Две половины Инквизитора

Эвелин и раньше подозревала, что документы из архивов Церкви гораздо подробней бумажек, которыми были забиты ящики в кабинете Рыцаря-Командора. Но строки, в которых указывались её рост - вплоть до доли дюйма, приметные родинки и шрамы и даже то, что нижние резцы у нее мелкие – всё равно впечатлили девушку до дрожи. Потом она не раз думала, что Лелиана показала ей документ именно потому, что хорошо понимала, как он должен пугать. Это были не предположения или расспросы – это было заявление: «Мы всё про тебя знаем и можем это доказать». Но Эвелин всё равно сделала непонимающее лицо и отвечала вопросами на вопросы шпионки, пока чай в чашке не остыл и не покрылся плёнкой.       Жозефина Монтилье, наблюдавшая за их разговором, как за перепалкой актеров из бродячего театра, с каждой минутой улыбалась всё шире. Это раздражало – еще и потому, что Эвелин уже сама начинала чувствовать себя дурой – но упрямство не позволяло сдаться чиновнице в церковной робе. Даже если бывший бард читала её мысли с лица, как со страницы, то ничего не могла доказать, пока Эвелин уводила разговор в сторону. Что бы «сестричка» ни задумывала, если ей не хватало для этого архивных записей, то нужны были недвусмысленные признания.       Саму шпионку неумелый, но находчивый отпор только развлекал, но у нее начало возникать тревожное чувство ходьбы по кругу. Ситуацию спасла Жозефина. Леди-посол сообразила, что дело в недоверии отступницы к служителям Создателя, и попросила:       - Лелиана, соверши благое дело, добудь нам еще горячей воды, а то здесь становится зябко.       За рыжеволосой сестрой закрылась дверь, Эвелин исподлобья посмотрела на посла, но тут же одернула себя за ребячество. Откинувшись на спинку скамьи, она потерла лицо ладонями.       - Я только одного не понимаю, – Жозефина с интересом заглянула в чайник, но настоявшаяся заварка чернела слишком зловеще. – Ты не хуже меня осознаешь, что попытка скрыть своё имя, а теперь еще и отрицание тебе только вредят. В твоих интересах сотрудничать с Инквизицией, чтобы использовать наши ресурсы – хотя успехи в поисках виновника пока не впечатляют, признаю. Зачем тебе всё это?       - Да потому, что я пыталась забыть эту всеми магистрами проклятую семейку десять лет, – руки Эвелин упали на вытертое дерево. Она мрачно уставилась в закопченный потолок. – Перед отправкой в Круг лорд Тревелиан… Когда нам дали возможность попрощаться, он вел себя так, словно я вот-вот начну хохотать, как безумная с рыночной площади, и попытаюсь его укусить. Мне было страшно, я ревела. А он велел мне вести себя достойно и заговорил о том, как повлияет огласка мой ситуации на отношение общества к маме и братьям. Что если я сбегу и стану отступницей или одержимой – им этого не простят. Что это разрушит всё, к чему наши предки шли веками. Я готова была на всё, лишь бы он перестал смотреть на меня, как на слабоумную – конечно, собрала всю уверенность и сказала, что понимаю и что не подведу семью. Что у храмовников не будет повода лишний раз говорить обо мне. Тогда этот человек посмотрел на меня серьезно – как раньше никогда на нас с Максом не смотрел – и сказал, что рад это слышать, потому что не позволит мне испортить репутацию дома Тревелиан. Что я должна просто принять то, что уготовано мне Создаталем, как положено, и что он будет молиться за меня, и чтобы это зло обошло стороной Макса…       Эвелин стиснула зубы и отхлебнула ставший совершенно мерзким чай. Она не собиралась выворачивать душу наизнанку – для этого у нее хватало копающихся в мозгах духов и демонов. И уж тем более, она не собиралась рассказывать о том, какая она бедная и всеми брошенная, Жозефине, у которой, наверняка и своих проблем хватало. Потому что иначе леди Монтилье – такая умная и обаятельная, но ни разу не воин – не примчалась бы в Морозные горы, где нечего искать, кроме слепой удачи и неприятностей.       Раньше отец редко говорил с младшими детьми – те были слишком маленькими, а у лорда Тревелиана было много дел. Но каждый раз, когда ему удавалось выкроить для них с братом полчаса, становился праздником. Для маленькой Ви отец был первым человеком после Создателя – самым могущественным, умным, тем, кто знал больше всех и никогда не ошибался. Подвести его было страшнее, чем оказаться магом и поехать в чужое, незнакомое место навсегда. Но после этих слов отец вдруг превратился в какого-то чужого, незнакомого и опасного человека. Ви ни на секунду не засомневалась, что он сделает всё, что угодно, чтобы заставить её исчезнуть, если потребуется. Позже она успешно гнала от себя эти мысли, списывая пронзивший её страх на внезапность первой встречи со взрослым миром. К восстанию она присоединилась, уже почти мечтая увидеть, как лорда и леди Тревелиан перекосит от отвращения, когда они об этом узнают. Но тогда Эвелин была среди других отступников и нечасто задумывалась о прошлом.       Теперь же она оказалась среди чужаков, с которыми её объединяло только желание не дать миру сгинуть. И её называли «Вестницей Андрасте», хотя фигура в Тени с тем же успехом могла оказаться духом милосердия или надежды. А если что и беспокоило семью Тревелиан больше фамильной чести, то это вера. В жизни, которая так и не стала для Эвелин чужой, поднимали кубки, перечисляя подвиги предков в войнах с еретиками-тевинтерцами. Большая картина в загородном имении изображала благочестивого прапрадеда, повергающего орлесианского вельможу на дуэли – шевалье рискнул в людном месте заявить, что династия в Эмприз дю Леоне угодна Создателю…       Эвелин не собиралась признаваться Советникам, что иногда всерьез задумывалась, не пришлют ли за ней убийцу. Хотя убийца – это слишком мелко. Два дня назад демоны показали ей ночью увлекательнейшую сцену, в которой все старшие Тревелианы явились в Убежище, потрясая оружием и утверждая, что только её кровь смоет с герба клеймо еретиков.       Лелиана немного подождала у слуховой щели, давая Вестнице время выпустить пар. Закутанный в шерстяную ткань и обложенный горячими камнями чайник покорно ждал своего часа.       Как и большинство встречавшихся шпионке прошедших Истязание магов, Эвелин быстро взяла эмоции под контроль. Довольно скоро она принялась излагать Жозефине мысли, ранее уже озвученные самой Лелианой.       - Вначале я не называла фамилию потому, что с семьей меня ничто не связывает, а попытка через меня заручиться поддержкой Тревелианов для Инквизиции ни к чему хорошему не привела бы. Макса я не узнала, потому что запомнила мальчиком, которому приходилось залезать в седло с забора. Кроме того, для меня он всегда был именно Максом, а не Максвеллом. Думаю, и я для него осталась «Ви». Иногда бывает очень сложно связать домашнее имя человека и полное! – девушка за стеной фыркнула и засмеялась.       Шпионка одобрительно кивнула – умение с юмором подойти к своей ошибке было ценным качеством.       - Когда же я увидела нагрудник Макса и девиз… мне на мгновение показалось, что я просто нахожусь в тени, и какой-то демон издевается надо мной, исказив реальность. Но потом я поняла, что не сплю… и что у меня проблемы. Целых два Тревелиана-избранных, слабо похоже на совпадение, правда? И у меня не было способа доказать, что наше спасение – не часть заговора…       Тут девушка замолчала и, спустя мгновение раздумий, решила:       - Думаю, нам стоит дождаться других Советиников, чтобы не повторяться.       Лелиана снова одобрительно кивнула – со временем, из девушки мог выйти толк. Вернув на место закрывающий слуховую щель камень, она подхватила корзинку и поспешила в комнату совещаний. На вечер шпионка запланировала отправку еще нескольких воронов агентам, что собирали сведенья о жизни Эвелин с семьей. Скорей всего, тяжело переживающая разрыв девушка видела всё в черных тонах, но грань между крепкой верой и бездумным фанатизмом определить было сложно.       - Сэр Каллен и Максвелл отправились объезжать наши дальние заставы, – заявила Лелиана, открывая дверь. – Возникли проблемы с разбойниками. Это займет пару дней.       Эвелин с облегчением выдохнула – признаваться Советницам было гораздо проще, чем открыться бывшему брату.       - В свою защиту могу сказать только две вещи, – начала она, дождавшись, когда шпионка займет своё место. – Во-первых, Тревелианы участвовали бы в заговоре, допускающем убийство Верховной жрицы, только если бы свято поверили в то, что она еретичка и сам Создатель требует её смерти.       То, что девушка начала именно с этого аргумента, настораживало. Лелиана тут же задумалась, не хочет ли Вестница навести их на ложный след, чтобы свести с родней счеты.       - Но разочарование в Джустинии потребовало бы времени, – продолжила чародейка, и Лелиана успокоилась. – Семейная черта Тревелианов – мы очень не любим сомневаться в уже известных вещах, а Верховная жрица – воплощение всей непогрешимой Церкви. Это значит, что моих родичей должен был бы кто-то склонить к заговору, кто-то достаточно уважаемый и часто бывающий в городском доме или поместье... Учитывая вес Тревелианов в Оствике, агенты церкви заметили бы это и сообщили… сестре Соловей. И тогда мы с Максом уже давно сидели бы под замком, а не разъезжали с оружием в руках, – девушка ухмыльнулась под бинтами, потом с раздражением принялась их разматывать. Как же ей надоело их на себе таскать… – Во-вторых – никто из рода Тревелианов точно не поставил бы на меня.       - Потому что ты – маг? – Лелиана просто в качестве мыслительного упражнения прикинула вариант, который включал бы в себя убийство Джустинии и выставление чародейки из благородной набожной семьи виновной.       Жозефина протянула Эвелин своё зеркальце, та с благодарностью кивнула. Лицо всё еще представляло из себя мешанину розовых и более бледных пятен, но в целом выглядело неплохо. Леди-посол порадовалась тому, что, несмотря на воинственный и непримиримый характер, лицо у девушки вполне милое и круглое. Такое вполне могло усыпить бдительность и ввести в заблуждение благородных союзников Инквизиции. Оставалось только поработать над контролем гнева и освежить манеры.       - Потому, что меня вообще не должно было быть на Конклаве, – ухмыльнулась Эвелин, сматывая бинт, чтобы потом занести Адану. – Я должна была оставаться в лагере и, если встреча окажется ловушкой, прикрывать отступление других. В последний момент мне удалось убедить нескольких делегатов позволить присоединиться к ним. Разумеется, делегаты погибли, но, если вы найдете кого-то из группы сопровождения – все в ней подтвердят мои слова.       Лелиана и Жозефина обменялись быстрыми взглядами. Обе они сразу поняли, что девушка хочет хотя бы таким образом выяснить, что произошло с товарищами. Подход был не слишком тонким – ведь, найдя отступников, которыми Эвелин очевидно дорожила, Советники могли использовать их как заложников, чтобы заставить чародейку принять нужное им решение… Если бы у них было это устраивающее всех троих решение. И если бы подвалы часовни в Убежище внезапно не стали одними из самых безопасных мест мира.       - Мы ни в чем тебя не подозреваем, – заверила чародейку Лелиана. – Ты пережила взрыв только благодаря своим способностям, но даже их оказалось недостаточно. Не приди нам на помощь Солас – ты, скорей всего, умерла бы еще по пути в Убежище.       - Мы можем обсудить твою историю с остальными, когда Максвелл и Каллен вернутся, – Жозефина уже прикидывала, как сделать это максимально деликатно.

* * *

      Чем дальше оставалось Убежище, тем лучше становилось настроение Максвелла и сэра Каллена – хоть причины этого и были разными. Первый радовался тому, что сможет отдохнуть от напряжения между собой и Вестницей, которое терзало его последние дни. Другой рад был увидеть что-то за пределами стен Убежища – с самого основания Инквизиции он не удалялся от них, а заточение действовало на нервы не только магам.       Максвеллу отчасти не хватало Искательницы, ставшей их с Эвелин тенью. Но та осталась гонять новобранцев Каллена. Кроме того, у Кассандры лучше выходило разрешать проблемы с влезающими в проблемы магами и теми, кто их ненавидит. Сэра – благодарение Создателю! – тоже осталась в Убежище.       Отступник Солас, несмотря на свою расу и менее чем приличный вид, уже проявил себя как сдержанный и хорошо эрудированный человек… то есть эльф. Тревелиан уже даже не удивлялся тому, что готов иметь с магом Инквизиции дело – пока тот не рассуждает про Тень. В любом случае, он был куда удобнее в общении, чем Эвелин.       Варрик тоже прибился к отряду – хоть никто его с собой не звал, и днем ранее гном обещал не вылезать из «Поющей девы» неделю. Теперь он старался держаться подальше от Каллена – как казалось Максвеллу, не столько избегая командира, сколько наблюдая за ним. Скорей всего, собирал материал для очередного рассказа.       - Эта дорога мне знакома, – заметил Тревелиан, когда по правую руку мелькнул приметный дуб. – Совсем рядом ферма, мимо которой мы проезжали в прошлый раз.       Хозяева фермы тогда очень удивили юношу. До сих пор ему попадались только эльфы-слуги, ленивые бездельники из городских эльфинажей и пара магов, которых эльфами назвать было сложно. Фермеры же, вопреки ходящим об их расе слухам, оказались хорошими и трудолюбивыми хозяевами, кроме того набожными андрастианами. Они не только пустили Вестников на постой, но и разделили с ним и Кассандрой вечернюю молитву…       - Вижу дым! – крикнул один из солдат, указывая в сторону фермы и, не дожидаясь приказа, пришпорил коня. Остальные, наоборот, придержали животных. Максвелл вынужден был остаться в самом хвосте группы – взгляд Каллена говорил о его намереньях держать Вестника подальше от опасности куда красноречивей приказов.       Ферма казалась вымершей. Стог сена был разворошен и медленно тлел. Часть забора, прежде не дававшего лисам пролезть в курятник, была сметена кем-то более сильным и свирепым. Разглядев следы спешного ремонта, Максвелл немного успокоился – что бы ни вломилось на ферму, её обитатели выжили и уже начали приводить всё в порядок. Представив, какое впечатление могли произвести на пару хрупких безоружных существ солдаты в полных доспехах, Тревелиан спешился и крикнул:       - Не бойтесь! Это Инквизиция!       Один из крутившихся у сломанного забора солдат присел, поката в пальцах комочки земли и отрывисто бросил:       - Здесь следы храмвоничьих сапог. И вчерашняя кровь.       Каллен немедленно ухватил Вестника за плечо и отодвинул себе за спину. Но вместо затаившихся в засаде предателей из дома вышла эльфийка с загорелым лицом и, отыскав взглядом Тревелиана, повалилась на колени.       - Слава Создателю, Ваша Светлость! Я боялась, что вы могли попасться этим разбойникам, для них же нет ничего святого!       - Каким разбойникам? – Максвелл вышел вперед, надеясь, что перед посторонними излишне преданный защитник не станет мешать. – Что здесь произошло и где твой муж, – тут он замялся, силясь припомнить имя фермерши, но быстро сдался, – добрая женщина?       От фермы отряд уезжал в гробовом молчании.       Рассказанная эльфийкой история была слишком абсурдна, но её подтверждали найденные солдатами и следопытами следы.       - Я могу понять, когда какие-то ублюдки отказываются от своих клятв и чести и уходят в разбойники, – прорычал Максвелл, ломая едва не сбившую его с седла ветку и отбрасывая прочь. – Но чего они хотели добиться, выдумывая себе оправдание? Да кто в здравом уме поверит, что можно спутать лопату и посох?       Застилающий глаза гнев не помешал ему заметить, что некоторые солдаты – вроде бы из числа храмовников – обменялись понимающими взглядами. Максвелл оглянулся на едущего рядом сэра Каллена. Советник попытался отделаться пожатием плечами, но в доспехах жест вышел совершенно неубедительным. Кроме того, он явно попытался отвести взгляд, чего прежде за честным и прямолинейным рыцарем Максвелл не замечал.       Прежде Тревелиану уже удалось добиться того, что его приняла всерьез Искательница, позволять нянчиться с собой Советнику он не собирался. Поравнявшись с пытавшимся уехать вперед Калленом, он громко, чтобы слышал весь отряд спросил:       - Мне кажется, вам есть что добавить по поводу произошедшего, Советник?       Ни один командир не начал бы спор на глазах подчиненных. Рыцарь мог отказаться отвечать, но тогда он дал бы понять всем, что Вестники – лишь оружие в руках Инквизиции. А быть немым покорным орудием Максвелл Тревелиан не собирался, и сэр Каллен это понял.       - Дело могло быть не только в попытке оправдать убийство и кражу, Вестник, – Советник будто постарел на десять лет, – но и в паранойе. Убийца действительно мог посчитать лопату замаскированным посохом. Я слышал, ваша семья полагала, что вы однажды присоединитесь к Ордену? Тогда я должен спросить – что вам известно о присяге Храмовников и лириуме?       - Причем здесь лириум? – Максвелл знал, что обряд посвящения держится в тайне и , в отличие от некоторых, никогда не пытался выведать подробности. Это было неприлично и недостойно.       Командир взглянул на него с почти неприкрытой жалостью и заговорил о способах, которые рыцари Церкви используют для подавления магии и том, какую роль в этом играют ядовитые синие кристаллы. Где-то на середине Максвелла, всегда отличавшегося крепким желудком, начало мутить. Тревелиан хорошо понимал, что приди к нему, исполненному готовности служить, преподобная мать, и скажи, что пара глотков зелья – малая плата за возможность бороться со злом и мир, который он принесет детям Создателя, то он бы выпил лириум не задумываясь. Он бы поверил в то, что зелье вызывает зависимость только у неосторожных. Он не знал бы о побочных эффектах вроде ночных кошмаров и бессонницы… А как такие состояния должны были влиять на ясность сознания, Максвелл боялся даже представить!       - Конечно, обычно рыцари-капитаны и их лейтенанты следят за тем, чтобы настолько неконтролирующие себя рыцари не выходили на дежурство, – постарался хоть немного защитить репутацию Ордена Советник. – Когда храмовник заходит так далеко, что видит угрозу, где её быть не может, его отсылают в монастырь или изгоняют прочь.       Оправдание не помогло. В бытность свою беззаботным младшим сыном великого дома, Максвеллу доводилось слышать краем уха о лириумной зависимости. Ничего конкретного – такие вещи мало подходили для светских разговоров или семейных застолий – только повторяющиеся призывы держаться от подверженных ей людей подальше. Потому что они были непредсказуемы и агрессивны – и таких людей, с оружием в руках, оставляли сторожить магов.       А главное – не похоже, чтобы это было таким уж секретом. Родители должны были знать. По крайней мере, отец точно знал – лорд Тревелиан старался быть в курсе всего, а многие члены семьи, в разное время, уходили в Орден. Несмотря на горячие бока лошади, стоящее в зените солнце и стеганый поддоспешник, Максвеллу стало зябко.       Отец знал, считал это нормальным и готовил сына к такой судьбе с улыбкой на устах. «Могли хотя бы предупредить!» – с детской обидой подумал он. После чего благодарно кивнул Советнику и свел разговор к тому, как много среди орудующей в срединных землях банды может быть совершенно неадекватных. Состояние рыцарей-разбойников могло притупить их бдительность и помешать скрыть следы.        Если бывшие храмовники вообще думали прятаться.

* * *

      Эвелин бродила среди домов Убежища, размышляя над тем, изменил ли разговор с Советницами что-нибудь. Могли ли две интриганки как-то использовать против нее правду?       Чародейка признавала, что очарована Жозефиной Монтилье, которая сумела бы расположить к себе даже статую, и впечатлена сестрой Лелианой. Даже известная часть истории бывшего барда, ставшего спутницей Героя Ферелдена, говорила о ней, как о невероятно сильной личности. Вот только Эвелин всегда казалось, что люди, «отбросившие прошлое» и «начинавшие другую жизнь» на своём новом пути склонны к фанатизму… По мнению отступницы, любой молодой и здоровый человек, решивший добровольно поместить себя в положение, где ограничений и запретов больше, чем свободы, должен или очень сильно ненавидеть себя и стараться обелиться перед миром… или действительно уверовать. Возможно – только возможно – сестра Лелиана занималась своей работой не из-за терзающего прошлого и надежды заслужить прощение Создателя, а потому, что искренне желала сделать мир лучшим местом. В конце концов, она была приближенной Джустинии, а та походила на вменяемого человека. Многие отступники говорили, что покойная Верховная жрица – образец Церкви, какой та должна была быть…       Эвелин решительно развернулась к часовне – пришло время засунуть предубеждения поглубже и поговорить со шпионкой, насколько это вообще возможно откровенно. Был крошечный шанс, что та на последнем совете не просто перебирала варианты, а всерьез готова была поддержать восставших магов. Необходимо было выяснить, что стоит за этим желанием помочь.       Шум открывшихся ворот отвлек девушку, и та увидела, как стражники впускают в деревню полдюжины торговцев. Картина была непривычной – опасающаяся еще одного взрыва или убийцы с ядом Кассандра выставила по ту сторону ворот добрый десяток ветеранов. Те перетряхивали все мешки, ощупывали подкладки курток и действовали на нервы торговцам почище двойного налогообложения. Потому большинство из них старалось дождаться снаружи кого-то из горстки одобренной лично сестрой Лелианой купцов и передать свой товар через них. Эвелин думала, что таким образом отсеивали ещё и часть шпионов – ведь следить за теми, кто проникал под видом рекрутов, было проще. Но теперь, видимо, пришло время Убежищу и Инквизиции явить себя миру.       Девушка не удержалась от соблазна еще немного постоять и посмотреть на удивленно крутящих головами людей и гномов, поднимающихся мимо нее вверх по лестнице. Тех, кто знал, как Убежище выглядело еще два месяца назад, зрелище заслуженно впечатляло.       Вдруг в воздухе, на грани слышимости раздался хорошо знакомый гул, почти пение. Это было настолько неожиданно, что чародейка резко обернулась, напугав какого-то зеваку, стоящего рядом. Прищурившись, Эвелин пошла следом за торговцами. Тот, кого она искала, предсказуемо оказался гномом с геометрической татуировкой в пол лица. Торговцы побогаче скрылись в «Поющей деве», но этот, груженный одним единственным мешком, прошел мимо. Скорей всего, собирался сэкономить и доесть оставшуюся походную еду в каком-нибудь укромном углу. Или боялся соблазниться выпивкой до начала торгов.       Всё это Эвелин отметила машинально, забрасывая на своё плечо пару сохнущих, вернее морозящихся полотенец и неспешно следуя за гномом. Теперь, когда напряженный разговор был позади, неожиданно привычная загадка её развеселила. Чародейке не раз доводилось иметь дело с таким коротышками-купцами, когда она занималась безопасностью отступников. Иногда в лагерь забредали странствующие торговцы или откровенные скупщики краденого, одних приводила жадность, других любопытство и желание пощекотать нервы. Случались и шпионы. Гномы же боялись магов меньше, чем люди и эльфы, и составляли среди таких гостей явное большинство.       А некоторых из них окружали плохо скрытая опасная аура и пение сырого лириума. Слышал его не каждый, но Эвелин назначили во внутреннюю охрану в том числе за хороший «слух»…       - Чего ты за мной увязалась? – гном остановился и обернулся, недобро зыркнув на чародейку из-под густых бровей.       Они зашли достаточно далеко, чтобы укрыться от любопытных глаз, а изобразить рассеянную и ленивую прачку девушке так и не удалось.       - Хотела поинтересоваться, почем сегодня лириум, и почему ты пронес его тайком, – Эвелин осторожно, чтобы не запачкать, перевесила полотенца на удачно торчащую из-под крыши доску и оперлась на свой посох. Вечно тот её выдавал. – Кстати, где ты его пронес? Твой мешок ведь обыскали.       Гном окинул Эвелин оценивающим взглядом, задержал его на посохе и упер руки в бока:       - Шла бы ты отсюда, детка, – процедил он. – Может, сиськи у тебя и отросли, но мозги еще нет, а то помнила бы, что детей камня магия берет плохо…       И не договаривая, без малейшего перехода взмахнул мешком, едва не сбив Эвелин с ног. Чародейка, ожидавшая чего-то подобного, отскочила, её посох описал широкую дугу и сбил гнома с ног ударом под колени.       «Повезло, что здесь столько снега», – пронеслось в голове девушки. Гномы были крепче и обычно держали равновесие лучше людей.       - Я предлагала договориться по хорошему, – с самым непроницаемым лицом напомнила она, оставляя посох, но давая гному рассмотреть нож за поясом мантии. Им можно было зарезать разве что хлеб или пару маргариток, но рукоять из бараньего рога выглядела достаточно впечатляюще и потерто.       Торговец походил на тех сорвиголов, которые иногда приходили в лагеря отступников, продавая всякие мелочи и принося слухи. Они могли избить или ограбить испугавшегося идиота, но получив отпор, обычно отступали и сводили всё к шутке. Этот наземник тоже ухмыльнулся, отбросил мешок и продемонстрировал свободные руки.       - Приятно иметь дело со знающим человеком, красавица, – он поднялся и отряхнул снег с рукава неопределенного цвета куртки. – Я пришел от Хартии, предложить Инквизиции лириум для её храмовников и магов. По вполне приемлемой цене.       Это звучало разумно. Эвелин кивнула, отметив про себя, как тяжело торговцу далось непривычное слово.       - Ты как раз маг Инквизиции, раз расхаживаешь тут так свободно, со своей чудо-палкой, – прищурился торговец. – Так почему бы такой ловкой девчонке не купить немного, чтобы не бояться бродить среди толпы мужиков. У них-то оружие посерьезней моего мешка, – глаза гнома блеснули. – Соглашайся сейчас, красотка, пока я не договорился о встрече с местным руководством, и тебе не пришлось покупать у них. Или получать под расписку, не знаю, как это у вас устроено... Всегда лучше, когда шишки наверху не знают, что у тебя есть что-то в рукаве, да?       Эвелин просто собиралась выяснить, что мелкий бандит делает в деревне, за которую она отвечала. Но прежде, чем она успела ответить на предложение, сверху раздался пронзительный смех. Девушка и гном вскинули головы и увидели Сэру, которая сидела на очищенном от снега краю крыши с луком в руках.       Вернув стрелу в колчан, эльфийка скатилась вниз и каким-то чудом приземлилась на ноги.       - Я впечатлена, подруга, – похлопала она Эвелин по плечу. – Оказывается, ты умеешь не только пуляться огненными шарами. Кстати, – она встала на цыпочки и почти уткнулась губами в ухо чародейки, – когда хочешь, чтобы тебя не узнали, надо не только бинты снимать, но и шмотку приметную поменять.       - Я просто сняла повязку, – поморщилась чародейка. – Это не первый придурок, который думал подкатить, веря, что защищен от магии. Кроме того – поджаривать заживо торговцев вредно для дела. Нужно бить их не слишком сильно, чтобы потом возвращались… А что здесь делаешь ты?       - Вышла подбросить кое-куда снег и заодно убедиться, что ты еще жива – а то этот парень прав, и здесь слишком много уродов с оружием. Ну что, мне пристрелить его для тебя?       - Не стоит, – Эвелин задумалась, - но если что… Я могу взять его сапоги, а ты забирай мешок.       Гном, сразу узнав разговор, рассчитанный, чтобы произвести впечатление, забросил мешок на спину и наиграно обхватил себя руками:       - Запугали меня до дрожи, красотки. А теперь скажите, где найти главного, пока я задницу не отморозил.

* * *

      Бывшие храмовники разбили лагерь на крутом каменистом берегу реки. Скрытые растущими над водопадом кустами, разведчики сумели хорошо рассмотреть палатки, костры, над которыми готовилась еда, и, по крайней мере, три десятка человек. По самым грубым подсчетам, разбойников в лагере должно было быть в два раза больше.       - Думаю, ушли в налет или на охоту, – Максвелл припомнил охоту на работорговцев в предместьях. Молодые дворяне, по сути, просто развлекались тогда, скучая без настоящих сражений, но какие-то уроки Тревелиан для себя вынес. – Атакуем, пока не вернулись?       - Силы примерно равны, но у них более выигрышная позиция. Нам придется карабкаться вверх по скользким камням – и это под обстрелом. Если бы мы могли зайти со стороны водопада… – Сэр Каллен задумчиво посмотрел на противоположную стену ущелья. – Но они перекрыли частоколом вход в пещеры, а эти стены слишком крутые для наших солдат. В доспехах по ним не спуститься.       Командир еще раз окинул взглядом ждущих приказа солдат и Вестника.       - Лучники укроются на противоположном от лагеря берегу, под защитой камней, и начнут стрелять. После первого залпа – по дозорным – мы пойдем в атаку. Дальше цельтесь в командиров или всех, кто на них похож. Я и еще пятеро мечников пойдем первыми – у нас самые крепкие доспехи, так что, если у них не припасено молотов, минуты на три мы охрану отвлечем. Вестник поведет вторую волну – её задача - прорваться в центр лагеря. Маг останется с лучниками – в таком скоплении храмовников он всё равно ничем не поможет, – сэр Каллен дождался, пока Солас с достоинствам кивнет, – и прикрывает их. Если будут раненные – занимается их лечением.       Максвелл дождался, пока командир закончит обсуждать с выбранной пятеркой, где именно лучше пересекать реку. Разведчики, которые на самом краю обрыва рылись в своих мешках, подкинули ему идею, но спорить с советником на глазах подчинённых всё еще не стоило.       - Я не позволю вам идти с первым отрядом! – едва услышав, что Вестник хочет что-то обсудить, сэр Каллен нахмурился. Доспехи и длинный меч Тревелиана отлично подходили для того, чтобы возглавить атаку, но он скорее отпилил бы тому ногу.       - Даже не сомневаюсь в этом, – ухмыльнулся Максвелл. Спор о том, имеет ли он право рисковать, обещал затянуться до возвращения в Убежище. – Я хотел обсудить возможность спустить разведчиков по стенам, в тыл противника. В отличие от солдат, их броня достаточно легкая, кроме того, некоторые из них лазают по скалам с детства.       Этот маленький факт Тревелиан выяснил еще по пути в Вал-Руайо. Бывшие крестьяне и охотники увлеченно вспоминали, как собирали птичьи яйца – тогда это просто удивило, а теперь пришлось кстати.       - Если противника начнут обстреливать из-за спины, это даст нам время пересечь реку.       - Это стоит обсудить с главным разведчиком, – в глазах рыцаря мелькнуло уважение. – Им может потребоваться веревка… Но мы застанем врага врасплох.       Дождавшись, когда Вестник присоединится к солдатам второй волны и начнет проверять крепления доспехов, бывший храмовник отыскал на окраине лагеря эльфа и гнома.       - Если Вестник будет ранен – бросайте все дела, кому бы ни нужна была помощь, и сосредоточьтесь на нем! – коротко велел он Соласу и склонился над что-то черкавшем в блокноте Варриком. – А ты идешь со второй группой и прикрываешь его, ясно?!       - Именно это я и собирался делать, – гном неспешно застегнул кожаный чехол, убрал записную книжку в карман куртки и посмотрел на командира равнодушным взглядом статуи. Каллен в ответ захлопнул свой шлем.       Через час обогнувшие ущелье с восточной стороны солдаты Инквизиции ждали за камнями. Всматривавшийся в дальний конец лагеря лучник поднял руку, сообщая, что увидел условный сигнал.       - Авангард – на позицию! – скомандовал сэр Каллен. Других команд не потребовалось – взрыв, а за ним еще два, слившихся в один, разорвали тишину. Бросать бомбы вверх, через реку не стоило и пытаться, потому командир передал весь небольшой запас разведчикам.       Даже дозорные обернулись, а некоторые и бросились в лагерь, обнажая оружие. Беспорядок и паника выиграли несколько драгоценных секунд – когда шесть фигур в глухих доспехах вскочили из-за камней и бросились через поток, только один бывший храмовник успел выстрелить. Когда он натянул тетиву второй раз, ударившая в плечо стрела отбросила его назад, а потом латная печатка рыцаря с красной гривой отшвырнула его со своего пути.       Привыкшие сражаться в шуме молний и взрывов, старшие разбойники быстро поняли, откуда идет настоявшая опасность, и бросились к берегу, наперерез атакующим. С оглушающим лязгом они столкнулись с отрядом командира Инквизиции. Авангард успел занять удобную позицию, а железная дисциплина не позволила заманить его солдат вглубь лагеря.       Разведчики бросили две последних бомбы, разрушив восстановленный было порядок и выдав своё расположение, и это стало сигналом к атаке для второго отряда. Максвелл на шаг обогнал бежавших следом, взобрался по камням, наткнулся взглядом на Варрика, который как-то обогнал его и уже стрелял в бегущих навстречу людей, и обнажил меч. Раскрутив его, Тревелиан бросился вперед, прокладывая путь другим. Гном проскользнул мимо сцепившихся и перекатился, уходя от случайного удара. Он отыскал взглядом первого вражеского лучника, догадавшегося целиться в Максвелла. Варрик достаточно воевал рядом с Фенрисом и Карвером, чтобы знать – кроме стрелков воинам с двуручниками почти некого опасаться. Но стрелок быстро перестал быть проблемой. Следующий болт гном послал в бывшего храмовника с огромным щитом. Стальной стержень прошел сквозь пластину на спине, как сквозь масло, но после этого пришлось менять позицию.       Половину солдат Инквизиции – если не больше – составляли такие же бывших храмовники, как и обитатели лагеря. Но разница между сторонами стала вида очень быстро – разбойники отвыкли от дисциплины и начали больше полагаться на страх, внушаемый их огромными доспехами и мечами. В то время как солдаты Инквизиции тренировались без устали – сэр Каллен говорил, что хочет научить их работать сообща, и он это сделал.       Рядом с Максвеллом, почти ему под ноги упал солдат с двумя кинжалами, но двое товарищей прикрыли его своими щитами прежде, чем Максвелл испугался, что не может ничем помочь. Тут же выкинув раненого из головы, Тревелиан мощным ударом едва не сшиб с ног храмовника-отступника, бывшего выше едва не на голову. Тот в ответ толкнул юношу щитом и, попав по шлему, на миг оглушил его. Следующий удар Максвелла противника не зацепил, вдохнуть тоже не получилось – нос оказался разбит. Бывший храмовник напрягся, готовясь броситься на таран, и Тревелиан шагнул в сторону, пропуская его мимо и обрушивая меч на плохо защищенную спину. Гигант упал, потеряв равновесие, и вес доспехов не позволил ему подняться достаточно быстро. Один из освободившихся воинов авангарда обрушил на его ноги тяжелый молот.       Под лязг и крики раненых, солдаты Инквизиции окружили оставшихся на ногах разбойников.       - Сдавайтесь! – крикнул сэр Каллен, выныривая из поднятой пыли и дыма перекинувшихся на палатки костров. – Сдавайтесь или умрите! Это Инквизиция!       Тревелиану вдруг стало смешно – несмотря на разбитый нос и саднящие ребра – по правилам войны, представлялись и предлагали сдаться перед нападением. Потом он понял – храмовникам, выбравшим Инквизицию, не терпелось разобраться с забывшими про честь братьями.       - Вам не победить! – он откинул шлем и присоединился к командиру. Всё еще могло закончиться бойней, и действовать нужно было как можно скорее. – Сдавайтесь и останетесь в живых!       - Мы просто уничтожали отступников! – крикнул кто-то. – Отступников и их пособников!       - Каллен! – узнал командира один из разбойников, начавший лысеть смуглый орлесианец. – Это же ты, Каллен? Скажи им, что мы выполняли свой долг! Ты же знаешь, это грязная работа, но она необходима! Мы делаем одно дело!       - Вы грабили фермеров, – прорычал в ответ командир. Кучка бывших храмовников окончательно превратилась в дрожащего, ощетинившегося сталью ежа, окруженного со всех сторон.       – Чтобы сражаться, нужен лириум. А гномы – еретики, и не хотят отдавать его бесплатно даже чтобы спасти свои шкуры от демонов.        Орлесианец сплюнул солдатам Инквизиции под ноги и добавил:       - Совсем ничего не боятся, раз среди них магов нет!       Поняв, что Каллен вот-вот ввяжется в спор, Максвелл громко потребовал:       - Заткнись, мразь, или я лично казню тебя.       Орлесианец зашарил по нему взглядом, увидел полыхающую зеленым Метку и обернулся к своим:       - Это же сам Вестник! – потом, перехватив оружие, он с вызовом заявил. – Мы ведь можем пригодиться Инквизиции, Ваша светлость! Чем мы все хуже Каллена? Мы – именно мы с парнями – настоящие храмовники! А те, что ушли за Лордом-Искателем, спутались с какой-то тварью, не иначе. Как и Самсон, – разбойник указал острием меча в грудь командиру. – Ты помнишь Самсона, который таскал магам записочки из города, друг?       Каллен выбросил вперед руку в латной перчатке, ухватил болтуна за запястье и дернул себе под ноги. Прежде, чем кто-то успел что-то понять, он наступил бывшему товарищу на грудь и воткнул меч ему в горло.       - Кто-то еще хочет помахать оружием? – спросил он.       - Сдавайтесь, – повторил Максвелл. – Или умрете здесь и сейчас. Я даю слово, что мы не станем казнить вас, ни в чем не разобравшись.       Один за другим, бывшие храмовники начали опускать оружие на землю и расстегивать оружейные пояса. При этом все они с опаской поглядывали вовсе не на командира, а на Тревелиана. Подчиниться одному из «своих» было сложно – другое дело мистический Вестник.

* * *

      Лагерь отряд разбил там же, согнав пленников в пещеру, где прежде те хранили украденные продукты. В воздухе еще чувствовался запах гари, хотя то, что осталось от палаток, давно потушили, а мертвецов – десяток разбойников – сожгли ниже по течению.       Солас не таясь поджег костры пламенем из рук и не давал погаснуть, пока от тел ничего не осталось. Максвелл специально попросил отступника об этом – поносившие магов на все лады бывшие храмовники порядком достали даже его. После демонстрации у пленников была целая ночь, чтобы обсудить увиденное и разделиться. Варрик вызвался подслушивать, чтобы потом доложить, кто совсем спятил, а кто готов пойти на союз с отступниками ради спасения мира. Максвелл подозревал, что гном собирался всю ночь выписывать особо безумные аргументы спорщиков – когда бы еще ему удалось подобраться к фанатикам так близко.       Тревелиан стянул сапоги и опустил гудящие от усталости ноги в прогревшуюся за день воду реки. Сэр Каллен, в отсутствие Кассандры решивший не спускать с Вестника глаз, сел рядом и тоже разулся.       - Ваше предложение сегодня спасло немало жизней, – в его голосе прозвучала глубокая благодарность.       - Я всего лишь вспомнил хроники войн с Авварами и рассказы о партизанской войне короля Мэрика, – Максвелл смутился. Хитрые маневры и ловушки были единственным, что не давало заснуть во время нравоучительных уроков истории. Он не сказал ничего особенного.       Почесав отросшую за день щетину, Советник понизил голос.       - Прежде мне не приходилось охотиться на такую большую группу. Будь это отсупники, я бы просто отправил несколько человек под видом заблудившихся торговцев, но в военный лагерь никто так просто не зайдет. Вы могли заметить, что мой боевой опыт довольно… своеобразен. Если говорить откровенно, стратегии и тактике я обучался самостоятельно. С переменным успехом.       - Откуда вы родом? – спросил Тревелиан, только теперь поняв, что не знает почти ничего о прошлом рыцаря.       - Я родом из Хоннлита, это, по сути, деревня. Решил стать храмовником и защищать людей еще в восемь лет, – рыцарь усмехнулся и зарылся пятерней в густые волосы. – Родители не хотели меня отпускать, но потом решили, что это мой шанс стать «большим человеком». Мне казалось, что я преуспевал в учебе, догнав даже послушников из богатых семей, но сейчас часто думаю, что по книгам из библиотеки Ордена всему не научишься.       Это кое-что объясняло. Сэр Каллен удивительно хорошо управлялся с охраной Убежища и тренировкой новобранцев – сам Максвелл ни за что не сумел бы так – и уверенно отдавал приказы. Но раньше уважение к чину не позволяло Маквеллу заметить сомнения человека. Бывший храмовник, несмотря на большой опыт, сегодня почувствовал себя неуверенно рядом с более образованным аристократом. Раньше это показалось бы естественным, но теперь неприятно царапало.       - Буду рад помочь в следующий раз, – пробормотал он. – И прошу Вас не обращаться ко мне так формально.       - Только если ты тоже перестанешь передо мной расшаркиваться, – хмыкнул Каллен, доставая из-за пазухи оставшееся с ужина яблоко. – А то я чувствую себя так, словно мне семьдесят.       Если говорить о жизненном опыте, то рыцарь действительно казался Максвеллу в два-три раза старше.       - Так значит, ты служил в круге на озере Кинлох? – припомнил он обвинения Эвелин.       - Это длинная история, – начал бывший храмовник.