Две половины Инквизитора

      Руки и ноги были тяжелыми – словно наставник снова заставил её часами отрабатывать блокирование кинжала. В желудке бултыхалась вода – добравшись до прикроватного столика, Ви схватила графин и жадно глотала, пока могла удерживать его на весу. Она надеялась, что обрадованные её выздоровлением родители в этот раз простят такое плебейское поведение и промокшую на груди ночную рубашку. Та и так уже насквозь пропиталась потом и теперь приятно холодила. Ви постаралась не думать о том, как должна пахнуть, прометавшись в лихорадке три дня. А может и все четыре – с вечера, когда им с Максом стало плохо за ужином, всё слилось для девочки в череду коротких пробуждений и душной горячей черноты.       Служанка, приставленная следить за ней, боялась заразиться и спала не в ногах кровати, как обычно, а на скамье под окном. Там было прохладнее, не пахло скорой смертью и не беспокоило шуршание простыней. В лучшем состоянии Ви сумела бы сбежать из-под её присмотра и если бы женщина спала на своём обычном месте, но если чудесные светящиеся огоньки и забрали её болезнь, как обещали, то со слабостью и ноющей спиной они нечего не сделали. Конечно, Ви была благодарна им и так, но сейчас ей нужно было, во что бы то ни стало, быстро добраться до комнаты Макса. Если склонявшиеся над нею в моменты пробуждений люди и говорили что-то о брате, то девочка этого не помнила.       Ухватившись за ручку непривычно тяжелой двери и зажмурившись в ожидании скрипа, она попросила Создателя сделать для нее еще одно чудо. Еще час назад, задыхаясь и пытаясь процарапать себе шею и грудь, Ви готова была на всё, лишь бы мучение прекратилось. Она уже знала, что ни родители, ни врач не смогут помочь, и потому просила того единственного, кто мог бы, обещая быть хорошей девочкой и сделать много-много хорошего. Теперь оставалось только надеяться, что Максу Создатель помог тоже – или хотя бы, что брат всё еще лежит за стеной и дышит. Брат вечно хвастался, что сильнее её, значит, не мог просто… просто… Ви выскочила в коридор, стараясь не шлепать босыми пятками по холодному полу. Лучше было думать о том, как Макс удивится, увидев, что она поправилась первой!       Перед окном в комнате Максвелла росло дерево, и его роскошная крона почти не пропускала внутрь лунный свет. Ви судорожно сглотнула, но в тенях никто не пошевелился и не окрикнул её хриплым шепотом. Должно быть, слуга куда-то отлучился. Она подошла к кровати, старясь разглядеть среди простыней очертания Макса. Ведь если бы он… Нет, конечно нет – тогда кровать застелили бы, и в воздухе не стояли бы запахи травяного настоя, пота и еще чего-то удушающе-кислого. Наконец, дотронувшись пальцами до складок простыни и прислушавшись, ей удалось расслышать сиплое дыхание.       Ви наощупь отыскала плечо Макса – это же было плечо, да? – и встряхнула брата. Потом еще раз, сильнее. Он дышал с перерывами – или некоторые вдохи были слишком тихими, чтобы она могла их уловить. Покрывало, которым Макс был закрыт, оказалось сырым, а его волосы – мокрыми. А еще он был горячим. Таким горячим, что в первый момент Ви отдернула руку, испугавшись обжечься. Но потом тут же заставила себе вернуть её на лоб Макса. Она не знала, что еще может для него сделать.       Если бы рядом кто-то был, чтобы сказать ей, как помочь. Или отослал прочь – Ви с каждой минутой становилось всё страшнее, но она не могла тоже уйти и бросить Макса одного. Он бы не бросил её никогда!       «Огоньки!» - вспомнила она, уже догадываясь, кем были её загадочные спасители. Но сейчас это не имело значения – они всё еще были где-то недалеко и, если они смогли исцелить её, то могли помочь и брату. Надо было только найти их и привести к нему как можно скорее…       Макс задергался, будто пытался плыть, лежа на спине. Его глаза приоткрылись – Ви видела, как на миг в них отразились жидкие лунные лучи – и попытался высвободить руку из простыней. Он пробормотал что-то, таращась на столбик балдахина, и повалился назад. Эвелин Тревелиан всхлипнула, прикусила изнутри щеку, чтобы не завопить и вцепилась в простыню еще крепче, не давая себе сбежать.       Вернуться за огоньками в свою комнату значило сбежать, а что если бы Макс именно в этот момент пришел в себя и решил, что все его бросили?! Нет, нужно было придумать что-то еще.       Сил стоять больше не было, и Ви повалилась перед кроватью на колени. На щеках было мокро, но она могла поклясться, что не плакала. Голова болела, и думать было всё сложнее, но самое важное Ви сумела понять – если огоньки были духами, то стены и расстояние не имело для них значения. Она должна была звать их, пока не заметят, и убедить прийти на помощь Максу как можно скорее.       Девочка шмыгнула носом, зажмурилась и уперлась в край матраса лбом – как в алтарь. А потом принялась звать и умолять.       Колени мигом заболели, нос заложило – и да, да, она заплакала. Только никому об этом не говорите.       Потом слезы кончились – кажется, она выплакала даже воду в желудке – и Ви поняла, что за болью в висках ничего не слышит. Так бывало, когда она на чем-то сильно сосредотачивалась. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы понять, что брат снова нормально, даже жадно дышит. Всё еще боясь открывать глаза, Ви наощупь отыскала его плечо, а потом и лоб. Тот был всё еще мокрым, как море, но уже не таким горячим.       Со вздохом облегчения, в котором слались все известные ей молитвы и бросаемые старшими братьями сгоряча слова, она распахнула глаза и окончательно осела на пол. Макс спал, просто спал, а не умирал и не метался в бреду, а огоньки больше не были частью сна. Теперь она вились вокруг кровати, как любопытные светлячки, сталкиваясь и будто бы напевая. Они были повсюду – под балдахином, на столике, в графине с водой, над складками измятой юбки Ви… А потом слуга – одетый в перешитую на него ливрею эльф – переступил порог, запнулся и открыл рот чтобы заорать, и огоньки набросились на него и унесли куда-то с собой.       «Духи так не поступают. По крайней мере, они не похищают людей» - напомнил Ви голос, похожий на её собственный. Она рывком поднялась на ноги, пнула кровать и проснулась на соломенном тюфяке в крошечном закутке общей спальни. По крайней мере, Ви думала, что колючее и скрипящее недоразумение под ней было «соломенным тюфяком», о котором она раньше читала только в книгах. Нужно было думать о деталях. О мелочах. Это помогало прийти в себя после видений, которые теперь заменяли сны, как и говорили старшие ученики. Её товарищи по заключению в этой затхлой унылой крепости.       В действительности – Эвелин помнила это даже слишком хорошо – вопль слуги разбудил весь дом и уже через пять минут вокруг Ви, так и не понявшей, как прогнать огоньки, толпились ругающиеся мужчины и заламывающие руки женщины. С рождения знакомые люди – отец, мать, неизвестно когда приехавший в загородное имение старший брат, сокольничий, учивший её как правильно кормить и гладить птиц, наставник, горничные – все смотрели на нее так, словно видели в первый раз в жизни. Словно она была вломившимся в дом вором. Они шарахалась, когда Ви пыталась объяснить и протягивала руки. А потом её заперли в комнате, где она сидела, пока не пришли люди из Круга. И даже тогда Ви не могла поверить… Она отказывалась верить две недели, пока доведенный её криками и спорами храмовник – на вид не спавший лет сто и с воспаленным глазами – не сбил её с ног пощечиной и не попытался пнуть в живот. Напарник его остановил, но Эвелин хорошо запомнила, что она теперь никто, а люди в латах – это страшно.       Но она не собиралась сдаваться так просто – должен был какой-то шанс, какой-то способ выбраться. Долговязая крестьянская девчонка, попавшая в круг через неделю после Ви, разнюхала, что кого-то из старших, уже прошедших Истязание, выпустили наружу. Его наняла магом какая-то влиятельная семья. Может, и родители или братья Ви, или её дядя смогут также забрать её, если она будет хорошо учиться и докажет, что не станет одержимой? У семьи достаточно денег, много врагов, а у матушки бывают мигрени. Тревелианам понадобится если не целитель, то боевой маг. Целителем Ви становиться не хотела – для этого пришлось бы снова позвать зеленые огоньки и вспомнить… весь тот ужас.       Что еще нужно сделать, чтобы получить разрешение выйти за ворота Круга крестьянка не узнала, всё равно у её семьи не было средств, чтобы ей помочь. В письме, которое девчонке тайком передали, и которое та даже не могла сама прочитать, хотя была на целых три года старше Ви, говорилось, что за поездку в город её отец отдал мешек свеклы – так, словно это было всё золото мира. А ведь эти люди должны были заплатить что-то и храмовнику, принесшему письмо – хотя тот выглядел неплохим человеком и мог просто понять чужую беду.       В корявой, написанном на отмытом пергаменте записке говорилось, что крестьяне будут надеяться на встречу, сколько потребуется, любят её… а еще они советовали дочери думать о круге, как о служении в чьем-нибудь доме за еду и ночлег. Удивительно, но новую подружку это всерьез воодушевило. Она даже принялась фантазировать, как научится делать зелья, будет продавать их и посылать деньги на одежду для четверых братьев. Потом эта Энн принялась сокрушаться, что мантии и панталоны принадлежат Кругу, и она не сможет отправлять домой те, из которых вырастет, и Эвелин сбежала спать.       Сейчас несносная соседка тихо похрапывала на соседней лавке. Если её и одолевали демоны, то все они позорно отступали, не выдержав здорового практичного подхода к своим посулам. Ви еще раз погладила тюфяк, пытаясь запихнуть вылезшую соломинку обратно, и усмехнулась, представив, как демон желания хватается за рога, пока Энн расхаживает по намалеванной им богатой ферме. Например, придирается к тому, что коровы не доены, а у нее возиться со всем стадом рук не хватит, или демон считает её слишком тупой, чтобы кроме свиней держать еще и кабанчика для приплода… Это был обычный сюжет соседкиных «снов».       Дверь с громким скрипом открылась – её не смазывали, чтобы храмовники и старшие всегда знали, если ученики пытаются покинуть спальню. Ви сила и попыталась рассмотреть того, из-за кого их сейчас всех перебудят воплями. Странно, что больше никто не проснулся и не запустил в сторону двери сплюснутой подушкой.       Свет свечи вырисовал встревоженно озирающегося Макса. Он пытался прикрыть огонек ладонью, и крался между рядами разномастных кроватей. Наконец он отыскал взглядом сестру и бросился к ней. Старший ученик – уже готовящийся к истязанию парень с усиками – выругался, когда по его лицу скользнуло пятно света, и, не просыпаясь, натянул одеяло на голову.       - Ви! – выдохнул Макс, замирая перед девочкой. – А я боялся, что тебя куда-то заперли совсем одну!       - Что ты здесь делаешь? – прошипела Эвелин, спешно зажимая ему рот. Хотелось броситься на шею, но тогда шума не избежать и брата заметят. – Ты что, перелез через забор?       - Почти, - Макс перехватил свечу в другую руку, чтобы не мешала, и схватил сестру за запястье. – Пойдем скорее! Пока все заняты!       - Что происходит? – насторожилась Ви.       - Ты же не думала, что мы тебя оставим… в этой дыре? – брат огляделся по сторонам и поморщился. Спальня учеников была рассчитаны на восьмерых – какой-то оптимист посчитал, что в городе-государстве не надерется за один раз больше «проклятых» детей, но народу в ней было почти в два раза больше. Некоторые ученики годами не решались пройти Истязание и оставались в «детской», а еще деревни нет-нет да дарили Оствику пару магов. – Мне рассказали, что ты сделала! Ты мой герой, знаешь? Но сейчас моя очередь тебя спасать, я же обещал.       - И мы сбежим в Тевинтер? – мрачно пошутила Ви, сбрасывая руку, хотя делать этого мучительно не хотелось.       - Не так далеко, - Макс хитро улыбнулся и зашептал. – Я пролез в окно кухни, пока никто не видел, потому что взрослые вечно копаются. Но они уже договорились, что со дня на день заберут тебя из Круга, только еще не решили как. Папа хочет отвести тебя в старый охотничий домик – помнишь, тот, с коричневыми стенами? Он еще вечно жалуется, что там плохая охота, в лесу сплошные овраги, и гости скоро перестанут ездить туда даже из вежливости? Дорогу я знаю, вот и подумал – зачем ждать? Там тебя никто не найдет!       Сердце Ви забилось быстрее. Хотелось сгрести близнеца в охапку и броситься к двери… Но она заставила себя еще раз посмотреть на ярко горящую свечу, пляшущий свет которой так никого и не разбудил. Как и топот, и скрип двери.       - Извини, демон, - сказала боевой маг Эвелин, вырастая на полметра и отталкивая принявшую облик брата тварь прочь. – Не сегодня.       И добавила, стискивая дрожащие от ярости пальцы в кулаки.       - Давай, пролазь через ближайший разрыв, и я тоже покажу тебе кое-что интересное. Давно мечтала убить одного из вас окончательно. Может, наконец удастся…       Потом Эвелин в третий раз открыла глаза, села, нащупала в походном мешке расческу и принялась воевать со свалявшимися за ночь волосами. Те отрастали неровно, и без капюшона волшебница походила на жертву особо тяжелого случая лишая.       Рядом заворочалась Кассандра, почувствовавшая движение подопечной спиной и мигом проснувшаяся, чтобы сопровождать, охранять, защищать или отчитывать. Воительница подползла к выходу из палатки, отдернула полог и несколько секунд гипнотизировала заспанным взглядом ранний рассвет – белый, холодный и сырой.       - Еще слишком рано, - простонала она, наконец определив время, а заодно и отсутствие врагов, нападающих на лагерь, - Мы же хотели выспаться перед визитом в этот гадюшник.       Одной из самых удивительных, на взгляд Эвелин, черт Искательницы было то, что под броней и инстинктами смертоносного голема нет-нет да проступала совершенно нормальная женщина, любящая поваляться утром в тепле. Или вечером и с книгой в тряпичном переплете. Но в походы Кассандра свою библиотеку не брала – отчего быстро зверела.       Она пригладила свою короткую, но не менее растрепанную шевелюру, почесала щеку, на которой отпечатался узор с кожаной перчатки, попавшей под голову ночью, и вздохнула:       - Хотя нам нужно больше времени, чтобы привести себя в порядок, чем им, с этим не поспоришь.       Эвелин повернулась к полотняной стене, за которой, предположительно, была палатка мужчин.       - А ведь мы даже не бреемся! – подтвердила она.       Утренняя и выспавшаяся Кассандра, на которую не выливали ведро требующих немедленного решения проблем, была человеком довольно адекватным. Другое дело, что Эвелин слишком хорошо могла себе представить реакцию «адекватного» воина церкви на новость, которую могла озвучить… Но сейчас они были на одной стороне и лучше было нарваться на скандал или вообще развернуться и не ехать к стенам Вал-Руайо, чем попасть в беду и всем убиться.       - С духами здесь что-то не в порядке, - сказала девушка, откладывая расческу и подтягивая к себе колени. Кассандра, как и следовало ожидать, мигом напряглась и уставилась на нее. Хорошо еще, что за оружием не потянулась. Хотя, если слухи об искателях были правдивы…       - Что ты имеешь в виду?       - Меня посетили два сильных демона желания. Действительно сильных – их иллюзии были очень подробны. Никогда не видела, чтобы настолько могущественные демоны ходили вместе. Это как крупные хищники – если так тебе понятнее. Каждому нужно пространство для охоты. Еще никогда не встречала двоих за раз.       - Может, Брешь на них так действует? – Кассандра расслабилась и скрестила ноги. – Если сравнивать с хищниками – может, их охотничьи угодья перепутались?       - Но ведь в Убежище ничего такого не происходило, - покачала головой Эвелин. Говорить о духах с не-магом было всё еще непривычно, но Искательница явно знала о них больше, чем обычные люди. – Я бы скорее поверила, что Брешь заставила их разбегаться прочь. Вопрос, почему так далеко… Может, их притягивает что-то в городе?       - Или, наоборот, в Вал-Руайо завелась еще какая-то погань, которая заставила их уйти, - Кассандра поморщилась, всем своим видом показывая, что это её не удивило бы. – Если какое-то место и заслуживает имени заповедника противных Создателю вещей – то вон оно, за стенами.       - Что мы будем делать? – Эвелин с радостью уступила принятие решения более опытной воительнице.       - Сперва спросим Соласа, не заметил ли он чего-нибудь. Может быть, демоны слетелись на тебя из-за Метки и место вовсе не причём. Но в любом случае поедем на встречу – слишком многое поставлено на карту.

* * *

      «Они всё же одумались!», - выдохнул Максвелл, когда агент перед воротами сообщил о прибытии в Вал-Руайо храмовников.       В решении лорда-искателя не было ничего удивительного – храмовники, в отличие от восставших магов, понимали, как устроен мир. У них были родные, которые могли пострадать. Кроме того, даже отложившись от церкви, рыцари не могли за какие-то два года забыть, что посвятили свои жизни защите людей. Юноша, стараясь не подать виду, какое облегчение испытал, оглянулся на Искательницу, но Кассандра помрачнела и нахмурилась. Она пробормотала что-то о характере лорда-искателя Люциуса, чтобы успокоить обоих магов, но Максвелл заметил, как отчаянно женщина схватилась за рукоять меча.       Тут Максвелл, наконец, сообразил, что если орден и решил вернуться в лоно церкви, то это не значило, что рыцари будут рады Инквизиции.       - У нас проблемы? – поинтересовался он у Варрика, пропуская Кассандру вперед и стараясь не глядеть по сторонам. В Оствике богатство не выпячивали на каждом углу, тогда как орлесианская архитектура каждым своим кирпичом и позолоченной завитушкой говорила чужакам, что они просто жалкие дикари. Скорей всего ради впечатления «варваров» все эти фасады изначально и строились, если Максвелл хоть что-то понимал.       - Скорей всего, - не стал отрицаться гном. Испуганным или встревоженным он, однако, не выглядел. – Но если жрицы, да еще и в сердце этого позолоченного муравейника захотят сохранить лицо – договариваться с храмовниками будут долго, да еще и поунижаться на людях заставят. Потребуют публичного покаяния перед зеваками или еще чего-нибудь.       - Не думаю, что лорд-искатель позволит помыкать собой, - возразил Тревелиан. – В распоряжении ордена оружие, опыт и сила подавлять магию, которые так нужны преподобным матерям. В таком положении он может не униженно просить, а даже требовать… Не знаю, правда, чего. Главное, что ты прав и это не оставит времени как следует сговориться против нас. - В последнее время Тревелиану всё легче давались разговоры с гномом. Вряд ли дело было в пересказе слезливой истории из детства, скорее сыграла свою роль готовность Максвелла обсуждать со спутниками личное – было это прошлое или просто мнение о какой-то мелочи, которое прежде не давала высказать вежливость. Кроме того речи Варрика походили на наркотик. Однажды втянувшись – и с тоской признав за писателем право на снисходительно-насмешливое отношение к себе – Тревелиан уже не мог не перекинуться с Тетрасом парой фраз по поводу и без. Иногда Максвеллу даже приходилось напоминать себе, что он болтает не с человеком.       - Но что, если из-за большой дыры в небе у искателя и жриц прочистились мозги и они всё же решат свои дела быстро? – гном изогнул бровь, давая понять, что сам в такое развитие событий не верит.       Максвелл глубоко вдохнул, как перед ответом наставнику на глазах отца – и тут же пожалел об этом. Великолепный Вал-Руайо после долгого пути через леса и крошечные деревушки пах еще гаже портового района его родины.       - Тогда мы порадуемся, потому что будет кому заняться заполонившими всё вокруг бандами и защищать города, - объявил он, подавив желание закрыть лицо полой плаща. – Если нам удастся убедить преподобных матерей, что Инквизиция не враг Церкви, а мы с Эвелин не убивали Её Святейшество, то не имеет значения, сколько у них мечей. А если не удастся… Будем надеяться, что Создатель уберег нас на Конклаве не для того, бросить на растерзание толпе.       В сложных ситуациях Тревелиан старался придерживаться принципа «Делай, что должно, и будь что будет». В том смысле, что настоящий дворянин должен был следовать голосу долга и чести, даже если это означало смерть. В мире, где главы церкви сидят сложа руки, когда с небес сыплются демоны, это оставалось последним камнем, на котором худо-бедно держалось мироздание.       - Ты как-то меньше стал бояться предстоящей встречи, - глаза гнома лукаво блеснули. – Или мне кажется?       - Я нашел успокоение в мыслях о своей бессмертной душе, - возвышенно ответил Максвелл и для наглядности воздел руки. – Даже если совет преподобных матерей, исходя из ошибочных предпосылок, объявит о моем отлучении от церкви, это её – в смысле, мою душу - не погубит, потому что я всерьез сомневаюсь, что такое решение будет выражать волю Создателя. В самом крайнем случае, мать Жизель всё равно проведет над нашим пеплом все необходимые обряды.       - Это единственное, что тебя беспокоит? – уточнил Варрик почти сто шагов спустя.       - Знаешь, друг мой, да. С тем, что случится после смерти, я уже ничего поделать не смогу, и не имеет значения, как она произойдет. Хотя если меня казнят – будет очень неловко перед семьей. Со всем остальным – демонами, разбойниками… со всем, что попытается меня убить, я смогу как-то справиться, пока жив. Не обязательно хорошо справиться – но смогу.       К принятию такого сложного, граничащего с ересью решения Максвелла подтолкнул случай с крестьянином, дочь которого маленький отряд отбил у разбойников. Тот, вместо благодарности, едва не спустил спасителей с крыльца, опасаясь обречь свою душу на вечные ужасы, просто поговорив с Вестниками.       Там и тогда Максвелл впервые понял, что уже не может даже почувствовать обиду на идиота. Но «Противной Создателю тварью» Тревелиан себя всё еще не чувствовал, а крики в спину о том, что он должен быть благодарен, что кто-то там не донесет на него какому-то графу требовали серьезного переосмысления ситуации.       - Интересный подход, - дипломатично кивнул гном. - Если сократить его до «В конце концов, только чистые совесть и душа имеют значение, а с остальным справится мой меч», то читатели тебя полюбят.       - Что, прости? – растерялся Максвелл.       - Ничего. Совсем ничего, - Тетрас показал крупные зубы. – Я всего лишь оттачиваю навыки игры со словами, не беспокойся.       Лорд-искатель Люциус был именно таким – статным, уверенно держащимся, как Максвелл его себе и представлял. Воззвания и обвинения пожилой преподобной матери тоже были такими же жестокими и болезненными, как юноша воображал себе по пути из Убежища. Но фантазия у жрицы оказалась похуже, чем у Тревелиана, и до половины изобретённых им сентенций она не додумалась.       В целом, когда мать Эвара начала повторяться, Максвелл понял, что могло быть и хуже. То, что жрица сыпала фразами, которые должны были вызывать в толпе эмоциональный отклик, оставалось дурным, очень дурным знаком. С фактами можно было бы спорить, у людей можно было бы вызвать сомнения, уличив преподобную мать в ошибке… Но пока всё упиралось в набившие оскомину обвинения, которые они с Эвелин никак не могли опровергнуть. Но всё же самые изощренные обвинения и аргументы к ним так и остались в голове Максвелла – иначе толпа бы точно начала рвать Вестников голыми руками на части.       Но потом закованный в полную броню лорд-искатель ударил преподобную мать, и оказалось, что всё еще есть вещи, которые Тревелиан вообразить себе не мог. Он был настолько ошеломлен, что едва не бросился на искателя с мечом – даже несносно заблуждающаяся, женщина оставалась хрупкой старухой, более того, жрицей! Были вещи, которые просто нельзя было делать и продолжать звать себя рыцарем и андрастианином!       - Ну вот, храмовники во всей своей красе, - проворчала Эвелин, пока Варрик из последних сил удерживал на месте юношу и Кассандру.       Жители Вал-Руйао всё еще пытались осознать, что произошло у них на глазах, и что означало заявление, что их город не достоин защиты. Уже звучали первые шепотки.       Максвелл всё-таки высвободил руку из дружеского захвата и помог матери Эваре подняться. Если нападение и отбило у той желание обличать Инквизицию, то доверия к Вестникам не прибавило. Встреча сорвалась, и они оказались перед перепуганной толпой. Сотни здоровых, сильных, если судить по тому, как они толкались, людей выглядели или так, словно им уже на всё наплевать, кроме ближайшей пары часов, или словно они готовы сесть на землю, зарыдать и не двигаться с места, пока разрыв не откроется лично у них над головами. Но первых было гораздо больше, а недалекое будущее некоторых, судя по тому, как они продвигались к помосту, включало в себя спускание пара через крушение чьих-то ребер.       В будущем Максвелл приписывал дальнейшее крови предков. Потому что всё, что наставники вдалбливали о публичных скандалах и том, как не оказаться в них проигравшей стороной, благополучно стерлось из его головы и никак не находилось. Он проводил жрицу до ворот, спиной чувствуя колючие взгляды и четко осознавая – одобрения Церкви они с Эвелин так и не получили, а на поясах у некоторых перепуганных зевак было оружие. Хуже того – людей было много, и им не терпелось кого-нибудь обвинить в грядущих бедах. Но не Церковь, которая предпочла устраниться. Лорд-искатель повел себя кощунственно, но храмовников всё еще было больше, чем агентов инквизиции, и вооружены они были лучше. Что еще важнее – Люциус ушел под защитой верных, пусть и несколько шокированных воинов, а Вестники были всё еще здесь. В кольце толпы.       Максвелл постарался думать об этом, как об оставленном за собой поле боя, вернулся на платформу, оперся на меч. Не чтобы придать себе сходства со знаменитыми статуями, а чтобы не начать им размахивать – толпу это только напугало бы.       - Нет нужды отчаиваться, люди Вал-Руайо! – обратился он, медленно и четко выговаривая слова, как заставляли на уроках риторики. – Надежда есть!       Очень хотелось заявить «Мы не позволим Бреши поглотить мир», но что-то подсказывало, что люди запомнят только конец фразы.       «Никаких отрицаний, Макс, - сказал он себе. – Это толпа горожан. Чем проще, тем лучше. И не вздумай оправдываться».       - Верховная жрица мертва, но все, кто стоит сейчас перед вами, прибыли в Морозные горы, чтобы помочь ей установить мир. Теперь Божественная мертва, и её убийца хочет погубить всех нас. Но мы не позволим этому случиться. Создатель покинул мир, но не отвернулся от него, вы знаете это!       Максвелл ухватил Эвелин за руку и, высоко подняв её, продемонстрировал толпе двойную метку.       - Это наш мир, и мы будем за него сражаться! За Джустинию! За всех погибших! За наши жизни и за каждого из вас! Это наш долг и мы не уйдем и не сдадимся!..       «Ну вот, пошли отрицания», - понял Тревелиан, чувствуя, как перехватывает дыхание. Ему всего два раза приходилось выступать перед толпой – когда он, на правах младшего, открывал тостом осенний пир, где была вся высшая знать Оствика, и в церкви на день своего совершеннолетия. И оба раза у него было время, чтобы подготовить речь. К счастью, Эвелин толпы не боялась. Или решила, что это её шанс уничтожить репутацию ордена Храмовников окончательно.       - Да, жители Вал-Руайо, мы не сдадимся! – подхватила она. – Не потому, что мы бесстрашные герои, а потому, что это наш мир и нам в нем жить! Сейчас не время думать только о себе, надеясь, что со злом за тебя будет сражаться кто-то другой! Вы привыкли жить за спинами храмовников, люди Вал-Руайо. Теперь вы увидели лицо ордена – ему плевать на вас. Они закроются в какой-нибудь крепости и будут защищать только себя, оставив вас на растерзание демонам. Но вы тоже можете защитить себя! Инквизиция будет сражаться за вас, мы будем закрывать разрывы, пока бьются наши сердца и пока не будет закрыт последний из них. Мы найдем того, кто взорвал храм Священного праха и смешаем его собственный прах с солью или умрем! Но нас мало, жители Вал-Руайо!       Тут её голос сорвался, но Максвелл, сумел подхватить:       - Да. Нас мало! Помогите нам защитить этот мир! Помогите нам защитить вас, пока вам не пришлось сражаться с демонами на порогах собственных домов! Нам нужен каждый человек, способный держать в руках оружие или инструменты… - он сглотнул, вдруг поняв, что в толпе наверняка стоят не только люди, но и те, к кому в сердце Орлея никогда не обращались с воззваниями. Но они были, и их были сотни. «В конце концов, в серые стражи берут всех, - сказал он себе. А Хардинг – очень хороший разведчик, даже несмотря на рост».       – Жители Вал-Руайо, Брешь угрожает всем нам! Инквизиции неважно человек вы, гном или эльф – да хоть рогатый кунари! – если вы согласны с нами защищать этот мир, в котором мы все живем! Мы примем любую помощь. Кем бы вы ни были. Даже если вы повар или шахтер. Если кто-то из храмовников одумается и вспомнит о долге – мы примем их. Если восставшие маги действительно хотят мира – мы примем их…       Шепот перерос в оглушающий гул. С речами пора было заканчивать и поскорее.       - …Да даже если у вас есть пара лишних одеял для солдат – мы тоже примем их! – в сердцах закончил Тревелиан и постарался сделать вид, что помогает даме спуститься с платформы, а не стаскивает её.       Варрик захлопал.       К удивлению Максвелл толпа подхватила. Не вся, далеко не вся, но гул стал задумчивым и одобрительным. Люди – среди которых где-то четверть составляли таращащиеся на Вестников длинноухие слуги и очень низкорослые ремесленники – расступались, пропуская Максвелла, Эвелин и их эскорт.       Тревелиан с неожиданной злой иронией подумал, что вид Кассандры с эмблемой на нагруднике, так и не переодевшегося во что-то приличное Соласа и Варрика подтверджает, что Инквизиции действительно нужны ВСЕ. Если на то пошло, собственные доспехи с фамильным гербом – герб скорей всего придётся снять, как только до Оствика дойдет пересказ его речи и отец от него отречется – и мантия и посох Эвелин тоже подтверждают его слова.