Две половины Инквизитора

      Было несколько причин, по которым Лелиана расположила свой штаб в палатке у дверей часовни, а не в теплом, надежно запирающемся кабинете. Самой очевидной было то, что кабинет был просто слишком мал – предполагалось, что в нем будет храниться книга приходских записей, а не бесконечные ящики документов. Потому Лелиана использовала крохотную каморку только для работы с действительно секретными документами или по ночам, когда на улице становилось слишком холодно. Из палатки же она могла наблюдать за повседневной жизнью лагеря и замечать малейшие изменения в настроении людей. Кроме того, в ней было достаточно холодно, чтобы незваные гости и агенты сомнительных организаций старались скорее перейти к делу.       Представитель Хартии тоже предпочёл свести вступление и намеки к минимуму, быстро изложив предложение своих хозяев. И всё же, гном не спешил закончить разговор. Он топтался на месте, чтобы согреться, засунул руки глубоко в карманы куртки и постоянно норовил перевести разговор на другую тему. На взрыв Конклава – словно в мире был кто-то, кого это не интересовало. Сперва шпионка не удивлялась, конечно, Хартия отправила своего агента не только заключить договор о поставке, но и собрать как можно больше информации. Но бывшему барду не давало покоя лицо гнома – то его брови сдвигались, словно он собирался требовать ответов, то поджимались губы, будто он собирался обратиться с неприятной просьбой…       «Нет, просто с просьбой к незнакомцу», – наконец определила шпионка. Безкастовые гномы редко кого-то о чем-то просили, ведь только у самых близких друзей бывали причины им помогать. Лелиана могла поспорить, что с торговлей лириумом проблема гонца имела мало общего… В чем бы ни было дело, шпионка могла с этим работать.       Гном тем временем сел на крышку одного из ящиков, забросил ногу на ногу, вынул из-за голенища сапога короткий нож – хотя еще пара висела у него на поясе – и принялся счищать с каблука налипший снег. Как бы между делом он прокомментировал, что обувь из шкуры нага удобна и прочна. Лелиана тут же вспомнила шершавую шкурку Шмоплза и его теплый нос. Тут хартиец подцепил кончиком ножа один из гвоздей, потом еще один и почти без усилий оторвал каблук. Положив его рядом с собой, гном ощупал открывшуюся в подошве дыру пальцами в толстых перчатках и вынул маленький сверток.       Шпионка молча приняла пакет из пропитанной чем-то кожи и разрезала его над своим походным столом. Она ожидала, что Хартия может прислать образец своего «товара», но не могла понять, к чему была демонстрация тайника.       - Идиоты прячут лириум за подкладку или носят в кошельках под рубашкой, – гном принялся умело приделывать каблук на место. – Но так он может попасть на кожу, или выпасть, если одежда порвется. Те, что поумнее, зашивают в пояса или ремни заплечных мешков. Но пояса и мешки часто крадут. Сапоги тоже часто крадут, но их сложнее снять, если курьер в них спит. В каблук тоже прятать не стоит – они иногда отваливаются во время бега. Вот если сделать подъем внутри сапога, вроде как еще один каблук, только невидимый снаружи, то в него можно спрятать пару кристаллов или флакон. Или еще какую-то мелочь… – Он закончил ремонт и поболтал в воздухе ногами. – Был хороший тайник, но теперь всё равно придется менять. Одна из ваших колдуний почти догадалась, а может, видела такой раньше.       - Интересная информация, – Лелиана улыбнулась своей всезнающей улыбкой. Не стоило показывать, что её поставили в тупик. – Но зачем ты мне об этом рассказываешь?       - Маленькая месть за то, что девчонка уронила меня в сугроб? – Гном пожал плечами. – Думал, вам стоит знать, что у некоторых из ваших людей уже были контакты с нами или конкурентами.       «И ты думаешь, что шпионы должны любить узнавать про тайники», – безошибочно определила Лелиана. Хартиец почти прямо указал ей на слабый досмотр перед воротами. Он хотел стать полезным.       Она отметила, что у палатки уже начитает собираться очередь из агентов с донесениями и решила, что разговор пора заканчивать. Иногда прямой путь был самым лучшим.       - Я не могу в одиночку определить объем нужной нам партии, но через пару дней Инквизиция сможет подписать договор. Я попрошу найти для вас место на это время. Могу ли я быть еще чем-то полезна?       Гном пожевал нижнюю губу, и в его глубоко посаженных темных глазах отразилась внутренняя борьба. Впрочем, ответил он быстро и уверенно:       - Я хотел бы узнать об одном гноме, который мог погибнуть во время взрыва. Теперь глупо прятать шило в мешке – у Хартии был на Конклаве свой наблюдатель… По крайней мере, должен был быть. Если он не добрался до Убежища, я должен об этом знать.

* * *

       Часть солдат пришлось отослать обратно к Перекрестку, вместе с привязанными к седлам или шедшими за лошадьми бывшими храмовниками. Командир Каллен выглядел не слишком довольным, что отряд уменьшился, но оставаться у реки, пока заключенных не забрал патруль, было пустой тратой времени. Брать же с собой даже тех пленников, что казались надежными и вызвались вступить в ряды Инквизиции, было слишком рискованно – никто не знал, что эти люди успели совершить. Любой достаточно хитрый разбойник предпочел бы сбежать по пути, а не приезжать в Убежище, где полулегендарные шпионы сестры Соловей могли узнать о нем всё.        С тех пор прошли почти сутки. На отряд до сих пор не обрушились орды отступников или бандитов, но командир продолжал нервничать. Каллен почти решился сократить запланированный маршрут и вернутся в Морозные горы раньше срока… Но люди его отряда всё еще были единственными, кто обеспечивал порядок и безопасность во Внутренних землях, и повернуть назад означало оставить беспомощных обывателей один на один с опасностью. Командир не был готов отмахнуться от своих обязанностей… Кроме того он подозревал, что тогда их немного чрезмерно идеалистичный Вестник мог сбежать наводить порядок, прихватив с собой только Варрика и Соласа.       Поэтому отряд Инквизиции продолжил удаляться от Морозных гор и двигаться к Штормовому побережью, по пути истребляя медведей и собирая травы. Эльфийский корень и кровавый лотос попадались на пути так часто, что их приходилось оставлять в лагерях разведчиков – которые тоже собирали травы – и на заставах – где тоже хватало сушащихся на солнце стеблей. Благо, призыв Вестников в Вал-Руайо обеспечил Инквизицию рабочими руками и даже специалистами по зельям.       Солнце уже скрылось за верхушками деревьев, но еще не настолько стемнело, чтобы солдаты разбрелись по палаткам и спальным мешкам. В котелках варилась каша со свежими грибами, что нагоняло на так и не привыкшего к однообразной походной еде Максвелла уныние. Прошлым и позапрошлым вечером, а также днем и утром, он был вынужден запихивать в желудок эту же серую, комковатую массу. Даже усталость и голод не делали овсянку вкуснее.       К счастью, обилие лечебных трав означало, что их можно заливать кипящей водой. Тревелиан никогда не ожидал, что станет ценителем травяного чая, но теперь пил его с удовольствием. Как и беседовал с Варриком, одни фамильярные приветствия которого заставили бы отца или братьев схватиться за меч.       Но эту мысль Максвелл гнал прочь. Ему всё еще неприятно было думать об отце и том, что тот держал его в неведенье. Подавив очередную вспышку обиды, он зачерпнул ещё кипятка из котла и принялся расспрашивать Варрика о том, каким был сэр Каллен до восстания, когда охранял Казематы. Вдруг посреди разговора Максвелл заметил пару солдат, спешащих через лагерь к его костру. Один из них – среднего роста и в хорошей броне – не был знаком Тревелиану, а тот запомнил в лицо уже всех в их маленьком отряде.       Сопровождавший незнакомца солдат, совсем мальчишка даже по мнению двадцатилетнего Максвелла, замер в паре шагов от Вестника и отдал честь.       - Ваша Светлость, – громко, как на параде доложил он, и указал на своего спутника. – Этого человека остановили дозорные. Он спрашивал дорогу до Убежища и искал солдат Инквизиции.       Максвелл бросил взгляд на сэра Каллена, до того сушившего свой поддоспешник у второго костра. Солдат был одним из новобранцев, которых командир забрал на заставе взамен отосланных ветеранов. Тревелиан не сомневался, что ночью парня ждет беседа о том, к кому он на самом деле должен был явиться с отчетом, а заодно и о том, что не следует приводить в лагерь подозрительных чужаков. Но пока Каллен просто отложил стеганую тунику и подошел поближе, чтобы ничего не пропустить. Взгляд его внимательно следил за незваным гостем, но Максвелл почувствовал себя так, словно это его сейчас оценивают.       - Зачем вы ищете Инквизицию и Убежище? – спросил Тревелиан, пытаясь оценить нагрудник и оружие незнакомца. Тот выглядел его ровесником, но пружинистый шаг и легкость, с которой тот нес свои доспехи, говорили о большом опыте. Возможно, человек был мелким аристократом или удачливым наемником.       - Я Кремисиус Акласси из отряда наемников Боевые быки, – отрекомендовал себя гость. – Мы разбили лагерь на Штормовом побережье. Наш лидер хотел предложить Инквизиции свои – и наши – услуги по приемлемой цене.       Максвелл открыл было рот, чтобы ответить, что не занимается финансовыми вопросами и даже не представляет, какая цена считается «приемлемой», но его бесцеремонно перебил Варрик.       - Предложить услуги? – переспросил он и поднял бровь. – Только не пытайся убедить нас, что с гражданской войной в Орлее и желающими защитить свои владения от демонов дворянами ваш отряд сидит без работы. Если ваш босс слышал об Инквизиции и знает, где её искать, то он должен знать, что свободных денег у нас немного. Возможно – меньше, чем у ваших привычных клиентов. И всё равно послал своего человека в Морозные горы? Почему?       Наемник улыбнулся, показав крепкие зубы, блеснувшие в свете костра.       - Он командир, думать его работа – я выполняю приказы. Но мы все думаем, что дыра в небе и полчища демонов, которые жрут и уничтожают всё подряд, вредят бизнесу. Или мы сейчас предложим свою помощь и заработаем пару монет, спася мир, или будем рубиться бесплатно, когда всему придет конец. По-моему – выбор очевиден.       - Хотите получить деньги за тушение пожара в собственном доме, – ухмыльнулся гном и вопросительно посмотрел на Максвелла. Мотивы наемников Тревелиану совершенно не понравились, но на то они и были наемниками, чтобы думать о деньгах. Главное – они могли оказаться теми самыми профессионалами, которых так отчаянно не хватало крошечной армии.       - Я могу отправить письмо в Убежище, чтобы ваше предложение рассмотрели, – уклончиво сказал Максвелл. О Боевых быках он никогда не слышал, а деньгами Инквизиции не имел права распоряжаться тем более.       Наемник едва заметно поморщился, но кивнул. Ему явно не хотелось тратить неделю на дорогу в горы, чтобы там получить отказ, но приказ не оставлял выбора.       - Можете остаться в лагере на ночь, – предложил Максвелл. – Уверен, для вас найдется миска каши.       Солдат, весь разговор простоявший вытянувшись в струнку, понял намек и уже собирался указать наемнику в сторону котлов, когда суровый Боевой бык не выдержал и со светящимися от любопытства глазами поинтересовался:       - Это правда, что у вас в Инквизиции есть настоящий Вестник Андрасте? И что он могущественный колдун, который может закрывать Разрывы?       Варрик заржал. Максвелл же понял, что весь разговор просидел, опершись рукой на расстеленный плащ, и Кремисиус не мог видеть метку. У Тревелиана были дорогие доспехи, и солдат обратился к нему, как к дворянину и командиру, потому наемник принял его за обычного офицера Инквизиции.       - На самом деле нас двое, – поспешил прояснить недоразумение Максвелл и продемонстрировал светящуюся ладонь. – И я не маг, волшебница – другая Вестница, но сейчас она в Убежище.       В сгустившейся темноте зеленое свечение затмило даже свет костра. Глаза наемника округлились.       - Ох, – выдохнул он, и уже хотел было выматериться, но прикусил язык и кивнул Тревелиану прежде, чем уйти к солдатскому костру. Едва посыльный Боевых быков отошел достаточно далеко, как к Максвеллу и Варрику подошел Каллен. Командир задумчиво смотрел вслед наемнику и Максвелл поспешил спросить:       - Что ты думаешь об этом предложении?       - В наемников, желающих спасти мир, поверить не просто, – протянул командир, – Но парень правильно сказал – они и сами в этом мире живут, так что, может, у их командира просто есть голова на плечах. Я никогда не слышал про Боевых быков, а акцент этого парня еще и звучал странно, но ветераны нам сейчас нужны позарез. Думаю, стоит действительно оправить письмо сестре Соловей и леди-послу, чтобы узнать о репутации отряда… Кроме того, мы уже на полпути к Штормовому побережью, а разведчики уже сообщили мне о двух разрывах у моря. Если изменить маршрут, мы могли бы встретиться с этими Быками и посмотреть их в деле. Иногда лучше один раз увидеть, чем два раза прочитать.       Максвелл кивнул и уже собирался было отправиться в палатку, когда вспомнил о разговоре с бывшим храмовником, который то и дело всплывал в памяти после сражения.       - Помнишь бред, который нес казненный разбойник? – спросил он, избегая называть орлесианца рыцарем. – Что-то о том, что ушедшие с Лордом-искателем и еще кем-то, больше не настоящие храмовники? Как думаешь, это важно?       - Это же бред безумца, – командир с сомнением пожал плечами. О смерти старого знакомого он не жалел – это был не тот воин церкви, которого Каллен знал годы назад, просто чудовище, по ошибке считающее себя человеком. Еще худшая мерзость, чем одержимый маг. – Но если ты думаешь, что стоит упомянуть об этом в письме… Напиши. Возможно, сестра Соловей сможет увидеть больше, чем мы.

* * *

      У Лелианы тем временем было чем занять свой ум. Выглядевшая еще более собранной и решительной, чем обычно, Эвелин заглянула в её палатку, как раз когда шпионка гасила жировой светильник и собирала документы, чтобы запереть в кабинете.       - Мы могли бы обсудить кое-что наедине? – спросила Вестница. От Лелианы не укрылось, что рука девушки едва заметно приглаживает её мантию, словно успокаивая собаку. Разговор должен был быть важным.       - Конечно, только помоги мне занести ящик с письмами, – Лелиана подхватила шкатулку с донесениями, свитки со свежими картами и крикнула солдату придержать дверь часовни.       Едва протиснувшись в кабинет, Эвелин послушно села на указанный сундук, что еще больше убедило шпионку в том, что разговор обещает быть долгим. Речь, разумеется, пошла о восставших магах, хоть и не в том ключе, какой Лелиана ожидала. Начала девушка, как любой хоть чего-то стоящий дипломат, с вопроса:       - Сестра Лелиана, что вы думаете о магии? Вы лично, а не церковь.       - Что магия – как и всё в этом мира, творение Создателя. Что магия такая же наука, как изучение законов, фехтование или медицина – сложная, неоднозначная, древняя и опасная, если тот, кто к ней прибегает, порочен. В целом, моя позиция сходна с мнением Её Святейшества. Несомненно, отрицать опасность, которую представляют необученные маги или одержимые глупо, но я знала многих магов, которые были достойными и надежными людьми или эльфами. Мне приходилось убивать магов крови и одержимых – это было сложно, но мне удалось. Возможно, это значит, что я опаснее их всех, так же как опасен любой обученный человек с оружием, – шпионка решила, что для первого откровенного разговора рассуждений достаточно и закончила: – Я считаю, что когда магия находится в умелых руках, опасна не она, а тот, кто её применяет.       Эвелин кивнула, и брови её на миг сдвинулись. Теперь, когда лицо девушки не закрывали бинты, читать её было легче. Лелиана поняла, что до конца в её искренность Эвелин не поверила, но осталась довольна услышанным.       Эвелин же внутренне возликовала, отмечая выбор слов шпионки. Как и тот факт, что шпионка не стала отрицать опасность магии в неопытных руках. Говорить, что магия безопасна, стал бы только лицемер или тот, кто считает собеседника идиотом. Эвелин решила, что Лелиане можно довериться… Но перед этим не удержалась от последней проверки:       - Вы так увлеченно разделяете веру Джустинии? Некоторые говорят, что вы были очень близки.       Шпионка немедленно вскинулась и принялась чередовать проклятья в адрес испорченных людей с объяснениями, что Джустиния, еще будучи матерью Доротеей, спасла её жизнь и душу. За свою репутацию Лелиана не боялась, но честь покойной Верховной Жрицы готова была отстаивать до последнего… Взять себя в руки ей помог внимательный взгляд собеседницы. Эвелин ни на миг не верила слухам, куда больше её интересовала реакция обычно сдержанной шпионки. Лелиана не перешла на личности и не обозвала её за вопрос «грязной малефикаркой», как поступали некоторые якобы сторонники магов. Об остальном можно было подумать после.       - Я верю, что Джустиния была великой женщиной, – примирительно сказала волшебница. – Печально, что её убили и попытались разрушить всё ею достигнутое.       - Если у кого-то и был шанс разрешить конфликт между магами, храмовниками и церковью, то у нее… – Лелиана вздохнула. – Но теперь мы вынуждены искать решение своими силами.       - Именно об этом я хотела поговорить, – Эвелин расправила плечи и высоко подняла голову, по крайней мере, благородную осанку она за прошедшие годы сохранила. – Конечно, я маг и выступаю за союз Инквизиции с магами, но вам известно, почему именно я это делаю? И что конкретно вы знаете о требованиях, которые должны были озвучить на Конклаве наши делегаты?       Шпионка промолчала. Для Эвелин было естественно предпочитать союз с теми, с кем она воевала плечом к плечу, а не с недавними врагами. Что до требований… Её агентам удалось узнать немногое – лидеры восстания проводили свои переговоры в надежно защищенных магией помещениях. Чтобы проникнуть туда, потребовался бы чародей-шпион не слабее Вивьен де Фер.       Эвелин сочла молчание подходящим ответом и сказала без обиняков:       - Восстание зашло в тупик. Многие из нас слабо представляли, как устроен мир вне стен Круга. Теперь даже самые радикальные поняли, что мало просто выйти из-под контроля Церкви. Мы это сделали и теперь нам некуда деваться. Среди нас мало было боевых магов. Эту дисциплину редко изучают в Кругах, потому что магов не допускают к участию в войнах. Так что большинство восставших даже сейчас скорее мирные исследователи, зачарователи, энтропийщики и целители, чем бойцы, – Эвелин перевела дух и напомнила себе, что не выдает тайны восстания. До сих пор она не сказала ничего, о чем шпионка уже не догадалась бы сама или чего не узнала бы в ближайшее время. – Лидеры надеялись, что переговоры начнутся раньше, но до Конклава Её Святейшества никто не готов был нас на самом деле выслушать – только предложить помилование за возвращение под замок. Те же, кто готов был помочь, ничего не могли нам гарантировать. Конклав был нашей долгожданной и последней надеждой. Нам нужно было признание Джустинией магов полноправными подданными их королей и императоров, потому что до восстания мы были рабами Церкви, – тут Эвелин невесело улыбнулась. – Конечно, простолюдинам и даже аристократам сложно увидеть ситуацию так – ведь мы были сыты и имели крышу над головой. Создатель, мы получали лучшее образование, чем многие из них! Но у нас просто был милосердный хозяин… Он позволял нам получать знания, совершенствовать навыки – но не применять их. На Конклав возлагали большие надежды, потому что Джустиния могла дать магам права. – Эвелин посмотрела Лелиане в глаза и, четко проговаривая каждое слово, произнесла: – Право работать и обеспечивать себя, а не жить на подачки Церкви. С деньгами мы могли бы нанимать для борьбы с одержимыми тех воинов, которым действительно доверяем. Мы могли бы платить людям, пострадавшим от несчастных случаев во время проявления у детей способности. Мы могли бы посылать деньги своим семьям – и некоторых это примирило бы с «проклятыми создателем» детьми, сестра Лелиана. Делегаты собирались требовать, чтобы нам и нашей магии дали право служить людям, как заповедала Андрасте.       Волшебница сделала паузу, чтобы справиться с пересохшим ртом. Сестре Соловей не обязательно было знать, что над формулировками и аргументами требований сидели лучшие книжники нескольких Кругов и четыре сочувствующие жрицы. Конечно, Учитель или другие старшие чародеи, привычные к дебатам и лекциям, изложили бы волю отступников лучше… Но осталась только она, Эвелин.       - Я увлеклась, – извинилась волшебница. – Правда в том, что теперь, когда Джустиния мертва, а следующая Божественная не будет заинтересована в благополучии магов, у восставших осталось слишком мало вариантов. Только сражаться, пока не перебьют всех, кто может держать посох, или сдаться, согласившись на усмирение половины взрослых, чтобы спасти детей и младших учеников. У магов нет навыков, чтобы спрятаться в горах и построить вдали от чужих глаз деревню. Среди восставших слишком много стариков и детей, чтобы уходить в болота хасиндов или снова бежать через половину континента. Если Инквизиция не согласится с ними сотрудничать и замолвить за них слово потом, когда Брешь будет закрыта, восставшим конец. Фиона это понимает, потому и предложила сотрудничество. Но взрыв в храме Священного праха оставил Фиону почти без поддержки. Я очень боюсь, что теперь, когда большая часть авторитетных магов мертва, восставшие могут от страха начать делать глупости. Не прибегать к магии крови, нет, – Эвелин подняла ладонь, не позволив Лелиане перебить себя. – Все, кто был готов к ней прибегнуть – уже сделал это. С такими нам приходилось несколько раз сражаться по пути в Вал Руайо и обратно. Меня беспокоит, что они могут сделать что-то более… человеческое, но все еще опасное. И тогда спасти их будет уже невозможно, – Эвелин не стала добавлять, что это расстроило бы Джустинию. Такая грубая манипуляция только разозлила бы шпионку. Вместо этого она обратилась к более философской стороне вопроса.       - Сестра Лелиана, вы и многие другие здесь говорят, что Создатель сохранил нам с Максвеллом жизни не просто так, что Андрасте выбрала нас, чтобы спасти невинных людей. Я не знаю, была ли здесь замешана чья-то высшая воля, но вы – вы верите, что у Него есть план, и что Он ничего не делает просто так. Если Создатель и Андрасте выбрали меня, чтобы сохранить чьи-то жизни… Если само то, что я родилась с даром, случилось по воле Создателя, – то я никогда не поверю, будто они ожидали, что я брошу своих людей на произвол судьбы. Я прошу вас понять это. И задуматься о том, что маги уже предложили свою помощь в закрытии Бреши, а храмовники, которые вроде бы клялись защищать людей от чудовищ, объявили Вал Руайо, а с ним и всех людей мира, недостойным своей защиты. Все храмовники, стоящие доспехов, которые носят, сейчас или вступили в ряды Инквизиции… или сняли приметные нагрудники и остались вместе с магами, которых клялись охранять.       Лелиана кивнула поднявшейся на ноги девушке, давая понять, что запомнит её аргументы. Эвелин потянулась было к двери, читая разговор оконченным, но в её словах было еще кое-что, что Лелиана решила прояснить:       - Значит, ты не возражаешь против тех храмовников, которые ушли из Кругов вместе с отступниками?       - Конечно же нет, – Эвелин повернулась и едва удержалась от соблазна закатить глаза. Даже самые умные люди иногда мыслили до обидного шаблонно. – Это достойные люди, выполняющие свой долг, а не тюремщики или цепные псы, почему бы я стала против них возражать?       - Но они не в Инквизиции, – не удержалась от шпильки Лелиана. – И не помогают спасти этот мир.       - Эти мужчины и женщины поставили обязанности перед магами выше своего доброго имени, – отрезала мигом посуровевшая Эвелин. Шпионка впервые осознала, что без повязок на лице и в дорогой мантии, со стальным взглядом и гордо поднятой головой девушка куда больше походила на наследницу бесстрашных воинов, чем брат. – И я не позволю вам или командиру Каллену, или кому-либо еще в Инквизиции их осуждать.       - Уверяю, у меня и в мыслях подобного не было, – шпионка тоже поднялась, чтобы закрыть дверь за собеседницей. Она, наконец, составила своё окончательное мнение об Эвелин Тревелиан. – Думаю, ты можешь звать меня просто «Лелиана».

* * *

      Железный бык, лидер наемников, оказался кунари. Огромным, серокожим, больше похожим на какое-то чудовище, чем на человека, кунари. Но еретики, которых Максвеллу доводилось видеть в Оствике, были сдержанными, исполненными собственного достоинства, к ним невольно чувствовалось уважение. Когда некоторые молодые аристократы из компании Максвелла начинали швыряться в тех кунари овощами или окружали, запугивая оружием, Максвелл чувствовал отвращение вовсе не к еретикам… Железный бык отличался от тех моряков и проповедников, как ночь от дня.       Он был шумным, бестактным, а от его панибратства у Тревелиана даже язык отнялся. Хуже того, Железный бык смотрел на Вестника Андрасте так, словно это он тут размышлял, нанимать ли Тревелиана, а не наоборот. Даже оствикские отцы незамужних дочерей и Владычицы церквей в Вал Руайо рассматривали Максвелла не так откровенно. Молодой человек почувствовал, что пытается сжаться в комок, но, конечно же, от холода, а не смущения или страха. Ветер на Штормовом побережье дул ледяной и пронизывающий.       Тревелиан невольно обернулся, чтобы посмотреть на солдат, укладывающих убитых тевинтерцев на неаккуратный погребальный костер. Некоторые предлагали просто раздеть трупы и бросить в море на корм рыбам, но враги были людьми, и Вестник настоял на надлежащей церемонии. В этот день мертвецов на побережье было много – и только чудом среди них не оказалось солдат Инквизиции. Венатори – так назвал тевинтерцев командир наемников – были хороши. Успев насмотреться и на рекрутов, и на ветеранов, Максвелл мог с уверенностью сказать, что Боевые быки схлестнулись с элитным отрядом… И выстояли.       Железный бык вел себя просто возмутительно, но его люди – и нелюди – казались достаточно дисциплинированными. Стоящий неподалеку командир Каллен рассматривал наемников со всё возрастающим уважением. Максвелл подумал, что дорога проделана не зря. Доставленное вороной письмо подтверждало хорошую репутацию наемников в Орлее, можно было заключать контракт… А потом проклятый кунари спросил:       - Тебе известно что-нибудь про Бен-Хазрад?       - Мне не доводилось изучать кунлат, – признался Максвелл. Конечно, пару забавных слов он слышал, но старался выкинуть из головы, андрастианину были ни к чему такие знания.       - Это организация шпионов, – начал объяснять Железный бык… И закончил тем, что бросил Тревелиану в лицо признание, что и сам шпион.       Какого ответа он ждал, сообщая это? Что Максвелл согласится терпеть радом с собой мало того, что язычника, так еще и лжеца? Рогатые действительно произошли от коров, потому что только корова могла поступить так глупо. Максвелл собирался уже высказать наемнику всё, что думает о нем и его предложении, но тут закричал один из высланных проверить возвышенность разведчиков. Крик быстро оборвался.       - Сэр! – задыхаясь, размазывая по лицу кровь прокричал еще один разведчик, кубарем скатываясь почти под ноги Каллену: – Это Гессарианские клинки! Совсем спятили… Они хотят убить Вестника!       Максвелл задохнулся. Днем ранее разведчики сообщили, что фанатичные наемники разбили укреплённый лагерь в нескольких часах пути от берега. По словам Хардинг, их там было никак не меньше полусотни – против жалких двух десятков солдат Инквизиции. Если они действительно смогут убить его – Вестника с половиной закрывающей Разрывы метки – миру придет конец. Зная, что будет ненавидеть себя за это всю оставшуюся жизнь, Максвелл повернулся к Железному быку.       Кунари стоял, скрестив руки на груди, и с интересом рассматривал человека своим единственным глазом. Его наемники тем временем кинулись помогать солдатам Инквизиции готовиться к нападению. Кажется, никто не сомневался в его решении.       - Вы наняты, – бросил Тревелиан. – Насчет отчетов своим хозяевам и цены сможешь поговорить с сестрой Лелианой, когда вернемся в Убежище.       - Конечно, босс, – покладисто кивнул Железный бык, наконец берясь за свой огромный молот.

* * *

      Убежище всё еще оставалось деревней, даже если разрослось почти в пять раз и обзавелось стеной, которой мог позавидовать город. В нем был всего один трактир, так что Эвелин почти не удивилась, когда отправилась на поиски Сэры и оказалась сидящей за одним столом с уже знакомым гномом из Хартии. Люди старались держаться от татуированного мрачного коротышки подальше, так что его стол был единственным свободным. Сэра, несмотря на свою неприязнь к магам, тут же отлепилась от стены, которую подпирала и тоже уселась за стол. Лучница была серьезна в своём намерении защищать «закрывалку для разрывов» от всех подозрительных мужиков.       - Как прошел разговор с сестрой Соловей? – поинтересовалась Эвелин, после того, как на пальцах показала, сколько ей нужно пива. Докричаться до трактирщицы через половину зала было невозможно.       - Жду, пока она занимается математикой, – гном пожал широкими плечами и разом заглотил полкружки. Он искоса взглянул на девушек и только теперь заметил зеленую трещину на ладони Эвелин. В прошлый раз Метку закрывала теплая перчатка. Гном отставил свой эль и уставился на волшебницу уже открыто. – Значит, это ты Сияющая Всеобщая Спасительница. Не ожидал.       - Я тоже думала, что она будет трех метров ростом и потеть жидким огнем, – ухмыльнулась Сэра. – Но приходится работать с тем, что есть.       Женщина в линялом переднике, одна из новых работниц «Поющей девы», принесла пиво и миску, заполненную маринованными овощами. Флисса специально держала бочку орлесианских деликатесов в подвале для Советников и Вестников. Сэра немедленно протянула руку и схватила крупную резко пахнущую редиску.       - Иногда приятно почувствовать себя богатым ублюдком, – добродушно прокомментировала она.       Гном, заинтригованный необычным запахом, сглотнул слюну, но решил не наглеть, похищая закуску у большой шишки. Всегда были другие пути.       - Раз уж мы сидим здесь втроем, как насчет партии в «Порочную добродетель»? – поинтересовался он, вытягивая засаленную колоду из нагрудного кармана.       - Только с моими картами, хитрый пенёк, – оскалилась Сэра и вытащила свою колоду из-за голенища сапога. – А то твои наверняка все в пометках.       Эвелин перевела взгляд с одного нахмурившегося разбойничьего лица на другое и бросила на стол свою стопку карт, перевязанную ленточкой. В последние дни чародейке было так скучно, что она извела всех нагов и друффало в окрестностях деревни, а Кассандра просила удержаться от дальних вылазок. Энн же слишком уставала для игр, пытаясь одновременно помогать Адану и быть матерью, а Минева могла говорить только о своих исследованиях.       - Играем моей колодой, – решительно сказала Эвелин. – Она самая чистая. Проигравший покупает остальным пиво.       - Пойдет, – гном кивнул и уже без опасений запустил лапу в овощи. Закуска стала общей.       Первые два раза хартиец выиграл, потом отыгралась Сэра, но каждая победа давалась им всё сложнее. В четвертый раз потеряв ставку Сэра начала поглядывать на волшебницу с подозрением. Когда Эвелин победила, гном бросил оставшиеся карты на стол и ткнул коротким узловатым палец ей в грудь:       - Чтобы меня камень не принял, если ты не запомнила у кого какие карты. Я видел, как ты что-то там про себя считала. У вас, умников, всегда при этом делается такое лицо, не ошибешься…       - Эй, я же не возражала, когда ты добавил в колоду шевалье из своего рукава! – Эвелин только чудом не рассмеялась. – На самом деле, запомнить какие карты уже на столе может каждый.        Сэра вздохнула и смахнула на колени три совершенно одинаковых картонных прямоугольника. Хартиец мухлевал довольно грубо, а волшебница боялась рисковать, но встретиться за игрой с другими ловкачами было приятно.       - Что ты здесь делаешь, пенёк, – спросила Сэра гному с куда большей теплотой в голосе, чем прежде. – Ты не похож на любителя надраться в шумной компании. Расспрашиваешь про должника или ищешь, кто мог спереть твои носки?       Не смотря на улыбку эльфийки, Эвелин заметила, что та напряжена. Как и волшебница, Сэра считала, что в Убежище хватает проблем без поножовщины между старыми или новыми врагами. Эвелин подхватила с миски последний оставшийся капустный лист – ярко-розовый и словно лакированный – и стала наблюдать. Сэра была ужасна, груба и невыносима, но действительно хорошо умела замечать подводные течения. Она была похожа на того, кто способен разбираться с проблемами вовремя.       - Я просто ищу друга, – хартиец помрачнел и принялся выбирать из отбоя свои карты. Неразбавленное пиво - привилегия для спутников Вестницы - и тепло очага развязали гному язык. – Вы, дылды, не поймете, но мы вместе выросли в Пыльном городе... Он впервые убил, спасая мою шкуру. Я однажды отдал весь свой выигрыш и продал оружие, чтобы он заплатил долг – и ублюдок вернул всё до последней монеты! Хотя мог бы просто прирезать меня во сне…       Оборвав себя, хартиец сгреб карты в карман. Сэра была уверена, что он прихватил пару чужих, но не стала придираться.       - Из-за слишком легкого воздуха поверхности быстро пьянеешь, – пожаловался гном. Но Эвелин и Сэра продолжали смотреть на него с неподдельным интересом, дожидаясь конца истории. Гном сдался. – Короче говоря, парень мне как брат, хотя ради своего родного брата-кретина я бы в такую даль не поперся. Босс отправила Кадаша на Конклав, чтобы из первых рук узнать, до чего все эти психи договорятся. Они же наши основные клиенты, надо держать руку на пульсе! А потом мы узнали, что всё тут разлетелось к демонам. От моего приятеля с тех пор не было ни весточки, так что все уверены, что он преставился, но…. Если есть шанс, что этот хитрозадый ублюдок проспал, или валялся с похмельем под кустом и блевал, или заблудился и не доехал до Убежища, а сейчас боится возвращаться, я должен знать. Кадаш везучий сукин сын. Или был везучим. Так что я спрашиваю тут и там, может, кто его видел. Такую рожу хер забудешь…       Оставив хартийца пить в одиночестве, Эвелин и Сэра вышли на улицу.       - Слезливая история, – протянула эльфийка и накинула на голову покачнувшейся волшебнице капюшон. – Пойдем, отведем тебя домой. Ты, главное, не начинай кидаться огненными шарами и призывать всякую хрень. Надеюсь, Кассандра нас не увидит, а то начнет орать…       - Что ты там говорила о печальной истории? – переспросила Эвелин, спускаясь с крыльца. Еще в круге она выучила пару способов быстро протрезветь. Алкоголь ученикам положен не был, но в их распоряжении были целая лаборатория и память поколений магов, поэтому приходилось выкручиваться.       - Мне типа жалко его дружка, если тот правда погиб, – Сэра обхватила себя руками, чтобы согреться. Она так и не поняла, почему долбаная Инквизиция должна была поселиться на промороженной горе. – Но я слышала таких историй по десятку в неделю. Может, коротышка просто надеялся, что две славные девушки утешат его своим теплом. Или что мы потом расскажем ему, если встретим этого «приятеля». И тогда пенёк сможет его прирезать. С Хартией шутки плохи.

* * *

      Столкновение с Гессарианскими клинками закончилось бойней, рядом с которой сражение на берегу стало казаться мелким недоразумением в светском салоне. Максвелл и прежде был невысокого мнения о наемниках, посягнувших на почти священное имя, но теперь считал, что они были просто слишком глупы, чтобы держать в руках оружие.       Первое столкновение чуть не стоило жизни двум новобранцам и бросившемуся им на помощь лейтенанту Железного быка. Но гессарианцев подвела разведка – их лидер почему-то решил, что Вестник прибыл не с отрядом, а всего с парой воинов и не сумел спланировать нападение. Едва расправившись с первой группой убийц, Каллен отправил нескольких разведчиков прочь, а сам повел отряд прямиком к вражескому лагерю. Максвелл недоумевал, почему командир собирался так рисковать и штурмовать укрепление. По пути им попались еще две группы гессарианцев, но они не успели даже оказать сопротивления.       Разведчики ждали их на возвышенности недалеко от бревенчатой стены. У их ног стояли небольшие бочонки, вроде тех, вином из которых так щедро делились с солдатами Боевые быки. Но эти бочки оставили на одной из застав для посла Монтилье… Тревелиан перестал что-либо понимать.       Командир Каллен подозвал к себе ветерана с ожогом на щеке, Максвелла, Соласа и Железного быка. Выслушав план, маг уверенно кивнул, ветеран потер руки, а Максвелл немного побледнел. Кунари же присвистнул и посмотрел на Каллена с большим интересом, чем прежде.       Бывшему киркволльскому храмовнику это не слишком понравилось.       - Эти люди собирались погубить мир из-за тупого тщеславия. Я не собираюсь давать им время на еще какую-то подлость, – прорычал он и отправился раздавать приказы.       Через час северная стена укрепления вспыхнула. Она была в три человеческих роста высотой, земля перед нею простреливалась лучниками, наверняка наверху были запасены камни, которые обрушились бы на всех, кто попытался бы влезть наверх… Но стена была деревянной, а у инквизиции был маг.       Если бы Гессарианские клинки не напали бы на Вестника Андрасте, Каллен не решился бы прибегать к его помощи… Тем более, что даже самый сильный боевой маг – которым Солас определенно не был – не мог быстро прожечь проход в частоколе из таких толстых бревен. Поэтому Каллен и не стал требовать от мага невозможного. Он велел обстрелять стену стрелами, к которым были привязаны промасленные бинты – потом их потребовалось только поджечь. Работа Соласа состояла в том, чтобы огонь разгорелся быстрее и охватил как можно большую часть стены. Дозорные гессарианцев, если и успели понять, что происходит, не имели ни шанса потушить огонь вовремя. Ветер быстро подхватил пламя и перебросил его на крыши построек, а потом погнал дальше по стене. Командир велел помочь ему еще одной партией стрел с промасленными бинтами. Запасы маны Соласа вскоре иссякли, но на смену ему пришла «лучница» из Боевых быков. Каллен предпочел смотреть в другую сторону – без магов им потребовалось бы гораздо больше масла, чем заказала леди-посол. Рыцарь с ужасом думал о том, как объяснит ей пропажу драгоценного груза.       Наконец ворота распахнулись, и спасающиеся от удушающего черного дыма Гессарианские клинки, спотыкаясь и кашляя, бросились прочь из лагеря. Солдаты Инквииции встретили их градом стрел. Лидер гессарианцев успел прокричать что-то о поединке с Вестником, прежде чем молот Железного быка заставил его замолчать навеки. Кунари не собирался терять своего подопечного из-за каких-то благородных глупостей.       - А ты еще говорил, что плохо разбираешься в захвате укреплений, – попытался пошутить Тревелиан, когда бой был закончен. Молодому человеку казалось, что он стоит по колено в трупах, хоть командир и поставил его подальше от ворот.       - Доводилось мне однажды вытаскивать с маслобойни семилетнего пацана, у которого искры с пальцев сыпались… – устало протянул Каллен, стаскивая с головы шлем и поставляя лицо заходящему солнцу. – Думал, что вот сейчас и предстану перед Создателем. – И, всё еще не замечая состояния Максвелла, добавил: – Первым же делом, как только вернемся в Убежище, прикажу поливать стены водой каждый день. Жаль, что нельзя защитить от огня требушеты.

* * *

      Когда Эвелин явилась на зов Советниц и обнаружила склонившуюся над картой Кассандру, то на миг подумала, что Лелиана и Жозефина решили сообщить Искательнице её тайну. Но девушка быстро отказалась от этой мысли – у них со шпионкой и послом начало налаживаться взаимопонимание, и те не стали бы его разрушать.       - С самого взрыва я безуспешно пыталась связаться с Героиней Ферелдена. Кроме того, уже давно поступают тревожные сообщения об исчезновении Серых Стражей, – быстро пояснила всё Лелиана. – Сегодня моим агентам удалось напасть на след одного из них, стража Блэкволла, недалеко от Перекрестка. Меня очень беспокоить ситуация, которая вырисовывается… а командир Каллен забрал почти всех, кого я могла бы туда отправить.       Это очень походило на разрешение покинуть Убежище и жест доверия. Эвелин немедленно предложила свою помощь.       - Думаю, если ты возьмешь с собой Кассандру и нашу подругу с луком, то всё будет в порядке, – согласилась шпионка. – Возле Перекрестка теперь достаточно безопасно.       - Я выбрала нескольких человек, чтобы заменить меня на тренировках с новобранцами. – Кассандра выглядела сдержанной, но Эвелин могла поклясться, что той тоже надоело торчать в деревне.       Сэра, услышав новость, отреагировала куда более шумно:       - Поедем девчачьей компанией? Если встретим по пути эту милашку Хардинг, то сможем устроить настоящую вечеринку!