Две половины Инквизитора

      То, что его спровадили, чтобы не путался под ногами и не пытался влезть в ритуал, Максвелл понимал отлично. Как и то, что иди речь о ком-нибудь другом, он, Максвелл, обеими руками поддержал бы такое решение…       Оставалось трястись в седле, подстраиваясь под шаг новой лошади – жеребец, подаренный мастером Деннетом, получил стрелу в бок и был оставлен на одной из застав, - а на привалах жаться ближе к костру, спасаясь от комаров. Благо, предлог Советники нашли достойный – какой-то авварский вождь спустился с гор, захватил в плен десяток солдат Инквизиции и требовал личной встречи с Вестниками. В Вольной Марке аввары не водились, но глупость и бахвальство были именно тем, чего стоило ожидать от дикарей.       Полгода назад Максвелл не поверил бы, что кучка не знающих хорошего оружия и дисциплины горцев может представлять опасность для обученного отряда. Три месяца назад он задрал бы нос и сказал, что не нуждается в помощи армии, чтобы ответить на вызов языческого царька. Нынешний Максвелл Тревелиан почти не возмущался, увидев навязанный сэром Калленом «почетный эскорт» - два десятка всадников при оружии. Почти треть конников Инквизиции. Сам командир до последнего рвался вскочить в седло и присоединиться к сопровождению – Максвелл видел груду скопившихся бумаг и отлично понимал желание сэра Каллена.       - Еще один, лорд Вестник! – сэра Белинда Дарроу, очень милая девушка, тоже из бывших храмовников, появилась из-за поворота и спешно направилась к нему. – Разведчики нашли еще один окулярум!       Обычно Белинда была приятной собеседницей, особенно в сравнении с Сэрой, но изуродованные незнакомой, злой магией черепа вдоль дороги превратили её в маленького демона ярости. Воительницу выворачивало от отвращения и трясло от гнева. Конечно не её одну – находки действовали удручающе на всех, но Белинда полагала их появление последствием неудачи ордена и чуть ли не собственной виной.       Расположение оскверненных останков, как и вложенный в их создание труд – противный Создателю, но наверняка отнявший немало времени и сил! – свидетельствовал о важности окулярумов. Вернее того, что с их помощью искали.       Госпожа Вивьен и Солас остались с Эвелин, помогать в ритуале. Пара молодых - и очень лояльных Кругам и Церкви - магов, которых приставила к отряду орлесианская чародейка, смогли только брезгливо покрутить черепа в руках, со священным ужасом заглянуть внутрь, объявить, что это, несомненно, связано с магией крови, после чего поспешили самоустраниться. Полгода назад Максвелл последовал бы их примеру, в голос крича, что верному сыну Церкви не полагается в такое вникать. Но, как член Инквизиции, он себе такого позволить не мог – оттого искренне надеялся отыскать по пути какого-нибудь не отягощенного страхом перед неуместными знаниями отступника. Хоть из эльфов, хоть из хасиндов. Явись к лагерю сама ужасающая Флемет – он первым делом показал бы ей мешок с окулярумами, а уже потом схватился за оружие. Но отступников не предвиделось. Только комары, взбесившиеся волки, и беженцы, рассказывающие всё больше о бродячих мертвецах, а не об авварах.       Максвелл подал отряду знак остановиться. Люди и лошади устали, а доклад Белинды следовало выслушать без спешки. Как и изучить проклятый окулярум, прежде чем разослать по округе разведчиков.       Железный бык то ли зажмурился, то ли подмигнул, при виде бросившейся к спешившемуся Вестнику Белинды, и отправился снимать с лошадей «подарки» мадам де Фер. Оказалось, что Эвелин и Солас для магов держались в седле просто отлично.        * * *       Планов проникновения в Редклиф было три, но, как следует подумав, все их пришлось отбросить. Компания из двух людей, долийца и гнома ну никак не смогла бы выдать себя за отчаянных торговцев зерном. На банду разбойников они походили куда больше, чем на беженцев, а явившихся предлагать свои мечи наёмников потащили бы сперва к начальству, а потом не теряли из виду.       Рожденный больным сознанием долийца Корифа вариант с труппой бродячих комедиантов, к большому облегчению всех остальных, тоже пришлось отбросить. Из всех четверых только Халл знал несколько известных трактирных песен, а древняя эльфийская баллада в исполнении самого Корифа оказалась удивительно похожа на брачный призыв лося. Гном предложил изобразить посланцев от Хартии, но и этот почти идеальный вариант Лелиана, скрепя сердце, отвергла.       Агентам нужно было не только проникнуть в город и собрать информацию, но и вывести из него человека. В конце концов шпионка припомнила собственные визиты в Редклиф, повздыхала над ценностью информации и вручила Халлу собственноручно нарисованную карту. Появление в Редклифе загадочного магистра в любом случае требовало проверки тайного хода. О том, как выбраться из замка в город и не попасться на глаза тевинтерским солдатам, должна была болеть уже голова самих агентов.       И она болела.       Проверять ход отправился Рион. Конечно, это было опасно, и шансов отбиться в одиночку у него не было никаких – но был шанс выдать себя за мага, который ищет дорогу ИЗ города, а не В него. Немного поворчав и с сожалением избавившись ото всех хоть как-то связанных с Инквизицией предметов, Рион скрылся в тоннеле.       Гном остался приглядывать за «их» концом тайного хода - в последнее время он вызывался стоять в дозоре всё чаще. Не то чтобы чудаковатые спутники отказывались работать с бывшим хартийцем из неприкасаемых, или косо смотрели на него из-за крепких словечек и привычки прибирать к рукам всякие мелочи. Маг просто был слишком занудным, а Кориф и лучник, оказавшийся долийским выкормышем, через каждые три человеческих слова вставляли два эльфийских. Гном с содроганием подумал, что даже сейчас, в лагере, готовые в любой момент всё бросить и драпать со всех ног в чащу, эти двое критикуют произношение друг друга. Как будто ничего важнее на свете не было…       Наконец к кусту, за которым укрылся гном, подлетел бестолковый светящийся шар – Рион подал знак, что вот-вот появится. Вместо того, чтобы расслабиться, гном свистнул Корифу и Халлу, и обнажил оружие. Но вернулся действительно их маг, и он был один.       - Сестра Лелиана была права, - коротко сообщил Рион, – тайным путём давно никто не пользовался, но он свободен. Возможно, эрл забрал с собой всех, кто знал об этом способе попасть в замок.       - Значит, можем больше не морозить свои задницы в этом проклятом лесу? – понадеялся гном. В городах и даже на равнине он чувствовал себя превосходно, но торчащие из земли дрова действовали ему на нервы.       Еще час ушел на то, чтобы написать короткий отчет и отправить его с единственным выданным группе почтовым вороном. В случае провала этого было бы достаточно, а завершись операция успешно – следующую птицу отправили бы с заставы.       - Напомни, почему тебя вообще отправили с нами? – Халл проиграл очередной спор о произношении имени Корифу и с особым наслаждением уступил долийцу право идти первым. Рион просто не мог собрать на себя все паутину, крысиный помёт и пыль в тоннеле.       - Потому что, по словам Вестницы, с отступниками Фионы было как минимум пятеро моих вольнорожденных собратьев, - темнота на месте, где только что был эльф, широко и зубасто улыбнулась. Халл не ткнул в парящие зубы факелом только благодаря феноменальной выдержке. – А где есть пять долийцев, шестой уже никого не удивит. Кроме того, я настолько заметен, что никто и не вообразит, что я могу быть шпионом.       - А если кто-то из людей магистра вспомнит, что ни разу не видел твоей татуированной рожи? – легенды и отговорки агентов были проработаны давно, но за путешествие выискивание в них слабых мест стало привычным развлечением.       - Но это же очевидно! – удивилась темнота. – Я ведь эльф! Я так испугался страшных тевинтерских работорговцев, что спрятался!       - Приберегите шутки для поверхности, - заткнул их обоих Рион. В такие моменты ему особенно сильно хотелось работать в одиночку.       Украсть одежду слуг оказалось несложно, как и выйти из замка – солдаты проверяли только тех, кто заходит. Халл и Рион сошли за работников кухни, эльфа из-за приметного лица пришлось обрядить в платье и замотать голову платком, а вот гнома, как следует подумав, решили не прятать вообще. Это сработало – на компанию из троих мужчин, охраняющих запуганную и прячущую лицо от солдат прачку никто не обратил внимания. По крайней мере, так тогда казалось.       - Слишком людно и как-то паршиво, - пройдя по улицам вынес своей вердикт лучник. Еще до восстания Кругов и дыры в небе он пару раз бывал в Редклифе, город изменился до неузнаваемости.       Нет, озеро и дома остались на месте, но исчезли почти все торговцы, а сам город словно разделило на две части невидимой стеной. На берегу жизнь текла своим чередом, разве что дети держались поближе к родителям, да женщины повесили на пояса ножи. У памятника Героине Ферелдена толпились успевшие набиться в город то ли беженцы, то ли не побоявшиеся прицепиться к каравану отступников обозники. Между воротами и трактиром без дела шатались маги в неумело залатанных мантиях. Тевинтерские солдаты в причудливых доспехах Редклиф не патрулировали – но и без них в городе поселились страх и обреченность.       - Мы должны найти Первую чародейку Фиону, - в окружении магов товарищи нервничали, и Риону пришлось взять командование на себя. – Думаю, в трактире можно расспросить, где она и этот «Дьюти», не вызывая подозрений.       - «Чайка и фонарь» выше по берегу, - Халл перестал краем глаза рассматривать молодого мага, с совершенно несчастным видом бродящего у статуи. Кроме лучника юноша больше никого не пугал, значит, прямо сейчас отдаваться демонам тот не собирался.       - Вам не кажется, что здесь воздух искрит, как перед грозой, - попытался он описать свои ощущения. Опытный охотник и путешественник, Халл различал первые признаки изменения погоды по запаху ветра и тому, как воздух касается лица. Мог ли он – или любой другой человек, - ощущать присутствие чар?       - Все ждут неприятностей, - долиец чуткости к сверхъестественным материям не проявил, в отличие от гнома.       - Как рядом с лириумной шахтой, - сплюнул он. – Вроде и не видать ничего, а в хребте свербит.       - Может, маги действительно таскают с собой лириум? – такая перспектива Халлу не понравилась.       Рион же так ничего и не сказал. Он увидел на крыльце трактира знакомого усмиренного и поспешил засыпать его вопросами. Возможно, на стороне маленького отряда действительно была сама Андрасте.       * * *       Дориан так давно решил изучать некромантию, что не помнил, хотел ли когда-нибудь посвятить себя чему-то другому. Но это ни в коем случае не значило, что других заклинаний он не знал. Никто не позволил бы наследнику семьи альтусов пренебрегать магией стихий или классическими – и очень полезными в ряде случаев, - чарами.       В детстве и ранней юности эти занятия казались бесполезными, но сейчас, стоя на вершине башни и вытянув перед собой руки, Дориан готов был просить у своих первых учителей прощения. Заклинание линзы родилось еще в доандрастианские времена в школе стихий и послужило многим полководцам и мореходам ранней империи. Если в тот момент кто-то из солдат-«венатори» и следил за учеником Алексиуса, то он бы решил, что молодой маг заскучал без дела и упражняется с чарами ветра.       Сам же Дориан вцепился взглядом в кучку чудаков, окруживших какого-то усмиренного. На грабителей они не походили, да и что было взять у бездушной куклы? На беспечных любителей грубых шуток они тоже смахивали мало – по крайней мере один из них всё время смотрел по сторонам. Переодетыми солдатами эрла они быть тоже не могли – слишком неуверенно ориентировались в городе...       Странная компания привлекла внимание Дориана еще на мосту. Он уже несколько дней присматривался к замковым слугам – среди них должен был найтись хоть кто-то настолько недовольный происходящим, чтобы рискнуть сбежать из города, и достаточно умный, чтобы до сих пор не попасться. В первый миг его внимание привлек гном – в охране местных магов их было меньше десятка. Потом – и внимание это было куда более пристальным, - эльф, переодетый в женское платье. То, что это именно эльф и мужчина, Дориан понял сразу, хотя как именно - объяснить бы не взялся. Ферелденцы не походили на любителей таких переодеваний, и молодой маг решил немного развлечься загадкой.       Теперь же его руки устали, словно Дориан удерживал на весу тяжелый ростовой щит, глаза слезились, а сердце бешено колотилось в груди. Странная компания пришла в Редклиф извне, и венатори их не заметили. Ищи они чем поживиться – остались бы в замке, а значит их интересовала информация или конкретные люди. Кто-то послал в город своих агентов – и это точно был не король Ферелдена. Стоило подобраться поближе, чтобы убедиться, но Дориан был почти уверен, что эту четверку послала Инквизиция.       Да, подобраться, завести разговор, убедиться и оказать какую-нибудь услугу. Бывший наставник с каждым днем всё больше нервничал, всё с большим гневом поминал «Вестников» и с явным нетерпением ждал чьих-то указаний. Если вначале Дориан еще допускал, что Алексиус и венатори просто воспользовались взрывом на Конклаве, то теперь он не сомневался, что магистр и его новые союзники сами приложили к трагедии руку. И были взбешены тем, что выжившие свидетели встали у них на пути.       Кем бы эти Вестники-Тревелианы ни были, им стоило узнать об опасности как можно скорее.       * * *       Это был кошмар.       Вивьен, мадам де Фер, придворный маг императрицы Селины, медленно огляделась по сторонам. Да, определенно кошмар храмовника, которого юная Вестница решила спасать.       - Полагаю, первый этап ритуала нельзя назвать провальным, - заключила она с достоинством.       Конечно, пройди всё как следует, её бы окружали другие участники предприятия, но сложно было требовать концентрации от непривыкшего работать с группой отступника и далекого от магии Серого Стража.       По наблюдениям мадам де Фер, мужественный страж Блэкволл рвался защищать Вестницу, но отправляться в Тень не желал всем сердцем. Может потому и настаивал на своём участии так решительно.       Вероятно он, испугавшись или растерявшись в момент ритуала, разорвал связь с остальными – и теперь все участники авантюры оказались предоставлены сами себе. Ничего хорошего и не ожидавшая, мадам де Фер перехватила посох поудобнее и пошла вперед, между колышущимися деревьями, которые пытались одновременно быть и елями, и дубами. Направление было неважно, в Тени такого понятия не существовало.        Отступник с уловками Тени как-то справился бы и сам. Ей же следовало как можно скорее найти Вестницу или Серого Стража…. Или парочку демонов, привлеченных кошмаром храмовника. Их присутствие мадам де Фер ощущала кожей – да и слишком уж походили на их проделки искаженные, размытые фигуры, что всё чаще мелькали за деревьями.       Присутствие демонов было ожидаемым – как иначе, когда бьющийся в лириумной агонии человек оказался рядом с Брешью в завесе? Тащить его в Убежище было жестокой шуткой. Оставлять людей – тем более магов! – жить так близко к бреши походило на плевок в лицо здравому смыслу. Но люди всё прибывали в Убежище – будто не понимали, что оно отличается от печально известной крепости Эонар только низкими стенами…       Мадам де Фер – а думать о себе именно так было сейчас жизненно необходимо, - пошла быстрее. Горы и лес Внутренних земель, последнее, что храмовник видел, прежде чем лишился сознания, сменились другими горами – более крутыми. Заснеженными. Покрытыми пеплом и искореженными, похожими на не до конца сгоревшие в костре ветви… вещами. Вивьен, нет мадам де Фер знала, что не следует приглядываться и пытаться отличить колесо телеги от останков человека.       Видеть, что осталось от храма Священного праха, храмовник не мог – значит демон, наконец, заметил её вторжение. Мадам де Фер гордо вскинула голову и прошла прямо по костям и золе.        Неизбежные для подобных кошмаров зловещие мертвецы не заставили себя ждать. Они поднимались из снега, падали с выступов скал, выползали из-под куч так и оставшихся неподвижными тел.       «Демоны настолько сильны, насколько вы им это позволяете», - эхом шагов отдавался голос уже почившего – не здесь, не в Тени, в настоящем храме, - старшего чародея. Того самого, кто учил непохожую на других учениц девочку не бояться. И пил травяной чай с таким ужасным хлюпаньем, что Вивьен бросилась изучать хорошие манеры.       Чудом держащиеся на ногах тела падали от пары ледяных шипов, даже от простого удара наконечником посоха в грудь. Но их было много. Раз за разом среди них появлялись обугленные мертвецы, которые воздевали руки и принимались укорять, что их смерти – её вина. Что она их не спасла, и что если бы она действовала умнее – восстание никогда не распространилось бы.       Мадам де Фер обрушивала тени умерших обратно в черный снег, не оправдываясь и не объясняя посланникам демона, что они лишь дешевые декорации в пьесе бездарного режиссёра. Она освобождала их от необходимости участвовать в фарсе и шла дальше. Для нее изуродованные горы и пепелище заканчивались ущельем, дальше которого Первая Чародейка не заходила. За этим рубежом демону пришлось бы подсунуть ей что-то новое. Еще чей-то сон.       В отличии от усталости, которая в Тени была почти иллюзорной, истощение маны было куда более реальным и несло в себе опасность. Одна из сильнейших чародеек Тедаса без глупых сожалений отказалась от сложных чар – благо, что и без них знала не мало.       Всё чаще среди нападающих стали попадаться просто стоящие и провожающие её взглядом усмиренные. Но эта уловка на мадам де Фер тоже не подействовала – это был не её страх. Тем более, что у большинства усмиренных было лицо одной и той же незнакомой женщины. Значит она была права и подошла близко к границе сна Вестницы или храмовника. Мадам де Фер стряхнула с навершия посоха окровавленные волосы и небрежным жестом отряхнула юбку. До ущелья оставалось рукой подать, стоило привести себя в порядок перед встречей. Тем более что она очень не вовремя поняла, что так и не поинтересовалась именем спасаемого…       Очередная усмиренная заступила мадам де Фер путь. Уже занося посох для удара, та увидела под низко надвинутым капюшоном собственное лицо. С неожиданным омерзением Вивьен сбила подделку с ног и принялась сплетать чары.       Её охватило раздражение. Безмозглый Кошмар, она не боялась усмирения с двенадцати лет!       Усмиренная Вивьен подняла голову и уставилась на нее снизу вверх. Яркий, слепящий свет готового сорваться заклинания превратил её лицо в безупречную, куда там лучшим столичным мастерам, маску.       - Он умер, - сообщила усмиренная даже не жмурясь. Зрачки её сжались в едва заметные точки. – Он умер и голоса стали слишком громкими. Я знала, что могу спасти его, если использую магию крови, но не сделала этого. Я могла вернуть его даже потом, но не должна была уступать. Это неизбежно, другого выхода не было. Я так хотела просто спать. В тишине...       * * *       Ловушки, подсунутые Кошмаром, оказались не слишком изобретательны. За последние месяцы Эвелин успела взгреть и вышвырнуть из своей головы почти каждого искаженного духа в горах и Внутренних землях, так что даже ничего нового не увидела.       Выбираясь из очередной объятой огнем – и почему-то пауками – башни, бредя через разоренный Священным походом во главе с Кассандрой лагерь, Эвелин размышляла, что это просто не может быть нормальным. Конечно, всем иногда снились кошмары. Конечно, магов иногда осаждали демоны. Но не так часто – если тварей привлекала Метка, то каково приходилось по ночам Максу? Терзали ли его также часто? А может потому они оба и была так взвинчены, что последние месяцы ужасно спали?       И ведь даже поговорить о ночных проблемах можно было только с Энн и Соласом – Советники и Кассандра с Сэрой только испугались бы, что их «Вестница» вот-вот станет одержимой, а Варрик бы просто не понял.       Не обращая внимания на не затихающие за спиной крики – и уже почти не чувствуя себя бессердечным чудовищем, - Эвелин раздвинула ветви елей и оказалась на площади какого-то города.       Крики и мольбы стихли. Гарью больше не пахло. Шляпы на дамах и шейные платки на мужчинах были просто смешными. Никто не реагировал на мантию в подпалинах и зловещий посох.       Все обсуждали что-то невероятное и пялились в одну сторону.       Привстав на цыпочки и вытянув шею, Эвелин поняла, что благополучно выбралась из своего «сна» и нашла стража Блэкволла.        Дела у бородача шли, как и подобает в кошмаре. Он стоял на окровавленном дощатом помосте с петлей на шее и слушал глашатая. Тот – в накидке с орлесинаским львом, но без маски – зычным голосом, от которого дрожали кости, зачитывал обвинение:       - … а также выдавал себя за Грэгори Блэкволла, Серого Стража…       Стоящая по другую сторону от висельника Лелиана, которой еще секунду назад не было, выкрикнула:       - Он думал провести Инквизицию! Смерть лжецу и убийце!        - Смерть! Смерть! Смерть! – как солдаты на приветствие командира ответила толпа.       Эвелин нахмурилась. Разыскивая в Тени потерявшихся товарищей она готова была увидеть что угодно, кроме судилища.       Протолкнувшись поближе к помосту, она убедилась, что руки Серого Стража не связаны, как положено при казни. Он просто стоял с несчастным, но решительным видом, и ждал смерти. Ноги его будто вросли в доски, плечи были расправлены, глаза прикрыты. Но это был кошмар, а значит Блэкволл боялся.       - Убийца! – с яростью прокричала над ухом Эвелин какая-то тётка в чепце.       Толпа подхватила и этот клич.       Семьи поднимали повыше детей, показывая на Блэкволла, и Эвелин сделалось вдруг так мерзко и жутко, как давно не бывало в демонических иллюзиях. Детей было много. Очень много. Слишком много для настоящей городской толпы. Дети смотрела на Серого Стража непонимающими и испуганными лицами. И лица эти повторялись, как и кровавые пятна на их белых рубашках.       - Это он. Точно он! Пусть он умрет, пожалуйста, пусть он умрет! – наперебой запричитали жуткие детишки, и Эвелин решила, что с нее довольно.       Дети были сродни паукам. Они источали такой парализующий, отупляющий ужас, что еще немного – и она не смогла бы двигаться. А поднявшийся на помост сэр Каллен уже проверял веревку и примерялся столкнуть висельника. Это было уже чересчур.       Протиснувшись между плешивым, воняющим горелым жиром толстяком и сестрой церкви, Эвелин в два шага достигла помоста и перерубила веревку навершием посоха.       - Хватит прохлаждаться! – злобно, ярость помогала справиться с ужасом, - прорычала она, уставившись в глаза Блэкволлу. Что бы не происходило в этом кошмаре, все можно было обдумать позже. Сейчас ей нужно было как-то вытащить мужчину, вообще-то сунувшегося в тень защищать её саму. – Разве вы не вступили в Инквизицию? Нас ждет дело!       - Сожалею, что подвел вас, Вестница, - Блэкволл покачнулся, впервые хоть как-то отреагировав на творящееся вокруг. – Я должен был понять, как ужасно повлияет раскрытие правды на доверие к нам… К Инквизиции, ведь я больше не имею права… Никогда не имел…       - Инквизиции нужны все, что бы он ни натворил – и как бы его не звали! – Еще немного, и Эвелин сорвалась бы на визг. Жуткие детишки вопили всё более жалобно. Горожане начали обращать на нее внимание, а по спине бегали армии ледяных мурашек. Блэкволл – или как его там звали на самом деле, - нужен был ей в сознании и с оружием в руках. Его страх приманил слишком много демонов, и сама Эвелин с ними не справилась бы.       Оставалось только положиться на то, что при всех секретах «Блэкволл» хотел быть тем, кого изображал.       - Нам еще мир спасать, я не хочу умирать здесь! – взмолилась она. – Прошу, помогите мне.       - О чем вы?.. – прекратил бормотать и разом напрягся Серый Страж. И как раз вовремя, потому что глашатай и несколько горожан из первого ряда сообразили, что казнь хотят сорвать и бросились на Эвелин.       - Нет! Не смейте, она не при чем! - зарычал висельник и отшатнулся от края.       Эвелин отбросила первую волну напавших чарами барьера, но к ним тут же присоединилось еще человек десять.       - Помогите! – Теперь Эвелин звала уже всерьез.       Блэкволл раненым медведем взревел «Прочь от нее, падаль!», выхватил оружие иллюзорного Каллена и бросился к девушке.       - Это ведь сон, моя леди? – с ошалелым взглядом бородач обрушил меч на чью-то голову. Потом пнул в живот глашатая, чудом отвел удар топора и врезал кулаком кому-то прямо в извергающий проклятья рот. Брызнули кровь и слюна. Эвелин прикрыла глаза и тут-же что-то со свистом скользнула по её щеке. Ну конечно, даже в кошмаре Лелиана оставалась лучницей.       - Это кошмар. Но мой, а не того парня. Я всё вспомнил, мы провели ритуал… - Блэкволл каким-то чудом умудрялся одновременно и бормотать, и отбиваться. Только отбиваться, а ведь был способен на большее. Она знала только Лелиану и Каллена. Скольких здесь знал Блэкволл? И был ли он всё еще готов умереть?       - Люди говорят «Память не убьет вас!», - прошипела Эвелин, не поворачивая голову. Он всё равно бы услышал. - Идиоты! Память убивает нас каждый день, но лучше умереть, пытаясь спасти еще живых, чем дать растерзать себя призракам! Им месть уже ничем не поможет. Единственное настоящее раскаянье – это не покорность вине, а искупление!       По крайней мере, на этом её саму учили сосредотачиваться, когда объясняли, как защищать разум от козней демонов. Так же унимали потерявших контроль над силой и сжегших родные дома детей. К счастью, на не-магах этот метод тоже работал – Блэкволл заметно взбодрился.       Послышался треск и короткий вскрик. Эвелин всё-таки обернулась и увидела, как совершенно неуместный в этом кошмаре Солас сбрасывает с помоста фальшивую Лелиану. Мертвую – Эвелин в этом не сомневалась.       Других лучников на площади не было. Зато был Каллен, который хоть и лишился меча, всё равно остался храмовником и уже приближался к ней и Блэкволлу сквозь толпу. Серый Страж угрозы не замечал, но Эвелин уже чувствовала, как слабеет.       «Это не по настоящему, - напомнила себе она. – Демоны не умеют отнимать силы. Только внушать, что отнимают». В собственном сне ей удалось разминуться с Кассандрой – но на этот раз поединка было не избежать. Девушка перехватила посох, как копьё. Это был даже не десятый монстр с лицом знакомого, но ударить его всё равно было бы тяжело…       Да, лицо, в нем было всё дело.       Как хорошо, что демоны были по-своему предсказуемы. Слишком зациклены на собственной сути, чтобы быть рациональными. «Всем страшно, когда друзья вдруг оборачиваются врагами» думали они и были, конечно, правы. Еще демоны понимали, как сложно поднять руку на хорошего знакомого… Но желая смутить и напугать тварь вынуждена была оставить голову командира открытой.       Настоящий Каллен ни за что не сделал бы такую глупость.       Эвелин сосредоточилась на тяжести посоха, отгоняя подступающую к горлу тошноту. Не первое знакомое лицо. Не первый храмовник.       Фальшивый рыцарь сжал кулак, словно сдирая наброшенную на мебель тряпку – походя разрушая выставленный не ею, а значит, Соласом, барьер… И острый, тяжелый наконечник врезался в его лицо с мерзким хрустом ломающихся костей и лопнувшей плоти. Эвелин целилась в глаз, но даже иллюзорное иссушение маны заставило руки дрогнуть.       Каллен – фальшивый, забыть об этом значило проиграть, - взвыл от боли, и волшебница подалась вперед всем телом. Выдернуть посох для второго удара ей не хватило бы сил, оставалось углубить рану, достать до мозга. Она могла убить это существо. Могла.       Из кровавого тумана раздался окрик Блэкволла, но для Эвелин существовали только мостовая под ногами, тяжесть древка и еще большая тяжесть, дергающая посох из стороны в сторону.       Бесконечные мгновения спустя, падая, фальшивый храмовник успел зацепить её живот стальной перчаткой. Из легких вышибло воздух, желудок сжался, и к горлу подкатила волна горечи, в глазах окончательно потемнело… Но бить тяжелой дурой из дерева и сильверита вниз было проще, чем вверх. Осталось упереться сапогом в еще вздымающуюся грудь и напрячь руки, превращая остатки правильного и даже красивого лица в кровавые лохмотья. Фальшивый рыцарь вздрогнул всем телом и опал. Но крик всё никак не стихал, Эвелин потребовалось почувствовать на плече руку Блэкволла, чтобы понять – кричала она сама.       Девушка обнаружила, что сидит на ногах трупа, обхватив себя руками.       - Серьезно достал? – снова встряхнул её Блэкволл, перед лицом проблем снова ставший решительным и собранным. – Хорошо, что Солас нас уже нашел…       - В Тени можно сломать ребра? – деловито спросил он уже у обеспокоенно склоняющегося к Эвелин целителя.       Они было одни. Покрывавшие площадь тела всё меньше и меньше походили на человеческие и всё больше – на реквизит странствующего театра. Очень пыльный и грязный реквизит.       - Неплохо вы тут справились, - попыталась пошутить она.       - Это всё Солас, - с плохо скрываемым восхищением уступил лавры героя Блэкволл. – Я хорошо если полдюжины утихомирил…       Эвелин с уважением уставилась на эльфа. Ей доводилось читать невнятные легенды о магах, которые имели подобную власть над иллюзиями Тени. Даже во владениях демонов. Если припомнить, что Солас предпочитал бодрствованию странствия по отголоскам памяти…. Возможно ли, что на помощь Инквизиции пришел один из полумифичских сновидцев? Учитывая нелюбовь Церкви к этому виду магии, такой поворот походил на насмешку Создателя.       - Я уверен, что мы уже совсем близко от нашего пациента, - никак не отреагировал на взгляды спутников Солас. – Уверен, что вон тот серый шпиль, который я вижу за крышами, принадлежит зданию Круга. У меня на них некоторое чутьё. Разумным кажется искать храмовника там, и поторопиться… Должен признаться, что эта схватка меня вымотала.       - Иди первым, - попросила Эвелин. Если Солас знал о Тени хоть вполовину так много, как давал понять, у него было больше всего шансов провести группу к цели быстро.       Эльф едва заметно кивнул и не спеша, словно вокруг был цветочный луг, в котором резвились розовые наги, двинулся в сторону шпиля. Эвелин не глядя отерла наконечник посоха о чей-то плащ и последовала за ним. Глубоко вдыхать было немного страшно, но живот больше не болел.       - Я должен объясниться, - удивление прошло, и Блэкволл вспомнил, что чужаки вторглись в его сон. – Вы стали свидетельницей скрываемого мною…       - Это не подходящее место, чтобы открывать душу, - оборвала признание Эвелин. – Ваши сны – ваше личное дело.       Причин не доверять – или доверять – этому бородачу у нее не больше, чем любому другому в Инквизиции. Кроме того, в своём кошмаре он готов был принять заслуженное наказание за что-то, униженный и ненавидимый всеми. Человек, который видел такие кошмары, не мог быть абсолютным злом. Прочее уже частности.       Солас оказался отличным проводником по Тени – нужная башня со шпилем появилась уже за вторым поворотом. Она, как гриб из пня, вырастала из здания трактира. Увидев доску над входом, Бэкволл по-собачьи тряхнул головой, это место было ему чем-то знакомо. Эвелин же больше интересовала великолепная мадам де Фер, ожидающая их на крыльце. Вид у придворной чародейки был величественный, пусть и немного помятый. Эвелин порадовалась, что её не занесло в кошмар другой женщины – свои слабости мадам явно предпочитала держать в секрете.       - Я полагаю, некоторая часть демонов уничтожена? – сделала свой вывод из вида спутников чародейка.       - Значит, впереди их осталось поменьше, - Блэкволл больше не собирался страдать. Он прилаживал на себя снятый с фальшивого мертвеца оружейный пояс. Обменявшись с Вивьен парой фраз, он толкнул дверь башни и первым вошел внутрь.       В башне их поджидали перекрученные коридоры – одновременно и похожие на коридоры оствикского круга, и совершенно другие. Тут и там лежали вдоль стен мертвецы в перепачканных кровью одеждах. Маги, слуги, святые сестры… В остальном же кошмар храмовника был удивительно скушен и пуст, о чем порядком уставшая созерцать одно и то же Эвелин сообщила спутникам.       Вивьен поморщилась – наверняка полагала обсуждение чужих видений дурным тоном, Блэкволл передернул широкими плечами, а Солас предположил:       - Вероятно, демоны, которые терзали этого несчастного, уже получили от него всё, что могли, и бросились к нам, как к более желанной добыче. Если нам повезет, здесь остался один Ужас, без свиты…       - Слова, достойные невежды! – Вивьен не фыркнула только потому, что идеальные орлесианские дамы не фыркают. – Удивительно, как вы дожили до ваших лет, так наивно полагая себя знатоком демонов.       - Я полагаю себя знатоком только в том смысле, что дожил до своих лет так и не сделавшись одержимым, - могло показаться, что Солас отвечает на незаслуженный комплемент, а не на оскорбление. В его лице мадам де Фер нашла достойного противника, сама Эвелин способной на светские любезности посреди кошмара себя не ощущала. Совсем.       После бега через сгоревший лагерь и несостоявшейся казни Блэкволла пугаться тоже не осталось сил. Поэтому, когда очередной коридор привел их к цели, девушка ощутила только брезгливость и злое удовлетворение.       Искомый храмовник, обхватив руками голову, сидел посреди обеденного зала на горе трупов. Он что-то бормотал, раскачиваясь из стороны в сторону. Доспехи и даже волосы его были покрыты засохшими бурыми пятнами. Блэкволл вполголоса выругался. Эвелин же, по привычке искать в слишком приятных или жутких картинах несоответствия, прикинула, что сгрести такую высокую кучу в одиночку человек никак бы не смог. Это убило последние отголоски страха.       - Эй, парень! – крикнул Блэкволл. Эвелин переглянулась с мадам де Фер, но та тоже не придумала ничего лучшего.       Храмовник не ответил.       - Не лезть же за ним на горку, - чуть ли не сплюнул Серый Страж. – На такой не повоюешь…       «Горка» в ответ чуть осела, обдав Эвелин и её спутников смрадом. Залезать на нее действительно было неразумно, но страдающий храмовник появления новых действующих лиц замечать не желал. Эвелин подала знак разделиться и обойти кучу тел вокруг. Солас моментально отправился следом за девушкой, оставив Блэкволлу сопровождать мадам придворную чародейку. Всё, как они обсуждали заранее, еще наяву. В изменчивом мире Тени Эвелин предпочитала помощь отступника.       Она надеялась отыскать в разоренном зале кубок или еще что-то достаточно тяжелое, чтобы швырнуть в сновидца-страдальца. Это-то он бы точно заметил. Солас же с интересом, который мог и напугать, всматривался в высовывающиеся из кучи лица и руки.       - Это неправильно, - наконец подал голос он. – Слишком мало деталей.       Эвелин обернулась, чтобы переспросить, но присмотревшись к ближайшему телу и сама поняла. Кошмары терзали храмовника много дней. Они должны были перетряхнуть все закутки его памяти, обожраться силы его ужаса и состряпать самые совершенные декорации по эту сторону Завесы. Мертвые тела у стен не повторялись, в этом внимательно смотревшая по сторонам в поисках опасностей девушка готова была поклясться. Но трупы в куче походили на оплывшие восковые куклы. В детстве у Эвелин была такая – забытая на солнце, она превратилась в едва похожего на человека уродца. И мертвецы, ставшие кирпичиками в отвратительной пирамиде, повторялись.       - Те, что у основания, больше похожи на настоящих, моя дорогая, - мадам де Фер выплыла из-за края кучи, лохматящегося бессильно висящими руками. Или она была менее брезглива, чем казалось, или прислушалась к словам «невежественного отступника».       - Сверху этих мертвецов не рассмотреть, - продолжил мысль Солас, перехватывая посох и неожиданно плавным движением приседая на корточки. Он вытянул руку и поводил ладонью вдоль нескольких прижатых к полу тел.       – Страж Блэкволл, госпожа Вивьен, - специально ли он избегал титула Вивьен, Эвелин так и не поняла, - это неприятный вопрос, но правдоподобные мертвецы распределены равномерно?       Блэкволл вытаращился, а Эвелин ударила себя по лбу.       - Он здесь, внизу! Настоящий хозяин сна должен лежать в основании кучи!       - Разумеется, моя дорогая, - мадам де Фер догадалась на пару мгновений раньше, но не забыла это продемонстрировать. – Теперь очевидно, что он может быть только там. Ни к чему шуметь.       - Тогда кто сидит наверху? – хрипло перебил её Блэкволл. Отсутствие врагов действовало воину на нервы. Оружие он так и держал в руках, загадки иллюзий его не интересовали - Блэкволл смотрел на единственного незнакомца в зале.       Впервые отреагировав на присутствие чужаков, храмовник на вершине отнял руки от головы и прекратил бормотать. Внезапно воцарившаяся тишина ударила по ушам сильнее крика. Мадам де Фер вскинула руку, и воздух заискрил, словно чародейка бросила перед собой тончайшее покрывало.       Храмовник – хотя какой же это был храмовник?! – обернулся, по-совиному вывернув шею, и завизжал. Словно десяток игл прошелся по толстому стеклу. Эвелин сжалась, готовясь к приступу паники, но барьер орлесианской чародейки впитал в себя всю силу демонического крика.       В Тени маги еще больше зависели от чародейских умений и уверенности в себе – а того и другого мадам де Фер хватало.       - Как сшибить его с горы? – крикнула Эвелин. Она готова была принять любое предложение, лишь бы хоть немного уравнять шансы. Демон был один, но он обожрался страхов и мог кричать на них сверху часами.       - Нет ничего проще, дорогая, - полные губы Вивьен кривились, как у скалящейся волчицы, но взгляд оставался спокойным. - Человека мы должны были снять оттуда живым, а это существо – нет.       В таком изложении проблема уже не выглядела сложной.       Трудней всего оказалось убедить Бэлкволла остаться внизу и прикрывать магов от внезапного нападения со спины, а не лезть по неустойчивой горе трупов, пока демон отвлекся. После первого крика обороной занялся Солас – вряд ли он был в ней настолько хорош наяву, но в Тени чувствовался себя как рыба в воде. Эвелин же применила все свои умения боевого мага – главное было атаковать постоянно. Мадам де Фер не отставала - она оказалась именно так сильна, как всем внушала.       Если бы куча трупов в какой-то момент не зашевелилась и не попыталась подмять под себя маленькую группу, Эвелин бы назвала это сражение с демоном самым скучным в своей жизни. Изрезанный льдом и сожжённый огнем и молниями «храмовник» повалился на спину, сливаясь с другими телами, и сразу стало понятно, куда демон употребил все вытянутые их хозяина кошмара силы. Мертвые, оплывшие лица разинули рты. Черные, скалящиеся разбитыми губами и осколками зубов. Бездонные.       И снова мадам де Фер на миг опередила вырвавшийся из десятков глоток жуткий крик. Но в этот раз даже её щита оказалось не достаточно – разорвав и серебристую вуаль первой чародейки, и зеленоватый туман Соласа, вопль пронзил их леденящими, парализующими иглами, ударился о стены и вернулся, сшибив с ног. Эвелин едва успела выставить руки и замерла на полу, хватая ртом воздух. Вивьен удержалась на ногах, хоть ей и пришлось всем телом опереться на посох. Соласа девушка не видела. Для этого надо было повернуть голову, но тело перестало слушаться. Руки казались чужими, скользящие по полу ноги – тоже. Девушка могла только слушать, как скребут по камню пола подошвы её сапог.       Ком сросшихся, перебирающих руками и ногами тел, вернул и ужас, и стук крови в ушах.       Нужно было разозлиться. Пламя гнева растопило бы лед страха.       Но здесь, сейчас к ней наверняка явился бы еще один демон. Должен был быть другой выбор. Не между одержимостью и гибелью под этим мясным шаром!       Тем более, что став одержимой она всё равно умерла бы, да еще и убив доверившихся ей союзников. Сведенные судорогой ужаса губы Эвелин стали расплываться в улыбке. Если что и берегло её, успешного молодого мага, и, что теперь отрицать, аристократку древних кровей, от гнева – так это гордость. Или даже гордыня – если можно быть настолько гордой, чтобы не принимать помощь одноименных демонов…       Раз Эвелин могла об этом думать, значит чары ужаса слабели. Пусть медленно, но уже слабели. Нужно было только стряхнуть их с себя скорее. Только бы демон отвлекся от нее на одну минуту! Одну единственную – девушка уже чувствовала свои колени…       - Эй, чародеи! – бесцеремонный оклик Блэкволла, о котором Эвелин почти забыла, был прекраснее Песни света в исполнении Андрасте. Он как-то оказался по другую сторону от комка трупов и не терял времени даром. – Я нашел настоящего храмовника, эта туша его почти раздавила! Как его разбудить?       Ну конечно - в собственном кошмаре спящий лежал среди мертвецов, в самом основании горы. А когда туша сдвинулась с места так и остался валяться.       - Я сейчас! – крикнул Солас, добавил еще что-то, метнулся мимо неповоротливого монстра, с силой свёл ладони… И Эвалин проснулась в подвале часовни.       Рядом закашлялся Блэкволл. Мадам де Фер грациозно, почти не шатаясь, поднялась на ноги и склонилась над озирающимся в центре круга храмовником.       - Спасательная миссия завершена успешно, - сообщил в пространство Солас. Он, наоборот, и не думал вставать. Сложив руки на груди, отступник созерцал потолок камеры, в которой их заперли для проведения ритуала.       Эвелин села и повернулась к решётке, за которой ощетинились стрелами и мечами якобы бывшие храмовники. Человек двадцать во главе с сэром Калленом. На этот раз настоящим.       Инквизиция готова была рисковать, но рисковать разумно. В камеру просунули несколько фляжек с водой и ящичек с зельями для ослабевшего после долгого кошмара рыцаря. Подала голос незаметная за рыцарями святая сестра. Эвелин легла обратно, взбив рукой тощую подушку. Оставалось ждать, пока охрана убедится, что они ничем не одержимы.        - Прошу, прошу вас, передайте…. Передайте, что я её люблю, - очнувшийся храмовник царящего вокруг напряжения не замечал. Он спешил исповедаться. – Она сильная. Ей не нужен Круг! Передайте… Скажите ей, что я не разбойник. Я пошел с этими людьми только потому, что капитан знал, что я её люблю! Я не представлял, что это за люди, клянусь Создателем.        - Сэр Каллен, - словесный поток требовалось прекратить, пока измотанный мужчина не расплакался. – Окажите услугу брату по оружию. В Убежище ведь есть храмовник из Круга, где он служил? Разберитесь, о ком идет речь, и где найти эту женщину.       Просьба была встречена вспышкой ликования. Судя по лязгу и топоту кто-то от полноты чувств начал приплясывать. Виски заломило, и Эвелин уже не разбирала ничего кроме выкриков «Вот это точно наша Вестница!».       * * *       Достойного легенд и гобеленов сражения с авварами не вышло. Встреченный среди топей не то жрец, не то философ, - не то вообще могильщик, - объяснил, что брошенный замок заняло не целое племя, а десятка три воинов, под предводительством много о себе возомнившего авварского принца. Или как там положено было именовать сыновей вождей.       Лошади в болотах были не помощники, но и на своих двоих солдаты Инквизиции разобрались с дикарями быстро. Больше всего из этой стычки Максвеллу запомнился даже не поединок с самозваным вождем, а лица выпущенных из подземелья солдат. А еще бормотание молодого, младше Максвелла шевалье: «И это ужасные горцы, нападением которых ментор пугал меня всю жизнь?!» И ответ затесавшегося в число разведчиков долийца: «Да, эти мелковаты. Большие и страшные сейчас ходят воевать на границу с Тевинтером… Но ничего, после этой бойни мы про них обязательно услышим!»       Особенностей авварской политики ни шевалье, ни Максвелл не знали, но орлесианец мог себе позволить удивиться вслух.       С упомянутой «бойни» прошло больше двух дней, но отряд так и топтался на островке среди утонувших полей и брошенных домов. Один, с уцелевшими крышей и печью, прибрали и протопили для раненых. В оставшиеся солдаты старались лишний раз не соваться – слишком свежа была память о шатающихся между стен мертвецах. Не помогали ни воззвания целителя – тоже навязанного госпожой Вивьен, ни хваленая практичность простолюдинов. Брошенную деревню единогласно объявили «дурным местом».       Сначала отряд не мог тронуться из-за истощенных, избитых и не способных удержаться в седле бывших пленников. Потом из-за того, что Максвелл уперся и объявил, что если не может сам закрыть разрывы, то должен их хотя бы заморозить. Каждый такой подвиг заканчивался головной болью, кровью из носа и такой слабостью, что хотелось взять свои слова назад и рысью поскакать в Убежище. Но оставлять за спиной выплевывающие демонов жуткие прорехи было слишком опасно. И Максвелл держался. Висел на Железном быке, но держался.       Коротать вечера за разговорами у костра под вечным мелким дождем было невозможно. Потому Максвелл и его спутники собирались в палатке – якобы командирской, но всё равно не вмещавшей рогатого кунари. Максвелл, как правило, лежал, потягивая восстанавливающий силы отвар, а вокруг, как плакальщицы на похоронах или обжоры за столом, теснились Кассандра, Белинда Дарроу и Сэра. Варрик же священнодействовал с бумагой и пером в самой глубине палатки. Записывал особо интересные разговоры или впечатления от всепроникающей сырости.       Кассандра только закончила читать доставленное мокрым и ненавидящим всё живое вороном послание из Убежища, как эльфийка немедленно отобрала его, чтобы шумно высморкаться.       - С письмами так не поступают! – без особой надежды укорила её Искательница.       - И с книгами тоже, - присоединилась Белинда, которую выходка скорее позабавила. – Если, конечно, это не книги Варрика.       - Эй! – возмутился невидимый Максвеллу гном. – Я готов слушать только конструктивную критику!       - Книги то, книги это… - протянула гнусавым голосом Сэра. – В них слишком много букв и они слишком дорогие! Вот почему, почему им надо быть такими? Один раз я… видела книгу, которая стоила как корова, честное слово! Думала, это книга для магов, а оказалось – сборник паршивых стишков. Фэ!       - Труд переписчика оплачивают в серебре, - Максвелл решил, что уже в состоянии внести свой вклад в беседу. Кроме того, просвещать Сэру оказалось забавно, как только он перестал злиться на её глупость. - Опять же, чтобы сделать пергамент, надо снять шкуру с нескольких коров…       - Что? – вскинулась эльфийка. - Они забивают коров ради такой глупости? Книги не просто бесполезны, они вредны!       - Тихо, тихо, - утихомирил её глубоко увязшей в книжных делах Варрик. – Принц говорит о старых книгах – сейчас бумагу делают из старой ткани и опилок.       - Из мусора? – гнев эльфийки сменился довольной улыбкой. - Мне это нравится!       - Лорд Вестник, - гаркнули по ту сторону закрывающей вход в палатку шкуры. – Прибыл гонец с Перекрестка! Письмо для вас лично!       Максвелл выполз из палатки – тот, к кому солдаты бегают с докладами, не может картинно издыхать, к тому же гонец был неожиданностью. Советники побоялись, что ворон не долетит в дождь?       Но всадник не нес на себе знаков Инквизиции.       - Мой господин! – гонец спрыгнул в лужу и бросился к Максвеллу, но был перехвачен бдительной стражей. Сэр Каллен и сестра Лелиана очень проникновенно требовали не подпускать к Вестникам бродяг и незнакомых солдат. – Господин Максвелл! Я привёз письмо от вашего батюшки!       За плечом Максвелла вырос Железный бык и с подозрением уставился на вопящего.       - Знаешь этого человека?       - Видел его несколько раз, но имени не помню, - половину солдат замкового гарнизона он едва помнил даже в лицо.       Кунари едва заметно расслабился. Вероятно, настоящие шпионы подсылали или совсем незнакомых, или знакомых слишком хорошо – а может, решил не нервировать ловившую каждое его движение охрану. Солдаты моментально разглядели в рогатом гиганте ветерана и вовсю старались на него равняться. Максвеллу в голову закралась неприятная мыслишка, что получи Бык приказ забить Вестника своим молотом – охрана не сразу сообразит, к кому кидаться на помощь.       Максвелл принял добротный, украшенный малым гербом футляр и распорядился пристроить гонца на ночлег. Стоило расспросить, как дела дома, но перед глазами снова поплыли круги, рука разболелась, а дождевая вода пробралась за шиворот.       Прочитать послание хотелось в одиночестве. Кассандра настояла, что Максвелл нуждается в отдыхе, и отконвоировала Сэру и Белинду в женскую палатку. Юноша покосился на занятого своими записями Варрика, но выгнать гнома под дождь язык не повернулся. Он тронул застежку и вытряхнул на колени свиток с печатью отца и сложенный вчетверо лист, запечатанный кольцом. Второе послание выглядело более свежим, а значит и более важным.       Максвелл пробежал взглядом по написанным изящным почерком строкам и зашипел свозь зубы. Захотелось садануть кулаком по стене или перевернуть что-нибудь – но он бы только обрушил палатку. Варрик оторвался от рукописи, оценил перекошенное лицо, и молча вернулся к аллегориям и эпитетам. Максвелл заставил себя сломать вторую печать, отлично понимая, что главное уже сказано и не изменится.       На трех страницах роскошнейшей каллиграфией его уведомляли, что родовое гнездо пережило политический шторм. Несколько остсвикских жриц – при хорошо скрытой поддержке старой знати Старкхэвена - устроили скандал вокруг статуса Максвелла, как «Вестника Андрасте». Отец и ближайшая родня сомкнули ряды, а дальняя родня, получив щедрые подарки и ссуды, вывела в Недремлющее море свои корабли с абордажными командами. Жрицы и соседи успокоились, но после новости, что вторая Вестница, да еще и отступница, тоже оказалась Тревелианом, шторм грозил вернуться. Отец собрал в загородном доме всех союзников, которыми не готов был пожертвовать – и которые слишком много потеряли бы, пожертвовав им, - и объявил о решении открыто поддержать Инквизицию. В том числе и войсками – которые, вместе с припасами и деньгами для выплаты жалования будущим наёмникам, уже должны были направляться к Убежищу.       Дальше шла многословная муть о важности происходящего для семьи и города, о посланных Создателем испытаниях и, конечно же, о том, как почтительные сыновья должны слушаться старших.       Максвелл заставил себя убрать написанное словно чужим человеком письмо в футляр, прежде чем снова взяться за одинокий лист. Дядя Карсен, двоюродный младший брат отца, при поддержке своих сыновей и дюжины оставшихся лояльными кругу Оствика храмовников, вел отряд не к Убежищу. И даже не к Перекрестку. Он, с поднятыми знамёнами Тревелианов, – Максвелл видел их, как наяву, - направлялся к захваченному отступниками Редклифу! Потому что по пути встретил выброшенного из родного дома эрла Геррина и наслушался его причитаний о тевинтерских малефикарах.       Родич не сомневался в своей правоте, расписывал свои обязанности, как союзника Инквизиции, и между строк намекал, как важно в это неспокойное время для семьи оказать услугу родичу ферелденского короля. Посоветоваться с главами Инквизиции ему даже не пришло в голову – дядюшка то ли не сомневался в их решении и не видел смысла тратить время, то ли не желал делить лавры освободителя города.       В письме отца Эвелин упоминалась единственный раз – как «другая Вестница», дядюшка не снизошел даже до этого. Словно избегал упоминать о подцепленной кем-то срамной болезни. Но злиться на семью не было времени. Взяв город штурмом, дядюшкины солдаты не стали бы разбирать, где тевинтерцы, а где бывшие товарищи Эвелин, уже предложившие Инквизиции свою помощь. Да и сами маги, увидев у ворот армию, могли натворить бед.       Почтовые вороны отряда, несмотря на все старания солдат, походили на мокрые тряпки, а их карканье сделалось похоже на кашель. Героический посланник Лелианы впал в забытье и, кажется, пытался издохнуть. Оставалось дождаться утра и со всех ног гнать отряд к Редклифу, чтобы помешать родичам сделать какую-нибудь глупость.        * * *       - Я никуда не поеду.       Храмовник, - вернее, бывший храмовник, - Дьюти выглядел под стать своему прозвищу. Глубокие морщины в углах рта говорили о тяжелом характере, взгляд был пронзительным, а широкие плечи и мощная грудная клетка внушали трепет даже несмотря на то, что тевинтерцы принудили всех защитников восстания сложить оружие и сдать доспехи.       Найти Дьюти оказалось вовсе не сложно и теперь он взирал на агентов Инквизиции сверху вниз, сложив руки на груди и хмурясь.       «Как гребаная статуя совершенного», - невольно подумал гном.       - Я. Никуда. Не. Поеду, - по словам повторил мужчина.       - Но от ваших показаний будет зависеть судьба всех в Редклифе! - планируя операцию, агенты предусмотрели почти всё – кроме того, что свидетель откажется сотрудничать. – Разве Первая Чародейка не предлагала Инквизиции помощь?       - Может и предлагала, - Дьюти пожал плечами, но на лице его не дрогнул ни один мускул. Он явно не признавал Фиону высшей властью. И даже не казался заинтересованным в победе восстания – что было особенно странно для храмовника, пославшего к демонам двадцать лет безупречной службы и поддержавшего отступников. – Мне почем знать?       - Смерти вы не боитесь, это понятно, - Рион краем глаза заметил, как Халл с тревогой оглянулся. Тропа за трактиром была не лучшим местом для разговора, она была протоптана ногами страждущих от заднего крыльца часовни до черного хода «Чайки и фонаря», в разгар дня любителям выпить здесь было делать нечего. – Но у магистра договор только с магами, вы и остальные защитники ему не нужны. Он не станет брать вас с собой!       Дьюти только пригнул голову, как рассерженный бык, но ни слова не сказал.       - Командор Каллен говорил, что вы высоко чтите свой долг, - не сдавался Рион. – Вы поэтому присоединились к восставшим? Потому, что им нужна была ваша защита от демонов, а остальным людям – от них? Но, оставшись здесь, вы никого не сможете защитить!       - Этот разговор бесполезен, - бывший храмовник повел плечами. Это еще не было угрозой. Только предупреждением, что не стоит его задерживать. – Я выслушал вас, чтобы вы не наделали шума со своими поисками. Но я никуда не поеду. Не пытайтесь добраться до Фионы – магистр или его подручные всё время её сопровождают, лучше убирайтесь, пока вас не заметили.       - Тебе не обязательно ехать одному! – в Хартии гном всегда сваливал переговоры на Кадаша, а в Инквизиции никаких специальных уроков от сестры-шпионки не получал, но и представить, чтобы кто-то сражался за голые идеи, ему было сложно. Дьюти показался гному суровым мужиком, а такие если и делали глупости, то только за большие деньги или ради самых близких. Богатство бывшего храмовника явно не интересовало, значит среди отступников у него оказалась девка. А может и две. Из-за девок все делали глупости. – Бери с собой кого хочешь, в Убежище точно будет безопасней, чем здесь.       Рион и Халл переглянулись. Успех операции зависел от незаметности, у них почти не было шансов незаметно вывести из города двоих! Но гном, по крайней мере, сообразил, в чем дело…       Бывший храмовник смерил гнома тяжелым взглядом. Казалось, что сейчас он скажет «понятия не имею, о чем вы!» и уйдет… Но вместо этого Дьюти тяжело вздохнул и зарылся пальцами в свои грязные светлые волосы.       - Если бы всё было так просто! – раненным зверем прорычал он. – Малыш Каллен прав в одном – я в этой жизни давал много клятв, но сумел здорово облажаться почти со всеми. Только одна у меня осталась, и её я не нарушу. Я бы вывез девчонку отсюда, даже если пришлось бы лишить её маны и засунуть в мешок, а куда – в Убежище или в Денерим - мне без разницы. Но я не могу её забрать, я даже не знаю где она сейчас!       - Стоп, стоп, по порядку, - Дьюти почти кричал, и Халлу поспешил его успокоить. Если кто-то из редклифцев и вышел на тропу, то вид их компании должен был его спугнуть, а тевинтерские солдаты не стали бы красться. Лучник решил, что замеченный им белый всполох был просто игрой света. – Кого вы потеряли?       Бывший храмовник взял себя в руки быстро, что говорило о большой привычке.       - Девушку зовут Глим, она была в моём Круге. Я за нее в ответе, - объяснил он. – Когда этот магистр договорился с Фионой, то потребовал чтобы всех, кто умеет работать с артефактами, отправили в замок. Глим выросла в кузнице, она умеет зачаровывать оружие – многие слышали о её навыках. Девочка никак не смогла бы скрыться. Фиона говорит, что видела её и других в дальних залах, но это было неделю назад… Я не могу уехать и оставить Глим здесь одну!       Халл и Рион переглянулись.       - Если маги проводят какой-то ритуал или настраивают артефакты, вокруг полно охраны, - сквозь зубы прошипел Рион, чувствуя, как наваливается усталость прошедшего дня. – Бродить по замку слишком опасно – если мы попадемся, люди магистра узнают и как мы сюда попали…       - Мы не можем так рисковать, - Халл тоже не видел шанса вызволить девушку незаметно. Он не собирался оправдываться перед бывшим храмовником, но шанс уговорить его всё еще оставался. - Будь у нас возможность незаметно смешаться с замковыми слугами, и дней пять, чтобы разведать обстановку… И даже тогда магистр бы потом взбесился и усилил охрану. Лучшее, на что вы и эта девушка можете рассчитывать – это что Инквизиция как можно скорее решит выступить на стороне магов. И как можно скорее...       Договорить он не успел – теперь совершенно точно кто-то шел по тропе прямо к ним.       Очень приметный «кто-то». Халлу случалось видеть ферелденских, а пару раз и орлесианских аристократов, в их чистых, как облака на небе – и таких же причудливых – тряпках. Неспешно, но уверенно шагающий к ним мужчина с легкостью переплюнул по странности их всех – и это при том, что у его рубашки даже не было одного рукава! Почему-то этот факт сумел затмить в сознании лучника понимание, что незнакомец - тевинтерец и явно маг.       Гном выматерился, неслышно достал огромный нож и исчез из виду, даже не двинувшись с места – у самого Халла так никогда не выходило. Рион дернулся всем телом и замер точно между напрягшимся Дьюти и собственным выставленным вперед посохом. Долиец же хвататься за оружие не стал, наоборот расставил ноги, скрестил на груди руки и принялся наблюдать за чужаком с любопытством горной козы, обнаружившей сорвавшегося путешественника.       Тевинтерец подошел еще ближе, улыбаясь, как торговец крадеными лошадьми. Посох так и висел у него за спиной, руки он держал на виду. И, с некоторым удивлением отметил Халл, тоже с тревогой поглядывал вниз, где ходили люди. Надеялся привлечь внимание разодетого патруля? Чушь, тогда стоило не пытаться задержать их в одиночку, а сразу обратиться к солдатам…       - Отойди, - Дьюти бесцеремонно отодвинул Риона себе за спину. Маг проглотил проклятья. Хотя на тропе удержался только чудом – воздух вокруг сдавшего доспехи, но явно не весь лириум храмовника сделался неприятно маслянистым. Цвета гор и деревьев, даже крыши домов стали яркими, как после дождя. Рион поспешил отодвинуться еще дальше – может Дьюти и был упрямым бараном, но в этой стычке собирался быть на их стороне.       - Ну и что ты хочешь нам предложить? – огорошил своим вопросом не только тевинтерца, но и товарищей долиец.       - Что, вот так сразу? – быстро овладел собой незнакомец. – А я заготовил роскошный рассказ о том, как решил подышать свежим воздухом и совершенно случайно услышал ваш разговор…       - С другого конца тропы? - Кориф хмыкнул. - Чтоб ты знал, я тор-го-вый представитель клана, я таких случайно гуляющих и безоружных по пять штук в год встречаю. Говори, чего нужно и что за это хочешь, или вали.       - Он сейчас поднимет тревогу! - Халл с силой дернул зарвавшегося эльфа за плечо. Иногда долийская самоуверенность выходила за пределы разумного.       - Вообще-то ваш друг прав, - тевинтерец замер в каких-то пяти шагах от агентов инквизиции. В самый раз чтобы успеть что-то наколдовать прежде, чем они успеют атаковать. Халл понадеялся, что гном успел зайти ему в тыл… даже несмотря на то, что враждебности от тевинтерца не исходило вовсе. Только неестественные и жутко дорогие запахи благовоний. В разбирающем больше сорока запахов мочи носу охотника засвербело. – У меня действительно есть к вам деловое предложение.       Тевинтерец протянул к ним руки с пустыми ладонями. Словно предлагал обняться. Взгляд его скользнул по лицам агентов, а потом замер на мрачной физиономии Дьюти.       - Так получилось, что я упражнялся в магии воздуха, а подобного рода упражнения иногда приносят с собой лишние звуки. Я слышал, вас беспокоит судьба некой запертой в замке дамы. А меня, так уж совпало, беспокоит необходимость выбраться из Редклифа.       За кустами снова выматерился гном. От Дьюти прошла волна чистой жажды убийства – и она не имела к лириуму никакого отношения. Долиец задрал подбородок еще выше – вот только взгляд сделался жестким и цепким.       Рион и Халл переглянулись и закатили глаза. Всё-таки стоило с самого начала прикинуться странствующим балаганом.                     * * *       Завербованная на перекрестке еще Вестником целительница, та самая возлюбленная с трудом спасенного храмовника, с достоинством поставила на стол простую глиняную чашку и откланялась. Она не хотела убивать, не хотела сотрясать мир до основания – она хотела порядка и готова была стать полезной. Если не готовой ходатайствовать за нее в будущем Первой чародейке, то Инквизиции, которая выскажется за нее перед Создателем. С таким сортом отступников мадам де Фер могла и умела работать.       Вивьен знала, что половина приехавших с нею в убежище магов отказывается украсить свои мантии знаками Инквизиции. Они вовсю подчеркивали, что являются лояльными магами Круга – и никем более. Своей предводительнице они доверяли, но в то, что покорность Церкви поможет сохранить жизнь, верили больше.       С каким бы удовольствием мадам де Фер сказала, что её сторонники выбрали лояльность, руководствуясь разумом – но слишком многими руководил страх. Это было не плохо. Мир делился на сильных и слабых, и сильные должны были решать за слабых именно потому, что те сами на это были не способны… Но образованные, уверенные в собственной ценности маги, теперь полагающие себя загнанными в угол даже не крысами – курами, были противны не меньше, чем взбесившиеся отступники.       Другая половина сторонников играла в политику и недоумевала, почему мадам де Фер не настояла на том, чтобы отправиться в Редклиф, для личной встречи с Фионой. Возможно ей и правда стоило бы лично выяснить, каковы настроения в лагере восставших – ведь сделанные ими в отчаянии глупости могли ударить по всем магам. Но провести такую встречу было бы непросто, даже не свяжи она себя с Инквизицией, перед Советниками которой приходилось отчитываться. Куда разумней было подробное изучение юной Эвелин.       Будучи Вестницей, та являлась одним из влиятельнейших магов Тедаса, даже если сама этого еще не понимала. Последствия ее действий могли ударить и по Вивьен, поэтому мадам де Фер следовало научиться ее использовать.       Вивьен надеялась на долгий разговор после успешно проведенного ритуала, но девушка удалилась привести себя в порядок – и оставалось только последовать её примеру. Состояние спасённого храмовника и возможные препятствия на пути его выздоровления обсуждали на большом военном совете, среди прочих бытовых вопросов. При этом Вивьен могла поклясться, что девушка не уклоняется от встреч, Эвелин просто требовалась то кузнецам, то алхимику, то интенданту…       С легкой иронией мадам де Фер осознала, что в Убежище не является особой, под которую будут подстраивать свои дела окружающие, и присоединилась к охоте на Вестницу. Разговора ищет та, кому он больше необходим? О нет, в дипломатии, как и в шахматах, партию можно начинать по-разному.       Подстроить встречу у таверны оказалось проще всего, потому что в часовню Эвелин почти не заходила. Некоторые особо фанатичные сестры при виде нее начинали молиться – и даже Вивьен не бралась сказать, делали они это от ужаса или благоговения.       * * *       Ворон уже наверняка доставил письмо группе Максвелла, значит скоро он должен был вернуться. Если Советники собирались и дальше затягивать с визитом в Редклиф, терять время можно было и с пользой. Не для себя, так для мира. Эвелин шла в «Поющую деву», чтобы под ненавязчивое треньканье лютни и эль составить обращение к Лелиане, Жозефине и Каллену. Наверняка разоренные демонами землевладельцы забрасывали леди-посла мольбами запечатать оставшиеся разрывы. Они с братом могли бы заняться этим, а заодно заново узнать друг друга.       Но у дверей ледяной скульптурой маячила госпожа Первая чародейка, и планы пришлось спешно менять. Уединиться с Вивьен за вином со специями стоило еще два дня назад – как только она это предложила. Но чем острее девушка понимала, что задерживается с принятием приглашения, тем сложнее было подойти к великолепной Вивьен. Еще в детстве, в первые годы в Круге, ученица Эвелин «доносила» вовремя не сданные задания неделями. Носила свитки с собой, но подойти и извиниться за опоздание не могла. Она ненавидела, когда на нее смотрели с разочарованием, а опоздания и извинения вызывали именно такие взгляды. Потом это ушло, но совершенство Вивьен заставляло искать на собственных ладонях пятна от чернил и прочие глупые недостатки.       Но теперь осталось только улыбнуться, обозначить неглубокий поклон, посетовать, что замерзла и предложить согреться в таверне. В душном, людном зале, среди запаха пролитого пива и вязанок лука на стенах великолепие Вивьен не поблекло, но стало выглядеть неуместно, как серебряная сбруя на осле. Эвелин стряхнула с плеч воображаемое давление и проводила спутницу к своему столу. Солас таверны как всегда избегал. Что сегодня было только к лучшему – отступник с Вивьен постоянно раздражали друг друга, а ей нужен был хоть какой-то мир.       Бровастый немолодой солдат бросился сметать крошки со стола, а таращащийся во все глаза молодой парень набросил на скамью перед дамами свой плащ.       - Флисса! – возопила дюжина глоток, – не стой столбом! Вина барышням!       Раньше завсегдатаи такого не делали. Эвелин решила не задумываться что стало причиной – аура достоинства, окружающая её спутницу, или её собственный недавний подвиг. Спасение храмовника воодушевило не только его бывших собратьев.       - Благодарю, - Вивьен, чудное дело, не протянула и не промяукала, а заговорила очень звонко. Видимо приятно было снова оказаться «барышней». - В Эмприз дю Леоне еще смеют утверждать, будто в Ферелдене не умеют делать комплементы…       Сама Эвелин не рискнула бы пересказывать ферелденцам, какого мнения о них орлесанцы, но зал наполнился гордым смехом. На столе возникло блюдо с подрумяненным нагом и моченые яблоки. Видимо дело было в том, когда и что именно пересказывать. Эвелин расположилась на скамье, давая толпе пошуметь и расползтись на свои места. Определенно, мадам де Фер была настроена очаровывать и поощрять.       - Я слышала, что один из прибывших с вами чародеев, запамятовала его имя, намерен писать совместный труд с историками знаменитого Университета, - это была откровенная чушь, но с Вивьен необходимо было научиться говорить не только о делах. Обожаемые императрицей ученые действительно время от времени обращались к магам – правда из Белого шпиля, и за переводами древних текстов, но это было в прошлом. После восстания им осталось только вцепиться в сторонников Вивьен. – Может, хоть вы развеете моё любопытство о природе этого исследования?       - Я знаю только о работе над переводом баллады времен императора Драккона, обнаруженной в руинах Монтсиммара, - Вивьен была сама любезность. – Что до исторических изысканий… Увы, о них мне ничего не известно.       В последний момент Эвелин всё же удалось разглядеть между бровей собеседницы тут же исчезнувшую морщинку. Значит, её маги действительно что-то писали, и не всегда советуясь со своей госпожой. Эвелин подняла принесённую лично Флиссой кружку:       - Тогда предлагаю выпить за хорошие книги, которые переживут нас… Будет прискорбно, если уцелеют только дурные стихи и чушь, вроде книжонки о неполноценности эльфов.       - Отвратительная, грубая и совершенно нелепая трата бумаги, - проявила солидарность великолепная Вивьен. - После того, как автор имел наглость презентовать мне подписанный экземпляр, я пригласила его на сугубо приватное чаепитие. Также там присутствовали заинтересовавшиеся его научным методом философы и нескольких старших чародеев, сам факт существования которых, в соответствии с его выкладками, был невозможен. Всё прошло очень… спокойно.       - Увы, невежда писал по чьему-то заказу, - особая проницательность для этого вывода не требовалась, но Эвелин увидела шанс повернуть разговор в нужное русло. – А старшие маги – эльфы или нет, - попадаются людям на глаза слишком редко. Выдумывать небылицы о магах еще легче, чем об эльфах. Конечно, у Церкви есть хорошие, а главное, авторитетные авторы, к примеру брат Джентиви. Но их, на мой взгляд, подводит незнание предмета.       - Вы полагаете, что лучше было, если бы маг написала о магах? – поняла и удивилась Вивьен. Эвелин тоже не слишком понимала, кому и зачем может понадобиться подобное чтиво.       - И это в том числе. Максвелл настоятельно рекомендовал провести исследования способов предотвращения одержимости, чтобы избежать ошибок прошлого. Но я сомневаюсь, что несколько столбцов цифр убедят тех, кто читает только Песнь света или не умеет читать вообще, - тут следовало немного полицемерить, но Вивьен верила, что место магов - среди высших сословий. То, что Эвелин придумала, могло прийтись ей по вкусу.       – Конечно, получив хорошее образование и подобающее воспитание, маги нечасто имеют дело с крестьянами, - слова текли, как скользкое масло. – Но сколько детей с даром рождается среди крестьян и тяжело страдает, прежде, чем попадает под защиту? Конечно, долг наставлять все сословия взяла на себя Церковь, но как слепые могут говорить о радуге, а живущие в пустыне – о море? Со времен Андрасте, нести её Песнь было правом каждого верующего и радеющего о возвращении создателя. Я всего лишь боевой маг, я не изучала богословие, - Эвелин возвела очи горе и довольно правдоподобно вздохнула. – Госпожа Вивьен, действительно ли древнейшие каноны, на которых стоит Церковь, запрещают магам принимать монашеские обеты или сан? Нам действительно запрещено жить в святых местах молитвами и служением, и нести Песнь готовым её услышать?       Голос не сорвался. Эвелин поднесла ко рту кружку и постаралась отдышаться. Непроизнесенная речь казалась достаточно разумной, благочестивой и полной понятных намёков. Теперь главное было сказано. Оставалось надеяться на амбициозность – или, чем проклятые магистры не шутят, - на веру мадам первой Чародейки.       * * *       Тевинтерец – Дориан, - действительно провел Дьюти и Риона в дальнее крыло замка. Он никому не объяснял, кто его спутники, да никто его и не спрашивал. Ясно было, что маг был из числа магистерских приближенных – и у Риона голова заболела от размышлений, зачем ему бежать из Редклифа. Он убедил Халла и остальных остаться в городе, наполовину уверенный, что отправляется в ловушку, но коридоры оставались позади, а зловещие фигуры с оружием всё еще не обращали на них никакого внимания.       Но вот, перед очередной крутой лестницей, тевинтерец подал знак остановиться.       - Дальше мне заходить не рекомендовали, - несмотря на уверенный – даже самоуверенный вид, голос его чуть дрожал. – Я в замке просто почетный гость, меня не посвящают в дела Венатори.       Последнее слово он почти выплюнул.       - Охотников? – Рион с усилием припомнил древний тевин.       - Понятия не имею, почему они так назвались, - Дориан пожал плечами. – Главное, действовать быстро. Я попробую отвлечь охрану, а вы отыщите девушку. Главное, не забудьте корзины – чудесно, что местные слуги сами боятся носить магам хлеб.       - Я понимаю, что вы хотите освободить свою подругу, - Рион положил Дьюти руку на плечо, чувствуя себя так, словно на спор гладит дракона. Бывший храмовник всю дорогу молчал, но его сосредоточенность начинала всерьез пугать. – Но нам не позволят просто вывести ее с собой.       - Я понимаю, - Дьюти стряхнул руку. – И я умею ждать. Но если у нас будет шанс…       - Вряд ли, - встрял Дориан. И подтолкнул их обоих к лестнице. – Это «ценные специалисты». Понятия не имею, чего от них хочет Алексиус, но их велено отделить от остальных магов не просто так. И, если вас это утешит, я не думаю, что в ближайшее время им грозит опасность.       «В отличие от нас!» тевинтерец добавлять не стал.       Солдаты, сторожившие магов-ремесленников, были так же неразговорчивы, как и их собратья во всем замке, но Дориан умел говорить за двоих и даже за троих. А небрежность, с которой он указал «слугам» на нужную дверь еще раз утвердила Риона в подозрении, что они связались с тевинтерским аристократом.       Запретные комнаты замка оказались местом оскорбительно обычным и даже унылым. Рион ожидал увидеть цепи и нарисованные кровью запретные знаки, реальность больше всего напоминала один из этажей Круга, где он провел половину жизни.       Маги привыкли жить в окружении смертоносной охраны и не казались подавленными своим заточением. Первые же два встреченных зачарователя узнали Дьюти и набросились с расспросами. Бывший храмовник неожиданно ловко отговорился тем, что его прислала обеспокоенная Фиона и даже поинтересовался какими-то усмиренными, якобы отправленными в помощь зачарователям. Маги удивились и принялись обсуждать сгинувших по пути помощников, потеряв к Дьюти и его спутнику интерес. Разве что удосужились указать в сторону зала, где шла работа над чем-то «грандиозным».       - Будем надеяться, что ваша знакомая там, - пробормотал Рион. В отличие от бывшего храмовника, он уже начал чувствовать вес корзины с хлебом – да и охранники-«венатори» могли забеспокоиться, если слуги не поспешат как можно скорее вернуться на свою безопасную кухню.       Дьюти решительно толкнул тяжелую дверь, и Рион возблагодарил Создателя за то, что вызвался помочь ему в настолько глупой и опасной авантюре. Тевинтерскому магистру пришлось хорошо потратиться, чтобы организовать в замке ферелденского эрла настоящую мастерскую. Рион никогда не интересовался работой с артефактами, но отлично понимал, что инструменты для такого тонкого ремесла на дороге не валяются. Редчайшие сплавы, точнейшие измерительные приборы, порошки лириума разной степени очистки, списки каких-то совершенно непонятных таблиц, над которыми склонялись зачарователи – всё это говорило о важности выполняемой здесь работы. Сестра Лелиана непременно должна была узнать об этом как можно скорее.       Но сначала стоило выяснить о поручении магистра как можно больше.       - Вы не из местных, - с некоторой враждебностью произнес вставший из-за ближайшего стола пожилой зачарователь. Борода его была неровно подрезана, а глаза близоруко щурились, но телосложение для мага было по истине богатырским. Он подал знак остальным обернувшимся на скрип двери магам, и те вернулись в работе. Гигант же подошел к Риону, словно загораживая собой собратьев. Посоха у него – как и у всех пленников – не было, но маг инквизиции подумал, что тот мог управиться с ним и голыми руками.       - Кто вы и что здесь делаете? – гигант чуть нахмурился, но голос не повысил. Помнил о страже или не хотел пугать людей в зале.       Дьюти, не обращая внимания на вопрос, поставил корзину и поспешил на встречу достаточно симпатичной, крепко сложенной блондинке, которая при его появлении тоже вскочила со своего места. Пришлось повторять легенду о задании Фионы. Гигант вопросу об усмиренных даже не удивился – наоборот закивал и забормотал о «разумности такого подхода». Расспрашивать его о работе не пришлось, хватило брошенного на столы заинтересованного взгляда, чтобы тот позабыл о своих подозрениях и сам подтащил Риона к разобранной на части металлической сфере.       - Эти артефакты переворачивают всё наше понимание истории магии! – разгоряченно возвестил он. – Конечно, нам позволили разобрать только поврежденные образцы, действующий удалось найти всего один, но эти устройства способны влиять на плотность Завесы! Вы представляете, что это значит?       За четверть часа Риону удалось выяснить, что артефакты доставили в Редклиф через дюжину дней после появления магистра – после чего тот и потребовал к себе всех зачарователей. Что всего артефактов три и магистра интересовал принцип их работы. Что усмиренные могли не опасаться возникающих при работе головных болей, потери маны и «сложностей с духами». И что сломанные артефакты были разбиты недавно, но созданы еще чуть ли не до подъема тевинтерской империи.       - Если эльфы древности могли произвольно изменять плотность Завесы, это может объяснить легенды об их необыкновенный магической одарённости! – вещал растерявший всю грозность зачаровать. – Они действительно могли построить империю, где магия была задействована во всех сферах жизни! И почти не опасаться при этом появления демонов посреди города!       Рион с трудом смог оборвать собеседника – Дориан не мог отвлекать охрану вечно. Их задержку уже могли заметить.       Дьюти тоже был поглощен разговором – но встреча с дамой проходила не слишком сердечно. Они не обнимали друг друга, а когда бывший храмовник положил девушку не плечо руку, та ее сбросила и принялась что-то яростно выговаривать. По крайней мере, она не умоляла забрать её с собой и не закатывала истерику. Дьюти хмурился и жестикулировал, потом они оба замерли, скрестив руки на груди и сверля друг друга взглядом. Девушка вскинула голову и направилась к Риону – Дьюти, сделавшийся еще более мрачным, последовал за нею.       - Я Глим, - волшебница стиснула ладонь Риона в крепком рукопожатии. Вблизи она оказалась еще симпатичнее, глаза ее были решительными и яркими, а ладонь - в мозолях, как у воина. «Ну да, Дьюти же говорил, что она кузнец», - припомнил маг Инквизиции. Пожалуй, он мог понять интерес бывшего храмовника к этой девушке. А следующие слова Глим подкупили его еще больше.       - Не знаю, что тевинтерцы планируют с нами делать, но не думаю, что в ближайшее время нам грозит какая-то опасность. Так что, пожалуйста, доставьте этого упрямца к главам этой вашей Инквизиции, – попросила девушка. – Нам нужна любая помощь, и не похоже, чтобы кто-то еще готов был нас выслушать.       - Я всё равно считаю, что ты недооцениваешь опасность, - проворчал Дьюти.       - О, только не снова, - Глим страдальчески поморщилась. – Мы уже всё обсудили. Давайте я провожу вас…       Рион чувствовал, что девушка нравится ему всё больше и больше. Глим и Дьюти бросали друг на друга сердитые взгляды, и казалось, что говорить они оба больше не собираются. Но выйдя из мастерской девушка вдруг схватила обоих мужчин за руки и притянула к себе.       - Не хотела говорить при остальных, - быстро зашептала она, - но мне не нравится, что тут происходит. Магистр притащил нам артефакты и лучшие инструменты, что я только видела, но ему совершенно не интересно, чем мы занимаемся. Заходил всего пару раз и слушал в пол-уха. Это действительно очень мощные артефакты, и его люди нашли целых три – но что-то беспокоит его сильнее! Такое впечатление, что вся эта работа – просто чтобы нас чем-то занять.       Дьюти открыл было рот, но Глим не дала ему сказать и слова.       - Мне не выйти отсюда без боя! В замке, наверное, сотни солдат и с ними всеми тебе не справиться! Если хочешь меня защитить – скорее приведи подмогу! А если что - я могу постоять за себя и без посоха, сам знаешь.       До самой охраняемой двери Дьюти не отпускал рук девушки, и Рион не мог подавить зависти. Если они выберутся из Редклифа живыми – следующие ночи будут переполнены демонами.       Дориан всё еще продолжал издеваться над молчаливыми стражами – теперь больше напоминая ошалевшего от наглости и контрабандного вина ученика, а не дворянина. Отступление «слуг» на его фоне прошло незамеченным.       Через полчаса он и агенты встретились на дровяном складе. Халл до последнего предлагал уходить без подозрительного мага, но даже он не мог поспорить с тем, что сестра Лелиана хотела бы поговорить с приближенным магистра куда больше, чем с Дьюти.       - У нас проблема, - сообщил явившийся последним гном. – Дозорные на стенах мечутся, как наги, учуявшие глубинного охотника. Говорят, на дороге появился большой отряд. Это точно не король – флаги никто не узнаёт. Похоже, кто-то решил под шумок отжать у прежних хозяев город. Магистр выставил у подвалов солдат – готовится к осаде, а там вся жрачка. Короче, так просто нам не выйти.               * * *       Родные флаги и герб на огромной, способной вместить даже вставших во весь рост кунари палатке, должны были напомнить о доме. Вместо этого Максвелл созерцал Тревелиановский лагерь с ощущением, что в его отсутствие кто-то ограбил его родной замок и бросил украденное под стенами Редклифа.       Навстречу порядком вымотанной колонне солдат Инквизиции выехал всадник на дорогом, незнакомом жеребце. За ним, на почтительном расстоянии двинулись еще двое. Почетный эскорт, совершенно бесполезные против большого отряда.       Максвелл подавил раздражение, изрядно смахивающее по вкусу на желчь. Он понимал, что законы приличий не позволяли дворянину - а всадник наверняка был одним из его кузенов - бросаться навстречу в одиночку… Но ведь не чужака встречали! Высланные вперед разведчики должны были достигнуть лагеря еще до полудня, здесь знали, кто едет и к чему готовиться.       - Максвелл! Выглядишь, как чучело! – остановивший коня человек оказался троюродным братом Арсисом.       - Я хотя бы не зарос! – не остался в долгу Максвелл. Родич обзавелся бородкой и новым силверитовым панцирем, но вел себя так, словно ничего не изменилось. Словно Максвелл не без пяти минут еретик и лжепророк. Это обнадеживало, но слишком уж долго семья тянула с выбором стороны. И слишком близко к Редклифу стоял лагерь, чтобы простое приветствие могло развеять страхи.       - Это Искатель Кассандра Пентагаст и сэра Белинда Дароу - представил положивших руки на оружие спутниц Максвелл. Остальные солдаты тоже цеплялись кто за что, но юноша уже научился отличать настоящую настороженность от бравады.       - Стоило выбраться на войну, чтобы обнаружить тебя в обществе прекрасных дам, - Арсис с улыбкой кивнул. И пристроив коня рядом с кобылой Максвелла понизил голос. – Ты явился вовремя. Наш общий дядюшка рвется штурмовать город. Мало того, что даже я в детстве читал о непреступных стенах Редклифа, так у нас нет ни лестниц, ни возможности отрезать отступников от воды.       - Насколько всё плохо? – к Кассандре никто не обращался, но правая рука покойной Джустинии могла вмешиваться в любой разговор, касающийся дел Инквизиции. – Что уже было предпринято?       - Дядюшка Карсен первым делом отправил кузена Гериана прибить к воротам воззвание сложить оружие и сдаться на милость Инквизиции, - Арсис понимал, что Инквизиция может не одобрить войну от её имени и мигом напрягся. Кассандра и Максвелл красноречиво промолчали и кузен сдался. – Я понимаю, что мы должны были сначала прибыть в Убежище и официально встать под командование вашего генерала. Но после беседы с эрлом дяде как вожжа под хвост попала. Он запретил дозорным выпускать ваших разведчиков из лагеря.       Арсис пригнулся к мощной шее скакуна, оглянулся на собственный, оттеснённый подальше эскорт и признался:       - Я боюсь, он хотел взять город прежде, чем Инквизиция успеет вмешаться. Мы подошли к городу два дня назад. Встали лагерем… а потом всё пошло не так! Гериана едва не убила какая-то тварь. Выпрыгнула на него у ворот, прямо из воздуха. Брат Пайкер сказал – это был демон. Хоть и не похожий на тех, что мы видели по дороге, - он перевел дух, и Максвелл воспользовался этой возможностью, чтобы переглянуться с Кассандрой и Белиндой. Кузен же, что неудивительно, сделал из увиденного совершенно неверные выводы. – Отступники всё же прибегли к запретной магии и поставили этих тварей сторожить стену! Дядя взвился пуще прежнего, хочет начать атаку, как только ты доберёшься. Понял, что своими силами мы еще и с демонами не справимся.       - Со штурмом придется подождать.       - Но там же людей режут!       - Каких людей? С чего ты взял?!       - Ну, - смутился кузен, – это же магия крови...       - Демоны появляются только у ворот, или везде не протяжении городских стен? – воззвала к его разуму Кассандра. Как и положено Искателю Истины, она не переносила голословных обвинений. – Если только у ворот, то вы наткнулись на разрыв в Завесе, а не дело рук людских. Что говорят приехавшие с вами храмовники?       - Что Завеса ослаблена, - потускневшим голосом ответил Арсес. – И что полный город малефикаров им ни за что не зачистить. Рыцарь-капитан Нойвард требовал ждать и обратиться в Убежище… Но он был ранен демоном и редко приходит в себя. Дядя тянет время и всё делает по-своему.       Максвелл промокнул рукавом взмокший лоб. Худшего не произошло, но это еще ни о чем не говорило.       - Храмовников тоже не выпускают из лагеря? - Белинда не могла поверить, что собратья по Ордену не понимают своих шансов на успех.       - Они заняты тварями из… из Разрыва, - повторил незнакомое название кузен. – На первом военном совете люди рыцаря-капитана настаивали на том, чтобы послать за помощью сразу в крепость Теринфаль. Были уверены, что их братья ответят на призыв, как только услышат о… ситуации. Но теперь они лишились лидера и слишком вымотаны постоянными сражениями. Тварей было уже три, а на рассвете дозорные поймали тевинтерского лазутчика. Это держит их достаточно занятыми, чтобы не оспаривать дядюшкины приказы.       Лошади замедлили шаг, чувствуя скорый отдых. Вблизи стены твердыни ферелденских баннов выглядели еще неприступнее. Родовое гнездо Тревелианов может и смотрелось более впечатляюще, но Редклиф отражал набеги вражеских армий, когда предки Максвелла еще ютились в обнесенном частоколом поместье. На что рассчитывал дядя, глядя на окружающие город стены, скалы и озеро? Конечно, солдаты ушли со своим господином, но если тевинтерцы рассылали поисковые отряды, то нашли бы и кем заткнуть дыры в обороне.       - Мы же учили историю по одним книгам! – не выдержал Максвелл, - Редклиф – не база пиратов и не форпост работорговцев, его с наскока не взять! Насколько в последнюю войну здесь увязли орлесианцы? На две недели или на два месяца?!       - Макс, - кузен подвел коня вплотную и ухватил юношу за рукав. – Люди в ужасе! Это не война даже, это… это как Мор с его порождениями Тьмы! Я – бесчувственный чурбан, а их – и дядюшку, и храмовников, и ветеранов трясет с тех пор, как мы высадились на берег. С первой сожжённой отступниками деревни. Мне тоже жутко и тошно, но я, - он зло и невесело усмехнулся, - всего лишь второй сын, который слишком плох с мечом и которого можно засадить за бумаги. У нас сто человек и сорок лошадей, которых надо кормить - я был слишком занят, чтобы продолжать бояться. А остальные пересказывают друг другу свои страхи и проповеди брата Пайкера. Они понимают, что штурм – самоубийство, но хотят выжечь оскверненный город огнем. Отсечь его, как загнившую руку, чтобы спаси тело. Когда мы отправлялись, дядюшка хотел славы, теперь он хочет спасти мир. Верит, что он последний рубеж на пути зла. И это меня пугает, потому что... Потому что вдруг ты прав, и там нет малефикаров.       - Ты говорил об этом с кем-то еще? – Андрасте заповедала не терять надежды, и Максвелл надеялся изо всех сил. Если задумался один, должны были усомниться и другие.       - Виконт Дарри первым сказал, что город нам не взять, - голоса Арсес не повысил. Навстречу отряду уже выходили конюшие и обслуга, за их спинами виднелись шлемы с цветастыми офицерскими перьями – кузен не терял головы, но настраивать против себя влиятельную родню или командиров был не готов. – Дядя уличил его в неподобающем воинам страхе, напомнил, что на войне умирают, и отправил за фуражом. Я надеюсь, Дарри догадается передать весточку в Убежище!       - Я уже здесь, - успокоил его Максвелл. Но встретил только полный непонимания взгляд.       Кто-то принял поводья коня, кто-то поприветствовал – не «Вестника Андрасте», это уже стало привычным, а «Нашего Вестника».       Солдаты инквизиции тоже называли их с Эвелин между собой «нашими», но это почему-то звучало иначе. Воины, некоторые с памятными лентами за последнюю горную кампанию, расступились. Из палатки в центре лагеря вышел гигант в броне и плаще цвета осенних листьев. Дядя Карсен не мог не знать о его прибытии заранее, но зрелые командиры не ждут едва узнавших вкус крови мальчишек.       Максвелл выкрикнул приветствие и задержался, чтобы отдать Белинде ненужные распоряжения. Кассандра должна была идти с ним, а бывшая храмовница - возглавить отряд в их отсутствие. Не то чтобы он опасался чего-то, но таков был порядок, а дядюшке было полезно увидеть, что не у него одного есть дела.       - И кем именно этот хмырь тебе приходится? – возникла как из-под земли Сэра. Вырядившийся для встречи дядюшка ей явно не понравился, а убеждать эльфийку держать шалости при себе не было времени.       - Намечается слезное воссоединение? – хмыкнул подошедший Варрик. - Нам пойти с тобой, или обойдешься без моральной поддержки?       Железный бык не сказал ничего – он просто замер в пяти шагах от ближайшей палатки и скрестил могучие ручищи на широкой груди. Солдаты в цветах Тревелианов – не его солдаты, чужие, - напряглись и вытаращились, но за оружие не схватились. Максвеллу стало их почти жаль – он и сам не ожидал увидеть такие рога в рядах спасающего мир воинства.       Максвелл покосился на командирскую палатку и принялся приводить себя в порядок. Дорога являлась оправданием для легкой неаккуратности - тот, кто это выдумал, тоже пытался отстирать штаны после болотной трясины, - но не более. Юноша ощупал щеку на предмет щетины, и понял, что тянет время.       Он шел к стенам Великого собора вместе с гномом и парой отступников, один из которых был эльфом. Тогда эти… люди, думать о них следовало как о людях, были ему почти чужими. Теперь Варрик успел стать другом, а Сэра и Железный бык – товарищами по оружию.       Во время войны, на привале, командир мог есть кашу из одного котла со своими солдатами, кем бы они ни были, но простолюдинам было не место в офицерских палатках. Что бы дядя подумал, явись втравивший семью в проблемы племянник на совет в подобном обществе? Смог бы принять его всерьез, или велел бы отослать «неподходящих» спутников прочь?       Он обязательно нашел бы, что сказать обо всех троих…       - Я слышал, что дозорные поймали тевинтерского лазутчика, - важное задание было лучше, чем отказ запутавшегося в формальностях слабака. – И где-то здесь должны быть наши гонцы. Узнайте у них, добрались до города агенты сестры Лелианы, или нет.       Варрик кивнул и подхватил под локоть Сэру. Если он и заметил тревогу юноши, то не подал виду. В отличие от кунари.       - Не грызи себя, босс, - криво улыбнулся он, когда Максвелл проходил мимо. – Для каждого боя есть правильные доспехи. Некоторые морды только мешают деловым переговорам.        - А что бы ты сказал, въедь я в палатку верхом и во главе отряда копейшиков? – заставил себя ответить на улыбку Максвелл.       - Что ты показал, кто здесь главный!       Кассандра тоже чему-то ухмыльнулась, проверила поясную сумку и пристроилась на полшага позади юноши. Пылающее око Искателей Истины смотрело с её нагрудника. Голова была гордо поднята, а шаги отдавались так, словно она шагала по мраморным плитам. По группам встречающих пробежала волна. Выступили вперед двое храмовников и впились в Кассандру голодными, отчаянными взглядами. Её узнавали. Если не лично, то порядок, который она собой олицетворяла.       Расторопный, но бледный слуга откинул полог, Карсен Тревелиан, по этикету военного времени, первым вошел в свою палатку. Через четверть часа Максвелл пожалел, что действительно не заехал в нее верхом.       Карсен Тревелиан как обычно сверкал фамильными изумрудами, помнящей победы над пробовавшими границу на крепость соседями сильверитовой кирасой и единственным серым глазом. Второй он потерял, унимая смуту, что захлестнула прибрежные районы во время Мора. Карсен Тревелиан был высок, несколько кряжист, носил поношенные, но крепкие сапоги, и так и не расстался с малиновым шейным платком, который вызывал раздражение у матушки.       И в то же время дядюшка переменился до неузнаваемости – стал громче, растерял часть ума, с которым объяснял племянникам ход древних сражений, и вдруг оглох на оба уха. То есть голос Максвелла он слышал, по понимать, о чем с ним говорят, не желал.       - Дядюшка, если вы, как пишет отец, привели отряд для помощи Инквизиции, то неосмотрительно начинать сражение прежде, чем получите одобрение её глав, - в который раз напомнил о субординации Максвелл.       - Именно поэтому я направил к тебе гонца. Желаете вина, Искатель? Могу предложить только дары наших виноделов – антиванское плохо переносит дорогу, - Карсен Тревелиан решил делать вид, что действительно собирался дождаться прославившегося племянника, и это намеренье нельзя было никак опровергнуть. Максвелл попробовал зайти с другой стороны.       - Меня называют «Вестником Андрасте», я не глава Инквизиции. Любые военные операции должны быть согласованы к командующим Калленом, не говоря уже о том, какие дипломатические последствия могут быть у нападения оствикского отряда на ферелденский город! Я знаю, что вы повстречали эрла Тегана, но мы на землях короля Алистера и не можем спасать его подданных через его голову!       Дядюшка, даже бровью не поведя, закончил разливать вино, и протянул бокал Кассандре.       - Я наслышана о красных винах Оствика, - Искательница отвела его руку. – Но на меня возложена обязанность по защите Вестника Андрасте, и я не могу принять ваше угощение. Уверена, на пиру в честь вашего прибытия в Убежище я смогу искупить эту грубость, подняв кубок в вашу честь.       Даже тени раскаянья в её голосе не звучало. Кассандра хотела, чтобы родственники Вестника свернули лагерь и поспешили в горы, в объятья леди-посла и сестры Лелианы, и не пыталась это скрывать.       Дядюшка с поклоном принял извинение и указал Максвеллу на карту окрестностей Редклифа. Она выглядела не такой точной, как лежащая в седельной сумке самого юноши, но вряд ли отец отправил с воинственным кузеном хоть одного толкового разведчика. Что, кстати, наводило на мысли.       - Мои люди расположились здесь и здесь, - указал Карсен длинным узловатым пальцем. – Второй пост, у ворот, – это заслон из храмовников, на случай появления еще одной твари. Рыцарей сменяют каждые восемь часов. Стоило бы чаще, но храмовников у нас не так много. Разве что ты привез десяток, - до сих пор дядюшке удавалось скрывать интерес к отряду Максвелла. – С тобой два десятка всадников, хоть я и не назвал бы их всех хорошими наездниками. До нас дошли слухи, что многие лояльные покойной Её Святейшеству храмовники вступили в ряды Инквизиции. Они были бы крайне полезны, чтобы прорвать оборону городских ворот.       Максвелл выдержал тяжелый, быстро ставший укоризненным взгляд, и спросил об отметках на берегу озера.       - Это дозоры, следящие за озерными воротами города, - пояснил родич. – Для захватчиков самым разумным было бы уйти ночью из города по воде, но мои люди привыкли сражаться на побережье и перекрывать реки. Может у нас и мало храмовников, но эти солдаты дважды выстояли против кунари с их закованными колдунами!       Он гордился подготовкой войск и своей предусмотрительностью, но Максвелл слышал другое. Дядя знал, что демоны появлялись только в одном месте. Он даже мог догадаться, что дело в разрыве, а не происках запертых в городе магов. Именно поэтому храмовники стояли только у ворот. То, что он привел с собой людей, умеющих сражаться против магов, было разумно – эти земли пострадали от рук взбесившихся отступников… Но разведчики отца, а у лорда Оствика должны были быть разведчики, наверняка уже сообщили, что волнения улеглись.       Максвелл сглотнул. Был ли поворот отряда к Редклифу действительно личной инициативой дядюшки Карсена? Или отец пожелал избавить мир от отступников? Может, даже не из личной ненависти, а опасаясь, что под влиянием «неуместной» Эвелин Инквизиция заключит с ними союз? Тогда победа в Редклифе была и не нужна – хватило бы одной битвы, которая отпугнет Фиону и её сторонников от новых союзников Тревелианов.       - Двум, даже самым опытным отрядам, - отбросив вежливость, заявил Максвелл, - не захватить Редклиф!       - Мальчик мой, - чуть ли не с жалостью посмотрел на него дядя, - отступники, несомненно, опасны поодиночке. Но это не тевинтерские боевые маги, они не обучены действовать сообща. Если атака будет достаточно стремительной, они не успеют явить всю свою мощь. Вероятней всего, они будут путаться под ногами друг у друга.       - Вы недооцениваете отступников, - такие рассуждения показались бы убедительными, не видь Максвелл банд разбойничавших магов и не слышь рассказов Эвелин об организации боевых отрядов восстания. Не мог же дядя, ветеран стольких сражений, настолько недооценивать врага?! – Два года – достаточный срок, чтобы узнать собственные слабости и чему-то научиться!       - Я учел это, - на перечеркнутом шрамом лице проступило смешанное с удивлением уважение. Так всегда бывало, когда кто-то из постоянно окружавших прославленного воина племянников соображал быстрее, чем ожидал Карсен Тревелиан. – И именно это требует от нас нанести удар именно сейчас!       Он снова склонился над картой и обвел широким кругом защищенный со всех сторон город.       - Трагические события на Конклаве вынудили отступников в спешке отступить сюда. В Редклифе они не собирались задерживаться надолго – и я объясню, почему эти неприступные стены стали для них ловушкой. Когда круги объявили о разрыве неваррского соглашения, я, как и некоторые другие ответственные за оборону Оствика лица, изучил всё, что было известно о слабостях магов.       Кассандра шумно вдохнула и будто окаменела. Она явно догадалась, к чему клонит неудобный союзник. Максвелл же, чей вклад в оборону города ограничивался только тем, что он вставал раньше на десять минут для молитвы о защите родины от демонов, стиснул зубы и приготовился слушать. Ругать себя за глупость и отсутствие инициативы было поздно.       - Маги, как известно и как подтвердит присутствующая здесь леди Искатель, питают свои чары силами из Тени. Однако еще наблюдения за первыми Кругами показали, что плотная завеса препятствует большому количеству магов творить волшбу одновременно. Иными словами, собравшись вместе маги не содействуют, а лишь мешают друг другу.       - Если вы действительно читали старые записи, - голос Кассандры лязгнул, как цепь в тюремной камере, - то вы должны знать, что со временем частая, пусть и незначительная волшба истончает Завесу. Восставшие маги провели в Редклифе долгое время. Пусть не десятки лет, но их за стенами в десятки раз больше, чем было в любом круге с момента их сотворения! А ведь во время последнего Мора завеса здесь УЖЕ была истончена необученным магом!..       - И именно поэтому мы должны нанести удар уже сейчас! – закончил за нее Карсен Тревелиан. Он действительно хорошо подготовился к уничтожению новых врагов. – В Редклифе заперты сотни магов, которых одолевают страх и страсти. Они алчут свободы и ужасаются смерти. Они тянутся к силе, а открывают себя и город демонам. Я видел одержимые деревья, леди Искатель, Максвелл. И я боюсь даже представить себе, что произойдет, когда выдержка изменит отступникам. Или когда захватившие над ними власть тевинтерцы поймут, что мы так просто не сдадимся. Вы хотите узнать, что произойдет раньше – демонов призовут магией крови еретики-магистры, или это сделает ужас обмочившегося в своей постели ученика? Я же намерен убить ящерицу, пока она не стала драконом. Наш долг перед добрыми людьми Тедаса - истребить отступников сейчас, пока они еще слабы и Завеса держится!       Яростное заявление подействовало не хуже чар безмолвия. Максвелл вцепился в край походного стола, Кассандра же пригнула голову, как рвущийся в бой друффало. Даже Варрик никогда не доводил Искательницу до такого состояния. Но дядюшка посчитал молчание согласием и опустился на застеленный шкурой сундук. Как генерал перед своим штабом.       - Отступники загнаны в угол. Каждый подаренный им день маги тратят на подготовку, и кто знает, что они придумают.       - Эти люди предложили Инквизиции свою помощь, сэр, - обращаться к Карсену, как к родственнику, тем более старшему, было ошибкой. Теперь Максвелл это понял. Лошадь осталась на окраине лагеря, но он мог справиться и без нее. Он не вернулся домой, и он больше не был покорным сыном и племянником, готовым подчиняться каждому слову мудрых старших. Максвелл Тревелиан был Вестником Андрасте и одним из первых лиц Инквизиции. А этот одержимый ненавистью и страхами человек бы очередным непокорным дворянином, не желавшим видеть дальше собственного носа. С такими Максвелл уже имел дело. – Прежде, чем я покинул Убежище, мы получили тревожное сообщение, что руководство Первой Чародейки Фионы было оспорено неким магистром Алексиусом. Советники ждали более подробных известий, но ваше появление помешало работе наши агентов. Не говоря о том, что вы поставили под угрозу союз Инквизиции с готовыми помочь чародеями!       Максвелл понял, что перегнулся через стол и нависает над дядей, но не почувствовал стыда. Кассандра замерла за его плечом, положив руку на рукоять меча. Её взгляд пылал от гнева.       - Вы были посланы оказать поддержку инквизиции, так будьте добры не бросать тень на её имя! Я настоятельно рекомендую вам немедленно отправиться в Убежище, чтобы предъявить Советникам свои грамоты и письмо лорда Оствика. Это спасет нас от недоразумений, а Оствик и дом Тревелиан от позора.       - Что ты несешь, - прошипел дядя, едва не отбрасывая стол и вскакивая на ноги. – Инквизиция не может пойти на союз с отступниками! Это её уничтожит!       «Это уничтожит Тревелианов, ты хочешь сказать», - понял Максвелл, поворачиваясь к разгневанному мужчине спиной. Леди Жозефина наверняка придумала бы, как остановить зарвавшегося союзника более изящно. Она наверняка попыталась бы как-то смягчить резкие слова, ведь обиженные легко могли стать врагами.       - Ни о каком союзе с отступниками речь не идет, - пришлось обернуться и говорить спокойно. – Но мы были приглашены главами восстания, а вы выставили Инквизицию не в лучшем свете. Приглашение давало нам возможность спокойно войти в город и увидеть положение дел своими глазами – по вашей милости мы теперь вынуждены будем бродить в потемках. Именно поэтому я так настаиваю на согласовании всех ваших решений с руководством Инквизиции. Вы гораздо лучше меня знаете, к каким бедам приводит несогласованность в действиях войск. Я не хочу, чтобы дипломаты писали отцу, будто вы не выполнили его приказа. Положение семьи действительно под угрозой. Не стоит давать нашим врагам повод усомниться в его положении, как главы дома.       Вряд ли дядя это проглотил, но ему пришлось сделать хорошую мину при плохой игре. Он действительно подставлял отца, род и даже весь Оствик. Последнее, в чем нуждался город – это в слухах, что лорд не может удержать в повиновении даже собственного кузена.       - Ты прав, Максвелл, - неохотно признал Карсен Тревелиан, – Но я всё равно считаю свои опасения разумными и не считаю возможным отвести войска. Я мог бы так поступить, иди речь о нормальных людях, но отступники непредсказуемы. Я не буду предпринимать никаких попыток штурма, но уйду, только получив приказ командующего войсками Инквизиции.       «Вот об этом Железный бык и предупреждал», - с досадой понял Максвелл. У Инквизиции было слишком много голов, а у Вестника не было никакой реальной власти над армией.       О том, что дядя продолжал видеть в нем неспособного оценить последствия собственных решений юнца, Максвелл думать не хотел. Он ведь всерьез думал, что опоенный собственной избранностью племянник не представлял, как опасна может быть толпа одержимых!        Уже дойдя до окраины лагеря Максвелл понял кое-что еще. Дядя ни слова не произнес об Эвелин – даже как о «другой Вестнице». Не хотел копаться в семейных тайнах при Кассандре, получил приказ от отца или сам ничего не знал? Последнее было уже вовсе неправдоподобно – изменение в поведении отца и решение поддержать Инквизицию требовали признать дочь-мага публично. А даже если и нет - назвавшуюся их фамилией отступницу Карсен Тревелиан обязан был как-то прокомментировать.       - Лорд Вестник! – он даже не заметил, как подошла Белинда. Она выглядела очень спокойно, в отличие от появившегося из-за палаток Варрика, и Максвелл понял, что неприятности еще не закончились. – К дозору, который мы выставили на лесном тракте, вышли агенты, отправленные в Редклиф сестрой Лелианой! Они говорят, что подверглись нападению со стороны… наших новых союзников.       Место, чтобы сообщить новость бывшая храмовница выбрала не лучшее, но Максвелл и сам, услышав такое, бросился бы разбираться.       - Это было недоразумение, - встрял Варрик, прежде чем Максвелл успел открыть рот. – «Лазутчики из Редклифа», на которых мы сходили посмотреть – это наши собственные агенты. В смысле ваши – я на владение Инквизицией не претендую. Они проникли в город еще перед подходом твоей родни, а на обратном пути часть из них сцапали.       - Ты уверен? - Боль от метки в руке начала отдаваться в висках.       - Такие лица не забудешь, - ухмыльнулся гном. – Сэра сейчас изводит солдат, а этот долиец, Кориф, говорит с агентами… лучше тебе подойти, там дело явно для начальственного ума.       - Мне сказали, что захвачены тевинтерцы, - что-то здесь не сходилось.       - О, один тевинтерец там точно есть, - гном закатил глаза. – Именно поэтому ты должен поспешить!       И Максвелл Тревелиан, Вестник Андрасте, поспешил, на ходу выслушивая отчет Белинды.