Под ажурным Куполом

Шаги вновь оглашают пустынный коридор. Щелкает открывающийся замок, тонкая полоска света пробегает через все помещение, касаясь противоположной стены, освещая одинокую фигуру, стоящую у стекла в немом ожидании. Ганнибал не мигая смотрит как санитар преодолевает порог и направляется к нему. Актеры готовы, занавес поднят, можно начинать... И мужчина уверен, почти на все существующие сто процентов, что это будет самая сложная, а может, и самая последняя игра в его жизни. Служащий, на вид ему не больше тридцати, замирает уже почти перед самой преградой из пуленепробиваемого стекла, с благоговейным трепетом глядя на самого опасного психопата современности. Он кивает, когда Лектер бросает взгляд в сторону камер, и произносит: - Все начнется как только Вы будете готовы. - Но я, все же, пока не давал никаких указаний, - голос спокоен и гулко раздается в наступившей тишине, - полагаю, ты не стал бы действовать один, а значит, резонным будет вопрос - сколько людей? - Думаю, их тут не больше десятка, но доктор Лектер, они такие же преданные поклонники Вашего таланта, как и я, - санитар вновь делает глубокий вдох, чтобы успокоить дрожащий от волнения голос, - камеры не будут работать еще несколько минут... Б-будут указания? - Уилл Грэм. Он должен знать, - Ганнибал повернулся к служащему спиной, смотря на голые, лишь украшенные побелкой, стены. Он не произносит больше ни слова, слушая гул удаляющихся шагов и щелчок открывающегося замка. Он прекрасно знает, что его указания не передадут, а самого молодого человека наверняка в конце коридора уже ждет Алана Блум с победоносной улыбкой на красных губах. И все равно, пусть даже понапрасну сказав это, он расширил круг знающих людей. Тот, кто просматривает записи, кто общается между собой и сплетничает за чашкой дешевого растворимого кофе... Рано или поздно, в блоке на два этажа ниже его собственного, скоро раздадутся первые отголоски, с каждым днем звучащие все четче. Ганнибал Лектер положился на низменные наклонности людей, и, рассуждая здраво, он уверен, что так или иначе, Уилл узнает о том, что он жив, еще до начала слушания. Алана лишь качает головой, не сводя глаз с закрытой двери, слушая рассказ санитара, хотя и прекрасно слышала все сама. Какую игру на этот раз затеял хитроумный разум? Какой спектакль они разыгрывают вокруг него и его "избранника"? "Я ведь никогда не понимала тебя", - внезапно всплывают собственные слова, сказанные еще на Маскрэт-фарм. Кулаки сжимаются в бессильной ярости, пока костяшки не начинают неметь, и делая очередной вдох, уходя прочь от закрытого крыла, к себе, она понимает, что боится. И этот страх пропитывает собой все вокруг. Пальцы быстро пробегают по клавиатуре, и на мониторе вновь высвечивается темная камера с притихшим узником, лежащим на краю койки. В льдисто-голубых глазах на секунду проскальзывает, казалось бы, давно позабытая жалость, но броня слишком тяжела, чтобы дать трещину. Алана смотрит на Уилла Грэма, вновь скрывая эмоции, наблюдая, как тот дремлет после очередного принятия лекарств. - Какую бы игру ты не вел, Ганнибал, ты рискуешь потерять все, - шепчет она слишком тихо, словно боясь, что само воплощение кошмаров явится за ней, припоминая старый долг. 2 года назад Снег. Он был повсюду: на крышах домов, на тротуаре и крышах припаркованных машин. Штутгарт был весь в снегу, и двум мужчинам, вышедшим из шикарного отеля одним морозным зимним вечером, это нисколько не мешало. Длинные полы пальто почти касались земли, и Уилл недовольно жаловался на чрезмерно неудобный предмет гардероба, за что был удостоен порицающего взгляда карих глаз. - Никогда не понимал сути дресс-кода, - сквозь плотно сжатые зубы произнес бывший профайлер, аккуратно ступая по снегу, стараясь окончательно не испортить туфли и в то же время поражаясь величественной красоте музея искусств, высившегося прямо перед ними. - Церемониальность, Уилл, - Ганнибал, казалось бы, с легкостью преодолевал препятствия, которые природа учинила им, - это один из залогов продолжения культуры в любой ее форме. Тот же спектакль, только с участием зрителей... - Да, помню, что-то вроде: весь мир - театр, а люди в нем актеры, - фыркнул Грэм, проходя мимо курящих у лестницы мужчин в фраках и женщин, сплошь в мехах и бриллиантах. - У них свои есть выходы, уходы, и каждый не одну играет роль, - Ганнибал кивнул кому-то и, одарив своего спутника почти незаметной улыбкой, едва касаясь пальцами сгиба локтя, спас от возможности споткнуться еще и на припорошенных снегом ступенях, проводя в сухое, ярко освещенное помещение. Высокие светлые стены, мягкое освещение и бесконечные лабиринты полотен и инсталляций, заставили на секунду остановиться, наслаждаясь царящей атмосферой спокойствия и достатка. О, все эти люди так беспечны, но многие ли знают, с кем находятся в одном здании? - Ты вновь в центре внимания, - брюнет принял из рук Ганнибала бокал с шампанским, тут же делая глоток, окидывая взглядом группы людей, выхватывая пару смутно знакомых лиц, - вновь не сводят глаз с джентльмена и "его мальчика". И как только Вам это удается, доктор Лектер? Усмешка скользнула по резко очерченным губам, а в темных глазах блеснул опасный огонь, видимый только стоявшему рядом Уиллу. Неужели охота? - Ничто так не пробуждает аппетит, как искусство и светская болтовня... А, вот и он! Познакомься, Ганс, это Огастус Штромм - куратор и, насколько мне известно, самый яростный поклонник выставляемых экспонатов данного музея, - Лектер поздоровался с невысоким полноватым господином, отчего-то не сводившим взгляда с них, с самого их прибытия. - Очень приятно познакомиться, - холодно улыбнулся "Ганс", но все же протягивая руку для рукопожатия. - Как и мне мистер Густавссон, ваш... Впрочем, не важно, Доктор де Бомарше очень много рассказывал о Вас, в наши предыдущие встречи, - Штромм улыбнулся, отвечая на рукопожатие. Ладони у него были неприятно-влажными. - В самом деле, это... Приятно слышать, - Уилл кивнул, изображая искреннюю признательность с толикой смущения, - но, боюсь, я не уверен, что смогу предоставить доктора в полное Ваше распоряжение сегодня - мы собирались посмотреть выставку... - О, конечно-конечно, доктор, я позвоню Вам еще, - куратор вновь кивнул им, а затем растворился в толпе разодетых мужчин и женщин, словно ныряльщик в бархатистых волнах. Лектер бросил удивленный взгляд в сторону своего спутника, после чего развернулся и спокойным шагом направился к началу выставки, не оглядываясь. Уилл смотрел ему вслед, отмечая то, с какой галантностью и легкостью тот шел, приковывая к себе взгляды абсолютно всех, но в то же время не вызывая подозрений и пересудов. Поистине, это был удел великих, и как бы Грэму не хотелось доказать обратное, но с самого начала ему казалось невероятным, что этот человек, если и можно было назвать его таковым, а не представлением Ницше, считал его равным, достойным того, чтобы вплести свою судьбу в игру. Он сделал шаг, другой, ступая за Лектером, старясь не обращать внимания на людские взоры и беспечную атмосферу очередного светского приема. Эта богема, элита общества, никак не связанные с реальным миром, они даже не включают телевизор и читают сплошь лишь культурные программки в театре, не узнавая в них двух самых опасных преступников, которых ищет полиция по всему миру. Усмешка коснулась губ, и Уилл, в последний раз обведя скучающим взором зал, скрылся за одной из инсталляций. Он поднес ко рту уже почти пустой бокал с игристым вином, но так и не успел сделать глоток, когда сильная рука сомкнулась на горле, отшвырнув к стене. В глазах потемнело, а окружающий мир завертелся, словно закрученный волчок. - И все же, я изменил тебя, - прохрипел Грэм, хватаясь за изящное запястье, касаясь пальцами, проводя по коже. - Неужели? - Ганнибал усмехнулся, ослабляя хватку, позволяя сделать глоток воздуха, - дорогой Уилл, мне кажется, мы это уже проходили... - И ты испугался, - констатировал брюнет, смело глядя в темные глаза хищника, - не только изменений, но и того, что может за этим последовать - нарушения механизма, удаляющейся прочь границы бессмертия... Теперь ты боишься смерти, Ганнибал? Мужчина вздохнул, в задумчивости проводя ладонью по темным, уложенным мягкими волосами, волосам, глядя куда-то в пустоту. И Уиллу даже не нужно было оборачиваться или закрывать глаза, чтобы понять в каком времени находился его доктор. Стук дождевых капель об окна и прохладный воздух Балтимора временами являлись ему самому во снах. - В моей голове - кабинеты и палаты, полные книг и картин старых времен, которые я написал за бесконечные века до моей смертной жизни... Нет, Уилл, я не боюсь смерти, как и того, что изменился сам. Ты лишь заметил эти изменения и помог вытащить наружу. - Это такое изощренное признание? - не выдержав, тихо засмеялся Грэм, ловя пристальный взгляд карих глаз, отчего улыбка медленно померкла. Он не думал, что это когда-либо произошло бы между ними. В конце-концов, они оба были не совсем обычными людьми еще задолго до того, как осознали, что возможно идти дальше вместе. Нет, банальное признание своих чувств было слишком малой мерой для того, что пролегало между двумя самыми разыскиваемыми маньяками. Все те жертвы, предательства и загадки вперемешку с метафорами - вот где легла та грань, по которой Уилл и Ганнибал шли, крепко держась друг за друга, чтобы не сорваться во тьму безумия. Зал все еще гудел разговорами пустых людей, занятых лишь собой и приторным воображаемым миром. На улице все еще шел снег, наверняка из-за теплой погоды, сменившись дождем. Уилл замер, все так же глядя в глаза своему монстру, падшему ангелу, которого в любой момент могли вернуть обратно в Ад. - Почему мы вообще приехали в Европу, где нас могут с легкостью опознать? - спросил бывший профайлер, прислушиваясь к голосам, раздавшимся совсем рядом с их "убежищем". - Потому что ты скучал по снегу, а пока что, в Соединенные Штаты мы вернуться не можем, - терпеливо объяснил Ганнибал, словно ребенку. - Ты ведь рискуешь. - Я знаю, Уилл, - теплая ладонь легла на щеку, поглаживая темную щетину, - я знаю. Он хотел было отстраниться, когда из-за угла показались две пожилые дамы, активно рассуждавшие об искусстве, но Грэм резко вытянул руку, сжимая пальцы на темной ткани пиджака. - Ганнибал, - во взгляде промелькнула старая боль, - не заставляй меня вновь скорбеть по тебе. - Никогда, - мужчина неторопливо отпил еще шампанского, прежде чем сделать еще один шаг назад, выходя под мягкий свет ламп. 2 года спустя "Никогда", - это слово, кажется, приобрело горечь. Внутри все отзывается болью, но Уилл Грэм молчит, вновь заглатывая очередную порцию таблеток, прежде чем провалиться в воспоминания. Он больше не может посещать свой Дворец памяти и потому что нет сил, и потому что боится встретить непривычную пустоту. Слишком страшно, после стольких лет, придти туда в одиночку. И Грэм вновь боится, хотя, кажется, он позабыл об этом чувстве, похоронив его где-то на задворках сознания, наряду с жалостью и скорбью. Но нет, прошлое не так-то просто убрать... В своих снах он видит капеллу и Эбигейл, бьющуюся в предсмертных судорогах на полу. Призраки имеют привычку возвращаться, - так кажется однажды сказал ему Ганнибал, когда он вновь проснулся от кошмара, уже в Буэнос-Айресе, удерживаемый крепкими руками. Горькая усмешка искажает лицо при одном воспоминании, и Уилл забывает о том, что на него направлена камера. Забавно, он здесь всего несколько дней, но уже теряет то, что так долго культивировали в нем умелые руки. Но теперь великий игрок мертв, а его создание, брошенное в клетку, ожидающее суда, безвольно поникло, потеряв всю волю. Доктор бы вряд ли гордился... И проваливаясь в сон, уже вновь погружаясь в воспоминания, он слышит, а может, лишь воображает, как по пустынному коридору шепотом проносится имя, которое он уже и не надеялся вновь услышать. "Ганнибал Лектер..."