.       - Значит наша загадочная Эвелин не из Вольной Марки, что бы там ни говорил её акцент, – Жозефина привычно включилась в обсуждение. В поиске людей она не разбиралась, но настоящему мастеру дельные советы и не были нужны. Только сменить направление мыслей. – Рассмотрим варианты божественного вмешательства: в Тени её рост или цвет глаз успели поменяться.       Лелиана нахмурилась.       - А почему нет? Если вспомнить, как изменились единственные люди, побывавшие там до Вестников…       - Жози! – одернула подругу сестра церкви.       - Уже умолкаю, - примирительно улыбнулась та. – Но если не случилось чудо, и кто-то не использовал известный тебе, но не мне, способ обратить усмирение, то задумайся: уверена ли ты в том, что Эвелин вообще была в круге? Если человек есть, а записей нет…       - То записи могли подделать, – шпионка вцепилась пальцами в свою переносицу. Жозефине о самой возможности подобного знать не полагалось, но Инквизиция уже выступила против официальной Церкви. Не время было прикрывать старые грехи. Голова Лелианы начала раскалываться. – Перед самым восстанием Её Святейшество собиралась начать тайное расследование о подлогах в записях. Во время визита Кассандры в один Круг – детали тебе будут не интересны, – обнаружилось страшная путаница, часть филактерий хранилась не на своих местах из-за ошибок в подписях. Я добыла копии бумаг, и оказалось, что среди чародеев не числится один маг, на самом деле находящийся на месте. При этом в цифрах всё совпадало…       - Человек без записи и запись без человека? – такие задачки дипломат решала даже во сне. – Кто-то рискнул в официальных документах Круга записать человека под фальшивым именем? Насколько же влиятелен должен был быть его род? Искатели знали?       - Два года назад я сказала бы «нет», сейчас – не знаю. Я успела опросить всего нескольких храмовников, потом стало не до того, - призналась Лелиана, довольная, что подруга сама сообразила, как далеко зашли нарушения в Ордене, и ей не придется ничего объяснять. – Самое интересное, что и они, и рыцарь-командор уверяли, будто дело вовсе не в деньгах. Двое из трех действительно не получали за молчание ни монеты и нарушали записи ради сохранения доброго имени третьей семьи страны. Я вижу, ты поняла, о каком Круге, и какой стране я говорю, не делай такие глаза. Родичи мага не без оснований опасались, что списки не так закрыты, как считается. И что кто-то, случайно увидев там их фамилию, продаст информацию на сторону или сам воспользуется ею, чтобы лишить их союзников. Тебе же известны все эти суеверия, о неминуемых вырождениях семей до одних только чародеев? Сколько бы Солнечный Трон не требовал от Преподобных Матерей объяснять прихожанам, что такие заявления ошибочны, и что Создатель не станет карать людей подобным образом – слухи были всегда и, думаю, всегда будут. Так что господа Не-Буду-Называть-Фамилию перепугались и кинулись потрясать перед рыцарем-командором судьбой своих «свободных от проклятья Создателя» детей, а заодно и судьбой отечества. Бедняга искренне поверил, что совершая подлог, спасает страну от гражданской войны – а возможность почувствовать себя героем дороже золота. Старшему чародею, за соучастие, пообещали пристроить ко двору самых лояльных и талантливых магов, так что он держал глаза плотно закрытыми.       - Разумно, – признала Жозефина. – Но вряд ли сработало бы. Если подлог был только на бумаге, то один единственный храмовник, проговорившийся в трактире о том, кого держит под стражей, разрушил бы всё… Но мы отвлеклись. Думаешь, бумаги на Эвелин тоже кто-то подделал? Кто же она тогда? В Вольной Марке хватит богатых семей, которые скорее лишат дочь фамилии, чем позволят ей стать причиной сплетен и упадка рода.       - Пока не знаю, – протянула Лелиана, снимая стопку бумаг со стола и пододвигая на её место другую, – Но или так, или в Круге умудрились не заметить, что у них растет целитель. Учитывая, сколько денег люди жертвуют церкви за их услуги, подобное просто невозможно.       Тут обсуждение пришлось прервать, потому что в дверь заглянул предмет их разговора.

* * *

      - Я просто хотела еще раз поблагодарить за то, что разрешили моим друзьям остаться, - сказала Эвелин, протискиваясь в комнату с подносом в руках. Поднимавшийся над кружками запах горячего вина с пряностями с лихвой искупал недостаток теплоты в её голосе. Девушке было непросто сойтись с советниками, но она старалась. – Пожертвование от трактира в пользу церкви. И оно даже почти не разбавлено.       Шпионка кивнула, принюхалась – не иначе как в поисках яда – и набросилась на питьё. Если бы Эвелин приходилось читать столько отчетов, она под вечер тоже хотела бы напиться.       Погруженная в изыскания эльфийка уставилась на свою кружку, сперва приняв её за очередной образец необыкновенной телесной жидкости. Леди посол же выпорхнула из-за стола и поспешила к появившемуся с прошлого визита Эвелин сундуку.       - Как хорошо, что ты заглянула сейчас! – улыбнулась она. – Только что доставили наряды для поездки в Вал-Руайо, которые я заказывала! Хотела вручить вам перед отправлением, но взглянуть можно уже сейчас.       Всё-таки Жозефина Монтилье была настоящей женщиной. Эвелин тоже, потому не удержалась и склонилась над свертками. Мантию и плащ для нее предсказуемо сшили свободными, чтобы не просчитаться с размерами. Фасон чем-то неуловимо напоминал одежды сестёр церкви. Видимо, чтобы подчеркнуть, что Эвелин - Вестница Андрасте, а не кто-то там, но ткань была намного лучше, чем у рядовых служительниц Создателя. На воротнике и рукавах обнаружилась затейливая вышивка – портной, к которому обратилась антиванка, был хорош. Девушка не помнила уже, когда в последний раз носила что-то, так похожее на настоящее платье.       - Кассандру переодевать бесполезно – вся столица и так видела её в этих ужасных заштопанных штанах, которые так удачно подчеркивают стройность её ног, - радостно сообщила Жозефина. Пока девушка пыталась разобраться, комплимент услышала или насмешку, леди посол развернула и убрала обратно в сундук тунику, в которую им всем вместе предстояло пытаться облачить Соласа. – А для другого нашего Вестника я подготовила вот что…       Она развернула камзол, чтобы Эвелин могла оценить застежки.       - Конечно, там будет опасно, но вы всегда можете нанести пару визитов вежливости, а дружеские намерения в доспехах не демонстрируют. Кстати, доспехи Максвелла нам удалось восстановить. Это просто невероятная удача, хотя над гербом пришлось потрудиться, он обгорел просто ужасно…       Эвелин с суеверным ужасом уставилась на украшавшие металл щит и девиз.       «Во нраве скромность, храбрость в деле» - не веря своим глазам прочитала она слова, которые так старалась забыть весь первый год в круге, когда поняла, что родители не придут и не скажут своей девочке, в чем была её ошибка и как всё исправить. Что переданное тайком письмо матери, в котором та отрекалась от нее и выражала скупую надежду на то, что Эвелин сможет вымолить себе покорностью и молитвами прощение Создателя, – действительно последнее.        У твари, которую звали Создателем, было еще то чувство юмора.