Две половины Инквизитора

      Разрыв перестал выплевывать демонов и менять форму. Он замер, словно время остановилось. Произошло это почти три дня назад.       В одиночку «Вестник Андрасте» действительно не мог закрыть дыру в Завесе. Но после нескольких бесплодных попыток и двухчасового спора с командиром Калленом Тревелиан вложил в Метку все свои силы и вроде как сумел прикрыть его на время. Лысый эльф Солас, постоянно держащийся рядом с Вестником, прочел длинную непонятную лекцию и пообещал, что еще какое-то время демоны сыпаться не будут. Но тогда Железного быка больше интересовало состояние Тревелиана, повалившегося на траву без сознания и истекающего кровью из носа.       Завершая объезд Штормового Берега, лагерь специально разбили так, чтобы видеть замерший Разрыв. Солдаты и разведчики, кроме дозорных, его демонстративно игнорировали, а Тревелиан, наоборот, то и дело оставлял свои дела, чтобы постоять, вглядываясь в далекую, неестественно зеленую точку.        Железный Бык размышлял. Он уже понял, что не нравится прямолинейному и одержимому церковными бреднями молодому лорду, но дело было сделано. Если бы Гессарианские клинки не были такими идиотами, стоило бы самому их спровоцировать.       Теперь Железный Бык получил возможность держаться поближе к «Вестнику», а что до того, что советница-шпионка наверняка стала бы проверять каждое его послание, то это было не страшно. Над дополнительными путями переправки отчетов агент-который-был-Железным-Быком поработал еще перед отправкой Инквизиции своего предложения. Теперь оставалось только добиться расположения и доверия Тревелиана. Потребовалось бы время – но как раз его на марше и привалах было предостаточно. В целом, юноша Железному Быку даже нравился – если забыть о той ерунде про собственное превосходство, которой Тревелиану с детства забивали голову. Мальчишка был вежлив со своими солдатами, не требовал для себя роскоши в походе, не напивался и, главное, слушал совета тех, кто опытнее. С таким человеком можно было работать.       Железный Бык подумал, что еще через несколько дней, когда Тревелиан убедится, что его новый телохранитель не затевает ничего ужасного и не ест младенцев на ужин, враждебность парня угаснет. Кунари перестал разглядывать силуэт «Вестника» и уделил, наконец, внимание остальному лагерю. Почти сразу ему на глаза попался лысый маг. Он тащил ведро с водой к дереву, под которым были привязаны лошади, и следом за ним никто не шел. Солдаты Инквизиции вообще не обращали на эльфа внимания, хотя не так давно он вморозил в лед троих гессарианцев.       Командир Каллен и многие солдаты сражались как храмовники - возможно, они были так уверены, что справятся с одним единственным магом, если что-то пойдет не так? Другие солдаты и разведчики тоже могли в это верить… Но уверенность в своей безопасности не объясняла легкости, с которой некоторые из них обращались к магу за советом насчет тварей в пещерах или перевода старых рун на скалах.       Железный бык вспомнил, что кроме Тревелиана есть еще одна «Вестница» со светящейся меткой. Волшебница. Одна из восставших и покинувших свои Круги магов.       Кунари бывало сложно понять людей, а в такие моменты особенно. Почитатели Создателя не зашивали рты своим магам. Они дали тем возможность изучать свою демоническую науку и свободно обсуждать её друг с другом, дали им слишком много личной свободы и еще больше образования – а потом удивились, когда маги восстали. Обращение с магами на родине казалось Железному Быку немного жутким, но он понимал его необходимость. Полное ограничение было честнее и надежнее, чем Круги… Но теперь Железному Быку предстояло иметь дело с женщиной, однажды уже восставшей против порядков, которым подчинялась всю жизнь. Если, конечно, она не попала в руки Церкви уже взрослой. Агенты сообщали, что чародейка была вспыльчивой, отстраненной и настроенной против храмовников. На этом известные Железному Быку данные заканчивались, собрать информацию о Тревелиане было гораздо проще.       Тут Вестнику надоело любоваться делом рук своих, и он решительным шагом направился к палатке Железного Быка.

* * *

      Максвелл решил, что ведет себя глупо. Кунарийский шпион ему всё еще не нравился, но прошло пять дней, и никаких проблем тот не создавал. Его люди – если закрыть глаза и обозвать всех наемников этим словом – показали себя дисциплинированными и умелыми бойцами. Если чему-то Максвелл и успел научиться со времен взрыва Конклава, то это что уважение и преданность подчиненных необходимо заслуживать. Или хотя бы не стоит проявлять к ним неуважение.       Поэтому Максвелл смерил родовую гордыню и андрастианское возмущение, и решил заговорить с лидером наёмников. К счастью, теперь тем для разговоров хватало.       Начал он с небрежного приветствия, потом прояснил действительно важный вопрос о дежурствах. Кунари отвечал с таким видом, словно его не игнорировали все прошлые дни. Тревелиан невольно позавидовал гиганту – сам он так бы не смог. Желая скрасить неловкость, Максвелл задал несколько вопросов о Боевых быках, верно рассудив, что наемник не удержится от хвастовства и воспоминаний. Разговор пошел уже живее.       - Что ты думаешь о наших солдатах? – не мог не поинтересоваться Тревелиан.       Оценка наемника оказалась более сдержанной, чем он рассчитывал:       - Заметно, что ваши люди – большинство из них – бывшие храмовники, их выдает привычка держать щиты. Чувствуется, что раньше они не были частью регулярной армии и привыкли действовать в одиночку или маленькими группами... Тот, кто научил их работать сообща, проделал великолепную работу! - Тренировками и с ними и с новобранцами занимается командир Каллен, - Максвелл признался: – Я впечатлен тем, чего он добился. Ведь Инквизиция была создана совсем недавно.       - Да, - кунари чуть склонил голову, но из-за размаха его рогов движение показалось очень весомым. – Время, пока, работало против вас. Но с опытом придет навык… Главное – у ваших солдат есть преданность общему делу…       Тревелиан почувствовал гордость.       -… Жаль, что она направлена в никуда. У вас всё еще нет Инквизитора, – договорил гигант.       Тревелиан нахмурился и попытался было возразить, что в Инквизиторе не было необходимости, но кунари этого не заметил.       - Да, самая большая слабость Инквизиции не в отсутствии опыта у ваших солдат, не на передовой, а наверху, во главе организации, - продолжил говорить он. - Даже у союза торговцев есть формальный лидер, который имеет самое весомое слово и может прекращать споры. Вы – теперь я должен говорить «мы» - военная организация, а армии и ордена держатся только на строгой вертикали власти. Никакой совет не сможет командовать войсками достаточно долго и успешно. Это вопрос выживания самой Инквизиции. Насколько мне известно, сейчас вас возглавляют командир армии – который сейчас здесь с нами, а не в штабе, откуда мог бы командовать оставшимися силами, дипломат, которой, при всех талантах, не место во главе войска, и талантливая шпионка. Не ошибусь, сказав, что у нее больше всего власти… Но солдаты, в случае чего, пойдут за своим командиром, а не за ней. Вам нужен кто-то, кто возьмет на себя ответственность, ради общего дела. Особенно – чтобы решить будущее Инквизиции, когда брешь будет закрыта. Человек, к которому прислушаются, и чьё право отдавать приказы не вызовет сомнений. Кунари вздохнул – показалось, что застонала гора – и поскреб крепкими, как стальные пластинки, ногтями подбородок.       - Лидер необходим вам уже сейчас, - заметил он. – Брешь перестала расти, но демоны вырываются из разрывов постоянно. Необходимо как можно скорее разобраться с дырой в небе – кто знает, может, остальные дыры тогда захлопнутся сами? Для этого вам необходимы союзники, но вы еще не заручились поддержкой храмовников или магов. Насколько я слышал у солдатских костров – ваш совет еще даже не выбрал, к кому обращаться.       Шпион снова покачал головой. Инквизиции действительно был нужен лидер – это было вопросом выживания. Он не стал добавлять: «Надеюсь, что ваши разногласия не погубят этот мир». Юноша и так достаточно проникся, не было необходимости давить на него сильнее. И очень желательно, чтобы власть оказалась в руках именно юного воина, а не неизвестной волшебницы. Как кунари, шпион не мог до конца доверять здравомыслию магов и не рискнул бы поставить во главе организации приманку для демонов. Как знаток человеческих умов и политики, он понимал, что маг-Инквизитор создаст ненужные проблемы и отпугнет потенциальных союзников.       После услышанного, Максвелл Тревелиан, сын достойного рода и человек чести мог дать только один ответ:       - Если инквизиции понадобится лидер – он у нее будет! Не беспокойся об этом, просто делай своё дело, - и тут же поспешил сменить тему: - О чем ты размышлял с таким сосредоточенным видом, когда я тебя отвлек?       Кунари снова почесал подбородок:       - Задумался, что еще не видел вторую Вестницу. Должен признать, не доверяю я магам.       Максвелл в ответ на это заявление скептически понял бровь. Нужно было быть слепым, чтобы поверить, что длинная палка с кристаллом на конце у долийки-наемницы – лук. Следом за удивлением пришло подозрение, что кунари решил таким нехитрым образом прояснить для себя отношения между Вестниками.       - Не скажу насчет всех магов, но Эвелин хорошо контролирует свои способности. В остальном же... Должен признать, что она, вернее узость её мышления, меня несколько раздражает, - признал Тревелиан. Он рассудил, что нет смысла скрывать то, о чем шпион и так узнает через несколько дней. – Только и говорит, что о безопасности своих ненаглядных отступников. Словно ничего в мире нет важнее. Сначала она показалась мне разумной девушкой, но теперь я вижу, что она совершенно не способна думать объективно. О мире в целом, а не о своих делишках. Когда мы в последний раз обсуждали, чьей помощи просить для закрытия Бреши, она даже не смогла подобрать достойных аргументов и перешла на личности!       Единственный глаз Железного Быка сверкнул.       - В Кун магам зашивают рты, - поделился он с усмешкой.       - Некоторым нашим тоже не помешало бы, - с досадой пробормотал Максвелл. Но быстро одернул себя. – Конечно, я ничего такого у нас не хочу! Это… жутко.       Но Железный Бык только широко ухмыльнулся, и Тревелиану потребовалась вся его изобретательность, чтобы выкрутиться.       - А как ваши маги едят, если у них зашиты рты? – изменил он направление беседы.       Тут на миг растерялся уже Железный Бык. Кунари скрестил руки на груди, переступил с ноги на ногу, выигрывая пару секунд, но всё же признался:       - Понятия не имею. Заботой о саирабаз занимаются арваарад. Наверное, кормят их жидкой кашей или бульоном. Пить-то они как-то должны!       Максвелл сделал мысленную пометку потом подробнее расспросить о загадочных «арваарадах», которые походили на кунарийский вариант Храмовников. От дальнейших размышлений его отвлек почтовый ворон, приземлившийся прямо на вбитый возле палатки командира Каллена штандарт Инквизиции. Сам Каллен подошел через несколько минут. Он обжег Железного Быка предостерегающим взглядом и протянул Тревелиану распечатанное письмо.       - Сестра Соловей обеспокоена исчезновением Серых Стражей и просит проявить внимание к их следам. Кроме того, наши разведчики видели Стража вблизи Перекрестка. Можем сделать небольшой крюк, когда будем там проезжать. Возможно, он еще не ушел.       Тревелиан кивнул… и тут же снова почувствовал на себе цепкий взгляд Железного Быка.

* * *

      К тайной гордости командира Каллена, на третьей подряд заставе всё было спокойно. Четко по написанному им собственноручно уставу. Каллен не верил, что солдаты там были образцами усердия, скорее уж изобрели способ быстро передавать соседям весточку о приближении начальства. Это командира вполне устраивало – ведь связь можно было использовать и в случае нападения врага.       А враг мог быть прямо у Инквизиции под носом. Бывший офицер киркволльского Круга отмахнулся от что-то объясняющего Соласа и отыскал взглядом вожака наемников. Это было совсем не сложно – тот был в полтора раза крупнее кунари, напавших на город цепей. Может Железный бык и не был последователем кунарийской ереси, но видеть рогатую голову рядом с Вестником было неприятно. Варрик – в кой-то веки они с гномом оказались единодушны – тоже поглядывал на Железного Быка с неприязнью.       Каллен мирился с одноглазым гигантом только ради его бойцов… и потому, что в его голове уже начал созревать план. Рано или поздно Вестники снова начали бы путешествовать вместе, а леди Эвелин, в отличие от сэра Максвелла, была девушкой осторожной. Железный Бык высказал желание стать телохранителем Вестника – но не уточнял которого.       С другой стороны, оставить леди на попечение грубого коссита было бы неправильно. Конечно, Вестница была сильным магом, а Железный Бык ни в коей мере не Храмовником, но… Утешало, что даже если коссит был втрое больше волшебницы, он, по крайней мере, не смог бы заморочить ей голову!       Размышления командира были прерваны самым бесцеремонным образом. Так и не усвоивший урок разведчик подбежал к нему, разве что не за рукав таща долийского эльфа. Очень долийского. Более долийского Каллен не видел даже не карикатурах в учебном зале Ордена. Половина лица остроухого была покрыта татуировкой, часть волос сбрита, а остальные заплетены в мелкие косички. На груди болталась целая связка бус из костей, клыков и камешков, а лук за плечом, который разведчик даже не догадался отобрать, больше походил на орудие массового убийства, чем средство охоты. Глаза, невероятно пронзительного голубого цвета, внимательно смотрели по сторонам. Тем не менее, заговорил эльф на очень правильном, почти как у горожанина, общем, да еще и сдобрил слова широкой улыбкой:       - Вы, наверное, Инквизиция? Ваш знак мне описали именно так. Интересно, станет эта встреча удачной, или нет?       Каллен опешил. Подсознательно, он ожидал чего-то вроде: «Убирайтесь из нашего леса, проклятые шемы!»       Разведчик встряхнул эльфа и забормотал объяснения, а Тревелиан, подошедший на шум, с удивлением уставился на необычного гостя. Долийцев - лучница из быков не в счёт - он прежде никогда не видел.       - Удачной для кого? – выросший через миг у Вестника за плечом Железный Бык оказался не таким впечатлительным.       - Какой ты огромный! – восхищенно покрутил головой эльф. – Конечно для меня – вас же много, а я всего один. Но если вы инквизиция, то хорошо бы закончить всё миром. Я слышал о вас много хорошего, знаете ли.       - Зачем ты узнавал об Инквизиции? – насколько Каллен помнил стратегические донесения, кланы вблизи Перекрестка не кочевали. Но разрывы, которые сгоняли с насиженных мест медведей и волков, могли потревожить и диких эльфов.       Максвелл подумал о том же. Ему живо представилось, как несколько десятков лесных язычников нападают на лагерь беженцев в поисках еды… Но стоявший посреди лагеря долиец вел себя предельно дружелюбно. Если он был посланником, то оставалась возможность договориться миром.       - О, всё очень просто, - зачастил эльф, ловко высвободив руку и принимаясь жестикулировать. – Жених сестры моего друга много говорил со слугами торговца из орлесинской столицы. Те рассказывали, какую речь ваши Вестники читали, когда от них отказались жрицы. Звучало очень хорошо. Некоторые из молодых охотников даже хотели перейти горы и предложить вам свои луки, чтобы спасти мир. А тот обидно будет, если шемы спасут его в одиночку…       - Ты хочешь вступить в инквизицию? – наконец сообразил Максвелл. Выступая в Вал Руайо, он обращался к андрастианам… но это просто подразумевалось. Ему как-то в голову не приходило, что откликнуться может язычник.       - Нет, - долиец покачал головой, словно сокрушаясь тупости собеседников. – Люди вечно обещают что-то, а потом эльфы оказываются у выгребной ямы с переломанными ребрами. Сначала надо посмотреть, насколько можно верить словам ваших Вестников. Вот я и пришел посмотреть.       Тут долиец перестал улыбаться и размахивать руками, внимательно посмотрел на выбивающиеся из сжатого кулака Максвелла лучи и скрестил руки на груди.       - Я Кориф из клана Лавеллан. Хочу узнать, что случилось с двумя нашими наблюдателями, отправившимися на Конклав. А там видно будет.       Своим хамским поведением долиец неприятно напомнил Сэру – с другой стороны, так говорили все простолюдины, а научить этого эльфа правильно обращаться к аристократам было некому. Максвелл кивнул Каллену, намекая, что не имеет возражений – пусть дикарь идет себе с миром.       В какой-то момент присоединившийся к толпе Солас только презрительно скривился. Долиец в ответ на это вдруг щелкнул пальцами и воскликнул:       - Послушай, брат, у меня есть пара отличных мокасин из оленьей кожи – почти новые, почти даром отдам! В самый раз по лесу и по горам ходить!       Так и не ушедший разведчик заржал, пихнул своего «пленника» локтем и спросил:       - Ты что, торговец?       Солас же процедил:       - У меня нет братьев.       Каллен понял, что пришло время положить беспорядку конец. Он посмотрел долийцу в лицо – из-за татуировки упорно казалось, что оно двоится – и сообщил:       - Я командир войск Инквизиции. Могу точно сказать, что если ваши разведчики были в Храме Священного Праха, то не выжили. Никто кроме Вестников не выжил. Мне жаль.       Эльф выдержал его взгляд, даже если на миг между его бровей и в уголках губ появились глубокие складки.       - Я так и думал, - он пожал плечами, - Но прежде чем что-то говорить Хранителю и старейшинам я должен убедиться, действительно ли их убил взрыв.       Каллен понял, о чем речь, но у Тревелиана сделалось настолько растерянное лицо, что долиец пояснил:       - Клан отправил нашу Первую – мою сестру Эланну – и одного охотника для её защиты. Моя сестра была очень красивой, знаете ли. Красивые эльфийки часто умирают вдалеке от дома, так что мне важно знать, погибла она на Конклаве… Или прежде, чем убивать демонов, мне придется пристрелить каких-то ублюдков. Я уже знаю, что до сюда наши посланники дошли живыми, но до Убежища еще далеко.       Каллен поскреб уже начавший зарастать щетиной подбородок. У командира было несколько сестер, так что тревогу эльфа он мог понять. Увы, наскрести ничего не удалось:       - Не помню, чтобы видел долийцев в деревне перед взрывом, - нехотя признал он.       Максвел тоже покачал головой. Он тогда вообще не присматривался к эльфам.       - Возможно, кто-то из слуг их запомнил, - юноша постарался обнадежить долийца. Даже если помощь дикарей Инквизиции была ни к чему, язычник имел право надеяться, что его сестра умерла быстро и достойно. И прозрачно намекнул, - Мы бы предложили вернуться в Убежище с нами, но едем кружным путем.       Долиец намёк понял, отвесил дружелюбию Инквизиции пару комплементов и растворился в придорожных кустах. Словно и не появлялся вовсе.       - Как ты вообще его поймал? – запоздало поинтересовался Каллен у разведчика.       - Я на него наступил, - признался тот.

* * *

      Эвелин с подозрением посматривала на Брешь над горами. Холодные пики остались далеко позади, погода радовала, Хардинг они действительно встретили и даже провели вечер в лагере разведчиков, играя в карты и рассказывая настолько «девчачьи» истории, что немногочисленные мужчины-разведчики с позором бежали в дозор…        Даже суровый бородатый Блэкволл действительно оказался Серым Стражем и пожелал вступить в ряды Инквизиции. Всё шло слишком хорошо. Отступница позвоночником чувствовала, что вот-вот мироздание повернется к ней привычной стороной, но в чем таился подвох, угадать не могла.       Обозвав себя пессимисткой, Эвелин выбросила предчувствия из головы и склонилась над вскрытым Сэрой сундуком. Эльфийка с Блэкволлом обнаружили его в пещере за водопадом и вцепились намертво, а мертвым торговцам лириумом сбережения были уже ни к чему.       В обитом железом ящике лежали свертки с кристаллами лириума и какие-то украшения. Лириум был достаточно паршивого качества, с кучей примесей. Эвелин убедилась в этом под испуганные вскрики Кассандры, рассыпав часть кристаллов по щиту воительницы - других больших и плоских кусков металла под рукой не оказалось. Поверхностный осмотр только укрепил подозрения девушки – кольца, серьги со средами запекшейся крови, крошеные серебряные подвески… Кроме них на дне, под свертками, лежали мелкие монеты разных стран и поношенный, но хорошо сработанный оружейный пояс с сильверитовой бляхой.       Качество товара были откровенно халтурным для серьезной организации, вроде Хартии, а вещи, взятые в оплату, ничего хорошего о клиентах гномов не говорили. После короткого размышления Эвелин решила, что если награбленное торговцам приносили отступники - из тех, что разбойничали во Внутриземелье - то предлагать им сдаться она не будет. Не то, чтобы она готова была простить и принять опьяневших от свободы «братьев» раньше – те слишком вредили восстанию – но теперь разобраться с ними стало жизненно важно. Никто не поддержал бы Инквизицию и её союз с магами, если среди тех окажутся дорожные грабители, в которых местные легко опознают убийц родных и близких.       Обыватели думали, что церковь и храмовники непримиримы к магам-преступникам. Они ошибались – никто так не ненавидел магов-грабителей, магов-убийц и магов крови, как мирные чародеи, которые понимали, по чьей вине их считают чудовищами.       Если же гномы поставляли товар не магам, а наоборот… тогда Эвелин тоже должна была действовать немедленно. Пока рядом нет Максвелла, который тут же выставит акт возмездия обычной кровожадностью, а то и личной местью. Судьбу опустившихся Храмовников стоило доверить Кассандре – женщина потребовала бы для них строгого наказания, возможно казни… Но на совете вспомнила бы, что чародейка не стала требовать храмовничьей крови, а мнение Кассандры имело вес.       Максвелл, в своей поездке, мог очаровывать только сэра Каллена, и так выступавшего за союз с Орденом. Эвелин же собиралась использовать малейшую возможность расположить к себе Советниц.       Возможность разобраться с неуловимыми разбойниками представилась на следующий же день. Эвелин и её небольшой отряд объезжали разрывы у дальних ферм, когда из-за рощи на них, на полном скаку, вылетел солдат в том, что могло сойти за доспехи Инквизиции. В седле паренек держался отлично, а вот докладчик из него оказался отвратный. Сперва он пялился на Кассандру, как на Преподобную Мать, во время проповеди которой умудрился заснуть, потом – на Эвелин, уже как на саму Андрасте. Возможно, дело было в том, что солдату едва исполнилось пятнадцать.       - Значит, ты с заставы? – в который раз переспросила Кассандра, прикидывая в уме карту ближайших отстроенных постов. – И на вас не напали. Так что, во имя Создателя, случилось?!       Юный воин еще несколько секунд крутил головой, уверяя, что застава в безопасности, потом спохватился и указал рукой на север.       - Мимо нас должен был пройти караван, целых одиннадцать телег, госпожа… то есть Сэр! Об этом послали сигнал дымом, но телег всё нет. Уже пять часов прошло. Даже если на водопой останавливались – уже проехали бы.       - И ты… что? Должен был помочь им отбиться, если там враг? – Кассандра устало потерла лоб. Видит Андрасте, в мирное время из нее всегда выходил просто ужасный офицер. Именно потому Лелиане потребовался Каллен, чтобы возглавить армию.       Юный солдат снова помотал головой и постарался не коситься на Эвелин.       - Сержант сказал мне глянуть, может, колесо или оглобля сломались. А если там, и правда, разбойники или волки – мчаться назад, на заставу, за подмогой.       Эвелин и Сэра переглянулись. Блэкволл, более опытный в таких вопросах, рискнул озвучить своё мнение:       - Если на беженцев или торговцев напали – то помощь от заставы подойти не успеет. Уже все знают, что Инквизиция расставляет во Внутриземелье посты – если у грабителей есть мозги, то они налетят, захватят самое ценное и исчезнут в горах. Или в лесу. Но исчезнут быстро - жадность им слишком дорого обойдется.

* * *

      Ветеран, человек, взявший себе имя Грегори Блэкволла, с удивлением и болезненным восхищением наблюдал за Вестницей Андрасте.       Почему он принял её предложение и присоединился к Инквизиции? Отчасти потому, что ей и мрачной Кассандре удалось подобрать верные слова. Еще немного – потому, что он считал дело Инквизиции правильным, но смертельно опасным, и почти осознанно искал достойной смерти, чтобы искупить недостойную жизнь. Но в первую очередь, пожалуй, по привычке. За прошедшие годы от привык поступать так, «как поступил бы настоящий Блэкволл».       Может, образ Серого Стража в его голове и был несколько – а может и очень сильно – идеализирован, но он был человеком достойным и честным. А носящий его имя понял, что снова только притворялся достойным – иначе не остался бы защищать кучку фермеров, а прямиком пошел в Убежище и предложил свой меч, как только услышал первые слухи. Но он испугался. Просто по привычке – не смерти, а того, что, если долго останется на одном месте, среди одних и тех же лиц, его обман раскроют. Поставил свою никчемную жизнь выше правого дела.       Присоединиться к Инквизиции и отправиться спасать мир в компании злобной эльфинажки, отступницы с кругами под глазами и правой руки покойной Джустинии - это было достаточно безумно, для завершения его истории. Если у Инквизиции получится – мир будет жить, и его поступки будут хотя бы частично искуплены. Если он погибнет – что ж, он сделает это, вытаскивая из дерьма настоящих героев и спасителей мира. Не худший конец! Почти, как если бы он всё-таки доехал тогда до Остагара…       Серый Страж Блэкволл уже определил Вестницу и её спутниц, как людей (и эльфов) пусть своеобразных, но достойных. И всё равно не ожидал, что в ответ на его замечание Её Избранность перестегнет посох на спину, ударит пятками бога лошадки и крикнет:       - Тогда чего ждем? Мы-то еще можем успеть!       Через пять минут, когда несущая его лошадь догоняет остальных, Серый Страж Блэкволл уже готов сбросить сидящего сзади и вцепившегося в его нагрудник мальчишку в ручей. Но тот только вцепляется крепче и беспрестанно повторяет:       - Командир мне голову оторвет, если я скажу, что просто отдал Вам кобылу!       Хорошо, что весит солдатик как комплект доспехов и седельные сумки, а породистая лошадь могла бы тащить Храмовника с башенным щитом.       - Вижу ублюдков! – с голодным, волчьим азартом вопит эльфийка, хватаясь за свой лук. Но Блэкволл уже и сам видит струйки черного дыма за поворотом дороги.       Дорога совсем другая, стоят на ней простые крестьянские телеги, а не украшенная гербами карета, но женские крики, оборвавшийся плач и звон стали на миг превращают картину настоящего в ожившее воспоминание. Ветеран бросается в бой, на скаку обрушивая меч на голову закованной в броню фигуры. Лидера нападавших. Первый удар оглушает, второй сшибает шлем. Третий, когда покачивающийся человек пытается обернуться, сносит половину черепа.       В глаза попадает кровь, вскрикивает чей-то тонкий голос за спиной и прошлое отступает, оставляя Серого Стража сражаться с настоящим.

* * *

      В первые мгновения картина боя на проселочной дороге никак не желала укладываться в голове. Эвелин даже показалось, что они зря гнали лошадей, и солдаты с заставы успели прийти путешественникам на помощь. Потом она подумала, что банда бывших храмовников – а это были именно они - перессорилась из-за добычи. Но действительность оказалась еще более неожиданной.       Если разбирать увиденное по частям, то сперва спутники Вестницы увидели перевернутые телеги, раненную лошадь, полдюжины распростёртых в крови тел и полтора десятка храмовников сражающихся друг с другом. Потом Сэра выматерилась и указала на уходящую в горы тропу, по которой взбирались люди, преследуемые еще одной группой рыцарей. Догнать свою добычу храмовникам мешали крутой подъем, тяжелые доспехи, выстрелы поднимающегося последним лучника и три вросших в тропинку собрата-храмовника с башенными щитами. Указывала Сэра наложенной на натянутую тетиву стрелой, которая через миг ударилась о стальную спину разбойника и отлетела прочь.       Эвелин, не желая дать врагам время защититься, обрушила на рыцарей возле телег цепную молнию. С куда большим удовольствием она использовала бы огненную лавину, но тогда досталось бы и рыцарям, защищавшим мирных жителей. Доспехи церковных псов выдержали удар, едва заискрившись.       Лучник из каравана был более удачлив – или дело было в том, что враги стояли к нему лицами, а значит, смотровыми щелями шлемов – и один из рыцарей, коротко вскрикнув, повалился под ноги товарищам. Храмовники, прикрывавшие беглецов, воспользовались этим, чтобы перегруппироваться. Но их было меньше, а балансирование на крутой тропе не давало отклоняться от ударов – вскоре после того, как Блэкволл с боевым кличем направил коня в гущу врагов, один из троицы пропустил удар и покатился пол склону, гремя доспехами.       Эвелин ни за что не поверила бы, что после такого можно выжить.       Но скоро ей стало не до разбойников на тропе – храмовники, те, что точно были врагами, поняли, что против них используют магию и поспешили использовать «благословенные» способности. К счастью для спутников Эвелин, укреплением реальности занялась едва ли не половина разбойников, явно не полагавшихся на помощь товарищей, а чтобы сделать это им пришлось отвлечься от сражения. На минуту – но её хватило. Мечи Кассандры и Блэкволла – а главное, кованые подковы огромных боевых лошадей, сделали своё дело.       Окинув оставшееся за Инквизицией поле боя, Кассандра скомандовала неизвестно кому:       - Свяжите выживших!       После чего спрыгнула на землю, схватила свой щит и едва не бросилась к горной тропе… Но остановилась и оглянулась на Эвелин. Защита Вестницы была важнее истребления разбойников и спасения незнакомцев. Но Эвелин тоже спешилась, вынула из седельной сумки пару зелий и решительно объявила:       - Мы еще не закончили, Кассандра. Пойдешь первой – против такой толпы храмовников от меня мало пользы, но я вас прикрою.       Такой план действий Искательницу вполне устроил.       Оббежавшая телеги Сэра потерла руки и ухмыльнулась, а Блэкволл ссадил с лошади загипнотизированного видом бойни молодого солдата, впихнул ему в руки моток веревки и сказал:       - Чего встал? Её Избранность велела связать пленных!       И, оставив мальчишку осоловело хлопать глазами, поспешил к тропе. Следом за Кассандрой.       Эвелин немного отстала, склонившись над лежащим у самой тропы мужчиной. Тот сжимал в руке длинный кинжал, и, видимо, был ранен, прикрывая бегство… Удивительно, но кинжал был весь в крови, а совсем рядом с храбрецом лежал лицом вниз мертвый храмовник с зияющей раной подмышкой – только там рыцаря не защищал металл. Бескровное лицо храбреца показалось Эвелин смутно знакомым, но слой грязи и запекшейся крови смазал все черты. Убедившись, что ей не почудилось и раненый слабо, но дышит, девушка влила ему в рот содержимое одного из флаконов, перевернула на бок и поспешила догнать Сэру.       Сбитый с ног и прокатившийся половину склона храмовник тоже еще дышал, но чтобы дотянуться до него, пришлось бы сойти с тропы. Мгновение помедлив, Эвелин решила не рисковать – закованная в броню туша лежала на каких-то кустах и могла продолжить свой увлекательный спуск в любой момент, утянув за собой и её. Храмовника со стрелой в глазу девушка даже не стала проверять – у Инквизиции едва хватало лекарств, не стоило тратить их на врагов. Кроме того, время милосердия прошло, пора было снова становиться повелительницей смерти и разрушения.       Как Эвелин и рассчитывала, одичавшие храмовники, зажатые между обессилевшими бывшими товарищами и еще полными сил бойцами Инквизиции, к сражению еще и с магом готовы не были. Поэтому волшебница сперва оглушила их действительно сильной молнией, а потом, когда Кассандра и Блэкволл догадались броситься в стороны, почти полминуты прожаривала огненным валом. Для этого пришлось выхлебать склянку лириума, но подняться на ноги никто из выживших не решился. Круглые-круглые глаза храмовников, так и оставшихся стоять, заслоняя собой кучку беженцев, тоже стоило видеть. Лица под шлемами были совсем молодыми и такой сильной магии им раньше видеть явно не приходилось.       Чувствуя, как приближается волна тошноты и слабости – расплаты за моментальное опустошение всего резерва маны – Эвелин вскинула руку, давая перепуганной парочке и людям за их спинами рассмотреть свечение Метки.       - Вы находитесь под защитой Инквизиции! – объявила она. – Сложите оружие и объясните, что произошло, Искателю Пентагаст.       Фамилия и огненный глаз на нагруднике Кассандры сделали своё дело. Спасённые расслабились, а Эвелин опёрлась спиной на выступ скалы и медленно сползла вниз.       Она умела убивать врагов и даже не испытывала по этому поводу особых душевных мук. Разбойники точно не стали бы её щадить - так о чем переживать? Но убивать Храмовников было сложно – атаки должны были быть сильными, внезапными и яростными. Иногда Эвелин думала, что ненавидь она Орден всем сердцем – было бы проще. Всё-таки магия шла от сердца – точнее от эмоций - а чтобы сфокусировать убийственную мощь на незнакомцах, нужна была предельная концентрация. Когда она участвовала в восстании, то для таких сражений были отработанные схемы: пока сильный маг-стихийник атаковал храмовников, пара магов послабее прикрывали его самого. Кассандра хорошо знала слабости магов, да и совместные тренировки пошли на пользу, но Сэре, а теперь и Блэкволлу, еще только предстояло объяснить тактику на подобные случаи…       Блэкволл возник рядом, как раз когда Эвелин прикидывала, не повредит ли имиджу Инквизиции Вестница Андрасте, выворачивающая желудок вниз с обрыва. Во рту стоял навязчивый привкус желчи, но растерянные храмовники могли решить, что её тошнит от вида крови. Это в её планы не входило.       - Что будем делать с пленниками? – спросил воин, хмуря кустистые брови. Дождавшись, когда Эвелин поднимет голову, Блэкволл указал вниз, на дорогу под горой. Оставленный среди перевернутых телег солдатик расстарался и связал вообще всех храмовников – и нападавших и защищавшихся. Эвелин немедленно захотелось узнать, как мальчишке это удалось. Видимо, их с Кассандрой авторитет и Блэкволлов рык оказались сильнее страха.       Пара молодых храмовников, случайные союзники Инквизиции, сидели в углу поляны и продолжали завороженно пялиться на Эвелин. Пусть они не были связаны, но их заставили снять доспехи, а Сэра не выпускала из рук лук. Но парочка не пыталась сбежать – больше походило на то, что они переживали религиозное просветление.       Закончившая разговаривать с главой каравана Кассандра тоже подошла к Эвелин.       - Что это была за междоусобица? – поинтересовалась волшебница, не спеша подняться на ноги.       - Все эти храмовники отказались следовать за Лордом-Искателем, - Кассандра поморщилась, но не стала тратить время на брань. – Дней десять назад, пока они ездили за лириумом, большой отряд Инквизиции – тот самый, который возглавлял сэр Каллен – сжег их лагерь и захватил большую часть офицеров. С тех пор эти ничтожества прятались в горах, но лириум стал заканчиваться, и им понадобились деньги. Мальчишки говорят, будто не знали, что другие примутся убивать всех подряд. Какой-то сэр Бартоломью – видимо один из оставшихся на дороге – сказал, что не для этого шел в Орден, и напал на командира. Потом эти двое и еще несколько храмовников тоже кинулись защищать людей… А потом приехали мы. Так или иначе, у нас в руках больше десятка разбойников. Пусть у некоторых и проснулась совесть. Что с ними делать? Я бы повесила каждого второго на дереве у дороги, чтобы другим неповадно было. Когда простолюдины от отчаянья хватаются за оружие – это мерзко, но не удивительно. Но эти люди клялись именем Создателя быть щитом для беззащитных, стоять между ними и злом!       Эвелин поднялась и с глубоким подозрением посмотрела на Брешь далеко в небе. Ей показалось, что та искривилась в ухмылке. Волшебница ожидала, что решить проблему с разбойниками будет сложно, но Создатель или кто-то еще выдал ей полные руки козырей. Нужно было пользоваться, пока была возможность.       - В конце концов, некоторые из этих разбойников вспомнили о клятве и даже готовы были за нее погибнуть, - волшебница отряхнула подол мантии и расправила плечи. Она обернулась к паре пленников и оперлась на посох величественным жестом, который Кассандре доводилось видеть только у мадам де Фер. Голос Эвелин сделался звучным и торжественным. Искательница заметила, что занятые обработкой ран и подсчетом убытков люди оставили свои дела и приготовились с трепетом внимать Вестнице Андрасте. Они были простыми торговцами и удачливыми крестьянами, потому привыкли с почтением относиться к людям, чей голос звучал так. А Эвелин продолжала говорить: – Спокойные времена или нет – человека определяет то, как он использует свою силу. Некоторые из наших пленников сумели противостоять соблазну легкой наживы и даже нашли в себе силы выступить против товарищей, которые были неправы. Я не помню, что на этот счет говорят ферелденские законы, но если маг проходит Истязание и справляется с посулами демона – ему оставляют жизнь. Предлагаю считать, что сегодня Храмовники прошли – или не прошли – своё Истязание.       Она сделала несколько шагов в сторону притихшей и раздетой парочки и в самый последний момент удержалась от того, чтобы простереть руку, как Владычица церкви на проповеди.       - Готовы ли вы искупить свои преступления, служа Инквизиции и делу спасения мира? Готовы ли вы отказаться от прошлой жизни и подчиняться своим командирам и Советникам?       Юные храмовники, даже не переглянувшись и не медля ни секунды, закивали.       Эвелин оборвала зазвучавшие было слова присяги:       - Клясться будете не мне, а командиру, когда прибудем в Убежище. И запомните – это ваш единственный шанс. Если вы опозорите имя Инквизиции, я лично найду вас и буду жечь, пока даже костей не останется.       Закончив торжественную угрозу, Эвелин вернулась к обрыву, взглянула на толпу у дороги и тихо сообщила Кассандре:       - Когда закончим с раненными – предложу вступить и тем, что внизу. Только отведите в сторону тех, кто одумался. Бросив вызов своим, они совершили самоубийственную глупость, но это, по крайней мере, было достойно. Такие воины могут нам пригодиться. Всё равно казнить их после такой вспышки совести – грязно, а держать взаперти средств не хватит. С остальными поступай, как сочтешь нужным. Но этим мы дадим шанс.       Она сдвинула брови, готовая к спору, если потребуется, но Кассандра только головой покачала.       - Ты слишком добра, - вздохнула она. – Это хорошо для святых, но в армии вредит дисциплине.       - Я тоже не ожидала, что ты их пощадишь, - призналась Сэра. Она убрала лук, но продолжила вертеть в руках зловещего вида зазубренную стрелу. – Храмовники и маги – это же как орлесианские кошки и мабари. Типа лучше не держать в одной комнате. Я думала, ты их всех ненавидишь.       Эвелин почувствовала, что стоит прояснить свою позицию.       - Храмовники не зря говорят, что Церковь предала и использовала их. И нет, я вовсе не против того, чтобы вменяемые рыцари вошли в Инквизицию. Да, я против храмовников – цепных собак церкви. Но эти люди уже давно не храмовники. Сейчас они солдаты. Точно также как никто не зовет храмовниками тех рыцарей, кто пошел вместе с отступниками. Есть рыцари, которые всегда были верны своим клятвам, хоть их, таких, и немного. Восставшие зовут их Защитниками - потому что они больше не служат Церкви, а следуют своему долгу. И они скорее умрут вместе с теми, кого клялись защищать, чем начнут вести себя как изрубленная сейчас шваль. Откройте глаза пошире и увидьте наконец, что храмовников не осталось, когда все маги покинули круги. Остались хорошо обученные, умеющие бороться с магами и, часто, зависимые от лириума мужчины и женщины. Как бы они себя ни называли.       Кассандра нахмурилась, но ничего не сказала. Сэра же пробормотала что-то про «дерьмовых умников» и вернулась к раздетым новобранцам. Оставлять недавних разбойников без присмотра она не собиралась.       - Что там с раненными? – Посчитав разговор законченным, Эвелин сменила тему. – И что это за эльф сидит на дереве? Это тот лучник из каравана? Других я здесь не вижу…       - Раненными занимаются, - Кассандра и сама знала немного. – Несколько женщин спустились к телегам, посмотреть, не осталось ли выживших. Блэкволла я бы попросила взять еще пару мужчин и спустить вниз бедолагу, который висит на кустах.       - Он всё еще жив? – поразился Серый Страж, и тут же поспешил на поиски помощников.       - А эльф… - Кассандра невольно оглянулась и тут же встретилась со взглядом лучника. – Да, это он защищал людей на тропе, но не путешествовал с ними. Это долиец.       - Долиец? – Брови Эвелин поползли вверх. – И защищал людей от людей? Он что – какой-то лесной сумасшедший?       - На самом деле не все долийские эльфы ненавидят людей, - предвзятость со стороны волшебницы удивила Кассандру.       - Это мне отлично известно. Когда я участвовала в восстании, нам несколько раз приходилось иметь дело с кланами. – Эвелин бросила на эльфа еще один внимательный взгляд. – Даже самые дружелюбные долийцы стараются не влезать в дела людей, чтобы не давать повода напасть на себя. Можешь мне не верить, но у них есть внешняя политика. Если этот долиец вмешался, значит происходит что-то серьезное… Ну, или он наемник, - добавила Эвелин после вспышки сомнений. Большим специалистом по долийцам она себя не считала.       Эльф, явно поняв, что речь идет о нем, легко спрыгнул с дерева – чем заслужил пару нелестных эпитетов от Сэры – и направился к Эвелин и Кассандре. Руки он – как отметила воительница – всё время держал на виду.       - Вы тоже Вестник Андрасте? – уточнил долиец, указав взглядом на руку Эвелин.       - Что значит «тоже»? – напряглась Искательница.       - Всего лишь то, что вчера я разговаривал с другим человеком, у которого точно так же светилась ладонь, - долиец остановился и развел руки еще шире. Словно ему было сложно удерживать равновесие. Это совершенно не походило на то, как двигались все прежде виденные Кассандрой эльфы-кочевники. Справиться с недоумением помог опыт выживания в Вал-Руайо - Искательница поняла, что долиец изо всех сил старается казаться безобидным, даже смешным. Теперь она удивилась еще больше. Эльф тем временем перевел взгляд с одной женщины на другую и обратно. – Другой Вестник подсказал мне дорогу в Убежище, а теперь я встретил вас. Какое интересное совпадение! Уверен, что у вас много вопросов!       Эвелин и Кассандра переглянулись.       - Да, есть несколько, - наконец протянула Кассандра. – Должна заметить, что ты самый дружелюбный долиец из всех, кого я встречала.       Эльф в ответ ухмыльнулся и пожал плечами. Из-за валласлина показалось, что пока левая половина его лица легкомысленно улыбалась, правая внимательно изучала Искательницу.       Эвелин поежилась. Пожалуй, эти татуировки на лицах отпугивали её даже больше, чем их высокомерие и паранойя. Насколько Эвелин знала, существовал только один способ договориться с долийцами – наткнуться на эльфа, который готов иметь дело с «шемами» и «плоскоухими»… а таких было не слишком много. Стоило разобраться, зачем настолько необычный кочевник направляется в Убежище. От мысли, что до лесов тоже дошел их с Максвеллом призыв и долийцы им прониклись, Эвелин чуть не рассмеялась. Нет, это было бы слишком похоже на сказку.       - Мы видели, как ты помогал этим людям отбиться, - у Искательницы, судя по прищуренным глазам, хватало своего опыта общения с долийцами. – Ты путешествовал с караваном? Ты охранник?       Это казалось невероятным, но в беспокойные времена некоторые торговцы превозмогали страх и действительно нанимали для охраны изгнанников. Конечно, только совсем отчаявшиеся торговцы и только вдали от городов, но случались и не такие чудеса. Но эльф, услышав последний вопрос, только изогнул тонкую бровь и всплеснул руками.       - Конечно нет! Разве эти добрые люди позволили бы мне ехать рядом с их вещами?! Я просто пристроился к ним незадолго до того, как начались неприятности, - он улыбнулся, показав крепкие и почти ровные зубы. – В конце концов, дорога была одна, а у добрых людей не было оружия – глупо было и дальше тащиться по кустам и оврагам.       - И ты не сбежал, когда на караван напали, - прокомментировала очевидное Кассандра.       - У добрых людей не было оружия, чтобы прогнать одного единственного меня, - эльф пожал плечами. – Если бы эти бронированные монстры не перессорились, я бы действительно сбежал. А так появился шанс отбиться. Не люблю, когда режут детей, даже если те швыряли в меня огрызками. Хранитель говорит – это потому, что мне пора жениться. Я однажды даже щенка мабари из реки вытащил…       Кассандра прижала пальцы к вискам – болтовня долийца оказалась хуже надменного молчания. Эвелин же заинтересовалось эльфом еще больше – самой несколько раз приходилось вот так забалтывать настороженных фермеров, когда отступники останавливались возле деревень.       - Тебя ранили? – она указала взглядом на запекшуюся кровь в волосах лучника. Тот болезненно поморщился не татуированной половиной лица, потрогал свой затылок и вздохнул:       - Уверен, это была случайность. Кто-то из добрых людей в телеге не понял, на чьей я стороне, и ударил меня ведром. Хотя я как раз в тот момент громко спрашивал, требуется ли им помощь, - Долиец еще раз поморщился, на этот раз всем лицом, и процедил: – Шемлены все безумны, или в этой местности сейчас жгут эльфийский корень? В любом случае я жив и эти люди живы. А мне очень повезло, потому что не придется полагаться на их память. Сама Вестница видела, как я помог им добраться до Убежища живыми.       - Зачем тебе производить хорошее впечатление на Инквизиию? – судя по подёргивающемуся уголку рта, Искательница тоже заподозрила, что долиец решил откликнуться на призыв. Взгляд её из подозрительного стал оценивающим.       Но оказалось, что лучник просто хотел выяснить судьбу своих товарищей. Кассандра почувствовала себя неловко. О том, что на Конклаве вообще были долийские наблюдатели, она узнала от Лелианы. Но та точно не отправляла в клан Лавеллан письмо с соболезнованиями – долийцы были далеко и вряд ли собирались помогать новорожденной Инквизиции.       Эвелин же усилием воли отогнала вернувшуюся тошноту и прислонилась к камню. Голову её, при попытке просто подумать о Храме священного праха, будто сдавливал в кулаке великан. Она не помнила ничего, после того как отнесла теплую накидку Учителя и отправилась искать комнату, которая должна быть даже в самом священном здании. Но Эвелин перебирала эти немногое последние перед провалом вспоминание сотню раз. Она присматривалась к каждому лицу, вспоминала каждую тень, надеясь найти кого-то лишнего… В храме точно было несколько эльфов, кроме делегатов-чародеев. Но слуги не поднимались на второй этаж, они старались вообще не попадаться на глаза.       - У вашей Первой был валласлин в виде таких маленьких веточек на скулах? – Волшебница открыла глаза и, наткнувшись на кинжально-острый взгляд, поспешила извиниться: – К сожалению, я не знаю, что он означает.       Подкравшаяся Сэра громко фыркнула, сообщила всё, что она думает об эльфийских богах и вернулась тыкать стрелой в раздетых храмовников. Те забавно краснели.       - Посвящение Митал, - медленно, словно перекатывая слова во рту, проговорил долиец. – Ты её видела.       - Да, в храме. Она спросила, всегда ли человеческие храмы такие темные и запутанные, а я сказала, что этот еще довольно простой… - Эвелин прикусила язык, заставляя себя замолчать. Вряд ли брата, убедившегося в смерти сестры, интересовали такие детали. Перед глазами девушки никак не исчезала картина: балюстрада, густая тень, крутящая головой по сторонам девушка с диковинной прической и огромными глазами. У Первой клана Лавеллан была очень приятная улыбка. Потом Эвелин вспомнила, что эльфийка должна была быть не одна и поспешила уточнить. – Я не видела с ней мужчину…       - Он был там, - не татуированная половина лица долийца грустно улыбнулась. – Маханон был очень хорошим охотником и умел прятаться в тенях. Даже мне не всегда удавалось его заметить. Если бы его не было в Храме, это значило бы, что Маханон погиб по пути… тогда сестра не болтала бы об архитектуре. Они собирались пожениться.       -Мне жаль, - вырвалось у Эвелин. Но долиец только отмахнулся – будто у него было сто сестер, и они умирали каждый день.       - Не жалей, Вестница. Не ты же их убила. Лучше пожалей убийцу...       - Убийцу я точно жалеть не буду, - возразила волшебница.       Встреча с долийцем заставила её отвлечься от предстоящего совета. О долийцах было легко забыть – если вы не одержимый войной орлесианец – но их было немало. Куда больше, чем Эвелин могла предположить до того, как оказалась в бегах. Кланы держались вдали от людей, в лесах и горах. Там, куда никто из «цивилизованных» людей не заходил. Долийцы жили и умирали незаметно для остального мира. Они не стали бы обращаться к людям за помощью до последнего.        А значит, если в горах или лесных чащах появились разрывы, то люди узнают об этом, только когда демонов наберется целая армия. У Инквизиции не хватит агентов, чтобы прочесать леса или горы. Даже те агенты, которые есть, боялись заходить далеко. Чтобы не наткнуться на стрелы авваров… или тех же долийцев.       И в это самое время там, в орлесинаских лесах, был долийский клан, достаточно заинтересованный в окружающем мире, чтобы послать наблюдателей на Конклав. Клан, в котором нашелся охотник, хорошо умеющий говорить с людьми. С этим можно было работать.       - Считай, что тебе удалось произвести на Инквизицию впечатление. – Эвелин улыбнулась эльфу. – Раз ты зашел так далеко, тебе стоит дойти до Убежища и взглянуть на Брешь своими глазами.       - Значит, я приглашен? – долиец снова всплеснул руками. – Уверен, Хранитель будет расспрашивать меня несколько дней, когда вернусь. И молодые охотники, которым хочется приключений и славы тоже. И даже несколько моих знакомых, которые живут вне кланов, будут очень заинтересованы в моём рассказе!       - «Друзья вне кланов» - это лишние маги? – уточнила Кассандра. Искательница была уверена, что лучше для всех было бы, если долийцы отсылали своих четвертых, пятых и так далее волшебников прямо в Круги, а не выгоняли прочь, но мир был не идеален. – Ты говоришь, что порекомендуешь вступить в инквизицию кучке отступников?!       - Сейчас все маги – отступники, - осадила её Эвелин. – Какой союз мы бы не выбрали, ты не хуже меня понимаешь, как ценна будет помощь магов. Если, конечно, мы готовы переступить через старые обиды и страхи, ради спасения мира.       - Если мы договоримся с Храмовниками – им это не понравится, - Кассандра закатила глаза, но небо оказалось бедно на знамения от Создателя. Единственное, что в нем можно было рассмотреть – далекую Брешь. Искательница решила, что такого знамения ей довольно и смирила упрямство: – С другой стороны, Храмовникам однажды придется научиться работать с магами, а не запугивать их. И чем раньше – тем лучше, - она посмотрела в глаза долийцу. – Если ваши рекруты – неважно, маги или охотники – согласятся сотрудничать и подчиняться командирам-людям, а других у нас нет, то я лично разберусь с первым человеком, который посмеет их оскорбить. Слово Искателя Истины.       - Тогда я прослежу, чтобы эти добрые люди починили свои телеги и добрались куда следует, - Долиец окинул уже немного пришедших в себя торговцев и крестьян взглядом пастуха, смотрящего на своё стадо. – Думаю, это займет дня три. А потом я посмотрю на вашу Инквизицию вблизи. Мне придется ответить на много, много вопросов, чтобы убедить нашего Хранителя и других… Я должен подготовиться.       Когда он ушел, Эвелин не удержалась и покачала головой.       - Не могу придумать, к кому лучше отправить этого парня, - призналась она. – К Лелиане или леди Монтилье. Он ведь, в своём роде, посол…       - Союз с долийцами, - протянула Кассандра. Выражение её лица было непонятным, но вряд ли недовольным. – Если всё получится, это будет первый случай со времен Андрасте и Шартана… Кроме Моров, конечно. Преподобные матери не одобрят… но мы и так прокляты церковью. Если честно, я уже какое-то время думаю, что в отношении эльфов к Песне Света есть вина самих жриц. Пришло время исправить это не проповедями, а делом!       Эвелин смогла только кивнуть. Она не понимала, как некоторые люди умудрялись рассмотреть написанное большими буквами предназначение в самых простых событиях. Но если Кассандре было угодно видеть в приобретении пары следопытов шанс изменить мир – не Эвелин её в этом упрекать.       Волшебница снова бросила взгляд в спину долийца. Интерес кочевников к давнему прошлому вызывал у многих открытое презрение, но кланам удалось накопить больше знаний о природе Завесы и духов, чем Кругам под присмотром Церкви. Такие знания могли бы очень пригодиться Инквизиции. И не только ей – плох тот маг, который не мечтает однажды найти способ навсегда защитить себя в Тени. А в легендах об Арлатане не было ни единого упоминания одержимости.       Спустившись вниз по тропе, Эвелин присоединилась к женщинам, перевязывавшим раненных Храмовников. Её тайна уже была известна Лелиане, так что свои скромные навыки целителя она скрывать не стала. Женщины пугались и шарахались, едва завидев свет в руках Эвелин, но девушка заставила себя не огрызаться. Храмовники выслушали призыв вступить в Инквизицию и тоже воздерживались от комментариев. Хотя наверняка думали, что волшебница просто старается лечить их как можно хуже.       Тяжелых ран у них, благодаря доспехам, не оказалось. Из защитников каравана только один рыцарь – тот, которого сбросили с горы, - никак не приходил в сознание. Мужчине с кинжалом, которого Эвелин поила целебным зельем, пришлось гораздо хуже. Щупая его горячие руки, Эвелин всерьез пожалела, что Солас уехал вместе с Максвеллом. В отличие от девушки он не только умел призывать духов, но и разбирался в медицине.       Лицо храбреца больше не казалось знакомым, и Эвелин решила, что её сбило с толку окружение – слишком многих товарищей и недавних знакомых ей приходилось точно также отпаивать настойкой эльфийского корня посреди мертвых рыцарей. Мужчине на вид было немного за тридцать, одет он был в хорошую куртку и поношенную, но дорогую обувь. Если задуматься - вообще не похож он был на ферелденца. Эвелин еще раз ощупала руку незнакомца – ладонь была покрыта мозолями, но не как у крестьянина или ремесленника. Скорей всего раненный был слугой или гонцом. А гонец в караване, идущем в Убежище, был достоин внимания Инквизиции.       - Покрой и ткань я узнаю, - не разочаровала девушку Кассандра. - Одежда из Вольной Марки, но все эмблемы дома спороты. Этот человек точно не хотел, чтобы кто-то понял, откуда он.       - Я спрашивала начальника каравана, - Эвелин опустилась на камень, зубами выдернула пробку из походной фляги и вылила немного воды на руки. После пары скандалов во время ученичества, она почти панически не любила, когда на пальцах или под ногтями оказывалась кровь. – Он сказал, что загадочный парень представился паломником, но подозревает, что тот какой-то мелкий торговец, и хотел что-то продать в Убежище. Назвался Этьеном, но говорил без орлесианского акцента. Женщины сказали, что когда заварушка началась, он убил двоих храмовников и велел всем бежать в горы.       - Бард? – всё удивление Кассанды выразилось в приподнятой брови.       - Если и так, то или плохой или очень давно вышедший в отставку, - пожала плечами Эвелин. – Вряд ли хороший бард влез бы в такую свалку… А что с нашим вторым раненным?       - Он вообще не ранен, - Кассандра поморщилась, словно съела что-то горькое. – У него просто нет сил прийти в себя. Этот человек страдает от лириумной зависимости, Эвелин. Я уже видела такие круги под глазами и искусанные губы – у тех, кого замучали кошмары настолько сильно, что они не могли спать. Он давно не ел… Не думаю, что мы можем чем-то помочь. Он или проснется сам или нет.       Эвелин зашипела.       - Иногда мне кажется, что «справится сам или нет» - это любимый ответ слуг Церкви на все проблемы. Почему бы не поискать другой выход? – незнакомый воин был Эвелин глубоко безразличен, но после слов Искательницы остро вспомнилось собственное Истязание, когда старший чародей и страж-командор точно также поговорили «Проснешься вовремя сама… или нет».       Добрым человеком Эвелин себя не считала. Скорее наоборот. Но отвернуться от человека, когда могла помочь, и сама была на его месте – это даже для нее было слишком цинично. Искательница не поняла, о чем речь. А ведь орден знал о ритуалах магов едва ли не больше, чем сами маги.       - И что ты предлагаешь?! – взвилась она.       - У нас есть целый ящик низкопробного лириума, я, Минева в Убежище и Солас… где-то. Более чем достаточно магов, чтобы заглянуть в кошмар одного храмовника. Если он, конечно, доживет до Убежища. Войти в его сон посреди дороги не стоит и пытаться.       Искательница распахнула рот, потом закрыла его, сжала губы, тяжело вздохнула и заговорила с Эвелин, как с тяжело больной:       - Я ценю твоё предложение, но у нас нет достаточно опытных магов, способных провести ритуал.       - На самом деле есть, - возразила девушка. – Иногда к восставшим присоединялись довольно странные личности. Иногда нам разрешали пожить на территории имения, если мы поможем с проблемой чьему-то родственнику-отступнику… На самом деле я три раза участвовала в ритуале и еще два разе в его подготовке.       «Не говоря о том, что Солас совершенно точно сомниари, и никакой ритуал ему вообще не нужен, - добавила Эвелин про себя. - Но я вам этого не скажу».       - Так что вопрос только в одном – доживет этот рыцарь до Убежища или нет.       Кассандра ничего не сказала, но лицо её просветлело. Как настоящий праведный воин, она не любила бросать братьев по оружию в беде. Эвелин улыбнулась женщине. Даже если предложение было внезапным для самой Эвелин и рискованным, ей – пусть и случайно – удалось добиться расположения Искательницы. Та всё равно в начале совета будет выступать за союз с Орденом, но к аргументам Эвелин прислушается уже охотнее.       Тут на глаза девушке попалась уже знакомая парочка молодых рыцарей, конвоируемая Сэрой и Блэкволлом. Серый Страж отдавал распоряжения, парни перетаскивали мешки, коварная эльфийка же… Сэра развязала юношам руки, но потом закрепила по куску веревки таким образом, чтобы те стягивали с бедолаг подштанники, если потянуть. Получившиеся поводки держали храмовников лучше, чем самые крепкие стальные цепи, правда в цепях они вряд ли так краснели бы, особенно при взгляде на Эвелин… При каждом слишком долгом взгляде Сэра дергала за поводок, подштанники немного сползали и её жертва спешила вернуться к работе.       - Это еще что такое? – шоу волшебница не оценила.       Кассандра внезапно хихикнула, как ученица при виде карикатуры на полях гримуара.       – Всего лишь выражение обожания. Наши новобранцы не сомневаются, что тебя послала Андрасте, чтобы спасти их совесть. Уверены, что Невеста Создателя отправила мага именно потому, что Орден подвел Его. Оба уже поклялись следовать за тобой до гроба.       - Это всё из-за румянца и прически, - ухмыльнулся в усы Блэкволл. Оставив рекрутов на растерзание Сэре, он тоже подошел к камню. – Ну и покрой у мантии удачный. Будь я лет на двадцать моложе – тоже присягнул бы вам, Вестница.       - Неужели я когда-то была такой же… - Кассандра прижала ко лбу ладонь. Но её улыбка скоро погасла. Она окликнула обожателей. – Как зовут рыцаря, который без сознания?       Парни переглянулись. Один украдкой подтянул подштанники, у второго отнялись руки.       - Мы не знаем, сэра, - выпалил один.       - Впервые его видим, - добавил другой.       Поднятая бровь Искательницы оказалась содержательнее десятка вопросов.       - Он просто сидел здесь на горе и прибежал на шум, - пояснил Храмовник похрабрее. - Наверное, один из тех, кто ушел бродить в одиночку. Спросил, что происходит, потом увидел телеги внизу, всё понял и крикнул, что прикроет. Только на ногах он держался плохо…       - Достаточно. Осмотрите всё наверху… где бы он там ни жил, и соберите его личные вещи. Может, кто-то в Убежище его узнает. – Кассандра подняла ладонь и жестом велела юношам вернуться к работе.       Малолетнему солдату вернули лошадь, и он умчался на заставу – передавать приказы Кассандры. Через пару часов к импровизированному лагерю прибыли солдаты для конвоя пленников и мастер для починки телег. Убитых караванных лошадей Искательница приказала временно заменить курьерскими – это было издевательством над животными, но у половины выживших на телегах умещалось всё имущество. Людей Кассандра Пентагаст любила больше, чем лошадей.       Еще через час во временный лагерь, верхом на муле, прибыла пожилая, сгорбленная сестра Церкви – одна из помощниц Матери Жизель, оставленная следить за порядком на Перекрестке. Она мрачно благословила всех, пересчитала странников по головам и разделила на мужчин, женщин и раненных. Потом отправила мужчин собирать дрова для погребальных костров, а женщин согнала варить кашу. Над своим котелком она сидела с таким видом, словно собиралась варить в нем раненных, оказавшихся бесполезными.       Очень скоро к горьковатому аромату луговых трав снова примешался запах дыма, но теперь его сопровождали не крики, а негромкие разговоры и стук деревянных ложек о миски. Сожжение мертвецов было решено отложить на вечер – давая родственникам возможность проститься, и не перебивая аппетит остальным. На Кассандру, с мрачным лицом руководившую сложением больших костров, старались лишний раз даже не смотреть. Искательница приходила в ярость и отчаянье каждый раз, сталкиваясь с бесчинствами бывших братьев, но теперь, когда сам мир был в опасности, ей приходилось особенно плохо. Не только из-за действий опустившихся подлецов – демонстративное равнодушие к Бреши остальных храмовников и лорда-искателя не укладывалось в её голове. Игры в ультиматумы и пестование обид были уместны на паркете в Вал-Руайо, но не здесь и не сейчас.       Долиец, про которого почему-то решили, что он недостаточно мужчина, чтобы идти в лес по дрова, и недостаточно женщина, чтобы подпускать его к каше, отыскал себе место возле костра раненных. Когда какой-то крестьянин принялся стонать, что «остроухий» хочет его ограбить и зарезать, святая сестра, не поднимая головы от котла распорядилась:       - Дайте ему отвар. У бедняги начался бред, - и указала деревянной ложкой на скрывающийся вдалеке отряд солдат, ведущий пленников. – Зарезать и ограбить тебя пытались во-он те молодчики, добрый человек. А теперь закрой рот и открывай его, только чтобы есть.       Долиец моментально преисполнился к старухе симпатией. Не в благодарность за защиту - потому что в ней не нуждался - а потому что встретил другое лицо, говорящее «добрые люди», когда хочет сказать «кретины». Такое не могло не сблизить.       - Мне казалось, что слугам вашего Создателя положено быть милосердными, - заметил он, подсаживаясь к котлу.       - У нашей матери Жизель – а она истинная служительница Создателя, - милосердия и любви хватает на небольшую армию, - хмыкнула сестра и отвлеклась, чтобы наорать на человека с распоротым боком, который пытался подняться. – А я тут навожу порядок. Спасать души имеет смысл только, пока их владельцы живы, – и тут же не удержалась от замечания: – Мне казалось, что долийские язычники задирают носы к самому небу и ни с кем не разговаривают.       - Я – мастер клана Лавеллан по разговорам с людьми, - не стал скрывать эльф. – Это как главный охотник или мастер по постройке аравелей, только приходится всё время улыбаться и говорить.       - У вас и такие мастера есть? – хмыкнула старуха, но в её глазах появился любопытный блеск. Суровую особу прислала в помощницы матери Жизель еще Джустиния. Теперь, как и половина оказавшихся при Инквизиции сестер и братьев, она отчитывалась сестре Лелиане. – Зачем это?       - Ну вы же знаете, как тяжело бывает говорить с людьми, – долиец приподнял уголки губ, обозначая улыбку. – Наши охотники, особенно на глазах у товарищей, всюду слышат оскорбления… А торговцы, если в них стрелять, не возвращаются. Клан Лавеллан заинтересован в торговле и хороших отношениях с людьми, поэтому нужен был кто-то, способный вернуть любезность без помощи ножа и стрел. Так что я и еще несколько парней ходим беседовать с чужаками, покупаем для клана… разное, выясняем цены на шкуры, прежде чем их продавать. И собираем новости - вот про Инквизицию услышали.       Сестра сделала мысленную пометку рекомендовать главной шпионке завербовать говоруна. Следующая же фраза долийца показала, что не её одной пришла в голову такая мысль.       - Думаю, схожу в ваше Убежище, посмотрю, что к чему. А то ваша Вестница уже предложила мне наняться посредником между шемлен и долийцами…       Сестра поняла, что эльф внимательно следит за её реакцией, и пожала сутулыми плечами:       - Она Вестница, ей виднее, - не стоило проявлять непочтение к носителям Меток, тем более перед чужаками.       - Уж не знаю, кто её избрал, - долиец невольно коснулся пары свежих дыр на куртке. Лучник у одичавших храмовников был всего один, и тот косоглазый. В отличие от рыцарей с мечами, - но появилась девчонка очень вовремя, а то вы обо мне даже не услышали бы.       Этого разговора Эвелин не услышала, хоть и находилась совсем рядом.       Загадочный марчанин захрипел, пришел в себя и, не понимая, где находится, попытался отползти от костра. Блэкволл кинулся к нему, осторожно удерживая и убеждая, что опасность миновала. Эвелин, как единственная целительница, поспешила на помощь и очень вовремя – вместо того, чтобы идти на поправку, раненный снова побледнел, а губы его посинели.       - Ничего не понимаю, - в отчаянье пробормотала волшебница. Ладони её с каждой секундой сильнее согревало тепло призванных духов, но бездумно использовать их силу можно было только до определенного предела. Он наступил.       К счастью, Блекволл повидал не один десяток смертей в полевых госпиталях. Решив, что такой опыт может заменить медицинские знания – тем более что навредить раненному сильнее он бы уже не смог – Серый Страж положил Эвелин руку на плечо и слегка встряхнул её, чтобы привести в чувства.       - Это похоже на внутреннее кровотечение, - как можно увереннее сказал Блэкволл. – Если у него были сломаны ребра, то одно могло проткнуть легкое или печень.       Волшебница поглубже вдохнула – вечером запах трав сделался особенно сильным – и решительно покачала головой:       - Если бы он порвал печень, то уже умер бы, а как выглядит раненное легкое, я уже видела. Нужно раздеть его и осмотреть. Может, удастся понять…       Блэкволл не стал дослушивать. Вместо этого он осторожно приподнял мужчину чтобы Эвелин было удобнее снимать с того куртку.       Поглощенные попытками спасти чужую жизнь, волшебница и её помощник не заметили, как к лагерю медленно, без лишнего шума подъехали пять всадников, у одного из которых были огромные рога. Впоследствии фраза «работать так, чтобы не заметить кунари» прижилась в Инквизиции, как обозначение слишком сильного сосредоточения, но в тот момент Эвелин об этом еще не подозревала.

* * *

      О нападении на караван сэр Каллен и Максвелл узнали от дежурного на заставе. Как и о том, кто напал на людей и кто именно помог им отбиться. Реакция командира – хоть он об этом и не знал – почти в точности повторила реакцию Искательницы Пентагаст. Единственное различие было в том, что своё возмущение он высказал очень громко, и не стесняясь в выражениях. Солдат, который вообразил, что поносят его и других солдат заставы за то, что не среагировали вовремя, от страха пять раз предложил Вестнику и командиру напоить коней. В конце концов, его отослал смилостивившийся Максвелл.       Сам Тревелиан, обеспокоенный вестями, решил как можно скорее отправиться к месту сражения. Как он выразился, «нанести визит вежливости Кассандре и остальным». Посудив, что отряду нужен отдых, командир оставил солдат на заставе, а сам вызвался сопровождать Вестника. Конечно же, за Максвеллом тут же увязалось ближайшее окружение – Варрик и Солас. Против них Каллен уже устал возражать.       И самозваный телохранитель - Железный Бык, что не улучшило рыцарю настроения.       Скачка по широкой, наезженной дороге всех немного успокоила – сложно было предаваться мрачным фантазиям, когда лошади подбрасывали на каждом шагу. Максвелла подмывало пустить коня в галоп и мчаться, выбросив из головы события последних дней – лошади Деннета были лучшими, на каких ему доводилось ездить. Даже лучше, чем подаренный отцом на шестнадцатилетние Принц... Но первый же взгляд на едва держащегося на лошади Варрика заставил Максвелла отказаться от этой идеи. У гнома были просто слишком короткие ноги, чтобы хорошо держаться в наспех переделанном седле.       Временный лагерь всадники увидели издали. Впечатление он производил лучшее, чем сложилось у Максвелла после слов солдата – юноша ожидал увидеть следы бойни и услышать рыдания выживших. Но прошло уже полдня, а простолюдины всегда отличались черствостью… Или же просто практичностью, как Тревелиан начал подозревать, вдоволь насмотревшись в Убежище на беженцев. Крестьянам некому было поручить похороны своих родных, а хлопоты отвлекали. Если бы не сложенные на окраине кучи хорошо узнаваемых погребальных костров, можно было бы поверить, что торговцы просто устроились на долгую стоянку.       Максвеллу показалось, что он различил издалека уверенно направленные плечи Кассандры. Каллен тоже узнал её, но, вместо того чтобы пришпорить коня, заставил его перейти на шаг.       - Не стоит налетать на этих бедных людей, шумя и вопя, как вражеская кавалерия, - сказал рыцарь, и Варрик с Железным Быком ответили кивками. Наемник даже немного отстал, словно надеялся спрятать свою огромную тушу за спутниками.       Максвелл же почувствовал себя неловко – о том, как подействует на едва переживших нападение людей вид мчащихся на полном скаку вооруженных мужчин, он как-то не подумал. Дома людьми на хороших конях могли быть только скучающие аристократы, и крестьяне никогда не думали пугаться – наоборот, останавливали работу, чтоб отвесить поклон, когда Максвелл с друзьями проносились мимо. Простолюдинам Оствика, жившим под разумным и надежным правлением, нечего было бояться.       Кассандра вышла им на встречу.       - Какое чудо, что мы встретили друг друга здесь. Внутренние земли огромны, - поприветствовала она командира Каллена и Тревелиана. – Рада видеть тебя в добром здравии. Ве… Максвелл.       Заметив беспокойство в её глазах, Тревелиан поспешил объяснить:       - Отряд сейчас отдыхает после дневного перехода, а мы поспешили сюда. Возможно, требуется какая-то помощь?       Искательница заглянула за плечо спешившегося Каллена, прямо в лицо Железного Быка. Тот поспешил улыбнуться, хотя предпочитал, чтобы женщины смотрели на него с несколько другим интересом.       - Солас, я помню, что ты «не целитель», но у нас несколько тяжело раненных, - обратилась Кассандра к магу, всё еще не отрывая взгляда от кунари. – Мы с Эвелин будем очень благодарны, если ты осмотришь их… За раненными приглядывает сестра Илара, она тебе поможет. А командир пока представит мне вашего нового спутника.       Максвелл почувствовал себя так, словно ему снова пятнадцать, и он мается похмельем в спальне одного не вполне благочестивого заведения, а в дверях грозной тенью стоит его отец. Тогда ему тоже никак не удавалось подобрать слов, чтобы ответить на вопрос «Кто это там, рядом с тобой».       В конце концов, ему удалось решить, что о двуличной природе шпиона не стоит обсуждать во всеуслышание.       - Это Железный Бык, он лидер наемников, за репутацию которых сестре Лелиане поручились достойные доверия лица. Его отряд изъявил желание наняться на службу к нам… - бровь Искательницы скептически поползла вверх, и Максвелл сдался. – Сэр Каллен сможет рассказать о Боевых быках лучше меня, а я пока поприветствую Эвелин.       И, сунув поводья в руку Варрика, поспешил в сторону знакомой мантии, мелькнувшей под развесистым дубом.       Волшебница и какой-то незнакомый бородатый воин были очень заняты. Сперва Тревелиан не понял, почему они пытаются раздеть отбивающегося мужчину, но потом услышал низкий голос бородача:       - Да не держись за свои вещички, парень. Просто покажи даме-целителю бок. Никто у тебя ничего не украдет!       На шум уже спешил Солас, за спиной которого виднелись пожилая сестра церкви и смутно знакомый долиец. Иногда эльфы всерьез начинали напоминать мышей – где появлялся один, тут же заводилось еще несколько.       Рассудив, что отвлекать целителей не стоит, Максвелл остановился. Как раз вовремя, чтобы услышать, как раненный, неожиданно знакомым голосом крикнул:       - Руки прочь, грязные отступники! Это послание только для Тревелиана! Я вас всех… - Закончить угрозу мужчине помешал надрывный кашель.       Максвелл настолько не ожидал услышать здесь, во внутренних землях голос отцовского камердинера, что растерялся.

* * *

      - Да отпусти ты куртку, кретин! – взревел Серый Страж. – Ты не доставишь своё послание, если подохнешь. Где мы найдем тебе здесь Тревелиана?!       Эвелин, до того прижимавшая ладони к черному синяку на боку мужчины, отшатнулась. Курьер едва не заехал ей локтем в висок. Сперва негодяй мешал лечить себя, теперь подкинул еще одну неприятность.       Девушка поморщилась, глубоко вдохнула и прижала вырывающегося пациента к земле коленом. В конце концов, что она теряла? Лелиана и леди Монтилье уже знали о ней правду, так что скрываться и дальше смысла не было.       - Я Эвелин Тревелиан, четвертый ребенок лорда Тревелиана из Оствика, - объявила она своим самым надменным тоном. – Давай сюда послание и не смей двигаться, пока я не позволю!       - Это не… - попытался возразить курьер. Конечно же, его отправляли к другому Тревелиану. Без светящихся рук, но с мечом и щетиной. Но Эвелин надоело нянчиться с идиотом.       - Послание! – потребовала она, протягивая руку.       Так она приказывала в доме родителей. Тоном человека, наделенного безграничной властью, того, чьи приказы будут исполнены и никак иначе. Курьер тоже знал этот тон с детства и подчинился, как подчиняется боевой конь, посланные на вражеские пики.       Он выцарапал запечатанный конверт из-под подкладки куртки, вложил его в ладонь Эвелин и, сочтя на этом долг выполненным, потерял сознание.       Эвелин пробормотала:       - Ну вот, сразу бы так, - отложила письмо и снова прижала ладони к боку мужчины.       Потом над её руками, согревая их своим более сильным и уверенным свечением, замерли узкие, хорошо знакомые ладони Соласа, и Эвелин поняла, что что-то пропустила.       Потому, что Солас совершенно точно уехал с Максвеллом и никак не мог оказаться во временном лагере, если только не…       Она обернулась.       - Ты! – прорычал дорогой братец, нависая над головой и хватая её за плечи. – Как ты посмела?!       Максвелл определенно услышал лишнее и теперь был в ярости. Эвелин попыталась вывернуться из его хватки, но у нее не получилось. Она краем глаза заметила, как Блэкволл опустил раненного на землю и поднялся, готовый броситься ей на помощь. Лицо Серого Стража внезапно сделалось страшным, а рука легла на рукоять меча. На них начали оборачиваться люди. Но Максвелл, снедаемый праведным гневом, ничего не замечал.       - Кто давал тебе право, малефикар, назваться именем моей семьи?! Может, Создатель и избрал нас обоих, но не воображай, будто мы родня или ровня! Никогда, ты слышишь, никогда не смей бросать тень вашего проклятья на наш род!       Со стороны могло показаться, что жизнь волшебницы в опасности, но куда больше шансов умереть было у воина. Намного, намного больше.       - Ты пугаешь людей, - как можно спокойнее сказала Эвелин, во второй раз пытаясь вырваться из крепкой хватки. Десятки демонов собрались по ту сторону Завесы и протягивали ей свои руки, предлагая раз и навсегда освободиться и избавиться от Максвелла и его воплей. О, сколько было способов – сжечь его гневом, например. Но Эвелин сдержалась. Она привыкла сдерживаться. – Ты понимаешь, что на тебя сейчас смотрят? Не позорься. Шило обратно в мешок не спрячешь, нравится тебе это или нет. С этого момента я буду назвать себя так, как пожелаю, что бы ни говорила семья.       Максвелл в ответ встряхнул её, едва не вывихнув плечо.       - Семье?! У меня в семье нет ни единого мага! Наш род никогда не был проклят Создателем! Да как ты можешь говорить такое?       - Нет магов?! – взвилась Эвелин. Она пнула Максвелла в лодыжку и, когда тот от неожиданности разжал руки, не отскочила, а толкнула его в грудь. – Нет магов?! А твоя сестра кто? Ах да! Я же забыла! У тебя такой сестры больше нет! Чистое благословенное семейство! Вторые после Создателя и Андрасте!       - Не смей говорить о Ви! – окончательно рассвирепел молодой воин и отвесил ей пощёчину. – Моя сестра умерла, не тебе марать её имя...       Эвелин врезала ему кулаком в нос.       Воин, не смотря на гнев, силу сдерживал. Волшебница нет. Треск переносицы слышала половина лагеря – такая к концу спора стояла тишина.       - Маги, храмовники… Вот это я понимаю – переход на личности! – появившаяся невесть когда Сэра не могла сказать что-то более бестактное, даже если бы захотела.       Эвелин отряхнула руку от крови, болезненно поморщилась, и ушла к лошадям, по пути бормоча:       - «Малефикар»! Чуть что – так сразу малефикар! – это оскорбление задело волшебницу больше, чем отказ признать её членом семьи. Потому, что в отказе не было ничего неожиданного, ничего. Даже если она позволяла себе мечтать, что метки и общее дело могли немного сблизить их с братом.       Свои мечты Эвелин, как положено хорошему магу, держала под надежным замком.       - О, Создатель, - прошептала Кассандра, тоже успевшая только к самому концу ссоры. Услышанного ей оказалось достаточно. – Лелиана мне за это ответит.

* * *

      Максвелл вытер кровь ладонью и огрызнулся на сунувшегося было Блэкволла. Юношу всё еще трясло от гнева.       Для разнообразия, теперь он злился на себя – за то, что поднял руку на безоружную женщину. Дамы еще могли себе позволить отвешивать оплеухи нерадивым служанкам – хоть это и было недостойно – но он-то был воином, а не салонной истеричкой. И это видели два или три десятка людей, включая Искательницу Пентагаст и сэра Каллена.       Хорош из него был избранник Андрасте.       В древних балладах после такого позора бросались на меч или шли в безнадежный бой, чтобы смертью искупить бесчестие.       То, что люди быстро потеряли к произошедшему интерес – или сделали вид, что потеряли – только заставило Максвелла почувствовать себя еще более мерзко.       - Благородная кровь, что с нее взять, - пробормотала какая-то толстуха, возвращаясь к своему котелку. – Это вы еще не видели орлесианцев!       А вот все три собравшихся эльфа – Солас, Сэра и долиец – смотрели на юношу с огромным интересом. Очень изучающе.       - Для меня, конечно, все шемлен на одно лицо, - протянул долиец, - но эти двое действительно были слишком уж похожи.       - Да не, наш Благословенный Принц не стал бы так орать на родню, - покачала головой лучница, и Максвелл едва ли не впервые почувствовал к ней симпатию. Правда, недолгую. - Благородные между собой так не срутся. Они тихо травят проколовшихся кузенов и хоронят трупы за городом. Типа, чтобы избежать скандала. А потом брешут про воспаление легких или мозговую горячку и рыдают в платочки.       Солас оставил, наконец, своего пациента, потер пальцами подбородок, прищурился и спросил:       - От чего умерла твоя сестра, и как хорошо ты помнишь похороны?       - От зимней лихорадки, я сам тогда тяжело болел! У нас в роду никогда не было и не может быть магов! Откуда им взяться? – процедил Максвелл, чувствуя себя очень глупо, повторяя очевидное.       Кассандра, последняя, от кого он хотел бы услышать укор, кашлянула и заметила:       - Мой дядя – был магом, хоть и являлся членом королевской семьи. Ты же не станешь утверждать, что вся династия Пентагаст проклята?       - Но это невозможно! – юноша понял, что оправдывается. – Если бы Эвелин была из нашего рода – я бы о ней хоть раз слышал!       Конец спору положила доковылявшая до дуба сестра Илара. Она обвела всех взглядом, который больше подошёл бы голодной людоедке, и проворчала:       - Вестник ты или нет, мальчик, не равняй себя с Создателем! Не тебе решать, что он может и кому посылает свои дары и испытания! – это было ворчание, произошедшее от ворчания старух у деревенских колодцев. Ворчание, которое пробирает до костей и смешивает с помоями. Иногда оно было гораздо эффективнее крика. - А теперь прекратите этот бесполезный спор и отнесите раненного обратно к костру.       Сказав это, она развернулась и поковыляла обратно, к главному котлу.