Две половины Инквизитора

      Крепость с сектантами, в которую Максвелл потребовал заехать на обратном пути, уже почти скрылась за макушками деревьев. Молодой воин был возмущен творящейся в её стенах ересью и поспешил вмешаться, едва представилась возможность. Волшебница проявила себя разумнее, настаивая, что прежде чем обращаться к ожидающим конца света безумцам, к крепости лучше вызвать побольше солдат Инквизиции. А то и мать Жизель – на случай, что сектанты решат не напасть на своих «спасителей», а уйти из жизни после закрытия разрыва. Как Эвелин уточнила под смех Сэры – чтобы убедить глупцов одуматься, а не отпеть.       Закрыть разрыв оказалось проще, чем решить, что делать с сектантами – в особенности с теми, кто не знал, куда податься – потом. Максвелл настаивал, что людей следует запереть, пока под руководством преподобных матерей их души не успокоятся. Ради их блага и чтобы быть уверенными, что кто-то из страдальцев не поспешит начать всё заново у другого разрыва. Эвелин считала по головам здоровых мужчин в толпе и повторяла, что Инквизиции не хватает людей, способных работать. А еще лучше – читать и писать, как некоторые заблудшие аристократы, какими бы внушаемыми те ни были. Под конец обсуждения у Кассандры заныли виски, а перед глазами начало рябить.       По дороге из Вал-Руайо напряжение между Максвеллом и Эвелин росло. Это чувствовали все, хотя комментировать решался только Варрик, и то когда Вестников не было поблизости.       Нет, они не ругались, исходя пеной, и не пытались демонстративно игнорировать друг друга. Просто, составляя планы действий у костра или обсуждая присоединившихся к Инквизиции, они оба замолкали на полуслове и либо впивались друг в друга упрямыми взглядами, либо спешно принимались идти на уступки. Гном, наблюдая за этими дипломатическими изысками, только разводил руками и отпускал плоские шуточки про командиров союзных войск или заразность орлесианских придворных манер.       Кассандра, которой следовало бы радоваться тому, что Вестники стараются сохранить хрупкий мир, с мрачным предвкушением вспоминала юность и свои первые годы в роли правой руки Верховной жрицы. Среди приближенных главы церкви хватало людей с радикально разными взглядами на проблемы, и Искательница хорошо знала, что каждая уступка не снижает напряженность, а наоборот подбрасывает дров под котел с будущим скандалом. В том, что он произойдет, Кассандра не сомневалась. Оставалось только надеяться, что это будет именно ссора с криками и швырянием мебели – хотя представить хорошо воспитанных Вестников за такими занятиями ей было сложно – а не отказ сотрудничать друг с другом и попытка расколоть Инквизицию.       Чем ближе они подъезжали к Морозным горам, тем чаще воительница пыталась относиться к Вестникам – несмотря на их великую миссию – как к парочке молодых офицеров, которым хватало ума не создавать проблем, но не здравого смысла, чтобы начать работать сообща. Видит Создатель, она пыталась незаметно подтолкнуть Вестников к нужным мыслям, прося помощи в управлении отрядом и решении подворачивающихся по пути проблем. Получалось так себе.       Кассандра видела целых две причины своих неудач. Первой, конечно же, было то, что «офицеры» - то есть Вестники - были «в одном звании», а командира, которому они оба обязаны были бы подчиняться, не существовало. Теоретически Инквизицию возглавляли Лелиана, Каллен, она сама и Жозефина – насколько посол готова была что-то возглавлять. Но Кассандра была солдатом и знала, что надежной может быть только единоличная власть и строгая иерархия. Сейчас же Инквизиция страдала от того, что губило армии со времен Андрасте – Вестники выясняли, кто из них главнее. Вернее, они изо всех сил пытались не дать друг другу получить преимущество. Пока дело ограничивалось взаимными подозрениями, но очень скоро могло перерасти во что-то большее. К сожалению, у Кассандры не было полномочий назначить упрямцев копать на привалах ямы, колоть дрова и расчищать кусты, а других способов прочистки мозгов она не знала.       Вторая причина, из-за которой Вестники и начинали ожидать друг от друга подвоха, заключалась в том, что вернувшись в Убежище, Инквизиции пришлось бы делать выбор, к кому обращаться за помощью. Брешь – вопреки отчетам глазастых разведчиков и ученых с хитрыми приборами – с каждым днем казалась всё больше, а восставшие маги и храмовники примиряться не собирались. Кассандра сама не знала, в поддержку какого варианта выскажется на совете. Конечно, храмовников она знала лучше, среди них, наверняка, хватало людей, не опозоривших Орден и просто поставивших интересы братства и единство выше собственных. Храмовники и Искатели были наследием Инквизиции прошлого, и логично было обратиться за помощью именно к ним. Опять же – и Кассандре было стыдно за эту трусливую мысль, но она была обязана предвидеть все опасности – храмовники точно не стали бы одержимыми, а как брешь в Завесе повлияет на магов, подойди те слишком близко, не брался предсказать никто. Но, благодаря привычке быть честной с собой, Кассандра сомневалась, что подавляющие магию рыцари будут полезнее чародеев, обучавшихся работать с Тенью всю жизнь. Чем бы ни были в действительности Метки Вестников, они имели магическую природу. Как и то, что не давало Завесе сомкнуться.       Кассандра поддела живот своей лошади пятками сапог, посылая её в галоп, и порадовалась, что её мнение на совете не будет решающим. Она была хороша в исполнении приказов и решении проблем на местах, но не в стратегическом планировании. За её спиной послышались крики и ругань Сэры – эльфийке то ли не хватало сил «достучаться» до кобылы, то ли сработало правило, и лошадь оказалась похожа характером на наездницу. Через четверть часа Кассандре пришлось оставить своё место во главе отряда и мчаться на помощь лучнице, которую лошадь унесла вглубь поля.       Сэра при этом радостно смеялась и громко сообщала миру, что давно за ней не гонялись такие решительные женщины. Другие эпитеты Искательница предпочла пропустить мимо ушей.

* * *

      В сумерках Брешь отбрасывала на лед и снег зеленые блики, отчего казалось, что горная дорога усыпана ловушками некромантов. Птицы и кролики, чувствительные к магическим аномалиям, так и не вернулись в горы, но сошедшая вслед за взрывом лавина потревожила спящих медведей и завалила пастбища диких друффало, вынудив животных подняться почти к стенам деревни.       Варрик попытался было завязать разговор об охоте – любимом и единственном развлечении, доступном молодым людям в стане Инквизиции. Но даже замечание про привлеченных объедками феньков и украшения из их хвостов прошло мимо ушей Вестников. Как и провокационная шутка, что феньки - это эльфы среди лис - вы обратите внимание на их глаза и уши!       Копившееся всю дорогу напряжение взяло своё, уже когда оба вестника въехали за стены Убежища, успешно превратившегося за время их отсутствия в небольшой городок. Под приветственные крики маленький отряд доехал до конюшни, солдаты, во главе с Кассандрой отправились на площадку к Каллену, хотя большинство из них втайне мечтало отправиться в трактир, куда Варрик поспешил увести продрогшую Сэру. Одежда лучницы не слишком подходила для заснеженных гор, и та согревалась исключительно за счет исходящей паром лошади, к которой под конец прижималась уже животом.       Максвелл по привычке задержался, чтобы лично расседлать коня, почистить его и скормить боевому товарищу пару морковок. Только простолюдины могли относиться к прекрасным быстроногим существам, как к частям телеги и даже не запоминать их имена. Конь выдохнул Тревелиану в плечо и тот потрепал его холку, втайне удивившись, отчего ферелденцы так гордятся своими собаками, а не лошадьми.       В соседних стойлах Эвелин и Солас снимали забитые травами седельные сумки. Максвелл украдкой улыбнулся, заметив, что оба мага стараются как можно осторожнее, по широкой дуге обходить животных. Лошади им достались самые смирные – Деннет выбирал лично – и ни кусаться, ни лягаться не пытались. То ли дело кобыла Кассандры, считавшая себя лидером табуна и не терпящая вторжения в личное пространство.       На влетевшего в теплую конюшню и звонко вопящего ребенка суровая четвероногая дама отреагировала нервно. Малыш, видимо не в первый раз здесь оказавшийся, принялся бегать между стенками, звонко ударяясь о них ладошками. Каждое занятое стойло он приветствовал радостным вскриком и тут же кидался прочь, к стойлу напротив. Гнедая кобыла шумной ревизии не оценила, засунула голову почти по уши в кормушку и от души лягнула воздух массивным копытом.       Лягнула бы ребенка, скорей всего в грудь или голову, если бы Максвелл именно в этот момент не дернул малыша на себя, чтобы строго отчитать.       - Никогда так не делай! – крикнул Тревелиан мальчику – скорей всего мальчику, ребенок был закутан в кучу бесформенных рубах, и точно сказать было сложно. Подхватив вырывающегося малыша, чтобы оттащить на улицу, он как следует встряхнул его и повторил: – Никогда не подходи к лошадям сзади, ты понял? У них же копыта с твою голову! Кто тебя вообще сюда пустил?!       Ребенок вытаращил глаза, казавшиеся удивительно светлыми под немытой длинной челкой, и принялся с воем вырываться.       Максвелл был не столько зол, сколько в ужасе – его самого, как любого слишком наглого и самоуверенного мальчишку, лошади лягали. Правда, тогда он был гораздо старше и, в основном, успевал увернуться. Вот такому маленькому существу копыто легко могло раздробить ребра, если не что похуже – и даже помощь двух магов, совершенно не заметивших опасности и теперь стоявших в проходе с вытянувшимися лицами – не помогла бы.       - Что-то случилось? – поинтересовалась заглянувшая в открытую дверь отступница Энн. Увидев сына, она нахмурилась. – Я же сказала ему ждать меня на кухне…       Вот тут-то страх Максвелла превратился в гнев. Поставив мальчика на землю, он обернулся к женщине и дрожащим от ярости голосом выложил всё, что думает о её безответственности.       Будь на его месте кто-то другой, Эвелин и сама накинулась бы на подругу с укорами – до нее, наконец, дошло, что едва не случилось – но Максвелл в гневе забыл о том, что нужно подбирать слова.       - Конечно, он не станет сидеть на месте, это же не тряпичная кукла! На кухне? Ты хоть просила кого-то за ним приглядеть? Там же десяток человек! Ты не подумала, что он мог замерзнуть или отправиться тебя искать? – прошипел он, неосознанно прикрывая ревущего мальчика от протянутой руки Энн. – Ты вообще пыталась объяснить ему, куда ходить опасно, или решила, что сам разберется?! Да как ты можешь называть себя матерью, если даже не знаешь, что делать с ребенком!        Женщина отшатнулась. Глаза её заблестели, не то от злости, не то от выступивших слез. Она сжала кулаки и набрала побольше воздуха в грудь, готовясь ответить… Но просто подхватила кинувшегося к ней мальчика на руки и выбежала из конюшни.       - Если знаешь, как надо, лучше помог бы! – накинулась на Максвелла Эвелин, ударом в плечо заставив обернутся к себе.       – Но ведь это её ребенок, как она может вести себя так безответственно?! – взвыл юноша, обвиняюще указывая на двери. – Мальчик выглядит так, словно его в последний раз мыли еще летом, разве что коросты на глазах нет! Она бросает его одного где попало! И не говори, что это потому, что он у нее первый, множество матерей как-то справляются со своими первенцами!       – Да, но этому множеству обычно есть, с кем посоветоваться! – Эвелин выпятила подбородок и принялась теснить Максвелла к выходу. - Вокруг них есть другие женщины, которые вырастили своих детей! Или ты не знал, что маги круга очень редко видят младенцев?       - Что ты сейчас хочешь сказать?! – Максвелл сумел восстановить равновесие и упер кулаки в бока. Его явно собиралась кормить дурацкими оправданиями, и просто так сбить себя с толку он никому позволять не собирался. Тем более Эвелин. Которая вообще теряла голову, когда речь заходила о её драгоценных собратьях-отступниках. – Что, этот ребенок какой-то особенный, или что?!       - О да, особенный! – взвилась колдунья. – Может, ты не знал, а у нас, если родился ребенок, это не счастье или дар создателя, а преступление! О нет, в правилах такого, конечно, не говорилось, мы каждый раз проверяли, но рожать детей всё равно было плохо. И конечно, никому никогда не разрешали их выращивать!       Она замолчала, ловя ртом воздух, как после драки. Широко раскрытые, недоумевающие глаза Максвелла выводили её из себя, как никогда. Как можно было прожить столько лет и остаться… таким?!        – Чтобы кто-то позволил толпе ужасных магов растить, возможно, нормального малыша? Да всех младенцев, кого я видела, забирали, стоило им научиться сосать молоко! Уж не знаю, чем их потом кормили. Энн расспрашивала всех, кто хоть что-то знал о детях, пока донашивала. Мы с ней даже ходили в деревни, изображая путешественников, когда у мальчика начались колики! Она старается, как может, и это не её вина, что ей некому помочь!       – Но… Ты говорила, с вами было несколько сестер! – и не подумал усомниться в своей правоте юноша. - Неужели нельзя было спросить их?       – О, Энн спрашивала! Только о некоторых вещах еще надо догадаться, что нужно спросить! А добрые сестры приходили и помогали… - Эвелин сглотнула горькую слюну и зло прошептала: - Потом начали намекать, что можно ребенка и полностью на них оставить.       – Моя мать так и не научилась пеленать или кормить детей, – Максвелл свел брови на переносице, – всех нас растили кормилицы. Но это не значит, что они собирались забрать нас себе.       – У кормилиц часто появлялись мысли, что они смогут дать вам лучшее будущее? Сегодня ребенка оставляют на весь день со святой сестрой. Завтра оставляют, а послезавтра она наверняка решит, что раз ребенок родителям не нужен, то можно найти кого-то, кто сможет о нем заботиться лучше! Ну как же – такой соблазн: жить не в бегах, не бояться налета, спать в настоящей кровати, регулярно есть на церковной кухне. Только чудовища скажут, что детям лучше оставаться с ними, а не отправляться в теплый приют!       - Но ведь так и есть! – выпалил Максвелл, почти сразу сообразив, что забрел в своих рассуждениях совсем не туда. Так легко можно было заявить, что детям вообще всей городской бедноты будет лучше под опекой Церкви, где их накормят и обеспечат работой, а не с родителями… Чем-то таким спекулировали проповедники кун, которых вышибали из Оствика по десятку в неделю.       Он стиснул зубы и позволил Эвелин, потеснив его плечом и обжегши взглядом, пройти мимо.

* * *

      Подругу Эвелин нашла почти сразу, та смаргивала злые слезы за кузницей. Мальчик, которого она стиснула в объятьях, понял, что не вырвется, и предпочел вздремнуть.       - Не слушай этого кретина, - поспешила успокоить Энн всё еще кипящая от гнева девушка, – у него вместо головы… я даже не знаю что, о таком лучше спросить Сэру!       - Вообще-то он прав, - другая волшебница шмыгнула носом и стерла последние слезы рукавом. – Мне следовало быть внимательней – мелкий же на месте сидит, только если уже набегался. А умывать я его просто боюсь, в доме сквозняк… - она решительно тряхнула головой и перехватила сына одной рукой. Благо, тот всё еще весил как боевой посох. – Слушай, шпионка о чем-то хотела с тобой поговорить.       - О чем? – насторожилась Эвелин.       - Понятия не имею, да еще и дамочка из трактира меня так и этак расспрашивала про наш Круг. Может, кто-то из старших чародеев объявился и что-то подозрительное им предлагает. Или советники решили, что у нас какие-то важные исследования проводили…       У Эвелин были подозрения, чем она могла заинтересовать шпионку, да и никакого желания так быстро снова оказываться лицом к лицу с Максвеллом не было. Чтобы говорить с Советниками, нужны были ясная голова и уверенность, потому, прежде чем отправляться на совет, волшебница заглянула к себе - сменить походную мантию и прилипшую к телу нижнюю рубаху на чистую одежду. Эвелин могла позволить себе потянуть время, не опасаясь, что Максвелл в её отсутствие выдвинет глупый план или потребует отправляться к крепости, где засели Храмовники. Уж он-то точно не стал бы вваливаться в часовню пропахший лошадиным потом и в сапогах для верховой езды.       * * *       Последние несколько дней выдались для сэра Каллена особенно напряженными. Стену вокруг Убежища, наконец, удалось должным образом укрепить, и освободилось достаточно рабочих рук, чтобы отправить расчищать дорогу. Как ответственный за оборону, Каллен предпочел бы оставить снег и сдвинутые оползнями камни на месте, чтобы большие отряды врагов уж точно не смогли подойти к деревне быстро. Но он же первым был вынужден признать, что защита крепостей от нападения снаружи – не его специализация. Опять же, кроме вопроса обороны всё еще оставались такие факторы как престиж и логистика. По крайней мере, Лелиана и леди посол не стали спорить с ним о необходимости приобрести и как можно скорее собрать пару требушетов.       Оставалось только найти сами осадные орудия, среди рекрутов хватало ветеранов, умеющих с ними обращаться. Некоторые, после острожных расспросов, даже признавались, что «знают парня, который знает парня, брат которого привез один разобранный к себе на ферму, когда банн отказался платить за кампанию». Скорей всего речь шла о дезертировавших инженерах или просто о разоренных солдатах, растащивших сломанные орудия на дрова, но проверить следовало.       С рекрутами, которые после нескольких появлений Вестников на Перекрестке потянулись в горы, проблем вообще хватало, и любители присвоить плохо лежащее были меньшей из них. Первое время Каллен старался плевать на обвинения в фаворитизме и выстраивал костяк новой армии из собратьев-храмовников. Те хорошо умели работать сообща, были обучены сражаться против людей и монстров и, главное, уважали дисциплину и иерархию. Политика была делом леди Монтилье – его задачей было обеспечить Инквизицию армией, которая отразит нападение любого врага.       Но чем больше людей присоединялось к Инквизиции, тем лучше Каллен понимал, что систему придется менять. Во-первых, храмовники завели привычку относиться к другим солдатам как к ополчению, которым можно помыкать. Даже ветераны, способные дать рыцарям фору в боевом опыте, проигрывали в выносливости и выучке, не говоря о том, что сохранившие доспехи храмовники были заметно лучше экипированы. Но и между самими храмовниками быстро образовался раскол – рыцари, с самого начала следовавшие за Джустинией, с подозрением поглядывали на храмовников, прибывших с делегацией на конклав. И уже все вместе они волком смотрели на храмовников, вступавших в ряды Инквизиции поодиночке. К последним Каллен тоже относился настороженно – ведь где эти мужчины и женщины были прежде, и чем занимались два года, оставалось только догадываться. Хорошо, если просто сидели на родительских фермах, а не бесчинствовали на дорогах.       Во-вторых, храмовники из разных кругов – несмотря на частые ротации – привыкли к совершенно разным порядкам и не всегда соблюдали дисциплину, а упреки от не-членов ордена в упор не воспринимали.       В третьих, кроме храмовников, Инквизиции – не иначе, как благодаря воле Создателя и речам Вестницы – предложили помощь отступники. И если Соласа, алхимика и девочку-исследователя еще можно было игнорировать, то больше десятка магов, свободно расхаживающих среди солдат и работников, действовали на нервы. То, что эти маги еще и считали Каллена своим командиром и даже подчинялись его приказам, делало ситуацию только хуже. Маги были необходимы в битвах и при лазарете, не создавали проблем, подчинялись – иными словами прямо следовали завету Андрасте – но каждый час кто-нибудь подходил к Каллену с требованием всех их изгнать или запереть.       Хотя после появления первых рекрутов из Орлея – включая даже нескольких пришедших со своими оружием и лошадьми шевалье – проблема магов отошла на второй план. Теперь приходилось по два-три раза в день разнимать «патриотов» и «захватчиков». Вечерами, валясь с ног от усталости, Каллен сидел в «Поющей деве», в пол-уха слушал интенданта Тренн и мечтал о том, чтобы вдохновленные Вестниками люди проявляли хоть немного адекватности.       И вот, неделю назад из Вал-Руайо прилетела целая стая почтовых воронов: с обещаниями поставок – которые надо сопроводить, обещаниями поддержки – если выставят заставы на дорогах, и сообщениями от уже сбивающихся в отряды новых ополченцев – которых требовалось встретить и где-то разместить… Каллен не представлял, что было в письмах, которыми занимались сестра Лелинана и госпожа посол, но те выглядели так, будто забыли обо сне вовсе. Иногда женщины звали его обсудить что-то глубоко светское – это воин понимал по их взглядам и недомолвкам. Но времени разбираться еще и в таких вопросах у Каллена не было, и он, убедившись, что речь не идет о чем-то срочном, убегал орать на своих заместителей, допустивших очередную стычку.       И вот Вестники вернулись, и по тому как сестра Лелиана и леди Монтилье переглянулись, он понял, что упустил что-то важное.

* * *

      Разбор событий в Вал-Руайо отнял больше времени, чем хотелось бы всем присутствующим. Когда Каллен решительно высказался за обращение к храмовникам – ведь не могли его старые братья по оружию всерьез закрыть глаза на угрозу уничтожения мира – Вестница пристально посмотрела на него, словно впервые заметила. В другой ситуации рыцарь тайком потешил бы себя тем, что даже после недели бессонницы женщины задерживают на нем взгляд, но волшебница точно не прониклась его улыбкой или широкими плечами.       - Ну конечно же, теперь я вспомнила, - выдала девушка, вместо ожидаемой отповеди в пользу отступников Фионы. – Вы тот храмовник их ферелденского круга, который сколько-то дней общался с демоном Желания. Это правда, что под конец вы совсем сдались и то ли хотели умереть, то ли просили убить всех? Всегда думала, что это очень интересно – один из вас, побывавший на нашем месте… И ведь потом вам еще десять лет ничего не мешало засовывать на свидание к демонам других. Знаете, как вас называли в переписке между кругами? «Храмовник, проваливший Истязание». Ничего личного, просто на вашем примере решали логическую задачку старшие чародеи. По всему выходило, что происходи всё просто во сне – как на обычном Истязании – вы бы не успели вовремя проснуться.       Оставив рыцаря осознавать услышанное, Эвелин вернулась к обсуждению. За обращение к ордену выступил и Вестник, но, в конечном итоге, решение так и не было принято. Храмовники не желали говорить с Инквизицией, которая ничего из себя не представляет. А на завоевание репутации в среде их союзников ушло бы время. Никак не меньшее, чем потребовалось бы для наведения порядка между Перекрестком и Редклифом.

* * *

      Эвелин повела себя просто чудовищно и бестактно. Максвелл понимал, что девушка сделала это, чтобы склонить совет к решению в пользу своих ненаглядных отступников, но переходить на личности, да еще и выдумывать небылицы ей не стоило.       Оставив Эвелин наедине с сестрой Лелианой и леди Монтилье, юноша отправился вслед за сэром Калленом. Пусть женщины сами пытаются образумить эту ненормальную.       Когда с его пути шарахнулась послушница, а мать Жизель адресовала укоризненный взгляд, Максвелл поспешил взять очередную вспышку гнева под контроль. Он даже заставил себя остановиться у небольшого Вечного Огня и прочитать пропущенные утром молитвы. Делать этого совершенно не хотелось – душа требовала выбежать на тренировочную площадку и изрубить в щепки пару чучел – но именно потому юноша заставил себя остаться.       - Что тебя тревожит? – мать Жизель закончила свой разговор и безошибочно почувствовала, что требуется её помощь.       Максвелл постарался улыбнуться – в присутствии жрицы у него всегда теплело на душе, словно она несла в себе крохотную искру священного пламени и согревала его теплом окружающих, – но вмешивать пожилую женщину во внутренние проблемы Совета не стал.       - Можно ли молиться, если душа к молитве совершенно не лежит, преподобная мать? – вместо этого спросил он.       - Не только можно, но и нужно, – заверила мать Жизель, совершенно не похожая на жриц в Вал-Руайо. – Ведь именно в минуты сомнений и смятения нам, как никогда, нужно руководство Создателя. Да и просто успокоить свой разум и отвлечься от проблем, чтобы потом взглянуть на них под иным углом, не помешает.       Жрица хорошо понимала, что Максвелла мучают сомнения вовсе не духовного характера.       Беседа Советниц и Эвелин затягивалась, и Максвелл, втайне радуясь этому, через четверть часа отправился-таки на поле, где сэр Каллен обычно тренировал новобранцев.       Командира войск Инквизиции на привычном месте, среди толпы, не оказалось. Максвелл обменялся парой слов с Кассандрой и присел на бревно, чтобы понаблюдать за учебными боями. Зрелище оказалось неожиданно скучным – ничего общего с захватывающими поединками между братьями-Тревелианами и их учителем фехтования. Солдат учили простейшим приемам, заставляя отрабатывать одни и те же действия несколько десятков раз. Рубящий удар на уровне своего живота, отступление за щит. Шаг в сторону, движение щитом, короткий удар, почти прижимая руку к корпусу… Всё это выглядело убого – противника, сражающегося так, Максвелл победил бы и в пятнадцать лет.       Сэр Каллен, наконец, появился, с тяжелым вздохом опустившись на бревно рядом. Рядом с собой он положил открытую сумку, из которой сразу же посыпались бумаги. Несколько минут мужчины их молча собирали, радуясь, что вытоптанный снег не налип и не испортил документы.       - Не узнаю приемы, которым обучают солдат, – заметил Максвелл, когда молчание стало затягиваться. – Они не выглядят эффективными, но я полагаю, что ваши инструкторы знают своё дело.       - Инструкторов у нас всего три, включая меня, – невесело усмехнулся бывший храмовник и потер усталые и подозрительно покрасневшие глаза. – Сейчас мы обучаем их, как ферелденскую пехоту. В драке с уличными бандитами или на дуэли такие приемы не слишком эффективны, но отлично подходят для работы в группе. Солдаты прикрывают друг друга и могут сражаться в плотном строю. Когда более-менее научатся этому, начнем обучать их приемам храмовников.       Максвелл глубокомысленно покивал, очень некстати подумав, что плотный строй против Ужасов не так эффективен, как, например, против другой человеческой армии. Бывший храмовник старался подготовить войска Инквизиции ко всему.       Какое-то время мужчины провели, обсуждая отказ от копейщиков – обычно самых многочисленных и слабо обученных солдат – в рядах защитников Убежища. Тревелиан так и не нашел что противопоставить аргументу рыцаря, что, в случае чего, раздать мечникам копья проще, чем наоборот. При этом сэр Каллен так поглядывал на беседующих у палаток магов Инквизиции, что Максвелл сообразил – передние ряды врагов будут встречать не наконечниками пик, а строй ломать не кавалерией…       Насколько молодой воин знал, не существовало никаких тактических приемов использования магов в больших сражениях. Конечно, маги поддерживали воинов в сражениях с полчищами порождений тьмы – но у тварей тоже не было стратегии или тактики. В гражданских войнах иногда принимали участия маги – но их были единицы. Даже самые амбициозные и беспринципные военачальники не рисковали связываться с отступниками… По крайней мере, не открыто, в этом Тревелиан не сомневался. Церковь же в лучшем случае позволяла той или иной стороне забрать в свой лазарет пару целителей из ближайшего круга. После нескольких боев вместе с парой магов Максвелл осознал, какой мощной поддержкой те могут быть – но королям всё равно позволяли использовать минимум помощи чародеев. Чтобы сами короли и их ценные союзники не погибли от полученных ран, но не более. Удивительно, но даже в мемуарах знаменитых полководцев не сохранилось упоминаний о том, как они использовали силы магов в бою. Даже когда речь заходила о восстании Андрасте, все действия тевинтерцев описывались расплывчато.       Всё это значило, что бывший храмовник с нуля изобретал включающие магов Инквизиции маневры. Попытавшись представить себе тренировки такой армии Максвелл содрогнулся. А потом с удивлением подумал, что не отказался бы отработать несколько приемов всей их маленькой группой – два воина, два мага, пара лучников для прикрытия… Или хотя бы вчетвером. Потому что занятые своими чарами маги превращались в неподвижные легкие мишени, а случайное попадание под их заклинания, не вовремя встав на пути, здоровья не прибавляло.       Разведчик в теплой, нарочито грязной куртке вынырнул из-за палаток и протянул сэру Каллену письмо. Простой огрызок бумаги с парой строк, но едва взглянув на него, рыцарь скривился, как от зубной боли.       - Что-то случилось? – насторожился Тревелиан.       - Солдаты, оставленные на перекрестке, снова видели банду в храмовничьих доспехах, – и без того паршивое настроение командира ухудшилось окончательно. – Кто-то сжег одну из удаленных ферм, откуда привозили овощи, и офицер волнуется, что пострадает кто-то еще. В окрестных холмах много уединенных хозяйств, которые станут легкой добычей. Боюсь, когда мы избавили леса от отступников, это только сыграло моим бывшим братьям на руку.       Он отправил письмо к прочим бумагам и стиснул пальцами переносицу.       - Новобранцы еще не готовы, а ослаблять посты на Перекрестке нельзя, - пробормотал рыцарь. – Я отправил бы храмовников, которые присоединились к нам, но Убежище тоже нельзя оставлять без защиты…       - Но кого-то мы всё же можем выделить? – Максвеллу ситуация тоже не нравилась. – Стены закончены, а с таким количеством новобранцев мы можем отправить человек десять опытных воинов в патрули.       Сэр Каллен, думавший о том же, кивнул и поднялся на ноги.       - Я поеду с ними, – решил он. – Давно пора лично посмотреть, как справляются парни на Перекрестке. И строителям застав лучше увидеть, что Совет наблюдает, и не стоит расслабляться. В моё отсутствие в лагере меня заменит Кассандра…       - Я тоже еду, – Максвелл уже всё для себя решил, и отговаривать его было бесполезно. – Без Эвелин я не могу закрывать разрывы, но она зачем-то потребовалась сестре Лелиане и леди Монтилье. Думаю, ей лучше будет на пару дней остаться здесь.       - А Вестница с этим согласится? – с сомнением бросил взгляд на часовню рыцарь. Слова девушки его шокировали и заставили взглянуть на себя по-новому. Не то, чтобы он прежде не задумывался о том, что ученики переживают на Истязаниях… Воистину, в словах Эвелин была воля самой Андрасте.       - Я уверен, она потратит это время, пытаясь склонить остальных Советников на свою сторону, - заверил Максвелл.       «Может, или поумнеет, или у нас пропадет желание вцепиться друг в друга», - добавил он про себя. Ссора перед советом вышла глупой, сейчас он понимал, что вспылил. Но Эвелин следовало наконец понять, что она была избрана Вестницей не ради магов, а ради человечества... и, конечно, ради гномов с эльфами тоже.

* * *

      Когда Максвелл покинул зал совещаний вслед за храмовником, на которого, без сомнений, хотел быть похожим, Эвелин тоже отправилась прочь от стола, но шпионка отрезала ей путь.       - Задержись ненадолго, – улыбнулась она, и у девушки пересохло во рту. Лелиана отлично владела своим лицом, и улыбок у нее было больше десятка. Эта говорила: «Мы всё про тебя знаем».       Но Эвелин привыкла к почти еженедельным допросам профессионально-подозрительных храмовников. И к выжившей из ума преподобной матери, которая так навязчиво призывала всех покаяться, что рыцарь-командор сам потребовал её заменить. «Это блеф, – сказала она себе и улыбнулась, будто не заметила подтекста. – Она может подозревать меня в чем угодно. Речь не обязательно о Тревелианах, а даже если она нашла какую-то связь, я буду отпираться».       На другом конце стола посол вытаскивала из закутанной корзины чайник и чашки. Разговор ожидался длинный.