Под ажурным Куполом

- Почему вы солгали мне?! Почему солгали?! Уилл мечется по крохотному пятачку своей камеры, временами вцепляясь пальцами в решетки, смотря яростным взглядом в бесстрастный объектив, записывающий каждый его вздох. В какой-то момент он устает кричать и опускается на пол, не заботясь о практически ледяном камне, прожигающем робу. Хотя ни холод, ни жара уже не ощутимы - все существо направлено лишь на осмысление сказанных Фредди Лаундс слов: Ганнибал Лектер жив... Как просто она произнесла это. Словно бы мимолетную новость, совершенно незначительную деталь, утаение которой совершенно никого не волновало. Но вот жизнь Уилла Грэма перевернулась с ног на голову. А, может, наоборот - вновь стала именоваться "жизнью"? В венах вновь ощущается кровь, мышцы ноют от долгого нахождения без движения, а мысли вновь роятся в голове, словно рой пчел. Хочется что-то сделать, предпринять. Снова хочется, чтобы увидели,заметили... Усмешка касается все еще бледных после обморока губ, когда по коридору раздаются торопливые шаги - естественная реакция персонала на его крики, низменное желание припугнуть, показать свое превосходство, силу. О, какой ждет их сюрприз, когда вместо меланхоличного социопата они обнаружат в клетке маньяка-каннибала, почти ни в чем не уступающего тому, другому, наверняка уже извещенному о случае на суде. И от этого еще более радостно, и еще яснее проступает улыбка на лице, хотя, скорее, больше похожая на опасный оскал дикого зверя. - Немедленно прекратите шум, Вы пугаете других пациентов, - начинает один из охранников, демонстративно кладя руку на дубинку, привязанную к поясу. - Думаю, мне не докричаться до всех пациентов, - Грэм замирает в центре плохо освещенного помещения, бесстрашно взирая перед собой. Знание упокоило его, дало какую-то мифическую силу, словно оберегом оградив от страхов. - Думаю, Вам лучше заткнуться и повернуться лицом к стене. Иначе, - другой, довольно крупный мужчина, делает шаг вперед, тоже касаясь рукоятки дубинки. - Невежливо, господа, - брюнет разводит в стороны руками, продолжая усмехаться, - я ведь только начал... Ярость появляется в их движениях, взглядах. Лязг ключей о замочную скважину извещает о скором столкновении, и бывший профайлер уже готовится встретить первые удары, но... - Оставьте его! - женский голос разоружает и заставляет санитаров отступить обратно, даже не открыв до конца железный засов. - А вот и доктор Блум собственной персоной. Приятно видеть, даже спустя каких-то полчаса, - язвительно подмечает Уилл, поворачивая голову в сторону появившейся у камеры женщины. Алана уже не так уверенно держится, что может дать мужчине еще одну зацепку - она была у Лектера, практически сразу после окончания заседания, и то, что она услышала, наверняка не входило в ее планы. Боже, воистину прекрасный день сегодня! - Я бы не так сильно радовалась на твоем месте, Уилл, - она поправляет выбившуюся из прически прядь волос, вправляя обратно в прическу, не разрывая при этом зрительного контакта, - твое поведение на суде было крайне неразумно. Судья, все по твоей же нижайшей просьбе, попросил пересмотр дела. И вряд ли мне уже удастся удержать тебя тут. Поздравляю, теперь тебя могут признать вменяемым. - Если бы ты не скрывала, что он жив, - чуть ли не шипит в ответ брюнет, делая шаг за шагом, пока не оказывается у решетки, вцепляясь в прутья пальцами. В синих глазах плещется ярость, боль, отчаянная радость и затаенная боль, - даже пусть я не увижу его, но ты могла сказать, что в тот день ты забрала нас обоих. Она дергается, словно от пощечины и прикрывает глаза, резко выдыхая. Да, могла... Но в тот день, в тот самый момент это казалось единственно-правильным решением, а они оба были так уверены, что желание больнее ранить оказалось выше всего остального. Да, она могла сказать. Но не сделала этого. - Могу я его увидеть? - голос становится глуше, ниже. Блум вновь поднимает взгляд на бледное лицо, отмечая как схожи эмоции обоих мужчин. Забавно - разъединенные половины одного целого. Казалось бы, литературный прием, заманивающий к себе иллюзией, но здесь, в этой камере, разум одного тянулся к другому, отчаянно, как растение, ищущее путь к солнечному свету. В этот раз ей почему-то совсем не хочется злорадствовать. - Боюсь, это невозможно. - Но ведь ты тут всем заправляешь. Прошу, Алана, всего на полчаса, мне нужно лишь с ним поговорить, - в голосе убийцы она слышит мольбу, в то время как память подбрасывает когда-то брошенное: "ваши отношения нездоровы". Когда-то она честно пыталась вытащить Уилла из той тьмы, что окутала его. - Мне жаль. Прости. Она спешит как можно скорее уйти оттуда, пытаясь не обращать внимание на очередной крик и удар по решетке, следующий как гром за молнией. Безумие. Но Алана уже и сама не уверена в том, что и она не сошла с ума вместе с ними, присоединившись к пьесе, что разыгрывал сам Дьявол. - Будь уверена, эти решетки не смогут держать нас тут вечно! - последний крик оглушает и самого Грэма. Он слышит как хлопает дверь, как отступают санитары, как пустующее крыло с рядом пустых камер вновь погружается в тишину, изредка лишь нарушаемую далеким, почти неразличимым сонмом голосов. Колени больше не держат, и тело падает на пол, чувствуя коленями камень. Боль. Улыбка появляется на губах, пока Грэм закрывает глаза, растворяясь в дымке, окутавшей его разум в один момент, повернув так, что реальность вновь перестала существовать. Все вокруг меняется, теряет прежние очертания, становясь чем-то другим, далеким, но оттого еще более желанным. Стены разъезжаются в стороны, свет заливает все вокруг, а вместо камня под ногами - светлое дерево. Волосы вновь треплет теплый ветер, и Уилл поднимает взгляд, наслаждаясь раскинувшимся впереди видом на высокие небоскребы Буэнос-Айреса и океан, лазурью сливающийся с небом. - Я думал, что забыл как все здесь выглядит, - усмехается он, спиной чувствуя пристальный взгляд. Чувствуется пряный аромат одеколона, почти что осязаемый на кончике языка... - Никогда бы не смог извлечь это из воспоминаний, - наконец произносит голос, и Уилл чувствует как по щекам скатываются слезы. Рваный вздох вырывается через зубы прежде, чем он успевает его сдержать, но в следующий же момент чувствует как руки обнимают его, как тепло родного тела доходит до самого сердца, и всегда скупой на эмоции доктор тоже, кажется, плачет, сцепляя руки на животе Грэма. - Как я мог поверить, что ты умер, - наконец разворачивается лицом к Ганнибалу брюнет, чувствуя мягкие губы на щеке, - ты ведь не любишь смерть, Ганнибал. - Но все же, ты допустил такую возможность, - теперь уже усмехается и Лектер. Но усмешка быстро сходит на нет, когда он чувствует чужие губы на своих, чувствует руки, сжимающие бедра и ощущает как напряжено тело бывшего агента ФБР, изголодавшегося по своему психопату. Все отходит на второй план: тюрьма, смертный приговор, решетки и холодный пол. Есть только сейчас, и в этой реальности изящные пальцы оттягивают темные кудри назад, заставляя подставить острым зубам шею, гладят разгоряченную кожу и, слегка царапая ногтями живот, спускаются ниже, обхватывая сквозь ткань робы напряженную плоть. - Скучал по тебе, - выдыхает в губы Уилл, стараясь не закрывать глаза, воспроизводя каждое движение, каждую миллисекунду и каждый вдох, срывающийся с четко очерченных губ. И он правда скучает, безумно скучает по этим прикосновениям и огню, что загорается в темных глазах, - мы же еще увидимся? Когда-нибудь? - Увидимся, мой дорогой Уилл, - Ганнибал улыбается, и тем ценнее это воспоминание, и, уже путая прошлое и вымысел, Грэм касается подушечками пальцев выступающих скул. Они так и продолжают стоять, обнявшись, посредине своего старого дома в Аргентине, и Уилл уже не помнит откуда у него это воспоминание. Может, они собирались на ужин? Может, на охоту, или в оперу? Неважно... Волны спокойствия укачивают бывшего агента ФБР, и он нехотя забывается, теряя надежное кольцо рук на своей талии и мягкий свет солнца, льющийся сквозь невесомые занавески. Все вокруг вновь возвращается в прежнее состояние, забирая все краски, оставляя лишь серый, закрывая подсознание в четырех стенах, предлагая взамен лишь безумное одиночество, гарантированное до вынесения приговора. Колени вновь упираются в каменный пол, а спину сводит от долгого нахождения в одной позе. Уилл со стоном разгибает затекшие ноги и, поднимаясь, хватается за стену, чтобы не упасть. На языке - горечь несчастья. "Увидимся, мой дорогой Уилл", ему должно было стать спокойнее от этих слов. Должно было полегчать от данного обещания, ведь доктор Лектер всегда держит свое слово. Но вместо этого вновь одиноко и страшно. - Пожалуйста, не делай ничего. Не пытайся сбежать, они не собираются ловить нас во второй раз, - шепчут обветренные губы в пустоту, обрамленную тьмой, но Уилл надеется, что парой этажей выше, в собственном закрытом блоке, Ганнибал Лектер услышит его и оставит свой безумный план - последний акт в их совместном спектакле.