Под ажурным Куполом

Эхо шагов извещает о посетителе. Уилл медленно поднимается с койки и смотрит в слабо освещенное пространство, перечеркнутое стальными прутьями решетки. Слабый, но вполне уловимый запах духов заставляет уголки губ приподняться в довольной улыбке. Довольно банально пользоваться все тем же парфюмом, что и столько лет назад... Шаги все ближе, и он замирает, в предвкушении, когда видит лакированные туфли и все такие же изящные ступни. Она тоже не решается начать разговор, явно чувствуя себя неуютно в тусклом помещении с одиноким психопатом, ожидающим суда. - Доброе утро, Алана, - начинает разговор Грэм, плавно поднимаясь с койки, взглядом проходясь по строгому костюму, - хотя, может, уже и день, мне не говорят, знаешь ли. Как Марго? - Хорошо, - Блум делает шаг назад, когда он подходит ближе к решетке, - мне передали, что ты хотел меня видеть. Мужчина утвердительно кивает и взъерошивает уже порядком отросшие пряди волос. Мысли роятся в голове, может, это все таблетки? Чем они только не пичкают его желудок эти последние несколько...дней? С губ едва не срывается вопрос: "А сколько я уже здесь?", но Грэм останавливается, стараясь вспомнить то, о чем хотел поговорить. - Ну же, Уилл, у меня нет целого дня для того, чтобы сидеть тут с тобой, пока ты вспомнишь что именно хотел, - женщина раздраженно качает головой, одновременно наверняка пытаясь вычислить, о чем же он так задумался. - Хотел... Да-да, хотел... Я хотел сказать, что не пойду на сделку, - наигранно-задумчиво выдает Уилл, встречаясь взглядом с льдисто-голубыми глазами. Удивление, злость сменяют друг друга в ее глазах, но затем все вновь спокойно, а губы трогает вежливая, но немного напряженная, улыбка. - О чем ты, Уилл? Какая сделка? - О, перестань, Алана, можешь не играть хотя бы со мной, - фыркает брюнет, делая еще шаг к решетке, - я прекрасно знаю, что ты уже фактически вынесла мне пожизненное в своей лечебнице, и слушание - просто пыль в глаза... Думаю, судью пришлось долго уговаривать, чтобы он заменил смертную казнь на "лечение". Но я хочу сказать тебе одно, - он хватается за прутья, заставляя Алану буквально отпрыгнуть назад, - сделки, какими бы ты деньгами не хотела их подкупить, не хватит, чтобы вытащить меня из петли. Последние слова он растягивает, облокачиваясь о холодное железо, слушая как гудит воздух от эха приближающегося топота. Еще несколько секунд он смотрит прямо на побледневшую Блум, прежде чем кто-то из санитаров ударяет по решетке дубинкой, заставляя отойти назад. Улыбка становится шире, обнажая влажно блестящие зубы в оскале дикого хищника, такого же опасного, как и тот, кто когда-то приметил монстра в человеке. - Дайте ему успокоительное. Он должен успокоиться до суда, - произносит доктор Блум, смотря как санитар вводит иглу под бледную кожу. Боже, и с чего вдруг это должно было стать так легко? Она разворачивается и уходит, стараясь больше не думать о том, что можно разглядеть в безумно блестящих глазах, и, конечно же, не слышит, как ругаясь и утирая пот со лба, один из мужчин говорит другому: - Он такой же больной, как и тот сукин сын, про которого ты мне рассказывал. - Чертовы гомики, - с отвращением сплевывает другой, наблюдая как дрожат тонкие веки и опускается на грудь голова, - надо бы его уложить на кровать. Блум будет недовольна... Они поднимают его, кладут на койку и уходят, закрывая камеру, оставляя Уилла наедине с вереницей событий, которые, шаг за шагом, вели его к смертельной инъекции. Сон, долгожданный сон... Удивительно, но во сне мы все вновь становимся детьми - беззащитными и открытыми, словно напоминание о цикличности жизни, о бесконечном течении времени. Кошмары и видения, вызванные отголосками жестокой реальности, и мы все, как и в глубоком детстве, неспособны им противостоять. В этот раз что-то меняется. В этот раз, вместо очередного провала в прошлое, он вновь стоит у кованых, слишком хорошо знакомых ему, ворот. Свет проникает сквозь витиеватые узоры, и Уилл завороженно смотрит как танцуют пылинки в лучах солнца. Все еще больно, вряд ли это когда-нибудь пройдет или забудется. Рука тянется к прохладному металлу и еле слышный скрип оглашает пустое помещение. Он медленно идет по мозаичному полу, опустив взгляд, наблюдая как древний камень переходит в темное дерево, а свет становится приглушенным, теперь уже проникающий сквозь тяжелые шторы. - Ты решил на этот раз вновь посетить наш сеанс? - раздается мягкий голос, заставляя замереть, слушая собственное участившееся дыхание, - мне казалось, в прошлый раз ты пришел в последний раз. - Так и было, я... Скоро суд, - где-то за пределами их Дворца вновь лязгает замок, - еще немного, и я снова вернусь. - Зачем ты пришел сюда, Уилл? - беспокойство вдруг пронзает привычную слуху интонацию, а на плечо ложится еле теплая ладонь, - ты все еще цепляешься за жизнь, однако, не видишь в ней смысла... Боишься забвения? Отголоски прошлого... Грэм оборачивается, смотря прямо в темные глаза, отмечая про себя, насколько при таком освещении Ганнибал выглядит зловеще - будто действительно персонаж с полотен безумного художника. Взгляд скользит в сторону, вдоль стеллажей и бесконечных корешков книг и журналов личной библиотеки Лектера в Балтиморе, невольно задерживаясь на темном провале камина, в жерле которого еще краснеют не потухшие угли. Красиво. - Бывают моменты, когда я забываюсь от всех этих препаратов. Побочный эффект, - усмешка делает старый шрам заметнее, - но в этом забвении... Я вижу наше прошлое. Те три года, которые у нас были... И переживая это, а, впрочем, по-другому у меня никогда и не получалось иначе, я скучаю. Ужасно скучаю по тебе, Ганнибал. Он избегает смотреть в темные глаза, хотя прекрасно знает что найдет там отражение своих собственных чувств. Делает рваный вдох, стараясь вновь взять себя в руки. Скоро его разбудят, уведут, оденут в смирительную рубашку и дурацкий намордник, прежде чем препроводить на закрытое заседание, устроенное прямо в больнице. И ему нужно сказать, Уилл должен высказать все сейчас, ведь сколько бы он не верил Лектеру, боязнь пустоты после введения смертельной дозы все же преследует его в последних секундах сна, до того как окончательно проснется. - Когда-то я даже не хотел помнить о тебе, но сейчас, я...я должен все сказать именно сейчас, знаю, но... Черт, ничего толкового не идет в голову, - извиняется брюнет, закрывая лицо руками, стремясь скрыть гримасу разочарования. Но его аккуратно заключают в объятия, и напряжение падает. Грэма трясет, кажется, он плачет, хотя и сам в этом не очень уверен, прижимаясь к Ганнибалу, цепляясь пальцами за дорогую ткань рубашки. Тот в ответ лишь проводит пальцами по спине бывшего профайлера, успокаивая. Он молчит, что совсем уж непривычно, но сейчас это совсем не имеет значения. Свет меркнет окончательно, словно кто-то погасил гигантскую лампу, и комната погружается в темноту, холодную и пустую, которой Уилл боится больше всего. Он уже не чувствует веса чужого тела, как и своего, паря где-то в невесомости своего сознания, прежде чем вновь очнуться в холодной камере Балтиморской больницы. - Пора вставать, Уилл, - мягко шепчет голос с легким акцентом, - Уилл... - Уилл Грэм, - будит его неприятный женский голос, набатом бьющий по ушам. Он морщится и открывает глаза, смотря на уже немолодую офицера полиции, с суровым видом, взирающую на него. В руках у нее - смирительная рубашка с толстыми кожаными ремешками. - Да вы издеваетесь, - обреченно вздыхает мужчина, наблюдая как решетка отъезжает в сторону, а в его небольшую камеру вваливается человек семь, которым он уж точно не сможет противостоять, тем более, под контролем препаратов. Грубые руки обыскивают, разворачивают к стене и заставляют натянуть неудобную ткань, стягивающую все тело не хуже веревок. Уилл шипит, когда женщина слишком туго затягивает ремень, но та в ответ лишь ухмыляется, проверяя все ли затянуто до предела, чтобы затем сделать знак привезти каталку, на которой его и доставят в суд. Очередной бал безумия, которым снова безраздельно правят Верджеры. Они в этот раз добираются другой дорогой, отмечает он, смотря как мелькают по сторонам пустые камеры, а затем открываются неприметные с первого взгляда дверцы лифта. Удобно... Они приезжают на первый этаж, где вновь преодолевают очередь пустых помещений. Колеса каталки противно скрипят по каменному полу на каждом повороте, лишая подсудимого последней возможности в последний раз взглянуть на окружающий мир без неприязни. - Мы скоро уже приедем? Как бы не опоздать, - изображает искреннее беспокойство Уилл, ерзая в рубашке. Они вновь куда-то заворачивают, и перед взором открывается просторный зал с высокими потолками и незашторенными окнами. Ряды стульев и специально оборудованные места для судьи и присяжных поясняют где будет проходить заседание. Они останавливаются, и женщина-полицейский вновь оказывается в поле зрения, злобно взирая на узника своими маленькими глазками, скорее уж больше подходящие мелкому грызуну, чем человеку. - Если будешь пытаться сорвать процесс, мне придется надеть это, - она взмахивает рукой, и Грэм узнает намордник, такой же, как был на Ганнибале в день его побега. Забавно будет провести в нем последние часы жизни... - Я постараюсь хорошо себя вести, - синие глаза насмешливо смотрят на окруживших его людей, - даю вам всем слово. О, он только что довел их. Усмешка дополняет картину, и женщина почти уже собирается заткнуть ему рот этой маской, когда двери напротив распахиваются, и входит Алана, судья, прокурор и присяжные. Помещение наполняется приглушенными голосами, перешептываниями, и Грэм вновь делает серьезное лицо. Нужно просто убедить суд в своей вменяемости. Ничего страшного, он делал вещи и сложнее... 2 часа спустя Ему стоило большого труда вставить хоть слово, в уже заранее отрепетированный, спектакль. Казалось, еще чуть-чуть и пластиковая маска неизбежно бы врезалась в скулы, но то ли Алана заплатила такую большую сумму, то ли вся его сбивчивая речь казалась такой неубедительной, похожей на бред сумасшедшего, что никто из присяжных даже бровью не повел. И теперь, Уилл просто опускает голову, все так же не в силах пошевелить руками или ногами, намертво прикрепленный к каталке. Горечь подступает к горлу, а глаза непривычно жгут слезы. Довольно жалкое зрелище... Кто-то начинает говорить, кажется, этот старик в парике. Церемониальность... Один человек тоже очень любил все это. - Суд выслушал свидетельства и доказательства, предъявленные обвинением. И, рассмотрев все протесты обвиняемого Уильяма Грэма о его полной и абсолютной вменяемости, присяжные пришли к решению... - судья, весь процесс избегавший смотреть на подсудимого, с облегчением уже собрался взяться за молоточек и завершить дело. Но нет. Судьба в этот день, кажется, решила окончательно внести свои коррективы. - Протестую, Ваша честь, - звонкий, слишком уж назойливый голос оглашает зал, и все, как один, поворачиваются, вперяя взгляды в фиолетовый костюм и ярко-рыжие волосы. Призраки имеют привычку возвращаться, а уж тем более если до этого этот человек в прямом смысле прошел через огонь... Судья откидывается на спинку стула, переводя удивленный взгляд то на Алану, то на неожиданную гостью, каким-то чудом умудрившуюся обойти полицейское оцепление и охрану. - У Вас есть возражения, мисс? - Мисс Фредди Лаундс. Ну, существенных возражений у меня нет, кроме как уведомления о вероятной дезинформации обвиняемого. Уилл резко вскидывает голову, непонимающе смотря на журналистку. Та победоносно усмехается, словно бы выиграла джекпот. Она делает шаг вперед, словно бы пребывая в нерешительности, теребя край новенького пальто. - Я думаю, Ваша честь, что Уилл Грэм, которого, между прочим, вполне справедливо обвиняют в совершении убийств и каннибализме, требует замены пожизненного наказания на смертное в том числе и по причине того, - Лаундс останавливается и делает слишком театральную паузу, - что ему не сообщили о том, что Ганнибал Лектер все еще жив. Думаю, суду это будет весьма интересно. - Выведите ее из зала суда! - вскакивает со своего места Блум, делая знак охране. Ярость плещется в голубых глазах, а костяшки пальцев белеют от силы, с какой она сжимает кулаки. Нет, она не может так безнаказанно взять и разрушить все те форты, которые так долго возводила вокруг Грэма и Лектера... - Бросьте, Алана, это все равно бы всплыло наружу когда-нибудь! - успевает крикнуть напоследок рыжеволосая, прежде чем двери захлопываются, приглушая крики скандальной журналистки, вновь погружая процесс в видимое спокойствие. Видимое... Уилл все еще ошарашенно смотрит туда, где пару мгновений назад стояла Лаундс. Почему-то сразу становится тяжело дышать, а ремни все глубже врезаются в кожу. Жив, жив, жив. Перед глазами вновь прямая фигура и чуть заметная усмешка на чувственных губах. Судорожно сглатывая, он вновь опускает голову, стараясь успокоить бешено стучащее сердце. Нет, не выходит, слишком мало воздуха... - Подсудимому плохо, он, - конец фразы Грэм уже не слышит, чувствуя как все вокруг заполняет непроглядная темнота, забирая с собой.