Среда обитания

Хаунд возвратился в свое обиталище; по профессиональной привычке он сначала прислушался, но все было тихо. Золотой ихтиоформер оставил спящих спарков и всплыл на поверхность, мгновенно оказываясь у ног охотника. – Хозяин, – прошептал ихтиоформер, заглядывая в оптику, чтобы предупредить и исполнить любое желание владельца. – Блекнешь, – Хаунд стопой прижал бедренный плавник своей личной игрушки, но тот не посмел пискнуть – только шевельнул хвостовым плавником. Он покорен и сломлен, теперь ему оставалось только удовлетворять хозяина и носить спарков. Сансторм потерся щекой о ногу Хаунда. – Спарк только появился, скоро я снова буду таким, каким желает хозяин, – пловец поджал плавник, когда с него убрали стопу. Сейчас ему больше всего хотелось вернуться к малышам – если они проснутся, то начнут звать, а ультразвук бесил Хаунда: тот мог отнять крох, как и того, самого первого. – Приведи себя в порядок, – его столкнули в бассейн, – и чтобы эти не пищали, я приду, – Хаунд задумчиво окинул взглядом пловца, длинные широкие плавники: один из самых быстрых видов ихтиоформеров, их ценили за страстность и красоту. Десептиконы эти были средних размеров, ладные, яркие. Но вот Сансторм у него уже третий ворн – и краски блекли, ихтиоформер слабел: два подряд искрения принесли отличных гибридов, но Сансторм терял привлекательность – и Хаунд решил, что получит от него все, что сможет, пустит по рукам, а потом вышвырнет в океан; может, оклемается, и можно будет снова выловить, такое уже бывало. Они не могут без света и прыжков – попадется! Сансторм пытался отполировать броню, иначе не избежать побоев, или, что в тысячу раз хуже, боль причинят спаркам. Крохотные ихтиоформеры с разницей в пять декациклов жались к нему и прятались под плавники. Хаунда они только боялись, да и не был он им создателем. Оба раза «гости» вскрывали ему Искру; он уже не мог сопротивляться, не хотел, и самодезактив сделать не давали спарки – пока он нужен им, пока может дать хоть что-то. Он устроил спарков на мелководье, где теплее и было место, куда они смогут спрятаться, если почуют угрозу, и не кричать. Сансторму главное было – вернуть расположение хозяина: может, и не сразу отнимет выстраданных крох. Однако Хаунд чувствовал, насколько ослабела игрушка: ихтиоформер с трудом забрался на ложе, терся и лизался, как всегда, но стоило охотнику его прижать и взять, все стало ясно – системами Сансторм уже как раньше не управлял. Ихтиоформер оплетал Хаунда хвостом, принимая глубже, но дать энергии на откат, сжать коннектор портом не получалось; это нервировало и самого Сансторма. Его оттолкнули и, поймав за выступ шлема, направили к коннектору, второй ладонью Хаунд почти смял плавник своей игрушке, подстегивая болью к активным действиям. Охотник злился и вымещал все на нем: игрушка слишком износилась. Сансторму удалось его перезагрузить; броня чесалась от чужой смазки, но он снова подластился к Хаунду. – Мусор, – ему до хруста вывернули плечо, явно что-то сломалось; Сансторм подавил вскрик и склонил шлем. – Хозяин прав, Сансторм ослаб – дайте шанс, умоляю, – пловец прижался, вылизывая броню Хаунда, но тот снова его оттолкнул – однако уже небрежно. – Нести белого мелкого. Сансторм похолодел, Искра замерла, но противиться он не смел. На краю бассейна ждали уже двое; кроху просто вырвали из манипуляторов дани и, всадив деактиватор, забрали. Пощёчина заставила Сансторма сжаться, а Хаунд брезгливо обтер ладонь. – Не смей реветь, займись собой, пока не отправил на детали. Многие считали, что плакать океанские жители не могли – к чему им это в жидкости, но зачем-то Праймас наделил и их этой способностью, только плакали они не от боли. Сансторм угасал... Хаунду он уже был неинтересен – тот грезил совсем другим ихтиоформером, его желая видеть на своем ложе, а не этот бесполезный мусор. Придется сдать его Рэтчету, сгодится на эксперименты.