Две половины Инквизитора

      Огромный кунари даже не вздрогнул, когда волна врезалась в него, обдав холодными брызгами и силясь сбить с ног. Ступни проваливались в мокрый песок, а за спиной чей-то подбадривающий окрик сменился бульканьем и вскриком. Веревка впилась в плечо и в последний момент чуть не выскользнула из рук, но гигант удержал её и сделал еще пять или шесть шагов.       Его лейтенант поскользнулся и упал на песок, но тут же поднялся на четвереньки, тяжело дыша и бормоча:       - Просто ногу подвернул, босс!       Но Железный бык – ему нравилось это имя, но прямо сейчас он не отказался бы от пары настоявших быков, чтобы запрячь их в проклятые лодки – отмахнулся и крикнул:       - Всё, парни! Этого достаточно! Подоприте камнями и бегом в пещеру.       Даже ему высадка на берег далась нелегко, более слабые и маленькие люди, которых швыряло волнами и било о борта, едва держались на ногах. Не желая уступать вожаку, они, возможно, сумели бы дотащить лодки на нужное расстояние от воды и даже спрятать в редких кустах. Но потом просто повалились бы кучей мокрых тряпичных кукол, а оставаться беззащитными в этих землях наёмники себе позволить не могли.       Железный Бык подхватил так и не сумевшего подняться на ноги Крэма и перебросил через плечо. До отмеченной на карте пещеры было недалеко, но дождь грозил превратиться в ливень, и тогда подняться по отшлифованным волнами камням стало бы невозможно.       - Никаких следов противника! – крикнул разведчик, силясь заглушить грохот волн. С дальней гряды еще один замахал рукой, показывая, что всё чисто.       Кунари крикнул через плечо пару придающих сил ругательств и зашагал быстрее.       В такие моменты ему казалось, что он не один в собственной голове. Это было очень неприятное чувство, но шпиону приходилось с ним жить. Сейчас конфликт между его настоящим я и его ролью исчез, и даже двигаться стало легче. Если бы тевинтерские психи успели занять берег первыми и напали на них из засады, то Железный Бык – надежный товарищ и предводитель наемников – должен бы был сражаться вместе со всеми, прокладывая своим людям путь к спасению, пока его сердце не перестало бы биться. Именно этого требовала его роль, и хотело его сердце. Этого от него ждали товарищи. Но приказ был важнее – в конце концов, «Железный Бык» и все его слова или действия были просто средствами.       Последний приказ требовал вступить в союз с так называемыми «Вестниками Андрасте» и выяснить, действительно ли они способны были закрывать разрывы в Завесе. Далее следовало сообщить руководству об используемых ими средствах, либо, если их невозможно было скопировать, обеспечить выживание «Вестников» любой ценой. Выполнить приказ можно было только оставшись в живых, а значит, агенту пришлось бы перестать быть Железным Быком. Точнее убить в себе Железного Быка, потому что тот ни за что не согласился бы бросить товарищей на смерть и спасаться самому.       Железный Бык, как и все прежде используемые им личины с именами, начинал мыслить ошибочными, неверными категориями. Агенту нравилось быть Железным Быком, но в этом имени, как и в любом другом, была слабость. Имена, в отличие от определений, даваемых Кун, были просто словами, за которыми ничего не стояло. Пустыми словами.       - О чем задумался, босс? – подал голос Крэм.       - О том, с кем бы погреться, – проворчал Железный Бык. – Не думаю, что в пещере кто-то припас для нас сухих дров.

* * *

      Эвелин хорошо понимала, что её неприязнь к Фионе ничем не обоснована.       Конечно, Фионе, как одной из глав восстания, часто приходилось принимать неприятные решения. Она настаивала на отступлениях, когда Эвелин предпочла бы сражаться, но это не было вызвано глупостью или трусостью женщины. Фиона знала, как правильно унижаться перед сочувствующими магам аристократами, она настаивала на безжалостности по отношению к мародерам и прочим магам, которые портили отношения между восставшими и остальным миром… Но ни истеричка, ни дура – как её часто обзывали за глаза – не смогла бы удержать в руках несколько сотен магов, прежде не работавших сообща и имеющих каждый своё мнение о том, к чему же стремится восстание.       Увидев тонкую фигуру в мантии, заступающую им путь, Эвелин могла обвинить Фиону только в том, что чародейка в последний момент не отправилась на Конклав… а потому выжила, в отличие от людей, за которыми Эвелин следовала с самого начала.       Со стороны Фионы было более чем разумно предложить Инквизиции союз – восставшим нужно было заручиться поддержкой, да и сгинуть вместе с миром никому не улыбалось. Волшебница не удивилась бы, узнай, что обратиться к ним Фиону заставил поступок лорда-искателя, публично настроившего против себя Церковь. Это был невероятно щедрый подарок для восставших магов с его стороны.       Чем дольше Фиона говорила, тем лучше Эвелин понимала, что маскировка сыграла с ней злую шутку, и глава восстания её не узнает. Но даже так, со стороны Фионы было странно даже не заговорить с товарищем по оружию. «Вестница» бы, наоборот, в первую очередь поспешила проверить, не вскипятило ли «явление Андрасте» чужой мозг. Эвелин готовилась к тому, что вот сейчас Фиона отзовет её в сторону, но та поспешила исчезнуть, даже не посчитав нужным рассказать о том, благополучно ли вернулись в лагерь маги из эскорта, которые должны были дать деру, едва храм Священного праха взорвался.       Все эти претензии Эвелин вывалила на ни в чем не повинного Варрика, стоило тому заметить, что она не рада встрече. Максвелл, Кассандра и Солас переглянулись и расслабились, решив, что наконец разобрались в причинах дурного настроения Эвелин. В их глазах беспокойство о судьбе товарищей вполне объясняло и замкнутость и раздражительность.       Эвелин не стала никого разубеждать.       После недавнего публичного выступления и неудачной встречи ей хотелось открутить и сжечь пару голов, а герцогский особняк, в котором каким-то чудом разместила себя предательница Вивьен из круга Монтсиммара был уже совсем близко.

* * *

      Колонны были настолько белыми, что хотелось прикрыть глаза, а на кованые ворота пошло удивительно много железа и еще больше – дырок. Сад был отлично виден, но просунуть между завитками даже палец было невозможно. Большие листья цветочных кустов поражали сочной яркостью, а пьянящий аромат белых и лиловых гроздей наверняка укрывал особняк от смрада пыльных улиц. Привратники глубоко поклонились, хотя их костюмы были подогнаны так плотно, что мужчины едва должны были шевелиться. Невидимые глаза следили за гостями из-под пары масок. Максвелл задумался вопросом, как часто шпионы и воры должны проникать в орлесианские особняки под видом слуг.       Он окинул впечатляющий, но на его взгляд перегруженный украшениями фасад полным подозрений взглядом. При этом молодой человек тайком проверил, не забыл ли утром побриться, хотя проверял в прошлый раз буквально час назад, а путешественникам и воинам легкая щетина была простительна.       Посол Монтилье несколько раз упоминала в своём докладе, что чародейка Вивьен, более известная как «Мадам де Фер», уделяет большое внимание внешнему облику и знакам статуса. Нечего было надеяться произвести на неё впечатление, рассчитывая, что наступающий конец света окажется в её глазах достойным оправданием беспорядку в одежде.       К счастью, подобный тип людей был Максвеллу отлично знаком. В некотором роде, он сам, до недавних пор, к ним принадлежал. Госпожа де Фер могла использовать сложные наряды и следование этикету, чтобы дисциплинировать себя и справиться с паникой в своём окружении. Или же просто не умела верно расставлять приоритеты.       Но даже во втором случае предстояли непростые торги – Инквизиции были необходимы ресурсы, оставшиеся в руках Мадам де Фер и её связи с лоялистами. Орлейская чародейка же – тем более, чародейка, приближенная к императрице – скорей всего даже замечать их существование не стала бы, не рассчитывая получить какую-то выгоду. Причем необязательно выгоду понятную. Речь вполне могла идти о сложной многоходовой стратегии, придуманной, чтобы сорвать чей-то дебют на балу. Или получить приглашение на утренний чай к чьей-то вдовствующей бабушке.       Вал-Руайо был безумным местом.       Напомнив себе, что постоянные попытки пригладить волосы или поправить пояс с оружием не пойдут переговорам на пользу, Тревелиан осмотрел своих товарищей и пришел к неутешительному выводу.       - Пойдем только я и Кассандра, – решительно сказал он. В начале путешествия Максвелл полчаса подбирал бы слова, думая, как бы ненароком не оскорбить их, но теперь он знал спутников достаточно, чтобы честно объяснить. – Столичные жители помешаны на своём и чужом статусе. Для них вы будете в лучшем случае парочкой забывших место слуг. Инквизиция – пока – не настолько влиятельна, чтобы заставить этих людей увидеть в вас что-то кроме декораций, с помощью которых мы заявляем о себе… Эвелин, я думаю, тебе тоже не следует говорить с госпожой Вивьен. Нам нужна её поддержка, дразнить её отступницей – не лучшая идея.       - Надеешься сделать вид, что ты главный? Что я просто живой артефакт и «Вестница» только номинально? – мрачно поинтересовалась волшебница.       После секундной заминки Максвелл вынужден был признать:       - Да, именно так я и планировал поступить. Это звучит довольно мерзко… но о чем бы мы с госпожой Вивьен не договорились, ей придется всё еще раз обсуждать с Советниками. Она должна понимать, что я ничего не могу обещать…       - А что ты планируешь делать, если она этого НЕ поймет? Если потребует от тебя обязательств? – воздух вокруг Эвелин раскалился, но Тревелиан уже имел возможность оценить выдержку волшебницы и списал это на своё воображение.       - Я ни в коем случае не собираюсь узурпировать власть и объявлять себя единоличным главой Инквизиции! – заверил он, сдерживая желание поклясться Создателем или здоровьем родителей. Ситуация ему совершенно не нравилась, но переговоры были слишком важны, чтобы рисковать. Эвелин уже не сдержалась перед толпой, начав сводить счеты с Храмовниками, с неё сталось бы встать в позу и засыпать придворную чародейку обвинениями. – Со мной будет Искательница! Кассандра, ты же помешаешь мне дать госпоже Вивьен необдуманные обещания?       Но Кассандра, на поддержку и опыт которой Тревелиан так рассчитывал, покачала головой и нахмурилась.       - Если нам придется разделиться, то мне следует остаться с Эвелин и Соласом, – сказала она. – Опасно оставлять двух магов без защиты на этих улицах. Мы видели, как лорд-искатель увел храмовников, но кто сказал, что в городе их больше нет? Да и обычных убийц хватит, если они решат взять числом. Мы подождем тебя здесь. В случае неприятностей я отведу Вестницу и остальных в безопасное место и вернусь за тобой.       Максвеллу стало не по себе. Сводить вместе Эвелин и лоялистку всё еще казалось плохой идеей, но идти в одиночку в особняк, за стенами которого мог скрываться кто угодно – еще худшей.       - Мы не можем отпустить парня одного, – Варрик подумал примерно о том же. – Даже если вы уверены, что эта дамочка не попытается отпилить Заумнику голову, мало ли кто может туда пробраться. Чик – и у нас останется только половина закрывалки для разрывов. Вы готовы так рисковать?       Тревеллиан уже готов был сдаться и признать, что разделиться было неудачной идеей, когда Эвелин надвинула поглубже свой капюшон – в последнее время солнечный свет раздражал её всё сильнее, следовало попросить Адана осмотреть её глаза, когда они вернутся в Убежише, – и поудобнее перехватила посох.       - Ты прав, я сейчас не в форме для спора с лоялистами, – признала она. – Но просто стоять и ждать глупо, мы станем отличными мишенями. Пусть с тобой пойдет Варрик – в случае чего, я уверена, там найдется пара поклонниц его книг. А мы… да хотя бы проверим, о чем шла речь в том письме со стрелы. Если кто-то пытается заманить нас в засаду, я обещаю, что враги пожалеют. А ты иди, производи впечатление, о великий, избранный Создателем и угодный властям герой. Не буду портить твой светлый образ.       Не слушая никаких возражений, волшебница отправилась обратно к рыночной площади. Солас и подобравшаяся, как перед боем, Кассандра поспешили за ней.       Максвелл сцепил пальцы так, что суставы заболели, и, не отрывая взгляда от удаляющихся спин, спросил у гнома:       - Я был неправ, да?       - Не то чтобы совсем неправ, – уклончиво ответил Варрик. – В следующий раз постарайся лучше подобрать слова, парень. Это женщины, с ними вообще непросто.       - Но я ведь не отрицаю, что Эвелин такой же Вестник! – уже поднимаясь по лестнице, ведущей к парадному входу, пробормотал Максвелл. – В следующий раз, когда придется что-то решать, я не стану вмешиваться и оставлю всё ей. Надеюсь, тогда она поверит, что я говорил серьезно. Это же просто дипломатия, нужно уметь уступать, ради общего блага. Каждый должен заниматься своим делом, никто же не требует, чтобы сэр Каллен общался с послами или Адан вел бухгалтерию!       Варрик закатил глаза и очень пожалел, что ему даже некому помолиться. Спасителям мира стоило как можно скорее перестать вести себя, как дети.       Максвелл бывал в практических всех больших особняках Оствика и во многих загородных домах, рассеянных по округе, но зал для приемов, куда их с Варриком провел слуга, затмевал почти все. Он скорее походил бы на зал собора, не будь в нем столько мишуры и закусок. Было, правда, еще одно существенное отличие. Должно быть, предок герцога, описывая архитектору свою задумку, ограничился фразой: «Я хочу, чтобы гостям казалось, будто они карлики». Максвелл с легким содроганием подумал о том, какое впечатление это великолепие должно производить на людей, не привыкших к мрамору и позолоте.       Стараясь не глазеть по сторонам слишком открыто, Тревелиан искал ответ на вопрос, почему придворная чародейка пригласила его именно сюда. Перешептывающаяся парочка у входа, мимо которой он прошел особенно близко, называли прием «вечером у Мадам де Фер», а вовсе не у герцога. Словно это был её дом. Возможно, чародейка была дружна с владельцем и тот, на время своего отсутствия, предоставил особняк в распоряжение дамы? Тогда вставал вопрос, насколько близкой была их дружба.       Шепотки за спиной, которые полагалось игнорировать, как бы неприятны они ни были, принялись обсуждать первые впечатления о Вестнике. Максвелл заключил, что предосторожности с бритьем были не напрасны и окончательно перестал терзаться из-за того, что отослал Эвелин. Бросать бедную забинтованную девушку на растерзание светским хищникам было бы слишком жестоко.       Через пару часов, сидя с Варриком в условленном трактире и ожидая Эвелин и остальных товарищей, Максвелл постарался подвести итоги встречи. Мадам Вивьен де Фер запомнилась ему похожей на рыбу. Серебристую, хищную, холодную и скользкую.       В отличие от всех его последних собеседников – исключая милую леди посла – чародейка являла собой образец великолепных манер, и разговор с ней прошел по хорошо знакомым правилам. Взгляды лоялистки на будущее магов не могли не радовать своей здравостью. Пожалуй, ей, с её связями, действительно удалось бы защитить чародеев, которые не забыли своё место. Вот только после замечаний о жизни в кругах, которые сплевывала Эвелин, или историй святых сестер, Максвелл задумался, как именно орлесианская колдунья намеревается воплотить свои планы в жизнь. Собиралась ли она начать с нового поколения магов, еще не отравленных восстанием, или ждала, когда сдавшиеся отступники признают своё поражение и падут к её ногам, умоляя о защите? Своими рассуждениям о лучшем и единственно верном будущем для магов, Мадам де Фер неприятно напомнила Максвеллу его самого до трагедии. Конечно, госпожа Вивьен сама была магом и потому проявляла куда больше интереса к ситуации… Вот только Максвеллу казалось, Мадам де Фер, со своими модными платьями и зваными вечерами так же далека от магов, всю жизнь проведших взаперти, как и он сам. Чего только стоили рассуждения о необходимости в надсмотре, когда рядом с самой женщиной совершенно точно не было личного храмовника.       Даже такой неискушенный человек, как младший Тревелиан понял, что госпожа Вивьен хороша в интригах и хладнокровно действует в собственных интересах. Но, возможно, таковы были все орлесианцы.       В любом случае, переговоры увенчались успехом, и госпожа Вивьен обещала предоставить инквизиции так необходимые ресурсы. Намеренье светской дамы отправиться в Морозные горы лично Тревелиана удивило, но даже в этом он постарался увидеть хороший знак. Соседство подарило бы ему возможность обсудить причины восстания магов с кем-то, не затаившим на Церковь и Орден личных обид.       Разговор с Варриком о событиях в Городе Цепей не давал юноше покоя уже давно. Но если сначала он не испытывал ничего, кроме праведного негодования, то удаляясь от Убежища и постоянно влезая в нелепые, опасные и непредсказуемые ситуации Максвелл начал понимать, что это не гном был глуп, а его собственное понимание жизни далеко от совершенства.       Он украдкой бросил взгляд на Варрика поверх своего пива - оно в Вал-Руайо, несмотря на львов на кружках, было хуже ферелденского – но тот увлеченно записывал что-то в походной тетради, не замечая ничего вокруг. Учитывая невероятное любопытство Тетраса и его опасения за отсутствующих товарищей, Максвелл увиденному не поверил. Он чуть наклонился, чтобы заглянуть через стол и убедился, что арбалет гнома стоит под рукой у хозяина и приведён в боевую готовность. Походный мешок, бесцеремонно поставленный Варриком на стол, не только закрывал Максвеллу вид на улицу, но и прикрывал его самого от взглядов любопытных прохожих.       Тревелиан уже не скрываясь окинул взглядом полдюжины разведчиков Инквизиции, занявших стол между ними и дверью. Все эти люди, несмотря на долгий поход, едва потягивали свои напитки и почти не прикасались к еде. Одна из воительниц, забормотав какую-то чепуху о печенье, отправилась на кухню и не возвращалась до сих пор, а приютивший отряд трактирщик отослал прочь всех женщин.       - Почему у меня такое чувство, словно мы сидим под осадой и ждем подкрепления? – мрачно пошутил Максвелл, принимаясь искать в своей тарелке хоть один овощ, который поддавался бы опознанию.       - Потому, что так всё и есть, – ухмыльнулся гном. Он бросил тетрадь на стол, рядом с походной чернильницей, и покровительственно похлопал юношу по руке своей широкой ладонью. – Но ты не нервничай. Жить вообще опасно, а если всё время думать об этом и не расслабляться, то можно совсем свихнуться.       Максвелл решил последовать мудрому совету. Для расспросов о Кирокволле и рыцаре-командоре Мередит – против которой у гнома явно был зуб – атмосфера не располагала, поэтому он завел разговор о книгах. К счастью, правило «каждый человек любит говорить о своих хобби» действовало на все слои общества и распространялось не только на людей.       - Мало просто написать пару строк, – благодушно принялся объяснять Варрик, – важно еще и то, что потом осядет у читателя в голове.       – Ты говоришь об идее? – припомнил короткие уроки литературы Максвелл.       – Нет, я говорю об ассоциациях, – покачал пальцем гном и тут же принялся вычерчивать на столе невидимую схему. – Возьмем, для примера, песенку, которую щебечет эта бард у двери. О чем она? О том, хоть это прямо и не произносится, что торговать с ривейнийцами опасно, ведь они нечистивые еретики, которые всё богатеют и богатеют на чужой крови. Будто дело вовсе не в талантах их негоциантов и моряков! Поверь, способности их мореходов в разы опаснее всего, что могут учудить все «знающие женщины» вместе взятые. Знал я одну хитрую ривейни… Но не о том речь. В хорошей истории читатель должен понимать, что происходит и быть способен следить за развитием событий, но нужно и подкидывать читателю вопросы, ответы на которые он будет искать сам. Истории, над которым совсем не приходится думать - скучны, не трогают сердца и быстро забываются. Моё дело - вызвать сопереживание, дать читателю не только отдохнуть, но и заинтересоваться: «интересно, кто из героев и зачем лжет?», «что бы я делал на месте героя», или «а что, если такое произошло бы с кем-то из моих близких»… Если выбрать подход, то сопереживать начнут даже големам и кунари – хотя лично я таких высот пока не достиг. А если читатель готов сопереживать и увлечен сюжетом, то прочитает в книге куда больше, чем думал найти.       - Отвлечение внимания от главной темы, – кивнул Тревелиан. – Этому меня даже пытались учить. Заводишь разговор о птичках или пишешь в письме об охоте, а всё время намекаешь на обход налогов.       - Обход налогов? – едва не подавился пивом Варрик и принялся промокать щетину носовым платком. Их у гнома была целая дюжина, некоторые, как сумел заметить Максвелл, с вышитыми инициалами. – Трусики Андрасте, ты последний человек, от кого я думал такое услышать! Знаешь, а твоя семейка еще хитрее, чем я думал…        Тревелиан рассеяно кивнул и поразился тому, как ловко искусство умудрялось скрывать свою настоящую силу. Даже поучительные истории о том, как великие семьи начинали войны, услышав в песнях на приемах мнимые оскорбления, ничему его не научили. Определенно, атмосфера великосветской банки с пауками заставляла всё лучше и лучше вспоминать уроки из детства.       На короткий миг Максвеллу захотелось узнать мнение Варрика о самых новых и знаменитых церковных гимнах. Но что гном мог думать об искусстве Церкви, которая так усердно повторяла о близости к Создателю именно людей?       Тут его мысли свернули с широкой тропы благочестивых помыслов на узкую, едва протоптанную тропу мыслей практичных. Сестра Лелиана в прошлом была бардом, и девушка с лютней в таверне Убежища, не скрываясь, работала на нее. Были ли у сестры другие знакомые музыканты и поэты? Пара хороших песен, спетых на ярмарках или торговых перекрестках, смогла бы поддержать испуганных людей, рассказать им, что Инквизиция трудится ради закрытия Бреши не покладая рук.       Люди у входа напряглись и стали поворачиваться к дверям раньше, чем Тревелиан услышал шаги. Стремительное появление Эвелин, Соласа и Кассандры спугнуло уже почти пойманную Максвеллом мысль. Он поднялся было, чтобы поприветствовать женщин, но немытая эльфийка, вошедшая за друзьями и принятая им за трактирную служанку, вдруг указала на него пальцем и крикнула:       - Сначала долбаные маги, а теперь еще и гребаный прекрасный принц весь из себя с вензелями? И это ваша Инквизиция?! Да вы надо мной стебетесь!       - Это Сэра, – совершенно ровным, как у усмиренной, голосом сообщила Эвелин, – Она будет работать на Инквизицию вместе с нами.       И рухнув на лавку попросила:       - Можно мне чего-то покрепче? Я хочу забыть, как выглядит целая толпа мужиков без штанов.

* * *

      Познавательный день в Вал-Руайо закончился разговором во дворе Университета с группой ученых мужей, готовых содействовать Инквизиции в обмен на сбор материалов. Максвелла поведение исследователей в который раз убедило, что обитатели орлейской столицы не воспринимают Брешь всерьез. Иначе как можно было ставить такие дурацкие условия?       Ожидая уточняющую детали Кассандру, Тревелиан рассеяно разглядывал два купола, принесших Университету пикантное народное название, и фреску над входом.       - Я слышала, что раньше на ней были эльфы, но потом им всем закрасили уши, прикиньте? – подала голос новая знакомая.       Максвелл вздрогнул. Эта эльфийка совершенно не походила на исполненного внутренним достоинством Соласа. Тот хотя бы честно стирал свои лохмотья и не совершал над речью чудовищных извращений. Тревелиан всё еще не мог отойти от шока первых минут встречи, хотя чувство брезгливости постепенно брало над ним верх.       - Я тоже об этом читала, – подхватила, не иначе, как желая отомстить ему, Эвелин. – Никак не пойму, зачем это нужно было делать. Какая разница-то, кто там изображен? Всё равно по именам их всех уже никто не помнит…       - Ты это серьезно? – снова расхохоталась бродяжка. Она смеялась всегда, когда никого не проклинала. – Эльфы! На стене Университета для богатеньких! Да они бы все желчью изошли, что приходится ходить под какими-то остроухими.       – Я выросла в круге, – пожала плечами Эвелин, – а там разницы между людьми и эльфами нет.       «Каким глупым и мелочным эта война с картинами, наверное, казалось тогда… и сколько значит сейчас», – подумал Максвелл, просто ради самоуспокоения припоминая всё, что слышал о знаменитой фреске и уничтожении последователей Шартана.

* * *

      - Ты приняла её в инквизицию кому-то назло? – поинтересовался Максвелл у Эвелин, когда группа покинула стены Университета, и Сэра умчалась раздражать их сопровождающих. «Например, чтобы отомстить мне» он так и не произнес, но волшебница прочла его мысли и без магии крови.       - Не понимаю, о чем ты, – пожала она плечами. Отомстить за отстранение от дел хотелось, но рисковать только ради этого Эвелин не стала бы. – У Сэры есть связи в «низах», а если два года в бегах меня чему-то и научили, так это тому, что с такими подпольными группами лучше дружить. Подбросим её Лелиане, пусть у той голова болит.       Про себя Эвелин понадеялась, что Сэра сумеет отвлечь шпионку от копания в её собственном прошлом.       - Ты права, – тряхнул лохматой головой Максвелл, рассеяно почесал затылок и признался: – Я просто не представляю, как ты можешь так спокойно общаться с этой… этой… эльфийкой.       - В Круге действительно нет разницы между людьми и эльфами, – устало повторила волшебница, стараясь, чтобы в голосе не проскочило и отголоска старой обиды. Обнаружить себя равной низшей прислуге было жутко. Даже обнищавшие благородные дамы, ставшие куртизанками, стояли выше эльфинажек, а пасть ниже них казалось дочери дома Тревелиан невозможным.       - Нет? – всё равно недоверчиво переспросил Максвеел.       - Вообще никакой, – подтвердила она. – Буквально. Одна еда, одна одежда, одни правила, одни и те же книги и испытания. С самого начала восстания никак не пойму, почему все вокруг устраивают из формы ушей еще больший скандал, чем из дара к магии. То есть, конечно, эльфы-маги чуть более одарены и у них чуть лучше связь с Тенью… Но вас же пугают обычные эльфы.       - Эльфы нас не пугают! – возмутился Максвелл. – Но эта Сэра… Я даже не понимаю, о чем она говорит.       - Не ты один, – Эвелин вздохнула и мрачно уставилась в спину лучницы.       Если «Друзья рыжей Дженни» окажутся бесполезны и не статут сотрудничать, прием Сэры в Инквизицию станет самой неприятной ошибкой Эвелин в жизни.       Хотя иногда следить за переругиванием эльфийки с окружающими было забавно. Самую малость.

* * *

      - Я нашла её, – выдохнула шпионка, роняя раскрытую папку на стол и откидываясь на спинку стула.       - О чем ты? – Жозефина явилась на вызов подруги так быстро, что едва не сбила с ног кого-то из служительниц часовни. Дело определенно было срочным, но Лелиана молча смотрела в потолок и поджимала губы. Выглядела она совершенно опустошенной.       - Ты нашла кузину нашего Вестника? – бросила пробный камень госпожа посол.       - Нашла, – Лелиана всё еще смотрела в потолок, но всё же расщедрилась на уточнение: – Не кузину, а сестру.       Жозефина удивленно моргнула и оглянулась в поисках стула, но в каморке он был только один, чтобы младшие шпионы, делая доклад, не расслаблялись.       Лелиана выпрямилась и раздраженно махнула на крышку сундука.       - Сбрось всё на пол и садись. Садись-садись, ты мне еще спасибо скажешь.       Дождавшись, когда посол закончит шуршать юбками, она толкнула к ней папку, но Жозефина не стала заглядывать внутрь.       - Давай по существу, – потребовала она.       - Девочка из Тревелианов, у которой обнаружились способности – сестра-двойняшка Максвелла, Эвелин Тревелиан. Знакомое имя, правда?       - Это может быть совпадением, – не стала спешить с выводами Жозефина.       - Никаких совпадений, – шпионка прижала ладони к лицу, пытаясь стереть с него усталость, словно прилипшую паутину. Когда это не вышло, она постучала согнутым пальцем по еще листу, прижатому каменным нагом. – Вот переписка между старшим чародеем и предпоследним рыцарем-командором оствиксвого Круга. Во время эпидемии у девочки проснулся талант целителя, она вылечила себя и брата. Семья перепугалась, и так напугала её саму, что девочка отказалась изучать целительство. Чародеи составили целую петицию про последствия травмы. Что лучше не заставлять её обращаться к духам исцеления, чтобы она не превратила тех в демонов и не стала одержимой. Так что Эвелин Тревелиан изучала магию стихий, в основном огненную. В папке отчет об успешно пройденном Истязании и многое другое.       На языке Жозефины крутилась целая сотня вопросов: «Зачем она скрывала фамилию», «Зачем скрывалась, когда узнала, что Максвелл её брат», «Когда она узнала, что он её брат, сразу или нет?» и многие другие. Но Леди Монтилье была опытным дипломатом и умной женщиной. Она задала только один вопрос, ответ на который не смогла найти сама:       - Что мы должны делать?       Лелиана одарила подругу тяжелым взглядом:       - Я поговорю с Вестницей, как только она вернется. Возможно, причина её скрытности не страшная тайна, а обычное юношеское упрямство. Сестры и братья Церкви часто демонстративно отрекаются от слишком влиятельных семей, если в чем-то с ними не согласны или думают, что того хочет Создатель. Почему чародейке не поступить так же, тем более, если семья отреклась от нее первой. Фамилию Максвелла при ней долго не называли, а когда правда открылась, Эвелин могла решить, что мы заподозрим какой-то заговор…       - Но согласись, что совпадение слишком невероятно! – решила, для разнообразия, сыграть прокурора Жозефина. – Они не виделись почти десять лет, оказались на Конклаве, где могли и не присутствовать, и выжили таким невероятным образом, что… что у меня просто нет слов. Или это невероятно изощренный план, или самое прямое явление воли Создателя со времен Нашей Пророчицы! Если наш противник настолько искусен, то мне придется проверить все заключенные договора, некоторые ситуации я могла оценить совершенно неверно…       Шпионка несколько раз кивнула, уже не вслушиваясь в восклицания подруги. Та была эмоциональна, как все антиванцы, но слишком хорошо знала своё дело, чтобы потерять голову. Противник, способный спланировать не только убийство Джустинии и всех делегатов, но и оставить оружие для закрытия Бреши в руках одной конкретной семьи с большими амбициями и весом в обществе… Её оценка возможностей и целей врага могла с самого начала оказаться ошибочной. Кто бы ни стоял за их спасением, брат и сестра Тревелианы не лгали, говоря, что ничего не помнят и непричастны к взрыву. Но они были почти детьми, которых достаточно умный кукловод мог использовать «в темную». В этом контексте их потеря памяти начинала выглядеть куда более тревожно.       - Если это часть плана нашего врага, то мы не имеем права проиграть, – заключила Лелиана, в уме выстраивая очередность поручений для агентов. Мрачная улыбка и отблески свечей в глазах превратили её лицо в пугающую маску. – Но если это действительно совпадение и воля Создателя, то мы не должны проиграть тем более.       - Да, – кивнула Жозефина, откидывая выбившийся из прически локон. – Ни в коем случае. Осталось только понять, чего Он от всех нас хочет. Лично я не отказалась бы от пакета с инструкциями. Или пары милых прозрачных намеков.       - Постарайся как можно скорее выяснить отношения лорда Тревелиана к дочери. Даже если он или его супруга не посещали Круг лично, то могли оказывать финансовую поддержку. – Шпионка с тоской подумала, что поспать ей удастся в лучшем случае на рассвете. – Также мне пригодится всё, что смогут вспомнить об исчезновении Эвелин друзья семьи… Ты не хуже меня знаешь, что нужно искать.       Леди посол кивнула и поспешила отправиться к себе. Через час должна была начаться очередная война между Советниками за почтовых ворон. Только сэр Каллен этой ночью спал, совершенно без сил после часов тренировок с новобранцами и обходов постов. Учитывая наполненные едва уловимым пением кошмары, которые преследовали бывшего храмовника, он предпочел бы, чтобы ради новости его разбудили.