Две половины Инквизитора

      История о том, как разбойничьего вида гном и самый настоящий тевинтерский маг попали в плен, оказалось настолько простой, что даже специально вызванный послушать её Железный бык не нашел к чему придраться.       Сестра Лелиана отправила агентов за бывшим храмовником – об этой миссии Максвелл даже слышал. В городе к группе присоединился тевинтерец, возжелавший поделиться с Инквизицией ценными сведеньями. И даже оказал какую-то помощь – хоть сам и был магом. Миссия прошла успешно, но тут отряд благородного Карсена Тревелиана решил, что пришло время вынырнуть как из-под земли и взять крепость Редклиф в осаду.       На этом моменте Максвелл вынужден был попросить гнома замолчать. Охранники из дядиных людей и пара храмовников уже сорвали голоса, требуя от заключенного говорить с «его светлостью» более почтительно. Один даже схватился за дубинку. Пришлось понадеяться, что тевинтерец – на вид человек состоятельный и образованный, хоть и еретик, - сумеет изложить историю пленения в менее опасных для жизни фразах.       Маг окинул оценивающим взглядом свиту Максвелла, взбешенные раскрасневшиеся лица своих пленителей, расправил плечи и представился:        – Моё имя – Дориан Павус. И прежде, чем человек, захвативший этот город, спятил – я называл его своим учителем.       - Не уверен, что раньше слышал о доме Павус, - юноша безуспешно порылся в своих воспоминаниях. Манеры и речь тевинтерца говорили сами за себя – никем, кроме человека благородного происхождения тот быть не мог, - но геральдика и генеалогия никогда не были любимыми науками Максвелла. – Признаюсь, я больше времени посвящал военным искусствам, чем изучению списка альтусов.       ¬- Как приятно встретить в этой глуши хоть одного образованного человека! – громко рассмеялся тевинтерец. Охранники в ответ разразились гневными окриками, но маг проигнорировал их с высокомерием, которому позавидовала бы сама мадам де Фер. – Вы не представляете, как утомляет, когда все вокруг почему-то зовут тебя «магистром»! Увы, дальнейшая история проста и совершенно лишена непредсказуемых поворотов. Оборону стен и замка усилили, когда началась неразбериха. Мятежные маги испугались блеска храмовничьих лат, и это позволило Алексиусу контролировать их, как стадо безмозглых овец. Ваши агенты – и я вместе с ними - решили пробиваться наружу любой ценой. Не знаю, что здесь сыграло большую роль – желание выжить, или надежда убедить Инквизицию вмешаться, пока не стало слишком поздно. Лично мне местные маленькие войны кажутся отвратительными и нелепыми. А ваши отступники-мятежники через одного просто смешны – но там внутри есть еще совсем дети, горожане и беженцы. Если их всех перебьют, пока город занят тевинтерским магистром, моя родина еще лет сто не отмоется от этой грязи.       Тевинтерец недовольно поерзал. Долго сидеть посреди разрушенного курятника, гордо выпрямив спину, было неудобно, но у мага почти получалось смотреть сверху вниз даже на Железного быка. Почти. В начале своего путешествия Максвелл и не заметил бы затаившейся в его глазах тревоги и отчаянного упрямства в вызывающей усмешке. Маг, тем временем, продолжил свой рассказ.       - К сожалению, покинуть город вместе нам не удалось – лучнику, увы, не запомнил его имени, - пришлось остаться и отвлечь стражу. Когда мы выбрались, то почти сразу встретили на дороге патруль. На этот случай мы заранее сговорились броситься врассыпную… В целом, вышло удачно. Вам удалось поймать только нас двоих – и то потому, что мой ворчливый приятель не привык бегать по лесу, а меня немного оглушило силами этих сияющих господ.       Он адресовал подобие изысканного поклона паре храмовников, от чего один закатил глаза, а второй заскрежетал зубами.       - Кстати, этот невероятный миниатюрный разлом в вашей левой ладони и есть знаменитая Метка Вестника Андрасте? Или просто модный аксессуар?       Легкомысленный тон мага мигом уничтожил зародившееся было уважение Максвелла. Но ему оставалось только кивнуть и даже не допускающим неповиновения голосом приказать отпустить пленников.       Вряд ли от мага ускользнули полные сомнений взгляды, которыми обменялись его стражники. Но была надежда, что он спишет это на страх бывших храмовников перед его иноземными чарами, а не на сомнение в праве Максвелла Тревелиана отдавать здесь приказы.       - Я хотел бы узнать, что за сведенья вы решили предоставить Инквизиции, - насел он на тевинтерца, едва тому дали возможность умыться – от обеда маг предпочел отказаться, хотя вряд ли ему удосужились предложить завтрак. Краем глаза юноша заметил, как к ним, отстав всего на пару шагов, пристроился Железный Бык. Не иначе как вспомнил о своих обязанностях телохранителя.       - К сожалению, большой карты с надписью «Тайный план захвата Тедаса» у меня нет, - пожал плечами тевинтерец. – Я могу свидетельствовать, что магистр Алексиус добился успехов в искажении времени и использовал это, чтобы взять под свой контроль восстание магов… Но не думаю, что не-маги мои объяснения поймут. Маги же не обязательно в них поверят. Всё-таки эти исследования были весьма новаторскими и инновационными. С другой стороны – о союзниках Алексиуса я точно могу рассказать больше, чем бывший храмовник, за которым сюда прибыли ваши люди. В первую очередь вы должны знать – Алексиус ненавидит вас. Видите ли, он почему-то считает, что вы с той другой девушкой похитили у него эти светящиеся метки… и прежде чем вы спросите – я не знаю, как он с ними связан. Несколько дней назад он произнес это в гневе, а я не стал рисковать и расспрашивать.       Тевинтерец на ходу сложил руки на груди, но тут же одернул себя и продолжил разговор. Максвелл узнал жест – так складывал руки он сам, когда мучительно хотелось проверить оружейный пояс, но делать этого было ни в коем случае нельзя. Так делала Эвелин, когда встревала с кем-нибудь в спор за стенами Убежища. Маг явно неуверенно чувствовал себя без посоха, но даже не заикнулся о его возвращении.       Максвелл в общих фразах заговорил о Советниках и их желании пообщаться с господином Павусом – как только они узнают о его предложении. Вопрос был важным, как и маячившая вокруг «дружелюбная» дядина армия, но сам он никак не мог отделаться от мысли, что отсутствующий посох тоже важен. Эту его привычку – под грузом сложных, требующих взять на себя ответственность вопросов, переключать внимание на мелочи, - уже заметили все Советники, и успел упомянуть в отчетах Железный бык.       Как любому благородному марчанину, Максвеллу преподавали азы тевинтерского этикета – но не более. И естественно речь шла об обращении с высокопоставленными чиновниками или магистрами – но никак не просто благородными магами. Его наставник, наверное, в жизни не задумывался о такой концепции. Максвелл снова почувствовал под ногами зыбкую трясину социальной неловкости. Пленный маг должен быть обезоружен – это факт. Даже подумать о том, чтобы пустить незнакомого чародея бродить по лагерю с оружием в руках, было невозможно, дядя и храмовники не приняли бы этого! Вот только господин Павус – по собственному требованию Максвелла! – пленником быть перестал, значит, обходиться с ним полагалось как… всё еще пленником, но пленником почетным, почти гостем. И гостем благородных кровей!       Что делать в таких случаях с плененными воинами Максвелл знал – полагалось вернуть оружие под клятву не поднимать его против хозяев. Что если противоестественная магическая аристократия тевинтера рассматривала свои посохи так же, как все остальные нормальные дворяне – мечи? Что если у них были фамильные посохи? В таком случае, освобождение тевинтерца превращалось в злую шутку – ни один благородный человек не будет чувствовать себя свободным, пока лишен оружия! Если же допустить мысль о возращении посоха – как можно было бы поверить клятве еретика, выходца из земель, где Невесту Создателя предали смерти? С другой стороны, маг предлагал союз, а о каком союзе могла идти речь, без взаимного уважения?       Воистину – маги и порождаемые ими проблемы были карой Создателя всему человечеству!       - У вас такой вид, будто кто-то подложил вам в сапог дохлую жабу, - вырвал его из задумчивости голос тевинтерца. Максвелл понял, что они уже вышли за пределы лагеря, а сам он уже какое-то время молчит. Железный бык топтался рядом, словно решившая погулять башня, а над его рогами – и верхушками палаток, - виднелись окруженные голубой дымкой стены Редклифа. – Неужели моя скромная персона доставляет вам такое беспокойство?       Максвелл с усилием перевел взгляд со стен на тевинтерца. Если посмотреть мимо шутовских и непрактичных одежд, на самого человека, становилось понятно, что маг ненамного старше его самого. Раньше Максвелл почему-то никогда не задумывался, что среди тевинтерцев есть и его ровесники.       - У меня тут полная крепость отступников под контролем иностранного мага, и я не хочу резни так же, как и вы, - неожиданно для самого себя признался он. - Но я провел в седле полдня, только чтобы обнаружить, что мир спятил еще больше, чем это казалось возможным. Искажение времени? Тайное тевинтерское общество? И будто этого мало – я должен решить, вернуть вам посох, или опозорить Инквизицию хамством!       Железный бык хлопнул себя по лицу, только чудом не выбив второй глаз. Белинда Дарроу распахнула рот и вытаращилась, а тевинтерец заморгал и впервые посмотрел в лицо Максвеллу без вызова.       - Вы можете сейчас думать о таких формальностях? – недоверчиво спросил он.       Максвелл развел руками:       - Да, я вообще люблю правила. Они просты и понятны. На них держится мир.       - Э… - растеряно протянул тевинтерец, - а вот лично я всякие лицемерные обычаи просто ненавижу!        Несмотря на отповедь, было видно, что душевного равновесия он не восстановил.       - Тогда нам с вами стоит обсудить что-то более приземленное. Например - каково ваше мнение о бывшей верховной чародейке Фионе? Как, по-вашему, она всё еще сохраняет контроль над отступниками? - Максвелл решил воспользоваться чужим замешательством. Раз уж шокировал незнакомца откровенностью, стоило как-то обратить это в свою – в смысле Инквизиции – пользу. – Если мы дадим ей знать, что намерены сражаться только против их нового хозяина – сможет Фиона отвести своих людей в сторону? И что вы можете рассказать о численности войска магистра Алексиуса? А их состав? Это простые наёмники или члены ордена?       И, не дожидаясь ответа, направился в сторону лагеря – сэр Каллен и сестра Лелиана должны были получить сообщение о вмешательстве его семьи как можно скорее. Иностранному магу оставалось только пристроиться рядом и сбивчиво отвечать на вопросы. Он действительно старался помочь. Пара храмовников, – не те, что караулили пленных, - статуями замерли у палатки и проводили их мрачными взглядами. Несколько солдат Инквизиции на окраине лагеря непроизвольно схватились за оружие, и даже повелительный жест Белинды их не успокоил. Максвелл повысил голос:       - Мой дядя имеет привычку перед битвой забывать о манерах. Но, раз уж вы теперь мой гость, вам придется мириться с вежливостью. Инквизиция ценит своих союзников.       Этого намёка солдатам хватило.       Потеряв всякий интерес к тевинтерцу, они принялись прожигать взглядами войско Тревелианов. Лагерь, несмотря на висевшие тут и там родовые флаги, с каждым шагом делался всё более неуютным.

* * *

      Лошади агентов сестры Лелианы разбежались, а палатка бесследно сгинула где-то в обозе оствикцев. Потребовалась пара начальственных окриков, чтобы солдаты Инквизиции поделились животными. Гном вернулся к товарищам, по пути умыкнув дюжину золотых, слишком высокие для него сапоги, слишком длинный меч и половину жареного нага. Тевинтерец же остался бродить за Вестником.       Рион оглядел свою группу. Он не видел Галла мертвым, даже не был уверен, что тевинтерцы добрались до его укрытия на стене, но стоило исходить из худшего. Формально они просто обменяли одного человека на другого – бывший храмовник Дьюти сидел у разваленного забора фермы и с полубезумным лицом точил меч. Тот самый, украденный гномом.       Маг запоздало подумал, что давать ему оружие было не лучшей идеей.       Дьюти – он же Саддат, - тем временем думал, что надо было плюнуть на аргументы усатого тевинтерца и за шкирку вытащить Глим из крепости. Он ясно видел ужас и решимость на лицах бывших собратьев, когда те смотрели в сторону Редклифа. Во время Мора с таким же лицом он сам готовился применить Право Уничтожения.       Девочка была в смертельной опасности, а через весь этот хаос ему было до нее не добраться. Не когда дядюшка Вестника решил спасти мир от отступников и выслужится перед королем Ферелдена. Будь проклята политика, даже странно, что в Тени не водилось ни одного демона интриг.       Мужчина еще раз со скрежетом провел точилом по кромке меча. Это была тяжелая, плохо сбалансированная, но очень острая игрушка. Не для долгой битвы и не для поединка. В самый раз чтобы бездумно рубить всё на своём пути, а потом упасть от усталости и сдохнуть.       В металле отразились его пытающие, как у одержимого, глаза. Он моргнул, прогоняя морок. Говорили, в Городе цепей перед взрывом, видели одержимых храмовников, но он пока еще был в своём уме. Пока еще был Дьюти. Пока у него еще была его клятва.       Один из оствикских храмовников даже узнал его и предложил присоединиться к штурму. Если бы мальчишка только знал, каких усилий Дьюти стоило не сломать ему в ответ шею! Точильный камень задвигался по металлу с гипнотизирующим ритмом. Словно приведение оружия в порядок было причастием. Единственным причастием, на которое он был способен, прости Андрасте. Если с девочкой что-то случится, ему останется только отправиться на глубинные тропы и заразиться Скверной – потому что вступить в Тень и взглянуть в глаза Венесс он не сможет.       Рядом завозился лидер маленького шпионского отряда. С опозданием Дьюти удивился, где этот маг научится так петлять по лесу.       - Я сожалею… - Рион заметил его взгляд. - Я имею в виду, тевинтерцам ведь зачем-то были нужны все эти специалисты по артефактам, верно? Их лаборатория – настоящая сокровищница. Если что-то пойдет не так – её будут защищать до последнего. Я уверен, что с твоей девушкой всё будет в порядке!       - Она не моя девушка! – огрызнулся Дьюти.       Маг не поверил, ну и Создатель с ним.       Долиец растрепанной птицей перепорхнул с обвалившейся крыши сарая на остатки забора. Вытянув шею, он уставился в сторону самого большого шатра.       - Кажется, босс этой банды уже оправился после визита нашего Вестника, - сообщил он. – Его слуги шныряли по лагерю такие напряженные-напряженные. А сейчас в шатер толпой повалили типы в тяжелых доспехах – наверное, офицеры. Храмовники сбиваются в две кучи и помогают друг другу с доспехами. Как-то мне всё это не нравится.       - Думаешь, оствикцы что-то планируют? – Рион безнадёжно вгляделся в расплывающиеся пятна палаток. Зрение у него было неплохое – как для человека, который почти все вечера в жизни провел, читая при свете свечи, - но соревноваться с долийцем в зоркости не стоило и пытаться. Лошадь, подпругу на седле которой ему почти удалось затянуть, переступила с ноги на ногу и боднула его плечо тяжелой головой. У нее тоже были вопросы. Например: собираются они сегодня куда-то ехать или нет?       - Мой бесценный опыт охотника и переговорщика подсказывает, - с ядовитой иронией ответил лесной эльф, - что родичи нашего Вестника им очень недовольны. Не могу их за это винить – такой молодой, а почтения к старшим не выказывает ни на грош. Кажется, им не нравится, что Инквизиция пытается сорвать войну, ради которой они сюда приперлись. Если бы я был азартен, поставил бы ужин на то, что главный сейчас примется давить на Вестника авторитетом и отдаст солдатам приказ об атаке завтра на рассвете.       - Э… - Рион растерялся. – С чего ты взял?       - Ну не на ночь глядя же атаковать? – пожал плечами долиец. – Ты что, ни одной баллады не слышал? Крепости атакуют на рассвете. Максимум в полдень. По ночам в них тайно приникают герои и шпионы – то есть, такие ребята, как мы. Это значит, что у нас, как в любой сложной ситуации, есть три варианта: мы можем выполнить задание, которое уже утратило свою важность, и доставить в Убежище нашего нового мрачного друга, - он принялся загибать длинные пальцы с обломанными грязными ногтями, - Можем отъехать подальше, чтобы не попасть под горячую руку, дождаться изменений ситуации и привести в Убежище еще и отчет о том, что здесь произойдет. Или решить, что Инквизиции сейчас понадобятся все бойцы, и присоединиться к отряду Вестника.       Рион покрутил головой, дивясь долийской логике. Потом покосился на разве что не дымящегося Дьюти, на свою наконец-то взнузданную лошадь и выбрал четвертый вариант.       - Мы с Дьюти поедем в Убежище. Сейчас внутренние земли достаточно спокойны, чтобы двух всадников при оружии никто не тронул. А вы двое, - он кивнул эльфу и гному, - останетесь здесь и поможете Вестнику. Не тевинтерца же ему расспрашивать о делах в городе.       Долиец удивленно поднял бровь. Гном, наоборот, быстро сообразил в чем дело, сплюнул и уверено кивнул. В случае стычки с участием толпы храмовников толку от Риона было бы немного. А Дьюти выглядел так, словно прямо сейчас возьмет свой меч и пойдет воткнет его в брюхо дядюшке Вестника. После такого отряды инквизиции и марчан точно выпотрошили бы друг друга к огромной радости тевинтерцев.

* * *

      Рыцарь-капитан Нойвард принял Кассандру со всем почтением верного обетам храмовника.       К сожалению, в данном случае это означало, что её отвели в темную, душную палатку и представили бессильно валяющемуся на походной койке телу. Сэр Нойвард пребывал в сознании, но она опасалась узнать, какими средствами этого удалось добиться – взгляд мужчины никак не мог сфокусироваться на её лице, а на приветствие он ответил невпопад.       - Я наслышан о вас, искатель Пентагаст, - просипел рыцарь-капитан, и огромный громила с обожженным лицом спешно протянул ему кубок с водой.       Командир храмовников пил, а Кассандра всматривалась в чеканное серебро в его руке. Сэр Нойвард это заметил.       - Призвав нас под свои знамена, сэр Карсен проявил щедрость, - пояснил он. Слабость и хрипы скрывали эмоции в голосе не хуже орлесианской вежливости. – Не могу осуждать моих братьев по оружию за то, что приняли протянутую руку. Знаю, вы скажете, что мы клялись служить Церкви, а не мирским владыкам – но с тех пор, как лорд-искатель призвал орден разорвать союз, мы оказались в некоторой нужде. Лично я предпочёл бы другое решение, но как командир, - он закашлялся, – как командир я обязан в первую очередь думать о нуждах своих людей.       - Вы слишком стараетесь прямо не упомянуть лириум, - Кассандра села, не дожидаясь приглашения. – К чему это? - И так было понятно, что без своих способностей Тревелиану храмовники были не нужны. – Вряд ли вы хотите просить меня расследовать связи ваших покровителей с Хартией.       Рыцарь-капитан вымучено рассмеялся. Он сбросил покрывало и попытался сесть. Обожжённый детина бросился ему на помощь, но был оттолкнут прочь.       - Я хотел, чтобы вы поняли, что нас сюда привело, - еще несколько дней назад этот человек носил тяжелые доспехи и орудовал мечом, но сейчас будто иссох заживо. Кассандра поняла, что родич Вестника не преувеличивал – раны рыцаря-командора были очень серьезны. Каждое движение должно было доставлять ему просто невероятную боль. – Я верю в Песнь Света, Искатель, и я благородный человек. Вас еще на свете не было, когда я решил, что защищать людей ото зла – более достойное занятие, чем проматывать свою долю наследства в надежде, что кто-то из братьев сломает себе шею. Тогда мне было пятнадцать, - сэр Нойвард перевел дыхание, голова его начала клониться к груди.       - Я – благородный человек! – повторил он. – Но простолюдины… чего от них ожидать? Вступая в орден, они думали, что это даст им еду и крышу над головой. Уважение. Деньги, - лицо его исказила гримаса. - Худшие из них сбежали в первые дни. В остальных рыцарях я мог быть уверен – пока командовал ими лично. Мне они верили. Мне они подчинялись. Лорд-искатель спятил, отложившись от церкви. Я не стал вести людей к нему через море.       Фразы становились всё короче, а дыхание сэра Нойварда - громче.       - Когда появилась брешь, люди тут же вспомнили о храмовниках. Это был наш шанс, и я вцепился в него. Но сейчас я слаб. Этот парень, – он кивнул в сторону своей пугающей сиделки, - лекарь, но не целитель. Жить мне осталось недолго, так хоть исповедаюсь. Жриц здесь нет, но устав позволят исповедоваться Искателям.       - Как для умирающего, вы слишком многословны, - Кассандра не хотела грубить, но слишком хорошо знала признаки горячечного бреда.       - Сурова, как и поют барды! – закашлялся сэр Нойвард. - Но вы правы, я слишком много говорю. Это всё травы. Они хуже лириума. Не дают заснуть, не дают сосредоточиться. Мы пришли сюда ради того, чтобы делать свою работу. Потому что без нашего долга мы – просто кучка наёмников, искатель Пентагаст! Лириум, деньги – это важно. Но главное, что Тревелианы пообещали нам – дом для ордена в Оствике. Крепость. Право набирать учеников. Собственные земли. Возможность снова быть храмовниками, пусть под их властью, а не под началом церкви. Конечно, они говорили, что это временно, только до выбора новой Верховной жрицы… Но вы не хуже меня понимаете, что это значит.       - Ересь, - Кассандра даже удивилась тому, как спокойно прозвучал её голос. У каждого человека был предел, за которым он уже не мог чувствовать ярость – и она своего достигла. – Новая Церковь Оствика, возможно, с символом в лице Вестника Андрасте.       Очень хотелось сказать, что это безумие. Что у подобной ереси нет шансов выжить… но именно сейчас шанс был. И очень хороший шанс – пока Солнечный трон пустовал, а в Великом Соборе царила смута, пока Орлей раздирала гражданская война. Некому было отправить армию, чтобы стереть новую церковь с лица Тедаса.       Но даже если забыть о Бреши в Завесе и надвигающемся конце всего живого, смута не длилась бы вечно.       Кассандра стиснула зубы так, что заныла челюсть. Отказ связываться с Инквизицией и ребяческое безумие Карсена теперь представились в ином свете. Тревелианы были умны. Затевая ересь, они первым делом заключили бы союз с ферелденцами - соседями Орлея и их главной головной болью в этом веке. Тем более, что потомки Каленхада всегда видели в жрицах агентов империи.       Может, благородный Карсен и был отправлен «на помощь» Максвеллу, но возвращение Ферелдену захваченного тевинтерцами города стало бы отличным аргументом в начале переговоров. Политические интриги фередленцев походили своей тонкостью на метание топоров в запертом зале, союзников они носили на руках, а ненависть к орлейцам и тевинтерцам пылала в их сердцах неугасимым пламенем. Они радостно поддержали бы раскол церкви - стоило только лишний раз напомнить, что Андрасте родилась в их холмах.       А соседи самого Оствика? В Киркволле хаос и безвластие, захватить над ним контроль не составит труда - если не вмешается Старкхевен.       Правитель Старкхэвена же верный андрастианин… как и Тревелианы, похоже вообразившие себя святее Преподобных Матерей. Против Её Святейшества Себастьян Ваэль не восстал бы. А против жриц, занятых грызней за власть, пока мир раздирают демоны? Взрыв уже второй святыни должен был ужесточить молодого правителя до фанатизма. Жозефина упоминала, что он жаждет проявить себя в борьбе с хаосом, что поглотил мир. Он даже не посчитает союз с родней Вестника ересью - как сама Кассандра не считает, что выступила против Церкви, выполнив последнее поручение Её Святейшества.       Тени палатки заплясали у нее перед глазами не хуже насланных демонами миражей. Нужно было отстраниться от чудовищности открывшейся картины. Просто думать об этом, как о головоломке. В детстве они с Энтони любили головоломки.       Чтобы добиться своего, Тревелианы должны были захватить контроль над Инквизицией. Им нужен был Вестник, как символ их правоты и избранности.       - Максвелл никогда не пойдет на это, - уверенно сказала Искательница. – Он не станет участвовать в расколе.       - Вам виднее, - пока она размышляла, раненый храмовник вынужден был снова лечь. Речь его окончательно утратила внятность. – Я мальчишку ни разу не видел... И вы были правы, Искатель Пентагаст. У меня есть к вам просьба. Не дайте моим людям погибнуть зря. Они напуганы и не понимают, во что втянуты.       - Я пришлю наших магов, - Кассандра поднялась. Рыцарь-командор должен был дожить до встречи с Лелианой и Жозефиной. – Это опытные целители.       - Сэр Нойвард вас не слышит, - лекарь склонился над койкой, как драконица над гнездом. Вряд ли он хоть что-то понял из услышанного.       - Я пришлю целителей, - повторила Кассандра и отдернула полог палатки.       Солнечный свет, отравленный зеленью Бреши, ослепил её, но женщина решительно прошла между столпившимися храмовниками туда, где слышались голоса Вестника и его дяди. Очень громкие голоса.

* * *

      - Не понимаю, на что ты рассчитываешь, когда требуешь дождаться войск Инквизиции! – в этот раз при разговоре присутствовали офицеры дядиного отряда. Вызов в палатку Максвелл проигнорировал – без злого умысла, просто был занят, составляя письмо для сестры Лелианы, - и бронированная делегация явилась к его костру.       Настороженных солдат Инквизиции, обступивших их кольцом, дядя игнорировал. И, приходилось признать, мог себе это позволить. Численное преимущество оставалось на его стороне.       - Я помню, как сложно в таком возрасте менять свои решения, - Карсен Тревелиан, походя указав на его юность и неопытность, продолжил развивать мысль. – Но пойми, что каждый час, который мы дарим тевинтерцам, они тратят на укрепление своих позиций, только Создатель ведает какими чудовищными способами! Потерянное время будет стоить нам лишних жизней – и отвечать за это будешь ты! Мои разведчики вернулись и доносят, что штурма со стороны озера отступник и его приспешники не ожидают.       «Он действительно не видит разницы между обычным отступником и настоящим тевинтерским Магистром?» - не поверил своим ушам Максвелл. Он никогда не видел ужасных магов-правителей в бою, но они просто обязаны были быть опасными, хитроумными и могущественными. Дядин же ужас перед обрядами, которые маги могли творить в стенах города, уже начал отдавать безумием. Даже ставшие разбойниками отступники не спешили резать себе вены, творя черное колдовство - с чего организованному отряду во главе с уверенным в своих силах магистром было паниковать и призывать демонов?       «Если бы он сам был загнан в угол и мог использовать магию крови – он бы её использовал», - с содроганием понял юноша, вглядываясь в знакомое лицо.       - Со всем почтением к талантам твоих советников, среди них нет настоящих солдат, - не встретив отпора, дядя заговорил громче, обращаясь уже не столько к племяннику, сколько к его окружению. - Ваш «командир Каллен» может быть хорош при дрессировке новобранцев и проверке постов, но о штурме крепостей он знает не больше, чем о постройке кораблей. Пойми, мой мальчик, что помощь Инквизиции для короткой решительной атаки нам не требуется. Не когда ваши агенты открыли существование тайного хода.       - И что же вы предлагаете? – Максвелл мысленно пнул себя за этот вопрос, но после намёка, что они сами выдали «союзникам» ключи от Редклифа он не мог промолчать. – Закрыть глаза и остаться в стороне, пока вы пытаетесь штурмовать город?       - Отвлечь тевинтерцев у ворот, в то время как еще одна группа проникнет в замок по тайному ходу и посеет в рядах захватчиков панику, - дядя снисходительно улыбнулся, принимая вопрос за согласие с его аргументами. – А основные силы тем временем подойдут к городу по озеру.       «А что насчет того, что тевинтерцам теперь тоже известно про тайный ход? И что они наверняка поджидают на том конце?» - план был настолько очевидно слабым… что просто не мог быть настоящим. Дядя зачем-то явился при полном параде, только чтобы впарить ему эту чушь. «Интересно, - подумал Максвелл, – он всегда считал меня идиотом? Или это часть какого-то хитрого плана, который я не понимаю? Может, я сейчас должен схватить карту и выдать еще более бредовый план, чтобы меня перед союзниками могли ткнуть носом во все его дыры?»       За спинами дядиной свиты мелькнула макушка Кассандры. Понимание, что Искательница рядом и тоже на него смотрит, помогло погасить гнев. Надо было взглянуть на дядино предложение иначе – согласись он сейчас, что тот будет делать? Откажется от собственных слов и предложит поступить иначе? Вряд ли. Значит, озвученное было частью настоящего плана. Еще одним обманным маневром. А настоящий план атаки дядя Инквизиции сообщать не собирался.       Где же в этом плане было отведено место для Максвелла? Солдатами Инквизиции дядя пожертвовал бы не задумываясь, но не им, не племянником и Вестником Андрасте. Куда его отправили бы по плану? Туда, где обещают «настоящий бой». То есть на лодку, в озеро.       А чтобы он не погиб – дядя постоянно косится на метку, значит, понимает её важность, - и не путался под ногами, эта лодка заблудится, потеряет весла и пристанет к берегу только когда штурм уже будет в разгаре, если не закончится. Но не отправит же дядя всего одну лодку? Это будет слишком очевидно. Значит, на озеро действительно отправится бОльшая часть войск.       И запоздало он вспомнил – изучать берег и делать плоты дядя отправил солдат еще до прибытия инквизиции.       Если бы кто-то сейчас сказал Максвеллу, что у него пугающе отрешенное лицо, он бы не поверил. Но Карсену Тревелиану, его спутникам и даже Железному Быку, смотревшим на это лицо стало здорово не по себе.       Как можно было взять крепость без армии? Зачем при штурме крепости шарахаться от помощи союзников? Из гордости? Не желая делиться славой? Чушь, ведь даже ему, «неопытному и незнакомому со штурмом крепостей» было очевидно, что для грамотного штурма отряд оствикцев слишком мал.       Максвелл больше не смотрел на людей. Он смотрел поверх их голов на стоящие на окраине лагеря телеги. Этих самых телег было много, а кузен жаловался на нехватку провизии и фуража.       Может он плохо понимал работу фуражиров, а может, часть этих телег было забита чем-то совершенно необычным. Чем-то, о чем он даже не задумался бы, если бы не провел несколько месяцев, собирая ингредиенты для лекарств и бомб.       Как взять полную магов крепость без армии? А как кунари без помощи магов топят целые флоты?       - Мне необходимо обсудить ваш план с искателем Пентагаст, - процедил он и едва дождался пока делегация, сверкая доспехами, уйдет.       Железный Бык, Кассандра, Варрик, Сэра, Белинда и почему-то тевинтерец моментально обступили его плотным кольцом.       - Принц, тебя трясёт, - осторожно обратился к нему гном. – Что происходит?       - Железный бык, - проигнорировал его Максвелл. Слова приходилось проталкивать через горло с усилием, словно это были живые ежи. – Кунари ведь никому не продают своё оружие?       Шпион решительно мотнул головой. Сообразив, о чем речь, он тоже с ужасом уставился на телеги.       - Значит, это что-то еще, - теперь юноша и сам чувствовал, как трясутся плечи. – Идиоты. Откуда это у них?       - Откуда у кого что? – Сэре надоели недоговорки.       - Бомбы, - выдохнул Максвелл. – Они хотят взорвать стены Редклифа. Вот почему им не нужна наша помощь.       - Извини, Принц, но это слишком похоже на бред, - попытался воззвать к разуму Варрик. – Да, да я согласен, что у твоих родичей есть какое-то тайное оружие. С помощью которого они хотят взять город. Но бомбы? Может, я не самый умный парень в мире, но я писатель. Мне положено замечать провисы сюжета, повороты, когда что-то в истории не сходится. Напиши я такую чушь – не продал бы и сотни книг! Ты помнишь, насколько нестабильная штука наши бомбы? И ты хочешь сказать, что такие же, только больше, везли сначала на корабле, а потом по местным холмам? Извини, но тогда мы с твоим милым дядюшкой так и не встретились бы!       Гном растолкал других спутников и похлопал юношу по колену, привлекая внимание к своим словам.       - Вспомни, - подсказал он. – Эти люди ехали к нам в Убежище. Не штурмовать крепости и осаждать города. Зачем бы им понадобилось вести с собой что-то подобное? Или наш скудно одетый друг, - он указал на тевинтерца, - сейчас скажет, что они тоже исказили время и заранее знали, что им попадется по пути захваченный Редклиф, который надо будет разрушить?       Тевинтерец весьма пылко дал понять, что подобное, по его мнению, невозможно. Перевода половины произнесенных им слов Максвелл не знал, но о сути догадался.       - Кроме того, - спохватился наконец Дориан Павус, - после взрывов в храме Священного праха и аж двух вестников–Тревелианов путешествовать с большой бомбой – худшее, что твои родичи могут придумать… упс.       Бронированные локти Кассандры и Железного быка вышибли из его легких вздух.       Максвелл закусил губу и кивнул – действительно, это было худшее, что можно сделать. Это было всё равно, что расписаться в убийстве Её Святейшества. Неужели его семья действительно была замешана?       - Мы блуждаем в фантазиях, - Кассандра решительно оборвала чужие сбивчивые размышления. – В первую очередь нам следует выяснить происхождение груза на этих телегах. Может, их нагрузили уже здесь – фуражиры должны были идти впереди основного отряда…       - Там яйца, - Сэра поднырнула под воздетую руку искательницы и едва не распихала Варрика и Максвелла. – Вот такенные яйца!       Повисла тишина. Ничего более абсурдного эльфийка выдать просто не могла, но вместо того, чтобы рассмеяться, она развела руки и, делая ударение на каждом слове, повторила:       - Там. На телегах. Под парусиной. Вот. Такенные. Яйца. Серьезно. Вы собирались спорить, что там до самого вечера, вместо того, чтоб взять задницы в руки и просто пойти посмотреть – так что я взглянула сама. Их закидали соломой, но я тоже умею прятать так разные штуки, - на её лице боролись торжество и отвращение. – Так что? Это какие-то взрывающиеся смертельные яйца судьбы? Из которых вылупятся огромные вши, которые нас всех затопчут? Что это за хрень?       Кассандра вдруг со всей четкостью припомнила совет за несколько дней до отъезда. Разведчики сообщали о драконе, а Лелиана велела придержать ту информацию от Вестников. А ведь объявился дракон не так уж далеко… Она была из рода Пентагаст, и как бы ни хотела больше никогда в жизни не слышать про драконов, у судьбы на этот счет были другие планы.       - Это хуже бомбы. Разведчики остквикцев наткнулись на гнездо дракона, - мрачно объявила она.       - И обчистили его, - понял Железный бык. Вот уж кто просто засветился от восхищения.       Варрика удивить оказалось не так просто:       - Не то чтобы я не верил, нам сейчас только дракона не хватает, - но убей эти солдаты дракона, мы услышали бы песни об этом еще на подъезде к лагерю. И где трофеи? Победить дракона и забрать только яйца для самой большой в мире яичницы – это даже на шутку не тянет.       Максвелл не смог выдавить ни слова. Он потеряно переводил взгляд с одного спутника на другого, не решаясь поверить, что всё обошлось, и его род всё-таки не стоит за трагедией. Легкость, с какой он поверил в вину самых близких, пугала.       Кассандра не смотрела на Вестника и столпившихся вокруг товарищей. Она задрала голову и до боли в глазах всматривалась в небо.       - Дракона никто не убивал, - прочитанные в детстве строки из семейной книги сами всплыли в памяти, объясняя происходящее. – Сэра, там много яиц?       - Эм… раз, два… штук пять? - стушевалась эльфийка. – Сена там точно было больше, чем скорлупы.       - Обычно в кладке гораздо больше, - Небо оставалось чистым, если забыть про ставшие уже привычными отблески бреши. – Солдаты просто забрали несколько яиц. Красные драконы иногда нагревают землю на месте гнездовья пламенем, а сами улетаю на охоту. Если люди, чтобы перебить запах, обмазались кровью животного, а тушу бросили где-то поблизости, дракон их визита даже не заметил. Прошел бы по запаху, съел тушу и всё. Драконы на самом деле не очень умные.       В единственном глазу Железного быка появились отчетливые искры уважения:       - Когда ты об этом рассказываешь, Искательница, - всё звучит просто! – и тут же помрачнел. – Но на самом деле у нас проблемы, да? Большие чешуйчатые проблемы.       - Очень большие, - Кассандра поежилась. Привычная, проверенная в десятках боёв броня показалась ей не толще бумаги. Смогли бы подручные мадам де Фер поставить щиты от пламени? Она предпочла бы иметь в своём распоряжении саму Вивьен. – Эти солдаты были настоящими счастливчиками. Дракон чует разбитое яйцо на расстоянии трех конных переходов. Мы всё еще к нему слишком близко.       Ужас вытекал из Максвелла как вино из дырявой бочки. Его родные не взрывали храм Священного праха, и хотелось вопить, что всё остальное не важно. Но привычка думать о худшем, не оставлявшая его с самых болот, придушила эйфорию. Рассказанное Кассандрой очень хорошо вписывалось в разгаданный план. И он спросил:       - Что будет, если разбить яйца о городские стены?       Выдохи «каффас» и «жопа» смешались в один оглушительный стон.       - Дракон взбесится, прилетит, пожжет здесь всё, что горит, и попытается разнести замок, - ответил вместо искательницы Варрик. – Блестяще. В смысле аморально, жутко и грязно – но оригинально! О таком до меня еще никто не писал… Принц, ты уверен, что твой дядя до такого додумался бы? Очень умным он мне не показался.       - Слишком много сложностей для одного дня. Слишком много, - на Кассандру было страшно взглянуть. – Словно с самого приезда нам кто-то морочит голову.       Максвелл еще успел подумать, что знаменитая храмовничья паранойя добралась и до Искательницы, а остальные не успели понять вообще ничего. Пальцы Железного быка схватились за рукоять молота, пока он еще только открывал рот для вопроса.       Кассандра Пентагаст, Искатель Истины и правая рука покойной Верховной Жрицы с силой свела руки и закричала. Этот боевой клич стал самой чистой в мире молитвой. Вмиг занывшие от удара ладони поднялись к небу. К тому, кто был выше облаков и Бреши.       Сэра вскрикнула и отскочила от шарахнувшегося на нее тевинтерца. Они снова вопили хором что-то непечатное, но молитвенный призыв заглушил грязные слова. Мир вокруг заиграл чистыми красками, как после дождя, марево искр колыхнулось на границе зрения… но и только.       Не вылезли из-под земли орды демонов и порождений тьмы. Не исчез мороком лагерь оствикцев. Только Кассандра с решительным видом стиснула в дрожащих руках рукоять меча. Она готова была поклясться, что что-то почувствовала, даже если не могла толком объяснить, что именно.

* * *

      Могучий лекарь вышел из палатки рыцаря-капитана, тщательно задернул полог и обменялся парой фраз с несшим дежурство молодым храмовником. Он вразвалочку побрел в сторону походных костров, на запах каши. Зачерпнул воды из кожаного ведра у коновязи. Омыл ею своё обожжённое лицо… Смахнул вместе с каплями остатки старого облика и враз сделавшись еще более усталым и встревоженным поспешил к палатке Карсена Тревелиана.       Подмигнул свернувшемуся в Тени – бесконечно далеко и в тоже время совсем близко, - демону Гордыни, незримому спутнику и вечному пылкому поклоннику сера Нойварда. Через мгновение он запыхавшимся молодым рыцарем влетел в шатер и сообщил сэру Карсену, что тевинтерцы привели на стены больше магов, готовясь к атаке. Он планировал провернуть всё более изящно, но клич принцессы-искательницы прошелся по его истинной сущности обжигающим валом. Кто-то менее слабый выдал бы себя.       Но принцесса заподозрила его влияние слишком поздно. Все фигуры были расставлены, все семена подозрений посажены. Что бы ни принёс этот день – хаос не проиграл бы порядку. Его ждал настоящий пир.       - Скоро мой племянник примет решение, - сэр Карсен попытался успокоить встревоженного рыцаря. – Проклятые отступники никак не могли разгадать наш план.       - Кто знает, на что способна магия крови? Я – простой рыцарь, и не смею вам указывать, но вы должны сделать выбор, мой лорд! Что важнее для Оствика – потешить самолюбие юнца, даже если он ваш родич и отмечен высшими силами, или разбить тевинтерцев? – спросил Имшаэль. - Если вы продолжите тянуть – боюсь, кто-то может поверить в глупые слухи, будто вы попали под заклятье.       - О чем ты говоришь? – дворянин встрепенулся. С лестью этот человек почти справился, но репутация была уязвимым местом у всех ему подобных.       - Среди приближенных сэра Нойвард болтают... – Имшаэль пристыженно развел руками. – Храмовники, мой лорд. Привыкли всюду выискивать магию и вконец разучились следить за языком. Они же не думают, что простолюдины всё слышат. Не думаю, что кто-то из рыцарей отнесется к бредням серьезно…       Если бы кто-то спросил Имшаэля, что за магией он опутывает разум своих жертв, он искренне – насколько это возможно для демона, – удивился бы и объяснил, что для такой простой задачи ему, слышащему самые потаенные мысли смертных, соблазняющему их уже тысячи лет, довольно обычных слов. Магия изменяла реальность, но и слова изменяли её ничуть не хуже – по крайней мере, в глазах смотрящего. Карсен Тревелиан еще сомневался, цепляясь за указания старшего кузена. Увы, правитель Оствика был слишком осторожен, чтобы посвятить его полностью в свои планы. Недомолвки позволяли понимать его цели, а значит и приказы самым причудливым образом…       - Мой лорд! – ворвался в палатку еще один рыцарь, разрушая паутину сложных выборов, опутавшую дворянина. – Остроухая из Инквизиции крутилась возле тех самых телег!       Лицо Карсена исказила гримаса удивления и ужаса. Он только сейчас осознал, чем рискует, включив в свой план дракона. Демон слышал тонкий, придушенный хрип здравого смысла: «Как это вообще пришло мне в голову? Как я мог пойти на это?»       - Немедленно отгоните телеги в лес! – приказал сэр Карсен. По мнению демона, это был далеко не худший выбор в его ситуации.       Имшаэль покинул палатку вместе с рыцарем.       - Надо спешить! – крикнул он, вторя страхам человека. – С грузом надо быть осторожным, но ты хоть представляешь, что устроит Искательница, если о нём узнает?!       Они ни к чему не подталкивал. Просто подсказывал варианты и давал выбор. Этого оказалось достаточно - рыцарь бросился подгонять солдат разве что не размахивая оружием.       В мире было не так много вещей, способных удивить Имшаэля. Он научился ценить такие моменты, как бесценные сокровища. Обычно это были мгновения, когда привычное течение вещей нарушалось особенно невероятным, разрушительным образом. Так было, например, с предложением забавного эльфа Фелассана.       Подталкивая оствикцев ограбить гнездо дракона, Имшаэль оценивал их шансы выжить как призрачные. Возможность успешно приманить самого дракона к Редклифу он полагал почти невероятной.       Но когда телега подскочила на ухабе и два яйца, сено вокруг которых потревожила любопытная эльфийка, треснули, ударившись друг о друга, демон едва не развоплотился от удивления. Он почувствовал всей своей сущностью тяжелый, наполненный чистой, недоступной человеческому существу яростью интерес. Не взгляд глаз, но внимание проснувшегося дракона. Еще мгновение назад вяло растекавшееся по ущелью в Морозных горах, оно обрело фору клинка, и острие его вонзилось прямо в сердце переполненного лагеря.       Имшаэль рассмеялся и поспешил отступить прочь. Он пришел к стенам Редклифа, привлеченный муками выбора множества людей. Благородный марчанин выбирал между смирением и гордостью, маги выбирали между свободой и жизнью, а уж о муках храмовников и говорить не стоило... Он просто не мог пройти мимо! Но скоро здесь должно было стать слишком жарко.       Да, пора было уходить. Пока ветер не принес ничего не подозревающим смертным гул драконьих крыльев.

* * *

      Максвелл был уже на полпути через лагерь, когда порыв ветра швырнул ему в лицо пыль и сорвал одно из украшенных гербом полотнищ.       - Да вы издеваетесь! – совсем не куртуазно процедил он, обнажая меч и задирая голову вверх.       Рядом завизжала что-то близкое по смыслу, но совершенно непристойное по форме Сэра. Максвелл еще успел заметить краем глаза, как она схватилась за бесполезный при таком ветре лук, и тут над лагерем поднялся многоголосый крик: «Дракон! Дракон!»       Да, конечно же, это был дракон. После неуспокоенных мертвецов и дикарей, после выпрыгнувшего из-под земли и захватившего Редклиф тайного общества, после его собственных спятивших родственников, Создатель решил, что в жизни Вестника Андрасте не хватает именно взбешенной огнедышащей туши размером с усадьбу.       Вместо ужаса и беспомощности при виде заходящего на второй круг монстра, на Максвелла снизошел покой. Не без ноток обреченности, но главное, что он окутал все чувства и мысли юноши, словно плотное одеяло. Раздражение, гнев и страх, разрывавшие его мгновением раньше, погасли, как огоньки свечей под приливной волной.       Перекрикивая рев дракона, он начал выкрикивать команды:       - Рассредоточиться! Прочь из лагеря! Лучники! Всем лучникам – к штандарту Инквизиции! Арбалеты? Здесь есть арбалеты?!       Кассандра бесцеремонно толкнула Максвелла в плечо, отправляя вслед другим бегущим прочь рыцарям. Юноша сбросил её руку и попытался было возразить, но услышал:       - В воздухе нам его не достать!       - Да, босс, - подхватил Железный Бык. – А если туша приземлится нам на головы или плюнет огнем в эту груду дерева и тряпок, гореть мы будем почище вашей Андрасте.       Кунари не отрывал пылающего едва ли не восхищением взгляда от дракона, но одну руку освободил – чтобы подхватить не желающего спасаться Вестника. Этого Максвелл допустить не мог.       Первая паника схлынула, и ветераны то тут, то там пинками и затрещинами превращали побег в отступление. Максвелл, верный долгу аристократа, прикрикнул на пару возившихся с лошадьми слуг. Огромные жеребцы, один из которых был увешан пластинами брони, метались между палаток, раздувая ноздри, вращая глазами, вставали на дыбы, и вмешательство Максвелла буквально спасло конюхов от смерти. Посчитав этого Тревелиана страшнее своих хозяев и даже дракона, мужчины побросали поводья и бросились прочь, едва не сбив ног выскочившего из своей палатки монаха. Вовремя. То ли церковное полотнище привлекло внимание дракона, то ли это была очередная шутка Создателя - именно этот момент дракон выбрал, чтобы выдохнуть струю пламени прямо в походную часовню.       «А я ведь так в ней и не помолился», - отстранено подумал Максвелл, сразу отвернувшись от взвившегося настоящим огнем солнца на шесте.       - Но свитки! Шкатулка! – попытался вырваться монах, но Максвелл, наплевав на сан, взвалил его на плечо и потащил в просвет между еще не вспыхнувшими палатками. Железный бык, который куда лучше справился бы с такой ношей, оказался оттеснен пожаром – юноша надеялся, что страшный крик агонии за его спиной принадлежал какому-то животному. К счастью, стены палаток горели хуже корабельных снастей.       Максвелл на миг растерялся, услышав вдалеке казавшиеся гласом Андрасте команды Кассандры и сообразил, что забрался вглубь лагеря, вместо того, чтобы двигаться к окраине. Всего через пару палаток Максвелл увидел заветный командирский шатер, но поборол искушение проверить, не остался ли дядя там. Задержка только погубила бы всех, кто останется обшаривать лагерь.       Максвелл бежал, не поднимая головы. Казалось, на него падало сам небо. Он оббежал длинную палатку со смутно знакомым гербом над откинутым пологом. И без того узкий проход перегородили брошенные бочки, но он каким-то чудом сумел протиснуться.       Дракон облетел лагерь, взревел и дыхнул огнем еще раз. Максвелл запретил себе думать о нем, задушив появившийся было страх. Юноша не видел, что загорелось, но дым стал гуще. Послышался крик – скорее удивленный, чем болезненный - и определенно человеческий. За бочками растянулся на земле какой-то рыцарь с ривейнскими чертами лица, но с гербом Тревелианов на нагруднике. Он тряс головой и с упорством пьяного пытался высвободить зажатую и, похоже, сломанную ногу. Всё это Максвелл рассмотрел за какое-то мгновение, уже спуская на землю переставшего причитать монаха.       - Помоги, - коротко велел он ему и приподнял бочку. Монах замер, испуганно таращась на стонущего ривейни. – Вытащи его!       Монах повиновался, таращась теперь на Максвелла.       «Надо отсюда убираться», - пробормотал себе под нос юноша. Дым уже мешал дышать, а глаза слезились. Ветер, поднятый драконьими крыльями, раздувал пламя пожара, но он же – слава Создателю! - не давал сизой пелене дыма сгуститься. Они с безропотным монахом подхватили рыцаря и выбежали, наконец, из лабиринта лагеря.       Ни Кассандры, ни штандарта Инквизиции, ни опушки леса было не видать – зато Максвелл наконец во всех подробностях рассмотрел знаменитую стену Редклифа.       Громкий треск заставил его сбросить руку раненого и обернуться. Но это был не дракон и не вражеский маг, а слегка подкопченный Железный бык. Заблудившийся в дыму гигант предпочел просто проложить себе дорогу, раскидывая всё на своём пути – и тоже перепутал направления. Под мышкой у него болтался человек, но кто именно, юноша не рассмотрел. На миг встретившись с Максвеллом взглядом, кунари повалился на землю и закашлялся.       Отстав от Максвелла на десяток шагов, перекинув через плечо вырывающуюся Сэру, из дыма выбежал тевинтерец. Сэра визжала, плевалась проклятьями и – Максвелл даже замедлил шаг, чтобы присмотреться, - пыталась бить волокущего её прочь от лагеря альтуса Павуса луком. Зрелище было тем более абсурдное, что отнюдь не хрупкого телосложения мужчина с нею едва справлялся.       - Да никак ты его не пристрелишь! – услышал Максвелл, подбегая. – Видишь, какой ветер?! Уймись, идиотка!       Сэра уже не визжала, а рычала. Лицо её, и так обычно не казавшееся Максвеллу умным, утратило последние приметы разума. Его исказила гримаса безумной жажды крови. Если в первые мгновения Максвелл решил, что его спутница запаниковала, то одного взгляда в её глаза было достаточно, чтобы понять – о страхе Сэра забыла вообще. Пальцы её силились нащупать оперенье стрел в успевшем опустеть колчане, ноздри раздувались, как у загнавшей добычу собаки. Для маленькой чуднОй эльфийки потеряло значение всё, кроме дракона.       - И давно это с ней? – спросил Максвелл, не обнаружив ни на ней, ни на своём «госте» видимых ран.       - А разве она не всегда такая? - тевинтерец с видимой благодарностью уступил честь удерживать спятившую лучницу. – Сначала она бежала за мной, а потом начала ругаться. Подумал – запнулась, а оказалось – разозлилась, - он опомнился, перевел дыхание и с усмешкой протянул: - Если все свободные эльфы - чокнутые самоубийцы, я рад, что у нас рабство!       Возмущенная этим заявлением – или тем, что её ноги оторвались от земли, - Сэра укусила Максвелла за оказавшуюся слишком близко к лицу ладонь. Потом лягнула его в голень, ушибла локоть о его нагрудник и с подозрением спросила:       - Ты чего меня лапаешь?       Ярость из её голоса исчезла, оставив после себя хрип и сипение. Максвелл на всякий случай пронес её еще несколько шагов, прежде чем поставить на землю. Сэра пошатнулась, как пьяная, уставилась на свой сломанный лук, словно впервые его видела, подняла взгляд на нависшую над их головами стену и с нервным смешком заключила:       - Мы куда-то не туда приперлись.       Максвелл вынужден был согласиться. Опасность, которую таила за собой стена Редклифа, заставляла его волосы становиться дыбом, вызывала дрожь, как это оказалось не под силу дракону – ужаснейшему из творений Создателя. Но юноша не мог позволить себе в ужасе таращиться на кладку – он рыскал взглядом по небу и не находил дракона. Пока не увидел очередной взметнувшийся столп пламени.       Ящер приземлился по ту сторону лагеря.       - Надо возвращаться, - он покосился на укушенную руку, пожалел, что перчатки остались в седельной сумке и опустил пострадавшую конечность на рукоять меча. Боль от этого будто ослабла.       - Согласен, - прохрипел Железный Бык, подходя к нему. Он всё также тащил под мышкой бесчувственное тело, и Максвелл смог, наконец, узнать дядины доспехи.       - Получил опорой палатки по голове, - правильно расшифровал его взгляд кунари. – Подумал, что ты расстроишься, если он сгорит. Но если я не прав… мы еще можем потерять его по пути.       Максвелл поглубже вдохнул, чтобы возмутиться, но тут его телохранитель заметил тевинтерца. Вместо патетического «Это ты заманил сюда Вестника?!» он просто протянул огромную лапищу и подхватил альтуса Павуса за ворот.

* * *

      Дориан всегда считал себя оригинально мыслящим подданным империи. Потому верил, что появление любых драконов в жизни тевинтерцев следует считать дурной приметой. Это касалось в первую очередь болтовни о полумифических временах процветания – но к настоящим драконам тоже оказалось вполне применимо.       Сначала его чуть не сожгла возомнившая себя птицей ящерица. Потом взбесилась эльфийка. Теперь звероподобный урод тоже спятил и решил его придушить. Дориан, мигом позабыв все атакующие заклинания, болтался в его ладони тряпичной куклой. В глазах потемнело. Он с хрипом попытался втянуть ртом воздух, но не смог. Кунари стиснул ладонь еще сильнее, хотя казалось, что это просто невозможно. Дориан даже не испугался – шок от внезапного нападения полностью его парализовал.       - Стой! – взревел Вестник. В следующий миг стальная хватка разжалась, и Дориан упал на землю, глотая воздух. Опомнился он, когда Тревелиан уже заканчивал отчитывать своего психованного питомца. Он – зануда Вестник, а не кунари, - одарил Дориана извиняющимся взглядом, а эльфийка прикрикнула на гиганта и врезала тому кулаком в бок. Последнее Дориана даже рассмешило бы, кабы не раненная гордость.       Боевой маг, цвет тевинтерского общества, Дориан свято верил, что успеет вовремя среагировать на любую опасность. Но сейчас он даже не понял, что произошло.       Зато на следующую опасность он отреагировал первым – благо, эта опасность была так любезна, что высунулась межу зубцами стены и гневно окликнула его по имени.       - Дориан! Демоны тебя раздери! – дальше бывший учитель прокричал несколько десятков слов, которые точно не пристало так громко вопить человеку его положения и возраста. С такого расстояния Дориан не мог разглядеть глаз магистра Алексиуса, но почему-то был уверен, что кроме гнева там написаны растерянность и удивление.       Слова «Да я вот предаю вас», застряли в горле подобно режущим до крови кристаллам льда. Но, к этому чувству было не привыкать – оно не раз появлялось прежде, когда он чувствовал, что подводит отца... Поэтому Дориан привычно сглотнул болезненный комок и самым беззаботным и плавным шагом вышел вперед – как бы случайно оттеснив на задний план Вестника и его питомцев, - приосанился и выдал:       - Я делаю ровно то, что должен! Вспомните ваши же слова – такие поступки лидеров Тевинтера ведут не к возрождению величия империи. Они закапывают её так глубоко, что скоро даже некромантия окажется бессильна!       - Ты ничего не понимаешь. Мальчишка! – взвыл магистр… и всё-таки заметил Вестника. Чем тот себя выдал, Дориан затылком не видел. Может, схватился за оружие, даже не подумав скрывать заметную издалека метку.       - Вор! – почтенный магистр замахнулся посохом, и на короткий жуткий миг Дориану показалось, что сейчас он сорвётся со стены. Но бывший учитель остался стоять, а на их головы обрушился поток чар, которые он, как единственный – и, слава занудству Вестника, вооруженный – маг, поспешил отразить.       Рогатый урод что-то прорычал. Привыкшая язвить и отвечать ударом на удар часть ума Дориана – единственная, не занятая плетением заклинаний и мыслью о скорой смерти, - подумала, что такому гиганту, должно быть, чертовски неприятно оказываться бессильным. Дориан сделал мысленную пометку, что его унижение отомщено и, если они все выживут, он не станет требовать от кунари реванша.       Вестник крикнул отступать, но Дориан очень невежливо велел не дергаться. Боевые маги были героями тевинтерской армии прошлого, да и сейчас обучались как надо. Дориан ни разу не бывал на войне – если не считать нынешней стычки, - но о методах уничтожения противника с возвышенности читал еще в детстве. Пара его предков отличилась как раз при обороне крепостей.       Культисты учились по тем же древним методикам. Стоило всеми позабытому монаху шарахнуться прочь от вспышек молний на щите, как его обессилили и бросили навзничь энтропийные чары. Ладони Дориана словно погрузились в густую холодную грязь – он поставил универсальный барьер, и тот пропустил внутрь мороз от особо сильной ледяной атаки. Силы молодого мага утекали сквозь пальцы. К счастью, бывший учитель тоже сообразил, чем это грозит. Атаки прекратились за миг до того, как Дориан растерял последние крупицы маны.       Истончившийся защитный барьер растаял – Дориану только и хватило сил убрать его небрежным движением, не потерять контроль и свалиться на колени от истощения. За спинами их маленького отряда ударились в землю тяжелые стрелы – напоминание, что у Венатори есть не только маги.       Эльфийка проверила свой пустой колчан и проорала в сторону лучников настолько замысловатую конструкцию, что Дориан ни слова не понял, но восхитился.       - Сдавайтесь, и мы сохраним вам жизнь! – удивительно похожим тоном крикнул в ответ магистр. – Максимилиан Тревелиан! Ты не понимаешь, во что ввязался! Ты даже не представляешь, что за силы используешь!       - Я бы не советовал соглашаться, - подал голос кунари. Эльфийка продолжала поливать венатори бранью, а Вестник неожиданно промолчал.       Когда он, наконец, заговорил, Дориана прошиб холодный пот.       - Все врассыпную, по моей команде. Дракон нас заметил.       Запоздало маг понял, что шум за его спиной изменился. Он медленно, так медленно, как только мог с кипящей в жилах кровью, обернулся и увидел Его.       Огромный красный дракон, едва не спалившее его заживо порождение кошмара, пикировал с небес прямо на них.       Он был огромным. Невероятным. Не животным даже, а сродни стихии. Где-то в забившемся сердце, в спинном мозге родились восторг и ужас.       «Его привлекли вспышки!» - понял маг, стягивая последние силы для нового щита, даже понимая, что сил не хватит. Над головой, на стене Редклифа кто-то закричал. В бок дракона ударили вспышка голубоватого огня и с десяток стрел, но взбешенный ящер их даже не заметил. Дракон распахнул пасть. Магистр Алексиус с перекошенным от ужаса лицом направил свой посох вниз, на Вестника и его спутников.       Опережая заклинание, кунари схватил Дориана и Вестника за шиворот и словно котят отшвырнул прочь от себя.       Дориан каким-то чудом сумел сгруппироваться. Рядом лязгнул, ударившись о землю, Вестник. Кунари и эльфийку поглотила жемчужная сфера защитного барьера. Дориан уже мог видеть глаза дракона. Тьму в глубине его глотки. Спасая их, кунари перехитрил сам себя.       Дракон выбросил вперед когтистую лапу, взревел… и, вторя ему, взревел магистр Алексиус.       Вспышка зеленого, как Брешь, света ослепила Дориана. Последним, что он почувствовал, была рука Вестника, сжавшая его собственную.       А потом мир исчез.

* * *

      Почтовый ворон обогнал верховых гонцов всего на полдня. Брешь пугала птиц едва ли не сильнее, чем людей, а те, что решались лететь в её сторону, будто пьянели. Дорогущий, как новое седло, письмоносец носился над горами, выписывая пьяные петли, словно никак не мог разглядеть Убежище. Ворон то проносился на расстоянии выстрела, то превращался в едва различимую черную точку. Поначалу это пугало дозорных – и самого сэра Каллена, хоть тот и старался не подавать виду, - но теперь мужчины и женщины на вышках только вяло спорили, как быстро очередная птица доберется до своего насеста. Пока речь шла о расстоянии пяти-шести дневного перехода, конные гонцы могли сравниться с птицами в эффективности. Тем более, что могли нести большие и подробные полевые отчеты, что бывало жизненно важно.       Каллен скомкал отчет о заготовке дров для лагеря на перекрестке и швырнул его в истекающий дымом очаг, но промахнулся. Дрова! Как будто он мог думать о такой ерунде, когда кучка оствикцев собиралась штурмовать захваченный тевинтерцами Редклиф! Оставалось понадеяться, что привлеченные родичем Вестника храмовники осознают угрозу и сумеют удержать остальных вояк от самоубийства.       «Я устал, - бормотал навязчивый голос в его голове. – Как же я устал. Устал. Устал!»       Это было неправдой – вчера ему удалось провалиться в забытье до самого рассвета.       Жаль только, что всё это время ему пришлось видеть во сне захваченный демонами город. Всё было так же, как десять лет назад, но над головой было злое зеленое небо, а мертвецов и чудовищ было в сотни раз больше. Он хорошо помнил улицы Редклифа, хоть и давно не ходил по ним – так что кошмар вышел предельно правдоподобным.       Почувствовав укол совести, командир поднял и разровнял отчет. Дешевые чернила под ладонью смазались, но он всё равно старательно вывел на обороте приказ перебросить треть дровосеков на помощь плотникам. Также следовало освободить от патрулей половину солдат из крестьян – они тоже умели работать топорами. Снег в предгорьях уже сошел, скоро должны были начаться дожди, и стоило поторопиться с постройкой бараков. А вырвись из Редклифа орда демонов – эта кучка людей не сыграет уже никакой роли.       Сворачивая письмо и ставя на сургуч печать, Каллен чувствовал, что просто играет в командира. До сих пор ему удавалось убедить себя, что он неплохо справляется, но настоящие командиры – из дворян - не посылали приказы на бумаге, которая выглядела так, будто ей подтирались.       - Кончай ёрзать, - рыкнули на него из угла. – Свеча почти догорела. Задуй ее нахрен и ложись спать.       Каллен сам предложил поставить в своем закутке вторую лавку для гостя – потому что не собирался спускать с него глаз. Вот только став командиром он совершенно забыл, каково мириться с такими окриками. Никто в Убежище не говорил с ним так – кроме Дьюти, который вернулся, словно призрак из очередного кошмара.       Бывшему храмовнику – даже мысленно произносить это был мерзко, - должно было уже перевалить за сорок, если не за пятьдесят, но он не выглядел постаревшим. Потрепанным, истощенным – да, хотя у него и в круге Кинлоха не было возраста. Пылающая, не хуже Вечного пламени, сосредоточенность и предельная настороженность, помноженные на силу и опыт, не оставляли во всем его облике места для проявления такой человеческой вещи. В юности Каллену всегда было рядом с ним неуютно. Дьюти никогда не позволял себе пренебрежений порядком, как некоторые старшие храмовники, но и от других требовал того же. Поэтому даже среди тесного кружка наиболее настороженных храмовников у него не было близких приятелей. Или так Каллену казалось тогда, до Мора.       И вот теперь, спустя десять лет, Дьюти всплыл – всё такой же мрачный, целеустремленный и смертоносный, как взведенный арбалет. Только теперь он был на стороне отступников. Каллен так и не решился спросить, почему. Хотя в первые мгновения, увидев бывшего брата по ордену, думал, что бросится на него с кулаками и проклятьями. Но злость схлынула, утекла, когда его представление о возможном разлетелось вдребезги.       Тайный тевинтерский культ. Игры магов со временем. История многих дней, начисто переписанная для города в его, Каллена, реальности. Словно та вдруг сделалась податлива, как сон. Как тень. Словно весь этот гребаный мир уже провалился на ту сторону Завесы, только они все этого еще не поняли и продолжали дергаться, пытаясь предотвратить уже свершившуюся катастрофу...       Лавка скрипнула, когда Дьюти отвернулся лицом к стене. Если он заметил состояние Каллена, это его не слишком волновало. Он, как всегда, был сосредоточен на чем-то своём.

* * *

      Эвелин была в ярости.       Только ей начало казаться, что сомневающиеся верхи Инквизиции готовы были рассмотреть возможность альянса с мятежными магами, как вокруг Редклифа начала твориться какая-то чушь. А пока она разгребала последствия собственного упрямства - Эвелин предпочитала думать, что главная причина возни с бессознательным храмовником была в чувстве ответственности, а не в желании выслужиться перед его собратьями - всё стало еще хуже.       Интриги? Фальшивые гонцы? Если бы!       В Редклифе поработала магия – кровавая или нет, но однозначно противоестественная. Та, что обязательно напугает людей - та, что напугала её саму до желания забиться под кровать.       О, конечно, Эвелин поверила в магию времени не сразу! Только безграмотные крестьяне думали, что «магия может что угодно». Маги отлично знали, что у нее есть свои пределы.       Написанное великолепным почерком послание от мага, назвавшегося бывшим учеником магистра, сперва показалось ей нелепой фантазией. Жутковатый вояка, смутно знакомый по дежурствам во время переходов через Морозные горы, ответил на все вопросы Советников, но только запутал всё еще сильнее.       «Он верит в то, о чем говорит, - после того, как Саддат ушел, лицо Лелианы на миг отразило смятение и страх. – Но это еще ничего не значит!».       Эвелин тоже так считала. Обитателям Редклифа просто внушили ложные воспоминания или что-то в том же духе. Ни к чему было в каждой странности видеть появление новой магии – обычно со всеми гадостями отлично справлялась старая. Слушая перебранку Советников - преимущественно Каллена и Лелианы - она прикидывала то одно объяснение происходящего, то другое, перебирала возможные последствия всех этих способов… Советникам необходимо было выплеснуть всё накопившееся, а накопилось у них много.       Даже Жозефине нашлось, что сказать по поводу упертости командира и шпионки.       Потом Лелиана догадалась спросить мнения мадам де Фер, которая тоже с порога объявила магию времени совершенно невозможной, но развивать мысль не стала. В отличие от вызванной командиром Миневы – он избегал общения с придворной чародейкой, если мог обратиться к кому-то еще.       Девушка подошла к вопросу с прилежностью ученика. Магия времени существовала, и кто-то ею воспользовался – теперь требовалось объяснить, как именно. Словно время было вспугнутым Брешью зверем, одним из тех, чьи останки Минева так прилежно изучала. Она настолько крепко задумалась, что даже непробиваемая Вивьен её пожалела и отчитала командира.       А потом Минева взяла и выдала теорию о слоях осознанной реальности, первенстве души и разума над материей и сохранении информации в Тени. О том, что в каждый миг времени существует множество несвершившихся реальностей. Ведь люди постоянно думают «если бы я поступил иначе!» и представляют себе миры, где приняли другие решения.       - Достаточно большое количество людей, представляющих себе мир, где не произошло какого-то стихийного бедствия или войны, совместно создают подробную картину «иного мира» по ту сторону Завесы. Живущие вкладывают в такие «несбывшиеся» миры свои надежды и страхи так же, как в реальные воспоминания. Попавший в такое пространство маг мог бы посчитать, что оказался в мире, где история пошла по иному пути. Ничто не препятствует достаточно мощному разуму сконструировать нужный вариант мира в Тени. Вроде того, как пишут заказные книги, где искажают реальную историю, - Минева замялась, пытаясь подобрать более понятный аудитории пример, но не смогла. Даже маги редко задумывались о природе времени, о том, что оно имеет свои законы. Для большинства жителей Тедаса время просто существовало – небо и то казалось им чем-то более сложным и загадочным.       – Как вы, возможно, знаете, существует две основные теории о действии магии на реальность, - она попыталась зайти с другого конца. – Согласно ныне бытующей теории, маг совершает изменения в реальности таким образом, как если бы это был менее восприимчивый к воздействию слой Тени. Но, по более ранней теории, мы, маги, формируем по ту сторону Завесы измененную версию объекта из реальности. А после используем ману, чтобы наложить «теневой» образ предмета на его реального двойника, до полного замещения. Конечно, само существование артефактов – я имею в виду чары, наложенные на предметы и действующие без непосредственного воздействия разума мага - опровергают эту теорию, но… Описанные вами последствия предполагают, что на территории Редклифа имело место именно замещение – ведь коснись изменение истории всего мира, оно изменило бы и сам факт применения магии времени. Никто просто не заметил бы никаких изменений…       - Что это значит для жителей города? - Эвелин поняла, что увлекшаяся Минева не постесняется вывалить на слушающих все свои размышления, а Жозефина и Каллен уже достаточно побледнели. Стоило прояснить главное. – Ведь люди – это не деревья или бездумные животные.       - О, - ученая заморгала, словно её разбудили, - Я полагаю, сами жители могут забыть жизнь до изменения времени – как забывают сны. Во всех смыслах Редклиф - тот другой Редклиф, если где-то и сохранился, то только в Тени, как эхо. Сон этого мира о том, каким он мог бы быть.       - Мы можем как-то разрушить эти чары? – Каллену не удалось скрыть дрожь в голосе. А если и удалось бы – выступивший на лбу пот выдал бы его страх с головой.       - Вы имеете в виду - «вернуть всё как было»? – уточнила Минева. Отведя глаза и прикусив губу, она втянула голову в плечи. Но всё же справилась со страхом и ответила: - Если естественное течение времени действительно было изменено, то нынешний Редклиф УЖЕ не находится под действием каких-либо чар, - чары были применены к нему в прошлом. Сейчас Редклиф - совершенно обычная, надежно закрепленная по эту сторону Завесы часть реальности. Если вы хотите вернуть Редклиф, каким он был, кому-то придется отменить изменения, случившиеся в прошлом. Разумеется, это просто теория, и я не…       Уставившись в пол, Минева умолкла.       - Вы хотите сказать, что чтобы отменить результат магии времени, необходимо воспользоваться магией времени? – голос Жозефины походил на мышиный писк. Эвелин никогда не видела, чтобы та была так напугана. Ну еще бы – посол только что узнала, что кто-то в силах извратить историю её жизни или даже отменить факт её рождения!       Задуматься о возможностях «магии времени» было всё равно, что обнаружить, что земля под ногами была льдом и вдруг начала таять.       Тогда Лелиана сумела взять ситуацию под контроль и выпроводила Миневу раньше, чем Вивьен обозвала теорию чушью и размышлениями дилетанта. Но её уверенный возмущенный голос никого не успокоил – мадам придворная чародейка тоже побледнела.       Что бы ни произошло с Редклифом в действительности, к тому моменту Эвелин уже успела убедить себя, что магистр явно не мог пользоваться этим трюком просто по щелчку пальцев. Иначе точно не допустил бы осады города. Все пугающие теории и еще более пугающие вопросы, поднятые ими, можно было задвинуть поглубже. Максвелла куда вернее убили бы проверенным огненным шаром или молнией, чем загадочной новой магией. А вот наделать глупостей он мог и без помощи чар.        Со злостью девушка пнула сундук с броней – тот в ответ с оглушительным грохотом захлопнулся. Будь у нее соседи – перебудила бы всех в избушке. Но при всей тесноте и нехватке места оба Вестника сейчас спали в одиночестве. Эвелин не спрашивала почему.       Она снова пнула несчастный сундук, а потом нанесла ему окончательное оскорбление, усевшись сверху.       Агенты Лелианы доложили, что Максвелл остался под стенами Редклифа, сидеть в окружении родни - и даже демоны не знали, до чего они могли там договорится! Слишком уж братец был… правильным. Почтительным, вежливым – ему до взрыва на Конклаве поди ни разу не приходилось по-настоящему настаивать на своём или кому-то отказывать. В идеально выверенном мире высшего общества гласные и негласные правила хорошего тона играли на стороне Максвелла. Сейчас он научился показывать зубы, но еще не пробовал делать это при встрече с родными, которых полагалось слушать и почитать.       Эвелин не боялась, что упрямую голову братца заморочат – она боялась, что ему навяжут план самоубийственной резни, от которого тот не сможет отказаться, никого не обидев! А план резни предложат - и не потому, что Тревелианы чокнутые фанатики, а из-за той же загадочной магии в Редклифе. Она сама не кричала о магии крови только потому, что стискивала зубы до боли и искусала язык так, что он едва шевелился. Маги не имели права разбрасываться такими обвинениями. А солдаты даже искать других причин происходящему не стали бы!       Рассуждая объективно – наткнись Эвелин год назад на деревню, у беженцев из которой не совпадали бы воспоминания – она первой вызвалась бы отправить засевшего там мага к Создателю. Громко и на глазах жителей – чтобы хоть так очистить имя свободных чародеев.       А ведь у Редклифа, кроме обычных головорезов, были и храмовники. Интересно, как они относились к идее уничтожения целого города? Готовы были просто вырезать всех, не разбираясь, маг перед ними или горожанин, или надеялись избежать лишних жертв? Вряд ли последнее – за два года она успела прочитать устав ордена – скорее из желания знать врага, чем из любопытства - и успела поговорить с несколькими Защитниками. Право Уничтожения надлежало применять ко ВСЕМ в Круге, кроме других храмовников. Это значило перебить даже обслугу – потому что мгновение сомнения в попытке разобраться, маг перед тобой или нет, могли стоить жизни. Потому что под властью магии крови даже самые лояльные ордену и церкви люди становились орудием в руках врага. БОльшая часть этого раздела в кодексе была посвящена преодолению последствий права Уничтожения – туда входили проповеди о том, что убийство одержимых есть милосердие, и о том, что Создатель будет милостив к жертвам темных чар. Там были молитвы. Целых четыре страницы молитв. Пролистав их, Эвелин впервые по-настоящему задумалась о том, каково это – видеть людей изо дня в день и знать, что возможно, однажды тебе придется их всех убить.       Но храмовники под Редклифом не знали жителей города. Лица убитых горожан не преследовали бы их во снах. Даже вырежи они там всех до детей до стариков – в резне посчитают виновными магов. И они втянут в резню Максвелла. Её Макса. Этого вежливого и занудного идиота с кучей проповедей в башке.       За прошедшие месяцы она успела немного узнать человека, которым он стал – и не верила, что он сможет с холодным сердцем убивать безоружных. Или смотреть, как убивают другие. Она боялась, что брат согласится на уничтожение Редклифа. Но больше она боялась того, что может произойти, если он откажется. Дядюшка, лица которого она уже не помнила, вряд ли проникнется священным трепетом к его «избранности». Он может даже не бояться Бреши. Мечи могли убить Максвелла так же окончательно, как и магия.       Эвелин взглянула на свою изуродованную меткой ладонь. Сегодня она почти не болела, но крохотный не-разлом стал больше. Набух, как упавшая в воду щепка. Эвелин сжала пальцы и продолжала сжимать, пока не заныли мышцы до самого плеча. Интересно, метка Максвелла тоже стала больше? Было ли дело в расстоянии между ними, или дрянь просто разрасталась, выпивая их силы?       В любом случае, им не стоило разделяться. Плевать на разногласия – только вместе они могли по-настоящему закрывать Разрывы. Только вместе они могли закрыть Брешь – если ее вообще можно закрыть.       Нужно было срочно проветрить голову, и Эвелин, набросив плащ, выбежала из дома. Умаявшиеся за день обитатели Убежища уже спали. Из «Поющей девы» не доносилось голосов, но она и не собиралась в таверну. Ноги принесли её к лестнице, но подняться наверх значило вторгнуться во владения Лелианы. Вломиться к Энн значило разбудить ребенка, за ворота её ночью не выпустили бы, а так хотелось увидеть что-то кроме прижавшихся друг к другу домов и затоптанного до черноты снега! Наверху послышались тяжелые шаги – не дозорный, кто-то из рыцарей маялся бессонницей. Эвелин испуганным зверем метнулась в тень ближайшей избушки. Ей не хотелось ни с кем говорить, а рыцари всегда считали своим долгом завести беседу.       Обменялись непонятными шутками дозорные на воротах. Скрипнула дверь, и раздался всплеск – кто-то презрел правила и выплеснул на дорогу содержимое поганого ведра. Невидимый рыцарь всё скрипел по снегу и скрипел – ходил кругами что ли.       Наконец над невысокой оградой верхнего уровня появился сэр Каллен. Он немного постоял, подняв лицо к Бреши – в слабых зеленых отблесках оно казалось принадлежащим истощённому тяжелой болезнью. Потом бывший храмовник со стоном оперся на ограду и так и повис на ней на добрые полчаса.       У Эвелин уже стали отмерзать ноги, а нос превратился в ледышку и обещал течь весь следующий день, а командир всё цеплялся за забор и никуда не уходил. Девушке подумалось, что он тоже не может заснуть после услышанного на совете. Собственные терзания Эвелин уже были стерты пробравшимся под одежду холодом, но сэр Каллен одевался теплее или просто был крепче. Должны же были все эти мышцы давать хоть немного тепла.       Командир душераздирающе вздохнул, и Эвелин зажала нос рукой, чтобы в ответ не чихнуть. До нее в полной мере дошел идиотизм её положения. Никто не мог запретить Вестнице Андрасте бродить ночью по деревне… Но выйди она сейчас на свет, и бывший – это сэр Каллен-то бывший? – храмовник обязательно заметит и поинтересуется, что она здесь делает. И откуда взялась. А объясняться, словно застигнутая на месте преступления, она не имела ни малейшего желания. Командир был неплохим человеком, но слишком другим, чтобы в его присутствии Эвелин могла чувствовать себя непринужденно.       Сер Каллен сгреб пригоршню снега и принялся самозабвенно растирать ею лицо. Ноги Эвелин отмерзли окончательно, холод подбирался к бокам и груди. А значит, вот-вот пришлось бы на что-то решиться.       Вдалеке закричали дозорные. Командир коршуном слетел вниз по лестнице, огни у ворот взметнулись. Эвелин напряглась, но разобрала среди криков «Гонец! Это гонец!», мигом успокоилась и метнулась через ночные тени к своему домику. Скинула сапоги, раздула одним движением кисти едва тлеющий огонь в очаге и разве что не залезла в него сама. Что бы за новость ни привез гонец, умершая от простуды Вестница уже никак не смогла бы на нее отреагировать.       Тепло устремилось по её ногам и рукам вверх, миновав пальцы. Те всё еще мерзли, когда локтям и коленям стало жарко. Эвелин полностью сосредоточилась на чувстве тепла, толчками растекающегося по телу. Она отдавалась этому, как отдавалась чувству маны, накапливая её для заклинания.       Ей почти удалось направить желанное, исцеляющее тепло во всё еще похожий на ледышку нос, когда в дверь застучали. Эвелин мигом очнулась – это был не настороженный стук прислуги или развязный – её малочисленных приятелей. Так грохотала дверь, когда кто-то большой изо всех сил старается её не выбить.       - Вестница! – прорычал Серый Страж. Так медведь мог бы сообщить о визите охотника. – Беда случилась! Срочно собирают военный совет!       Эвелин не помнила, как обулась и выскочила на улицу. Вся дорога слилась в череду факелов, возле которых толпились перепуганные люди и эльфы. Жрицы в зале часовни метались перепуганными курами, Мать Жизель, натянувшая шубу прямо поверх белья, кого-то успокаивала. И все, все вокруг смотрели на Эвелин.       Прямо как тогда, когда винили её во взрыве – разве что криков не было. Вообще никаких.       В зале совета еще не успели заменить свечи, и какой-то тощий паренек поджигал огарки. Подсвечник неожиданно тонкой работы, с воткнутыми в него белоснежными свечами, стоял прямо посреди карты Ферелдена.       Командир Каллен стоял в углу, как позабытая подставка для доспехов. Снежные процедуры помогли - чтобы за мерзость ему не сообщили, выглядел он сдержанным и сосредоточенным. Жозефина впорхнула в комнату – новость действительно была важной, иначе она не позволила бы себе явиться в шерстяном халате поверх шелкового спального костюма и с подвязанными для сна волосами. Взгляд леди посла задержался на красном от снега лице командира, его всё еще покрытых снегом сапогах, обуви Эвелин и вдруг сделался очень лукавым. Эвелин не хотела знать, что она себе вообразила – сейчас подобное было совершенно неуместно.       Лелиана выпустила слугу и закрыла дверь. Её лицо казалось фарфоровой маской. И когда шпионка подняла к нему напряженную руку, Эвелин подумалось – сейчас сорвет его и разобьет о стену! Но Лелиана только убрала с глаз волосы, обвела всех немигающим взглядом и сообщила:       - На армию оствиквецев под Редклифом напал дракон. Вестник пропал.       Жозефина охнула.       - Мои агенты доставили послания о произошедшем от Кассандры, сэры Дарроу, Карсена Тревелиана и некоего брата Пайкера. Последний, якобы, своими глазами видел, как Вестник исчез в зеленой вспышке, после того, как магистр на стене применил магию. Железный бык, бывший поблизости, подтверждает, что всё было именно так. Сам он, вместе с Сэрой, во время нападения был прикрыт барьером, который на них набросил сам магистр. Тот явно хотел заполучить Вестника живым и сделал всё, чтобы спасти его от дракона. Пока Венатори сражались с тварью, нашим свидетелям удалось спастись бегством…       - И главное, - она повысила голос, потому что Эвелин, сама того не заметив, что-то забормотала, - Железный бык слышал, как после исчезновения Вестника магистр ругался и кричал что «надо вернуть его», потому что кому-то нужна Метка. Значит, Максвелл не только жив, но и в руках человека, которому что-то известно о происходящем.       - Насколько этому кунари можно верить? – командир спрашивал уверенно, явно прокручивая в голове планы будущих битв. Эвелин же могла только сдерживать рвущийся из груди рёв и смотреть, как шевелятся его губы, пытаясь вложить в них правильный вопрос.       - Писал он явно не в себе, - печально улыбнулась Лелиана – и это было хуже её злых усмешек. - С холодной головой он не предлагал бы взорвать одну из городских стен таинственным кунарийским порошком. Как Бен-хазрад он серьезно облажался.       Кунари сейчас волновал Эвелин меньше всего – хотя получить подтверждение, что Кассандра и Сэра живы, было облегчением. Пронзительный взгляд подействовал, и командир спросил:       - Солас сможет определить по метке Вестницы, если с другой её половиной что-то случилось?       Эвелин закивала, хоть и понимала, что речь идет о половине метки, а не её самой.       Загадочный отступник обнаружился в зале часовни – как и половина членов Инквизиции. Эвелин не знала, молился он там или догадался, что его позовут. Ей казалось, что раньше в часовне было не протолкнуться, но теперь народу столпилось столько, что редкие огни свечей не могли разогнать густоту теней. То и дело огонь выхватывал из толпы испуганное лицо, затылок и воздетые в молитве руки. Отблескивал на доспехах – все солдаты были готовы к бою, даже если сражаться сейчас могли только со страхом. Голова Соласа выделялась среди этого месива как белое пятно. Эвелин подняла руку – и толпа расступилась, давая ему путь, словно зачарованное море. Посвященный в тайны духов отступник вошел в зал совета – и за ним, словно эльф просто открыл для нее дверь, вошла мадам де Фер.       Наивно было надеяться, что она не пригласит себя. Не после выступления Миневы.       Пока Солас изучал ладонь Эвелин, придворная чародейка нависала над ним подобно бдительной дуэнье.       - Насколько я могу судить, ничего не изменилось, - объявил Солас. Таким тоном опытные целители сообщали щедрым богачам, что те всё еще смертельно больны, но если воздержатся от вина и мяса – проживут еще лет десять. - На смерть одного из носителей метки вторая обязательно среагировала бы.       - Кажется, она стала больше, – безжалостно заметила Лелиана. Эвелин заставила себя не злиться – шпионка хотела смерти Максвелла еще меньше её самой.       - Я предупреждал, что пока Брешь открыта – метки будут расти, - отмахнулся Солас. – Под «реакцией» я имел в виду действительно значительное и определенно болезненное для Вестницы расширение этого подобия разлома. Или изменения в самой Бреши.       Он, наконец, разжал пальцы, и девушка смогла отобрать руку. Взгляд, который Вивьен адресовала Соласу, явно давал понять, что по её мнению тот не представляет, о чем говорит. Но спор она устраивать не стала, - вместо этого расположилась за столом и даже извлекла откуда-то чайную корзину.        - Мы не можем медлить! - Лелиана проигнорировала это, сосредоточив общее внимание на деле.       - У Инквизиции не хватит сил, чтобы штурмовать Редклиф! - перехватила инициативу Жозефина. От дурных новостей она оправилась так же быстро, как остальные советники – наверное, это и отличало настоящего дипломата от простого любителя интриг. – Лучшее, что мы можем сделать сейчас – это обратиться к королю Алистеру за помощью. Эрл Теган скоро достигнет Денерима, и он вмешается в любом случае – ведь захвачен ферелденский замок!       Эвелин прикусила щеку изнутри. Раньше от этого варианта отказывались, ведь он означал бойню. Но сейчас мир оказался на краю гибели, и никто не станет щадить мятежных магов. Она принялась лихорадочно искать другой выход, но при этом не могла не думать о брате. Для Советников и магов за столом он был просто средством закрыть Брешь. Задавал ли кто-то из них себе вопрос, что с ним? Пытают ли его? Боится ли он?       Если магистр знает что-то о метках, так уж ли нужен ему Макс живым? Что Солас вообще мог знать о метке – не он же её создал! А вот магистр вполне мог это сделать.       Эвелин цапнула отчет Железного Быка и спешно прочитала его сама – похоже, магистр действительно хотел сохранить её брату жизнь. Пора было подумать о членах восстания.       Её товарищи сейчас наверняка были в ужасе и отчаянии. Связь с тевинтерцами, а теперь еще и исчезновение Вестника Андрасте – после такого о свободе уже можно было не мечтать. Эвелин слишком хорошо знала настроения в среде восставших и понимала – лишившись надежды, они встретят любую силу с посохами в руках. Тем более, если магистр как-то сумел заморочить голову самой Фионе! Она не могла спасти собратьев, не сломив власть магистра – в чем бы та ни состояла.       Всё снова упиралось в этого человека и неприступные стены Редклифа.       Если изнуряющие два года её чему-то и научили, так это расставлять приоритеты. Бездумно метаясь и надеясь спасти всех, можно было не спасти никого. Если придушить чувства, задачка оказывалась совсем простой.       В первую очередь надо было спасать мир – иначе не спасется уже никто. Спасать мир значило спасти Максвелла, и Эвелин не почувствовала боли, когда приняла это решение.       - Король Алистер был в захваченном демонами Круге, и знает, чего будет стоить атака... – говорил командир.       - Я приведу к Редклифу храмовников – перебила его Эвелин.       Сэр Каллен подавился собственными словами. В рухнувшей на зал тишине было слышно, как он пытается прокашляться. Жозефина прикрыла рот ладонью и выдохнула что-то на родном языке. Даже если выругалась – это прозвучало красиво.       - В Редклифе собралось больше магов, чем где-либо за пределами Тевинтера, - Эвелин не собиралась дать кому-то шанс остановить себя. - Идти туда без равного числа магов или без храмовников – самоубийство. Мы просто увязнем под стенами.       «А потом кто-то запаникует и станет одержимым, а нам с таким без потерь не справиться, - добавила она про себя. – В любом случае, кто-то потом приведет храмовников. Или они явятся сами – чтобы показать всем, как были правы. Если эти кретины вообще намерены покинуть когда-нибудь свою крепость».       - Но у нас недостаточно влияния, чтобы лорд-искатель согласился нас выслушать, - осторожно напомнила Жозефина. Она тратила все силы, превращая маленькие победы инквизиции в валюту на политическом рынке, но для изящных маневров не осталось времени.       - Значит, я буду говорить не с лордом-искателем! – зашипела Эвелин. Она ткнула пальцем в стену, и Жозефина шарахнулась в сторону, словно её палец мог проткнуть каменную кладку.       - С той стороны Брешь в небесах! Мы смотрим на нее каждый день! И знаете что – все в Ферелдене и Орлее смотрят на нее каждый день! Потому что она уничтожит нас всех. У королей, императрицы и жриц отлично выходит делать вид, что всё решится само собой, и продолжать свою маленькую глупую грызню. Но храмовники-то должны понимать, чем грозит миру, мать её, огромная дыра в Завесе!       Забавно, она опасалась всех этих людей. Хитроумную шпионку. Бывшего храмовника. Придворную интриганку-лоялистку. А сейчас они сами смотрели на нее с опаской.       Но это было плохо.       «Когда люди боятся – они убивают. Когда маги боятся отступников – они считают их безумцами», - проговорил у Эвелин в голове голос, похожий на её собственный – только спокойней и тише. Страх за этим столом был лишним. Ей нужна была помощь этих людей, их навыки и таланты, а такого истерикой было не добиться.       Девушка опустилась на скамейку и медленно, чтобы не вспугнуть следящих за каждым её движением советников, налила себе чай. Горло саднило после злобного шипения, и теплая жидкость с медом пришлась кстати. Думать о том, как сгладить напряжение у нее не было никаких сил, но тело, вспомнив древние уроки манер, принялось само разливать чай по чашкам.       «Моё первое настоящее чаепитие!» - невольно восхитилась Эвелин. В детстве она наливала чай куклам, а ученицей у нее не было ни правильного чайника, ни стола для этого. Она думала, что обязательно пригласит подруг на чай после истязания – когда будет собственная комната, – но судьба решила иначе.       - Храмовники не станут говорить с магом, тем более в наших обстоятельствах, - сказала шпионка. - Слухи о том, что Вестник в плену, не остановить. Инквизиция сейчас будет так же слаба, как в день своего создания.        - Это ВЫ назвали нас обоих Вестниками Андрасте! - Эвелин протянула шпионке чашку. – Лично я вообще сомневаюсь, что нас вывела из тени Пророчица. Но Создатель действительно ответил мне однажды. Ты переживала когда-нибудь чудо, сестра Лелиана? Знала, что Создатель повернул к тебе свой лик, услышал твои мольбы?       Глаза у шпионки были точь-в-точь как у дикой кошки. Глядя в них, легко было потерять чувство реальности, но Эвелин держалась. Лелиана пригубила чай.       - Я не могла дышать, сестра Лелиана. - Эвелин чувствовала на себе взгляды всех присутствующих. Но то, о чем она говорила, могла бы понять только эта женщина. – Я не могла дышать, и тогда Он дал мне эти силы, чтобы исцелить себя. Чтобы спасти Макса, потому что я не представляла, как жить в мире, где его нет. Я сожалела о многих вещах – но никогда не сожалела о Его даре. Я не сожалею о том, что я – маг, и не стыжусь этого.       Она начала передавать оставшиеся чашки по кругу. Так же, как когда-то это делала её мать – без сомнений, что те примут.       - Храмовники не станут говорить с магом? Мы недостаточно влиятельны, чтобы просить о встрече? Неужели это единственное, что имеет для них значение? Если храмовники хотят сидеть в своей крепости и обижаться на весь мир, пока этот мир рушится – потому что жители Тедаса недостаточно хороши для их защиты! - я заставлю их выйти наружу. Если понадобится, я скажу им, что они станут святее церкви, что этого хочет Андрасте, что они последняя надежда человечества, что я возьму в заложники их семьи, что я убью их лошадей и любовниц, если они не вынут головы из задниц, - кто-то охнул, Эвелин подумала, что Жозефина, но это был сэр Каллен. - Так или иначе, но храмовники вылезут из крепости и помогут нам разобраться с этими «Венатори». Иначе погибнут не только все, кто дорог мне – погибнем мы все. Этого я не допущу. Не для того я выжила сперва десять лет назад, а потом на Конклаве.       Эвелин заставила себя сделать большой глоток чая.       - Инквизиция лишилась Максвелла, но у вас всё еще есть я. Не самый образцовый Вестник, на витражах меня вряд ли изобразят, но я не сдамся!       - Я, конечно, не советник Инквизиции, - мягкий бархатистый голос мадам де Фер накрыл собравшихся, как дорогая подушка в руках душителя. – Но от имени всех лояльных магов выражаю ей свою полную поддержку. Сейчас Инквизиции необходимо показать миру, что потеря одного человека не сокрушит организацию. Ведь Вестников и правда с самого начала было двое.       Советники расходились молча, погруженные в свои мысли. Вивьен соизволила дружески потрепать Эвелин по плечу. Солас испарился, как и Каллен – хотя последний уже через пару минут принялся командирским рыком разгонять солдат обратно на посты и спать. Жозефина упорхнула вместе с чайной корзиной. Лелиана кивнула Эвелин на прощание – у нее всё еще был этот непонятный взгляд.       «Ей страшно, - поняла Эвелин. – По-настоящему страшно. Она думала, что всё контролировала. А теперь думает, что подвела всех нас. Она же просто ненавидит себя!». Загородить шпионке путь было страшнее, чем прочитать свою импровизированную речь. Но Жозефина уже ушла, а кто-то должен был с нею поговорить.       - Я понимаю, что требую от тебя очень многого, - просить об одолжениях девушка никогда не умела, но пришло время учиться. - Для меня вся эта дипломатия и настоящие войны – темный лес, а вы мои единственные проводники. У меня хорошо получается быть большим злым магом, но с толпой храмовников это действительно не лучшая стратегия. Так что прошу, не говори мне снова, что у нас слишком мало влияния, а Редклиф совершенно неприступен. Ты очень умная, намного умнее меня. Поэтому сейчас ты возьмешь кружку чего-нибудь горячего, выспишься, а утром закроешься с Жозефиной и Калленом, и вместе вы придумаете, как нам лучше всего появиться под стенами Теринфаля, - она вцепилась в руку шпионки изо всех сил, и держала, пока та не попыталась освободиться. Отрешенность животного сменилась раздражением и усталостью человека.        - Если в этой гребаной крепости есть тайный проход – найди его. Если у лорда-искателя или парней, дежурящих на воротах, есть любимые тетушки или сестры – найди их и приведи сюда, - повторила Эвелин. - Если не найдешь – значит, я пойду к Теринфалю босая, в рубище и со свечой в руках, как великомученица Анастасия. И буду стоять под воротами, пока меня не впустят или не убьют. Потому что пока мы будем набирать влияние, Редклиф наполнится трупами. А я не хочу узнать, на что Алексиус использует кровь моей семьи.       Лелиана кивнула, не уточняя, о какой семье речь.