Две половины Инквизитора

      Эвелин добровольно взвалила на себя обязанность проводить Дайлена Амелла из круга Кинлоха… куда-нибудь. Его же надо где-то поселить.       — Давай ты найдешь место для мага, тем более что он твой знакомый, и вам точно захочется обменяться новостями, — предложил увязавшийся следом Максвелл, — а я поищу, где разместить нашего второго гостя.       О, Создатель и все духи тени! Или он искал возможность хоть чем-то угодить, или всерьез пытается избавить её от общества жуткого усмиренного.       «Нашел от чего спасать!» — возмутилась про себя Эвелин. И возмущение это было вдвойне сильнее от того, что ему предшествовал соблазн согласиться. Сначала девушка собиралась отвести Амелла к Миневе. Но у слишком молодой для своих обязанностей исследовательницы и так было много дел. А она, Эвелин, сейчас представитель всех магов…и искалеченных церковной системой тоже. Значит, нечего было даже пытаться уклониться от своих обязанностей.       Девушка бросила короткий взгляд на безмолвного спутника, пытаясь увидеть в их с Максвеллом лицах хоть какое-то сходство. Но напрасно — Амелл отличался острыми скулами, изящным носом, и даже подбородки у мужчин были совершенно непохожими. Но больше всего сбивала с толку разница между сосредоточенной настороженностью брата и отстраненным равнодушием этого нового «родича».       Будучи упрямой и отчаянно храброй, Эвелин искренне считала магов, которые сами попросили себя усмирить, жертвами запугиваний, которым успешно внушили собственную беззащитность. А всех остальных — просто жертвами. Но если Амелл когда-то чего-то и боялся, то ритуал стер все следы этого. Наоборот — усмиренный выглядел чуть ли не самодовольным. «Это всё брови, — попыталась убедить себя Эвелин. — И прищуренные из-за близорукости глаза. У некоторых людей просто такие лица. Это не проблески эмоций».       — Да ладно тебе, — отвлек её решивший настоять на своём Максвелл. — Посланники вашей Фионы нормально не спали несколько дней, их надо поскорее поселить. Если хочешь — твоим знакомым займусь я, чтобы не терять время.       Тут Эвелин сообразила, что дорогой братец может искать возможность расспросить одного из посланцев о делах восстания. Он бы был дураком, если бы не попытался выяснить хоть что-то. «Вот пусть и зарабатывает головную боль, болтая с усмиренным», легко решила она и поспешила на поиски Бейна. Тот должен был рассказать ей всё без тысячи уточняющих вопросов. В первую очередь — как прошло отступление после взрыва на Конклаве. А уже потом — что это за чушь с тевинтерским магистром.       Но шелудивая судьба оскалилась в усмешке и порушила все планы. Как раз когда Эвелин обходила по краю плац, тренировочную площадку, или как бы это ни называли солдаты, послышался стук. Словно кто-то от души лупил доской по скале. Потом шум перерос в грохот, и солдаты, позабыв о манекенах, обернулись на звук. Из-за палаток раздался окрик «Разойдись!», и прямо к дверям часовни взбежали гномы, тянущие сани за снятую с лошадей упряжь. Лица всех троих были разукрашены шрамами и татуировками — которые, впрочем, были едва видны за широкими зубастыми улыбками.       — Ха! — провозгласил самый коренастый и бородатый, сбрасывая ремни, поправляя висящий на поясе тесак и от души ударяя кулаком в двери часовни. — Еще даже не стемнело! А они говорили, что Хельм Брандурсен не успеет!       И, повысив голос, хотя казалось, что дальше уже некуда, потребовал:       — Выходи, милашка Лелиана! Я привез тебе лириум, и ты заплатишь мне за него полную цену! А этот нагов сын Герби пусть сосет навоз, когда доберется!       Вокруг гномов и их саней моментально выросла живая стена из инструкторов и солдат посообразительней. Эвелин, поняв что к чему, сгребла снег с брошенной под открытым небом поленницы и уткнулась в него лицом. Последствия её самонадеянного решения спасти брошенного своими же храмовника вылезли очень не вовремя.       Рядом какой-то молодой солдат пихнул плечом женщину в хорошем доспехе:       — Эй, Лизетта, так это что, правда, что Вестница будет вытаскивать того бедного ублюдка из кошмара? Но это же охереть как сложно! Раньше такое кто-то делал?       Женщина, вероятно Лизетта, устало процедила:       — Следи за языком, не стойло вылизываешь. Командир же сказал — если можно спасти, то будут спасать.       — Ну, так он командир, — сомнения солдата было не просто рассеять. — А корячиться всё равно Вестнице придется…       Тут парень, как на зло, заметил крадущуюся прочь от часовни Эвелин и окликнул:       — Леди! Леди, это правда, что вы собираетесь будить того парня, который при смерти? Вы его знаете? Он из оствикского Круга, да?       «Еще пять минут — и он на всё Убежище прокричит, что тот храмовник мой дружок, и у нас в лесу спрятано трое детей», — с легкой паникой поняла Эвелин. Солдат говорил как деревенщина, а фантазии у таких всегда были предсказуемы. Девушка поспешила принять самый спокойный и уверенный вид, на какой только была способна, со снежинками на ресницах и кусочком льда, примерзшим к брови. К ней было обращено уже каждое лицо перед Часовней.       — Цель Инквизиции — наведение порядка в этом безумном мире, — торжественно, как доклад по природе стихий глуховатым слушателям, объявила она. — Этот достойный воин, несмотря на своё тяжелое состояние, защитил мирных жителей Ферелдена и оказал помощь нашим солдатам. Причина его недуга хорошо изучена, и средство от нее известно. С нашей стороны было бы недостойно просто отвернуться и оставить его умирать!       Но отделаться лозунгом не удалось.       — Мне кажется, это слишком опасно, — взвешенно, словно слова были отлиты из свинца, возразила Лизетта. Которая и сама была из храмовников, теперь Эвелин это вспомнила. — Ведь будь причина в одних кошмарах, а не нехватке лириума, к такому «лечению» прибегали бы гораздо чаще. Вы рискуете, леди Вестница. Очень рискуете.       — Да ладно тебе, — попытался успокоить её шумный партнер по тренировке. Совершенно точно не храмовник, и вряд ли видевший в своей жизни хоть одно заклинание серьезней призрачного огня. — Стал бы маг подставляться ради храмовника, если бы это было действительно так страшно? Тебе просто обидно, что раньше преподобные матери такого не разрешали.       К раздражению Эвелин некоторые солдаты закивали, признавая его правоту.       «Конечно, это не может быть опасно, она же собирается просто вздремнуть, так? И жриц рядом нет, чтобы это запрещать».       — Церковь строго следила за подобными ритуалами не без причины, — осадил кивающих болванчиков кто-то из задних рядов. — Совершать противоестественные чары над самой сутью человека, над его беззащитной душой!       Но тут поморщилась уже Лизетта.       — Помолчи, церковь давала разрешения, значит, ритуал дозволен!       Но толпу было уже не унять.       — Но разве захотел бы этот бедняга, чтобы в его самых сокровенных тайнах копался какой-то маг? — послышались тут и там вопросы.       — Думай, о ком говоришь! — раздавалось в ответ. — Ты еще скажи, что Вестница ненавидит храмовников!       Кажется, это был один из «пленников», захваченных в том же сражении, в котором Инквизиция повесила себе на шею «спящего красавца». Бывший храмовник явно успел завоевать некоторое доверие, потому что его уже освободили от неблагородных, но полезных работ по копанию отхожих ям и перетаскиванию дров.       — Но она же маг? Разве не все они… — не желал сдаваться кто-то упрямый и растерянный.       Эвелин поняла, что ситуацию пора брать в свои руки, пока солдаты не растеряли священный трепет (или хотя бы почтение к вышестоящим) окончательно.              * * *       Максвелл тоже всматривался в лицо Амелла, и тоже не нашел ни единой общей черты. Но о магах среди Амеллов действительно шептались, и врать о себе усмиренному не было смысла.       Стучаться в каждую дверь и спрашивать, примет ли кто на постой еще одного человека было глупо. Поэтому Максвелл отправился прямиком к коменданту Тренн и попросил её подыскать посланцу верховной чародейки место, не больше, не меньше. Статус мог обеспечить усмиренного тем, чем не могли человеческие доброта и совесть — одеялом и горячей едой на каждый день. Возможно, стоило обратиться сразу к леди Монтилье, но та не смогла бы разместить Амелла со слугами знатных гостей Инквизиции. Подселять усмиренного к кому-либо совершенно точно было не дипломатично. Тренн, не думавшая о таких тонкостях, была лучшим выбором.       Ожидая, пока вопрос решится, Максвелл думал было отвести Амелла в «Поющую деву», но там было слишком людно. Да и к запаху ужасного пива, впитавшемуся во все поверхности, ему так и не удалось привыкнуть. Поэтому он повел усмиренного за собой к конюшням, где всегда было тепло и тихо. К несчастью, прямо у её стен разбили палатки Боевые быки, и их лидер заступил юноше путь. Со всей доброжелательностью упавшего дерева.       — Давно не виделись, командир, — поздоровался гигант, таким тоном, словно продолжал прерванный разговор. — Парни уже успели заскучать. Ты не подумай, лагерь здесь неплох. Но они спрашивают, когда же их отправят отрабатывать звонкие монеты? Мы же не нахлебники какие-то, у нас есть репутация…       Максвелл сумел удержать расплывающиеся в ухмылке губы. Можно было и впрямь поверить, что лидера наёмников интересует репутация его группы. Будто он не вручил своих людей Инквизиции по указке рогатого начальства. Юноша отлично помнил, что по условиям соглашения получил Железного Быка в личные телохранители. Кунари достаточно ясно намекнул на это, разделив в своей короткой речи себя и «своих парней». Но Максвелл не собирался делиться с ним планами, которых не было.       Вспоминая свои немногие разговоры с Железным Быком, Максвелл понимал, что каждый раз рассказывал тому больше, чем собирался. Причем шпион даже ни о чем особом не спрашивал — с ним просто хотелось говорить, как с Варриком. Только Тетрас, в худшем случае, написал бы о его тайнах книгу, которую читал бы и обсуждал весь мир…       Возможно, разговор со шпионом был не самым страшным вариантом.       — Боевым быкам ведь приходилось сталкиваться с солдатами Тевинтера? — припомнил Максвелл их первую встречу. — Я слышал, что несколько якобы тевинтерских отрядов видели возле Перекрестка. Думаю, командиру Каллену может понадобиться ваша помощь, чтобы с ними разобраться.       — Ты сам скажешь командиру отправить нас, или мне пойти и намекнуть ему? — едва заметное ворчание в низком голосе кунари дало понять, что он всё еще недоволен запутанной командной системой Инквизиции.       — Я поговорю с командиром, — если шпион всячески намекал, что Максвеллу неплохо бы возглавить Инквизицию, то почему бы ему немного не подыграть? — Сейчас я немного занят, но потом нам стоит обсудить, что могло заставить тевинтерцев забраться так далеко в земли Ферелдена.       Если уж говорить с гигантом хотелось, то почему бы не сделать эти разговоры полезными?       Железный Бык впервые открыто взглянул на замершего за плечом юноши Амелла, и Максвелл готов был поклясться, что видел, как его бровь дернулась. Пророкотав прощание, кунари отступил обратно к палатке. Максвелл восхитился тому, как этой огромной и покрытой жуткими шрамами туше удается двигаться так плавно.       Запах лошадиного пота и сена всё равно был лучше запаха прогорклого пива, а скамейка конюха заманчиво пустовала. Максвелл похлопал рядом с собой, осознавая, что в последнее время всё чаще приглашает товарищей сесть именно так, а не положенными словами. Усмиренный, впрочем, не возражал.       Родство их было настолько дальним, что расспрашивать про общих знакомых было бессмысленно. Интересоваться причиной усмирения было, скорей всего, невежливо… но, вспоминая реакцию сэра Каллена, прояснить этот момент было необходимо.       — Для целей вашей миссии было бы полезно успокоить сэра Каллена, — без обиняков заявил он, когда Амелл устроился рядом.       Но ответ усмиренного, который якобы не имел причин врать, ничего не прояснил.       — Случай, который беспокоит бывшего храмовника Каллена, был недоразумением. Если у меня и было тогда желание применить к кому-то силу, то не к его бывшим собратьям.       Вряд ли простое «недоразумение» вызывало бы такую реакцию спустя десять лет. Максвелл решил во что бы то ни стало докопаться до сути случившегося — ради Инквизиции. И то, что таким бледным и злым — да, именно злым, — он видел командира только один раз, посреди лагеря опустившихся храмовников, было почти не при чем.       * * *       Шум за стеной и призыв к сестре Лелиане заставили Вивьен захлопнуть шкатулку и насторожиться. Лириум. Кто-то вопил на всё Убежище про лириум, который зачем-то требовался уважаемой сестре.       Но запас лириума, достаточный для всех магов и бывших храмовников Инквизиции, в подвале уже был — в оббитых сталью, защищенных рунами и хорошими замками сундуках. Вивьен лично заперла их, после того, как слуга-гном на её глазах дважды взвесил каждую порцию содержимого. И вот теперь, когда чародейке наконец удалось побороть привычку разгильдяев-снабженцев оставлять флаконы с зельями за бочками и в ящиках с припасами, Советникам зачем-то потребовалось еще.       Это значило, что Советники спланировали какую-то магическую авантюру, не поставив при этом её — Первую Чародейку, самую опытную в чарах из всех обитателей Убежища, — в известность. Подобное было не только невежливо, но и непрофессионально.       Вивьен с первых дней почувствовала, как трое глав Инквизиции, каждый по-своему, стараются не допустить её к решению важных вопросов. Она не стала возмущаться и настаивать — всегда были более мягкие способы добиться своего. Но игры с лириумом были слишком опасны, чтобы обходиться без совета специалиста — не считать же за такового бывшего храмовника.       «По крайней мере, сделку сестра Соловей провернула умело, — отдала придворная чародейка должное шпионке. — Ни одна живая душа, из моих осведомителей, не ожидала этой поставки».       — Еще больше лириума? — подчеркнуто удивилась Вивьен, обернувшись к замершему возле её ниши бывшему храмовнику. Шутки шутками, а командир Каллен действительно приставил к ней личного надсмотрщика. Конечно заявив, что это просто телохранитель, обязанный защищать влиятельную гостью от недоброжелателей, и Вивьен пришлось с благодарностью согласиться… Но она запомнила. — Мне казалось, Инквизиция уже закончила с очисткой Внутренних земель, и в ближайшее время никто туда не отправляется.       — О нет, моя госпожа, это не для военных нужд, — проявил осведомленность пожилой, благообразный рыцарь. — Но я слышал, что в скором времени разведчики отправятся через половину Орлея.       Выбирая тень для чародейки, командир Каллен сумел её удивить — сэр Грегори происходил из обедневших дворян Халамширала и провел жизнь не в Кругах, а охраняя преподобных матерей. У него хватало манер, чтобы не раздражать, и умений, чтобы встать между Вивьен и её возможными врагами стальной стеной. Отчаявшись избавиться от такого «защитника», чародейка решила считать сэра Грегори чем-то вроде дрессированной декоративной собачки — он не шумел, не лез в её дела и его седые виски шли к её белому платью.       — Тогда к чему этот шум? — Вивьен собиралась вытянуть всё, что рыцарю было известно. — В последнее время я была слишком занята подсчетом наших ресурсов, и могла что-то пропустить…       А шум за дверью тем временем нарастал. Вивьен определенно слышала несколько десятков возбужденных голосов. Не иначе, как все солдаты побросали оружие и собрались поглазеть на торговцев. Почему же командиры их не разгоняли?       Лицо бывшего храмовника по неподвижности мало уступало маске, но привычка поддерживать беседы со скучающими жрицами сыграла против него:       — Один бедняга застрял в своём кошмаре, и Вестница вызвалась провести ритуал, чтобы ему помочь, моя госпожа.       Между ветераном и чародейкой повисло полное понимания молчание. Даже этот, далекий от магических практик храмовник понимал, о чем шла речь.       Вивьен позволила бровям сдвинуться, выдавая миру и собеседнику её озабоченность. Храмовник же с горечью улыбнулся.       — Надо признать, поначалу я сомневался в этой девчонке, — признался он, — Но может, Создатель действительно подпихнул её в спину. Если даже в этой безумной каше она готова рисковать собой ради незнакомца.       Вивьен куда больше беспокоило то, что Вестница — зачем бы она ни влезла в спасение храмовника, — была молодым, даже слишком молодым боевым магом. А в её окружении не было ни единого заслуживающего доверия чародея — только бродяга-отступник. Ритуал был сложен и требовал тщательной подготовки — но её, опытного мага, даже не подумали оповестить… И эти люди еще удивлялись, что уважающей себя чародейке приходится опускаться до шпионажа!       Пришло время мягко намекнуть Вестнице, что, будучи ключом к спасению мира, она не имеет права влезать в подобные авантюры. Даже если переубедить эту острую на язык особу вряд ли удастся. Вивьен, не давая кипящим эмоциям отразиться ни на лице, ни в походке, толкнула дверь и вышла на крыльцо. И увидела ряды и ряды затылков.        В лучах заходящего весеннего солнца девочка сидела на ящике, окруженная задающими наперебой вопросы солдатами.       Мадам де Фер прикрыла глаза рукой, защищаясь от бликов на белых крышах. Время для нотаций было определенно неподходящее. Девица сидела совершенно неизящно, уперев ладони между коленями и чуть склонившись вперед. Прическа её растрепалась, а щеки раскраснелись, но юным девицам подобное даже шло. По крайней мере, некоторые солдаты выглядели решительно очарованными.       Бросив на толпу более пристальный взгляд, Вивьен решила, что не все они выглядели мальчишками, но седых среди них точно не было ни одного. Обычные мужчины и женщины, которые достаточно повидали, чтобы понимать опасность. Но не прожили достаточно долго, чтобы научиться держать любопытство в узде. Возможно, это был первый случай, когда они решились заговорить с каждый день проходившей мимо них Вестницей-чародейкой.       Но даже отмечая это всё, Вивьен в первую очередь вслушивалась в долетавший до нее голос:       — Да, иногда беженцы и отступники спрашивают, ненавижу ли я храмовников, — не повышая голос отвечала кому-то юная Эвелин. — Что я должна сказать? Особой симпатии не испытываю. Кем бы их не задумали, храмовники превратились в угрозу магам, таким как я. В наших естественных врагов. А мир делится на тех, кто имеет право защищаться, и тех, кто не имеет — рабов, бродяг, преступников, прислугу… Вы и сами знаете.       Она пожала плечами. Немного преувеличенно, так, чтоб это жест заметили даже в задних рядах.       — «Маги и их восстание!» — говорят люди и воображают себе полчища малефикаров. Но ведь дело не в отступниках, которые боятся каждого стука в дверь, и не в малефикарах, которые страшатся возмездия. Я говорю от имени обычных, немного ленивых, иногда любопытных или наглых обитателей Кругов. Наша оствикская обитель была далеко не худшим местом для жизни — Создатель тому свидетель. Как было решено много веков назад? «Вступайте в Круги, вверяйте заботу о себе другим, не лезьте во власть и живите в безопасности». У нас была крыша над головой, дрова в очаге зимой, еда на столе — и это было здорово! Действительно здорово, — Вивьен поежилась, когда по рядам слушателей прошелестели слова согласия. Часть рекрутов была родом с ферм, остальные были детьми мелких ремесленников, не говоря уже о ветеранах войн, которые прежде перебивались жалкими грошами. Такая жизнь казалась рядовым солдатам верхом блаженства. Чего маленькая Вестница добивалась?       — Но даже для самого мирного и законопослушного мага это место не было безопасным. Не слишком приятно жить в окружении людей, половина из которых считает тебя опасным сумасшедшим, а еще половина постепенно выживает из ума сама. Вы ведь уже воевали с храмовниками, у которых ум зашел за разум из-за лириума, сэра… Лилетта, верно?       Ответа Вивьен не расслышала.       — А теперь вспомните, каково жить с ними под одной крышей, — продолжила девушка. — Уверена, даже в казармах вы это чувствовали. Когда рядом есть человек, с которым что-то неправильно. Который странно реагирует, который пугает… Нет, я вовсе не утверждаю, что у всех храмовников во всех Кругах мира была… хмм… круговая порука. Или что вы сознательно закрывали глаза на некоторые неблаговидные поступки! Я уверена, что многие действительно понятия не имели о том, что себе позволяют некоторые их «братья». Но это как сдохшая под полом мышь — если запах появляется постепенно, его можно не заметить… а потом захочется убраться подальше.       Некоторые солдаты постарше, наверняка бывшие храмовники, стали болезненно кривиться или обмениваться быстрыми взглядами. Одна женщина, с ввалившимися глазами и шрамом на подбородке, обхватила себя руками и уставилась себе под ноги, на истоптанный грязный снег. Они все понимали, о чем шла речь.       — Даже если храмовник не подсел на лириум, а просто моральный урод и решит почесать о тебя кулаки или что-нибудь еще, а его начальник привык верить в первую очередь своим рыцарям — не смей защищаться, сцепи зубы и терпи, не возражай, — Эвелин тоже поморщилась и взмахнула рукой, словно отгоняя мух. — А если храмовник нормальный человек — тем более не смей слишком часто говорить с ним! От этого у бедняги только проблемы появятся — потому что ты сумасшедшее и совершенно непредсказуемое чудовище. А он, наверняка, твой пособник, который приносит тебе младенцев для жертвоприношений. И вы вместе работаете на Тевинтер, чтобы возродить культ драконов, ни больше, ни меньше!       Раздалось несколько нервных смешков. Подозрительность в отношении сдружившихся с магами храмовников была вещью вполне обоснованной, но в устах Вестницы она звучала как нечто дикое и абсурдное.       Вивьен поежилась, хоть ей и не пристало демонстрировать слабость перед лицом каких-то там стихий, и с благодарностью приняла от вездесущего сэра Грегори пуховую шаль. Девица не говорила ничего, что она не слышала бы раньше… А вот солдаты могли и не слышать. Те же, кто слышал…почти все они раньше были храмовниками. Непосредственность и легкая обида в голосе Вестницы делали её слова такими убедительными. Словно не существовало в мире никакой политики, словно всё не строилось на жестких необходимостях и взаимных уступках. Словно была только её упрямая детская честность… Вестница-отступница пыталась сделать то, против чего выступала церковь — напомнить всем этим декорациям в большой Игре, что маги такие же люди. Это было пустой тратой сил и слов, но юности свойственно взывать к справедливости и чести. Вивьен спустилась с крыльца, чтобы дослушать.       Она думала, что знает, чего ожидать, но Эвелин еще раз показала, что умеет быть непредсказуемой:       — Кстати, сэры и не только, вас никогда не удивляло, как же умудряются изучить магию крови обитатели Кругов? Меня всегда удивляло. Вы ведь сталкивались с такими ситуациями не раз. Но как Церковь или Искатели позволяли подобным знаниям оказываться под рукой у слабых духом? Что же это было? Книги, которые почему-то раз за разом не замечали при проверках, или же проникнувшие в числе пойманных отступников малефикары, которых почему-то не удалось выявить? Как эта зараза раз за разом попадала в так хорошо охраняемые Круги?       — Вы намекаете, что орден плохо исполнял свою работу? — резко переспросила женщина, вероятно Лизетта.       — Пожалуйста, сэра, ведите себя, как подобает воину, а не щенку пышнохвоста, — Эвелин поморщилась, но — Вивьен по привычке отметила это, — не использовала более распространённое название породы «орлаксианский шпиц». — Вы снова видите обиду там, где её нет. В интересах не только ордена Храмовников, но и самих магов, если это всегда были просто обидные, но понятные просчеты охраны. Ведь люди несовершенны, — Вестница уже не просто пригнулась, но ссутулилась. Словно на её плечи рухнула стена часовни. — Меня больше беспокоит возможность, что кто-то, стоящий над Кругами специально допускал распространение заразы. А значит, провоцировал бунты малефикаров, резню, а за ней и выполнение Права Уничтожения во многих кругах на протяжении многих лет. Отдавал на заклание алчным и слабым учеников, прислугу и братьев-рыцарей только чтобы потом уничтожить как можно больше лояльных церкви, или по крайней мере, не желающих бороться магов… И подтверждая опасность магов в ваших глазах и глазах всех людей Тедаса. «Смотрите сами — эти чудовища так ужасны, что даже придуманная нами система не может подавить их отвратительные порывы!»       В толпе снова началось волнение. Увешанные броней воины с тревогой оглядывались друг на друга. Вивьен смотрела, как меняются лица слушающих девушку бывших храмовников, и ужасалась про себя. Вестница раздувала теорию заговора из ничего, но в душе обиженные на лириумный поводок рыцари подпитывали её безумные слова своими тайными страхами.       Перед командиром Калленом девушка открыто обвиняла Церковь — но не теперь. Сейчас она намекала на некую фракцию в рядах жриц и Искателях. Что, как нехотя признала Вивьен, могло быть куда ближе к истине, чем юной отступнице казалось — радикалы были везде и всегда.       Сами её слова были ужасными!       Но ненамного ужаснее слухов о самой мадам де Фер или императрице Селине… И уж точно не хуже слухов об эльфах или уже покойных императорах.       Слухи были просто слухами. С ними можно было работать, если не пускать всё на самотек.       Но если Вестница, не приведи Создатель, открыто обвинит Церковь перед храмовниками в Теринфале… Те могут к ней прислушаться.       Инквизиции был нужен союз с орденом, а Орден отложился от Церкви. Храмовники и искатели откровенно в обиде на нее. Еще немного, и достаточно будет указать разгневанным рыцарям на общего врага.       И тогда всё покатится в пропасть. Они закроют брешь, и на смену войне магов и храмовников придет война старой Церкви и новой, во главе с…       А с кем, кстати? Сестра Лелиана, как и все её приближенные клирики, стремились сохранить Церковь, а не разрушить её. Вивьен позволила себе понимающую улыбку. «Это не ваш господин был неправ, а его коварные советники!» — старый как мир ход. Но рискнут ли Советники использовать разгневанный Орден, чтобы очистить Церковь от того, что мнят злом? Или она заглядывала слишком далеко?       Вивьен улыбнулась уже шире, позабавленная собственными рассуждениями. Что бы она ни пыталась просчитать — всё это не имело значения. Девочка была настроена поддержать Фиону и её магов. Ее молодость и горячность, к сожалению, не оставляли надежд на разумный выбор. А сестра Лелиана скоро услышит пересказ интересного разговора и наверняка примет меры, чтобы помешать Вестнице настраивать солдат против пока еще пустого Солнечного трона.       * * *       Еще в середине разговора Эвелин заметила, как к слушателям присоединилась госпожа придворная чародейка. Вот уж кто точно нашел бы, что сказать по поводу её импровизации! Но мадам де Фер молчала, и Эвелин была почти благодарна ей за это.       Наконец крикун, Лизетта и прочие солдаты вспомнили о своих делах и разошлись. Эвелин потерла озябшие руки и задумалась, сможет она спуститься с ящика самостоятельно, или ноги затекли слишком сильно.       — Это было впечатляюще, моя дорогая, — старшая чародейка приблизилась совершенно бесшумно. Словно призрак. Хотя призрака можно было приголубить заклинанием. — Должна признаться, что не ожидала такого вдумчивого подхода от боевого мага.       За плечом чародейки маячил какой-то хмырь в доспехах. Иди речь не о знаменитой мадам де Фер, Эвелин решила бы, что та специально поджидала её вместе с единомышленником, чтобы иметь преимущество. Но мадам де Фер такое было ни к чему.       Эвелин оставалось только принять комплимент с положенным ответом. На самом деле, о чем окружающим было совершенно не обязательно знать, самостоятельно она додумалась бы до такого хорошо если годам к тридцати — если бы не присутствовала на дюжине встречах вождей восстания. Там Эвелин повезло услышать много интересных точек зрения, даже если она была не со всеми согласна.       — Мне жаль, что последние события помешали мне нанести вам визит вежливости, — одновременно убеждать голос успокоиться и незаметно пощипывать пальцами икры, чтобы вернуть кровообращение, было сложно, но девушка справилась и спрыгнула в снег. — Пусть вас и привели в Убежища не самые приятные причины, я рада возможности наконец познакомиться с лидером лоялистов.       Решив, что почтения не бывает много, она обозначила легкий поклон. Назревал важный разговор, к которому Эвелин, в отличие от недавнего выступления, пыталась подготовиться. Морально. Раза два или три, когда не старалась спрятаться от Вивьен и её прислужников.       — Совершенно очевидно, что наши взгляды на многие вещи не совпадают, но я уверена, что у нас остается и что-то общее. Например, этот мир, — девушка с кривой улыбкой указала на небо и уродливую дыру в нем. — Что, думаю я, вы уже слышали. Мне же еще только предстоит получше узнать вас.       «Желательно вечером. Когда я найду Бейна и вытрясу из него душу, — умолял её внутренний голос. — После сытного ужина. А лучше утром. Или послезавтра. Создатель и все драконы Тевинтера, почему бы ей просто не написать манифест и прислать мне экземпляр? Сейчас все пишут манифесты… Надо быть вежливой. Несгибаемой, но вежливой».       — Ведь когда проблема с Брешью будет решена, вопрос восстания магов снова выйдет на первое место, — Эвелин засунула желание сбежать поглубже и постаралась изобразить лицо, с каким Фиона просила дельцов из хартии сделать скидку в обмен на будущие услуги. Ничего более убедительного и дипломатичного она припомнить не могла. — Если нас всех — и отступников и лоялистов, — не вырежут, кому-то придется заботиться о будущем всех магов. Даже если восстание потерпит поражение…       Вообще-то эту речь должен был читать один из делегатов. Никто не хотел думать о поражении. Но на переговоры не отправляли фанатиков и мечтателей. Мадам де Фер и её кучка церковных магов волне могли оказаться единственными, кого пощадят мечи. Верховая чародейка утверждала, что Вивьен влиятельна, умеет договариваться и, при всей жесткости, достаточно высоко ценит жизни собратьев-магов. Девушке только оставалось надеяться, что она не ошиблась с выбором времени. Не стоило создавать у Вивьен впечатление, будто та УЖЕ стала последней надеждой всех чародеев Тедаса.        * * *       Лелиана уже собиралась выйти из палатки, чтобы поговорить с Эвелин о её выступлении перед солдатами, когда Максвелл ввалился внутрь, таща за собой за локоть усмиренного.       — Я не отвлеку вас, сестра? — смиренным, совершенно не вяжущимся с его решительным видом голосом поинтересовался юноша. Тут он заметил подпиравшего один из столбов сэра Каллена, но ограничился кивком в его сторону. — Вам что-то удалось прояснить в этой путанице вокруг захвата Редклифа?       Шпионка только пожала плечами. Вряд ли Максвелл всерьез ожидал от нее ответа, прошло совсем немного времени. Конфиденциально, Лелиана склонна была верить, что «слуг эрла» могли подослать, но солдаты Инквизиции тоже видели тевинтерцев. В любом случае, она не позволила бы Вестникам ехать в город, который находится непонятно под чьим контролем.       — Нам необходимо получить сведения — надежные и свежие сведения. Уже отправлен ворон с приказом ближайшим группам разведчиков. Но их отчет расскажет нам только о состоянии дел на данный момент. Чтобы разобраться в случившемся почти две недели назад, нам необходим отчет от кого-то, кому можно доверять.       Командир промычал из своего угла что-то, означающее согласие. Он, не отрываясь, сверлил усмиренного полным подозрений взглядом.       — Нам нужен человек из Редклифа? — сразу понял Максвелл. Словно думал о том же.       — Но кого можно посчитать надежным среди отступников? — Спросила Лелиана, уже зная, что у юноши есть какой-то ответ. — Я боюсь, сэр Каллен им не поверит. И я не могу отправить людей украсть крестьянина, который будет трястись за свою семью и ответит, что прикажут.       Рыцарь снова что-то буркнул.       — Эвелин упоминала, что некоторые храмовники ушли с магами, — не разочаровал её Максвелл. И обратился к замершему у столба усмиренному: — Есть ли сейчас в Редклифе бывшие храмовники из Кинлоха или Киркволла, которых командир мог бы знать?       — Да, там бывший храмовник Дьюти, — даже не задумываясь, ответил усмиренный.       Каллен удивился во второй раз за день. Возможно, даже сильнее, чем столкнувшись с Амеллом.        — Вот уж кого я точно не ожидал увидеть среди восставших, признался он. — Когда я только прибыл на озеро, у Дьюти уже была репутация совершенно безжалостного человека. Многие пытались угадать, как Грегор нашел способ его сдерживать…       — Думаю, стоит вызвать на разговор этого Дьюти, Каллен, — решила Лелиана, нащупывая чистую полосу бумаги и чернильницу.       — Стоит объявить об этом на вечернем собрании, — педантично напомнил уже оправившийся от удивления рыцарь. — Вестница и леди Монтилье имеют право знать о наших решениях.       — Естественно, — немедленно согласился Максвелл. — Возможно, стоит просто позвать дам сюда? Ведь мы не обсуждаем ничего секретного… или нет?       Он неуверенно оглянулся на Лелиану, но та была погружена в шифрование приказа. С таким простым вопросом юноша мог уже справиться и сам.       — В любом случае, в начале собрания я хотел бы прояснить так обеспокоившие вас обстоятельства усмирения Амелла из цитадели Кинлох.       * * *       Услышав предложение Максвелла, Эвелин прикусила губы. Вызвать для разговора одного из рыцарей — этот выход должна была обнаружить она. Но девушка слишком привыкла, что сводить вместе защитников восстания и других храмовников не стоит. А братец тем временем умолкать на этом не собирался.       — Все мы помним неудачное начало нашего первого разговора с Амеллом… — распинался он. Как будто не знал, что принято говорить «усмиренным Амеллом». А может действительно не знал, что в близком к магии сообществе это приравнивается к званию и не считается указанием на неполноценность. — Сестра Лелиана упомянула, что он был знакомым Героини Ферелдена. Прав ли я, когда полагаю, что вы, сестра, осведомлены об обстоятельствах вступления Тары Сураны в орден Серых Стражей?       Максвелл упорно продолжал именовать Лелиану в соответствии с церковным саном. Шпионка кивнула, явно наслаждаясь выступлением. Может, просто радовалась, что в последнее время пришибленный Вестник ожил и начал выказывать инициативу.       — Я попытался разобраться в событиях тех времен, — тут напыщенности уже не хватило. Братец смущенно улыбнулся. Улыбка была совершенно очаровательной, на месте какой-нибудь пожилой матроны Эвелин бы пожертвовала ему половину месячного дохода и связала носки. — По правде говоря, я просто расспросил того, кто знал больше всего. Но лучше, если Амелл всё повторит сам, вы согласны?       Он обвел взглядом лица советников и Эвелин. Девушка кивнула. Прошлое её не слишком интересовало — следовало сосредоточиться на новостях из Редклифа (Бейн не рассказал ничего стоящего. Только клялся, что никаких тевинтерцев в городе не видел). Но если уж Амелл оказался родственником — солидарность требовала проявить участие. Даже сэр Каллен угрюмо кивнул. Скорей всего ему было неловко за потерю самообладания.       — Насколько помню я, — сэр Каллен всё же решил воспользоваться шансом и донести до Советниц и Вестников свою версию событий. — Амелл был сообщником малефикара Йована и помогал ему организовать побег…       — Так же, как и Сурана. Которая даже не подозревала, что её друг изучает магию крови, — уняла словесный поток Лелиана. Имя Героини Ферелдена подействовало на командира как чары успокоения.       Посыльный отворил дверь и усмиренный неспешно вошел в комнату. Любой другой замялся бы, не находя себе места в тесном помещении, почти полностью занятом столом, но Амелла такие мелочи уже не интересовали. В отличие от собственной обуви — Эвелин со всё возрастающим удивлением отметила, что по определению лишенный самолюбования или гордости полутруп нашел время почистить и разве что не отполировать сапоги. Её собственные башмаки сразу показались невероятно грязными, хотя усердная эльфийка утром их надраила.       — Нерия Сурана рассказывала мне свою версию побега Йована, — Лелиана обратилась к Амеллу, хотя отлично знала, что в беседах с подобными ему можно обойтись без предисловий. В груди Эвелин новое уважение к шпионке смешалось со стыдом — сама она всегда пыталась свести разговоры с усмиренными, даже Освином, к минимуму. — Но Нерия никогда не упоминала о вашем участии. Насколько мне известно, она до сих пор уверена, что вы погибли во время бунта от рук демонов.       Усмиренный, то есть Амелл, не счел нужным это комментировать. Пришлось шпионке задать вопрос:       — Расскажите подробно, что именно произошло тогда на самом деле, и как вы были в этом замешаны?       — Я считал себя другом Сураны и Йована, — начал Амелл ожидаемым размеренным голосом. Вот только слова он не подбирал совершенно. — Несмотря на подозрения присутствующего здесь сэра Каллена в романтических или сексуальных отношениях я ни с кем из них не состоял.       Эвелин закусила щеку, чтобы не рассмеяться, а командор и Максвелл покраснели. Шпионка просила подробностей, и она их получила.       — У меня были подозрения, что Йован вступил в связь с церковной служительницей, и я предупредил его, что он рискует. После этого наши отношения стали натянутыми, — Амелл продолжил, не обращая внимания на взгляды, которыми обменялись слушатели и их приглушенный кашель. — Когда Сурана успешно прошла своё Истязание, я хотел поздравить её и обсудить детали без посторонних ушей. Но когда, после расспросов нескольких учеников, мне удалось выяснить, где она находится, я услышал крики и громкий шум. Добравшись до места, я обнаружил рушащиеся стены и потолок, Сурану без сознания и с окровавленными волосами и нескольких храмовников. Не могу сказать, сколько их было точно — я успел разглядеть троих. Зная, что Сурана никогда не напала бы на рыцарей и не спровоцировала бы их на нападение, я предположил, что столкнулся с актом немотивированного насилия со стороны этих троих храмовников по отношению к моей подруге. Я повысил голос и в нецензурной форме потребовал, чтобы они оставили Сурану в покое… Должен ли я процитировать своё обращение?       — Нет, в этом нет необходимости, — с лица Лелианы испарилась тень улыбки. Теперь её глаза сделались темными и страшными. Еще бы, шпионке рассказывали, как чуть не убили её подругу.       — После этого я заметил, что потолок обваливается всё сильнее. Позднее я пришел к выводу, что травму Суране нанес упавший камень, но тогда я этого не понимал. Я полагал, что сейчас произойдет обвал и Сурана погибнет. Я, действуя неосмотрительно и без предупреждения, наложил на Сурану и ближайших к ней храмовников чары барьера, надеясь спасти ей жизнь. Всё произошло слишком быстро, и храмовники посчитали, что я атакую. Дальнейшее обрушение стен и потолка, шум и поднявшаяся пыль убедили их в этом. Меня атаковали. Уверенный, что имею дело с людьми, которые, возможно, убили Сурану, я предпринял попытку защититься, а потом и атаковал в ответ. Данная цепочка недоразумений привела к моему задержанию и приговору.       — То есть ты хочешь сказать, что не нападал на храмовников? — скептически переспросил сэр Каллен. В который раз факт «усмиренные не лгут» показался ему недостаточно надежным.       — Я уже сообщил, что применил к ним атакующие чары. Цепную молнию, которая достигла цели, — поправил его Амелл. — Это было грубым нарушением правил.       Глаза Лелианы стали совсем черными, как у демона.       — Вы уже прошли к тому времени Истязание, — мелодичным голосом, в котором Эвелин уже научилась улавливать звон стали, сказала шпионка. — И, несмотря на это, рыцарь-капитан Грегор пошел на грубое нарушение, усмирив вас, а не отослав в Эонар, где выяснилось бы, практикуете вы магию крови или нет.       — Да, это так.       — Но что заставило его так поступить? — обогнал командир следующий вопрос шпионки.       — Были причины, показавшиеся ему достаточно разумными, — впервые за день усмиренный уклонился от ответа.       — Что за причины?! — надавил командир.       — Это не имеет отношения к установлению дипломатических отношений между членами восстания и Инквизицией, — даже не моргнул Амелл.       Сэр Каллен и Лелиана переглянулись. Они, как и Эвелин, понимали — вряд ли усмиренный защищает свои собственные тайны.       — Нет, имеет и самое прямое, — взяла слово девушка. Кого бы — и почему бы! — Амелл не покрывал, недоверие к нему и его истории сулило проблемы общему делу. Но если уж усмиренный собирался молчать, причины должны были быть весомыми. Эвелин лихорадочно думала — почему бы она стала что-то скрывать, если бы гордость, страх и стыд потеряли бы для нее всякое значение?       — Скажи, те, кто замешан в этих… причинах… всё еще живы? — наконец сообразила она. Амелл расчесывался и следил за одеждой, но не потому, что мог наслаждаться своим видом. Это облегчало его взаимодействие с людьми. Это был разумный подход — в смысле основанный на разуме. Амелл забыл эмоции, а не то, как работает общество. Он был кому-то обязан, а пример госпожи де Фер был лучшим свидетельством того, что даже без искренних чувств система долгов, союзов и услуг продолжала работать.       — Да, — не задумываясь ответил усмиренный. Значит, видел этих загадочных лиц недавно, возможно в стане восставших. Эвелин стиснула кулаки под столом и рискнула:       — Может ли теперь разглашение обстоятельств, или части обстоятельств повредить им? Нет, не нужно отвечать. Расскажи хотя бы то, что им не повредит. Что-то ведь должно быть!       Амелл вновь задумался, должно быть заглядывал в свою внутреннюю картотеку. Перед ним поставили задачу, и её надо было решить.       — Первый чародей был крайне расстроен тем, что один из магов под его ответственностью оказался малефикаром, и добился встречи со мною, надеясь узнать степень моей вовлеченности. Рыцаря-командора также интересовало, как именно Йован получил доступ к запретным знаниям. В разговоре с ними я настаивал на своей невиновности, но факт нападения на храмовников отрицать не мог, — заговорил он скупыми фразами. Эвелин поклялась себе, что когда её в следующий раз спросят о самом страшном дне в жизни, она будет рыдать и вопить — потому что еще может делать это. — Заключение в Эонаре означало бесконечные кошмары и неотвратимое безумие. Я был намерен любой ценой этого избежать. Я всегда отдавал предпочтение решениям сложных задач и наблюдениям, а не чувственным развлечениям. Очень ценил ясность мысли и страшился потерять её. Вероятно, тогда это решение далось мне сложно, но я не могу утверждать этого наверняка. Я решил использовать информацию о некоторых фактах, которые Рыцарь-командор и Первый чародей совместно скрывали.       — Ты шантажировал командора?! — не поверил сэр Каллен.       — Избежать наказания мне не удалось бы, но я надеялся сохранить разум, — как ни в чем ни бывало продолжил усмиренный. — Мне пришлось признаться, что на случай своей гибели в ходе Истязания я передал письмо с перечислением части фактов за пределы Круга. Мой сообщник, имя которого я не стану называть, отправил бы вложенное послание в орден Искателей Истины, если бы я не написал в течение месяца. Это стоило бы рыцарю-командору и Первому чародею как минимум их мест.       — Часть фактов? — уцепилась за слова Лелиана.       — Я не собирался предавать гласности информацию, которая могла повредить непричастным, как не собираюсь делать этого и сейчас. Это бессмысленно.       Эвелин обменялась со шпионкой ошарашенными взглядами. Очень легко было забыть, что усмирение не делает мага глупее или умнее. Не вынимает из его головы опыт и знания. Если человек всю жизнь полагал что-то логичным, это просто отступало на задний план, когда усмиренный терял волю. Амелл из круга Кинлоха, например, считал нелогичным губить слишком многих вместе с собой.       — Рыцарь-командор и первый чародей согласились пойти на уступки, — закончил свой рассказ Амелл. — Я был усмирен и отправлен из Кинлоха. Судя по тому, что стало мне известно позднее, часть храмовников считала меня мертвым, остальные полагали, что Первый чародей убедил Рыцаря-командора проявить ко мне милосердие, сохранив жизнь. Поскольку сэр Грэгор и бывший Первый чародей кинлохского Круга уже мертвы, сказанное мною ничем им не повредит.       Вот так просто, и действительно не рассказав почти ничего. Естественно, чтобы убедить сэра Каллена этого оказалось мало. Он наверняка полагал своего бывшего командира непогрешимым.       — Какие тайны мог скрывать сэр Грэгор, — прорычал он, не заботясь о том, что металл перчаток царапает стол и рвет карту, — чтобы согласиться на подобное? Что за преступления он мог покрывать?!       Максвелл тоже весь подобрался, уже не уверенный, так ли хороша была его идея. Жозефина отчаянно теребила платок — искала способ разрядить ситуацию. Даже усмиренный понял, что придется добавить подробностей, чтобы унять бурю.       — Рыцарь-командор Грегор был склонен к компромиссам и шел на уступки там, где это не было дозволено кодексом. Вам, конечно, известно о его попустительстве к магу Андерсу, который предпринял множество побегов, — по сути, усмиренный назвал покойного храмовника хорошим человеком, но из-за тона это прозвучало как обвинение. — К братьям по ордену сэр Грегор также проявлял терпение. Вероятно, это как-то связано с его собственным прошлым, на этот счет мне удалось собрать слишком мало проверенной информации. Рыцарь-командор знал, какое действие на храмовников оказывает долгое принятие лириума и шел на мелкие нарушения, чтобы мотивировать подчиненных соблюдать порядок и держать себя под контролем. В частности, он позволил находиться в одном круге нескольким магам, состоящим с кинлохскими храмовниками в родстве. Имен я называть не стану, это решение оказалось удачным. Так же он нарушил правила, допустив среди прислуги дальних родственников магов. К примеру, позволил наняться кухаркой тетке одного из чародеев — к тому времени она успела выйти замуж, переехать в другой баннорн и овдоветь. Так ей удалось пройти обязательную проверку. Полагаю, рыцарем-командором двигала жалость к старухе, лишившейся семьи и средств к существованию. Также он скрыл как минимум одно преступление, объявив несчастным случаем убийство из самообороны. Естественно, эти тайны были известны также Первому чародею и нескольким храмовникам. В целом — эти мелкие уступки позволяли сохранять в Круге порядок на высоком уровне, что устраивало как церковь, так и меня.       Советники и Максвелл пораженно молчали. Утверждение, что все усмиренные должны делаться законопослушными, по сути своей, было собачьим дерьмом, Эвелин догадывалась об этом и раньше.       — Естественно, если бы не тот факт, что я совершенно неверно истолковал ситуацию, в которой оказалась Сурана, и не считал, что защищаю себя от преступного нападения, Рыцарь-командор не пошел бы на уступки, — закончил Амелл. — Чтобы удостовериться в правильности принятого решения, он допросил меня повторно после усмирения. Прежде чем отослать с грузом книг и артефактов в Джайнен.       Лелиана покачало головой.       — Я должна написать Нерии, — сказала бывшая спутница Героини Ферелдена. — Если бы я только знала где она…       Новость об исчезновении подруги, ради которой рисковал жизнью, усмиренного не взволновала. Даже со своеобразным отношением к тайнам и законам, он уже не видел смысла в каких-либо отношениях.       — По крайней мере, Рыцарь-командор Кинлоха шел на нарушения из лучших побуждений, — попыталась утешить Каллена Жозефина. Но рыцарь всё равно выглядел так, словно его огрели по голове.       После этого Лелиана отослала Амелла прочь и следуюший час, пока сестры не начали созывать людей на вечернюю молитву, прошел за обсуждением нового плана Максвелла. Идея выкрасть — или тайком пригласить — загадочного «Дьюти» из стана отступников казалась Эвелин пусть и удачной, но нелепой. И чем дольше она об этом размышляла — тем более нелепой. Неужели агенты сами не разнюхали бы всё и не доложили Лелиане? Это было бы гораздо проще и заняло бы куда меньше времени… Но может, в этом и была причина? Конечно не совсем святая сестра хотела закрыть Брешь как можно скорее… Но сперва выяснить, какими картами играют союзники и противники, и что за таинственные интриги они плетут — это было так по-орлесиански! Или по-шпионски.       Эвелин от всей души была возмущена задержкой, но понимала, что мчаться к главе восстания и спрашивать «что случилось?» ей никто не позволит. Если — не приведи Создатель — в Редклиф действительно приперся целый тевинтерский магистр, то дело было серьезно. А они с Максвеллом не имели права так нелепо рисковать. Нужно было только повторять себе это почаще. И позволить себе отвлечься на беспамятного храмовника и вознамерившуюся помогать в ритуале госпожу де Фер. Как же вовремя Лелиана организовала доставку лириума. Интересно, было это совпадением, или частью плана по удержанию Вестников в Убежище?       * * *       Каллен всегда гордился своим умением сосредотачиваться на важных вещах. Так он сумел догнать и даже в чем-то обогнать в учебе других будущих храмовников. Так он удерживал под контролем жажду лириума, которая иногда отступала и почти утихала, а иногда зудела и вопила в его крови, под ногтями, на дне желудка. Которая шептала из темноты, когда он закрывал глаза. Иногда молитвы не помогали так хорошо, как сейчас. В отличие от больших, ухоженных и давящих своей торжественностью городских храмов, часовня Убежища всегда мягко принимала его в свои объятья. Как далекая от войны, от дел Ордена мать обнимает вернувшегося домой сына. Даже старая и хрупкая, своим теплом она дарила покой и чувство защищенности. Здесь легко было забыть обо всем и думать только о любви Андрасте ко всем живущим. Создатель был далеко, но Пророчица слышала обращенные к ней молитвы.       Драгоценные минуты, заполненные светом и звуком Песни, принадлежали только ему и Ей.       Но вот мать Жизель, закончив напутствовать солдат и слуг Инквизиции, отступила в тень, оставляя прихожан наедине с Вечным огнем. Каллен почувствовал на себе взгляд Лелианы и в который раз задался вопросом, принесла ли молитва ей тот же покой, что и ему. По бывшему барду сложно было понять.       Она подождала, пока часовня опустеет, попрощалась с Максвеллом и снова скрылась в зале военного совета. Когда Каллен последовал за нею, оказалось, что шпионка склонилась над картой. Она с тревогой изучала отметки разрывов, которых, казалось, становилась с каждым днем всё больше.       — Как думаешь, мы не ошибаемся? — спросила Лелиана.       Рыцарь готов был услышать что угодно, но только не это.       — Каждый день через эти дыры в завесе прорываются демоны, — шпионка устало опустилась на скамью. — Сколько Вестники успели закрыть? Те, что были во Внутренних землях, да пару на Штормовом побережье?       — Еще были те три по пути в Вал Руайо, — напомнил Каллен.       — Три! — горько усмехнулась она. — Три.       — Я читаю доклады о жертвах, и спрашиваю себя — возможно то, что мы должны сделать, это не собирать информацию, а выслать Вестников с половиной солдат и вот этой картой туда, — она взмахнула рукой, едва не зацепив подсвечник. — Спасать мир? Каждый день промедления это…       — Десятки убитых, разоренные фермы, сожженные дома, — закончил Каллен. Они уже обсудили всё это втроём, с Жозефиной, еще несколько недель назад. — Ты не хуже меня знаешь, что это слишком рискованно. Сама объясняла мне в подробностях, чем мы рискуем, больше часа. Разрывы обнаруживаются даже на другом конц Орлея, и кто знает сколько их еще. Есть шанс, что они закроются вместе с Брешью, которая, в любом случае, наша главная проблема. Что происходит?       — Мы должны отправить Максвелла прочь из Убежища на пару дней, — мрачно сказала Лелиана. Рыцарь впервые заметил, что она прилагает усилия, чтобы не сутулиться. Эта работа всех их выматывала, даже если женщины как-то находили способ маскировать это. — Эвелин собирается провести ритуал, ты знаешь. Это сложно, но с нею будут Вивьен и Солас. Последний знает о Тени, кажется, больше, чем любой виденный мною отступник, а опыт мадам де Фер внушает трепет. Но Максвелл ни за что не позволит сестре рисковать без него. Он упрям, но несдержан. Я боюсь, что он или сумеет её убедить, или вмешается в ритуал, беспокоясь за нее. Каллен, мы не можем поставить солдат в дверях хижины и запретить им пропускать одного Вестника Андрасте к другому. Да половина рекрутов ждет, что он тоже будет участвовать!       — Я понял, — прервал поток слов Каллен. — Подыскать причину, по которой нам потребуется его присутствие где-нибудь в другом месте. Желательно, не слишком далеком и полностью зачищенном. И снабдить охраной как орлесианскую императрицу. Может, стоило обратиться с этим к леди послу? У нее наверняка на примете есть пара дворян, которые не дадут нам своего благословения, пока Вестник лично не пожмет им руку.       — О, Жозефина заметила проблему даже раньше меня и уже вручила мне список важных, но практически безопасных встреч, — в новой улыбке было куда больше жизни. Каллен даже сказал бы, что она украсила шпионку, если бы хоть на миг мог перестать думать о ней, как о живом ядовитом оружии. Для него Лелиана в первую очередь была не женщиной, а фигурой, которая мелькала рядом в самые опасные и тяжелые моменты. — Я хотела бы, чтобы ты выбрал для сопровождения нескольких воинов, которые смогли бы стать Вестнику собеседниками.       А он-то думал, что удивляться сегодня больше не придется.       — Максвелл пережил достаточно потрясений, чтобы пошатнуть веру и уверенность любого, — без обиняков объяснила шпионка. — Он в центре внимания, половина мира считает его спасителем и глашатаем Андрасте, половина — убийцей и Вестником Конца Света. Собственная семья ему лгала, а сестра воскресла из мертвых и оказалась отступницей. Теперь Максвелл пытается найти среди всего этого своё место. Через размышления, через наблюдения за нами, через разговоры… И мы не можем пускать это на самотёк. Варрик Тетрас способен разговорить даже камень, и его мировоззрение пусть и не благочестиво, но вызывает у меня уважение. Кассандра — объект восхищения для всех молодых рыцарей. Но речи Соласа более уместны в лекториях, Сэра сама не всегда понимает, что несет, а Железный Бык, желающий стать его телохранителем… Он сверхъестественно обаятельный шпион, и именно он беспокоит меня по-настоящему. Я не хочу, чтобы Вестнику забили голову ерундой, просто потому что кроме кунари ему не с кем поговорить. Я попросила мать Жизель почаще уделять ему внимание, но кроме духовных наставлений он нуждается и в светском общении.       — Солдаты — не барды, им привычнее работать мечами, а не языками, — напомнил Каллен. — Но я понимаю твои опасения. Конечно, я смогу отыскать нескольких болтунов, и не буду им ничего приказывать. Сейчас, когда подозрения и священный трепет немного поутихли, парни и сами от него не отстанут. Но знаешь что, пожалуй в эту поездку я отправлюсь вместе с Максвеллом…       — Теперь ты сам воспринимаешь мои опасения слишком серьезно, — выдала еще одну улыбку Лелиана. — Ты совсем недавно вернулся в Убежище. Инквизиция не может себе позволить потерять своего командующего еще на неделю.       Каллен ударил кулаком по нагруднику, изобразив салют.       - И куда же мы отправим Вестника? - поинтересовался он. - Надеюсь не в объятья полоумной аристократии? Учти, что я не стану убеждать его ехать на обед с какой-нибудь двоюродной бабкой тридцать седьмого наследника Неваррского престола.       - Как думаешь, встреча с нашими разведчиками, отбившимися от кучки диких авваров и встреча с вождем их чуть менее диких сородичей придется ему по вкусу больше? - теперь у шпионку улыбались и глаза. - Самое приятное, что три посланных твоим заместителем отряда зачистили топи от всего, что может убить человек, а вождь намекал на возможность военной помощи...        Жизнь в Убежище продолжала идти своим чередом.