Имя ей Счастливая. В поисках дома

Сэму казалось, что по его венам вместо крови течет раскаленная лава, выжигая каждый дюйм его тела и поджаривая внутренние органы. Они плавились и шипели, как кусочки сыра в микроволновке, и казалось, что вся жидкость его организма медленно закипает и бурлит, погружая Сэма в пучину непрекращающейся боли и страданий. В какой момент сознание покинуло его, Сэм даже и не понял. Он стоял рядом с братом у машины, пытаясь спорить с ним о том, что с ним все в порядке, и ему нет смысла садиться на заднее сидение Импалы, а потом все стало каким-то размытым и нечетким. Почему-то в тот момент Сэму вспомнилось детство, когда он вот также ехал позади отца и Дина, впервые оказавшись на заднем сидении один. Ему тогда было всего восемь, но он почему-то почувствовал себя лишним и ненужным. В то время Сэм еще не знал о том, чем на самом деле занимается их семья, и ему казалось, что отец и Дин намного ближе друг другу, что у них есть свои секреты от Сэма, и его это сильно задевало. Насупившись, он смотрел на мелькающие за окном деревья и тихо хлюпал носом, надеясь, что его не услышат. Может быть, Дин и не услышал его, но определенно почувствовал его состояние, потому что, не говоря ни слова и, уж тем более, не обращая внимания на ругань отца, на полном ходу просто взял и перелез обратно на заднее сидение, тут же приобняв младшего брата за плечи. Сэм без раздумий потянулся к нему, впервые ощутив, что у него с Дином тоже есть своя связь, особенная и очень важная. Им двоим этого было достаточно тогда и так не хватало в последнее время. Когда же Сэм все же оказался на заднем сидении Импалы, он ощутил бережные, ласковые прикосновения ладоней к своему лицу и груди, но только на этот раз это были не руки Дина. Это были маленькие ладошки, которые заботливо прижимали его трясущееся тело к хрупкой женской груди, и в какой-то момент они напомнили ему о матери. О той, которую Сэм даже не знал, пока был ребенком и о той, которую он все равно любил. Ему даже казалось, что он слышит голос Мэри, ласково успокаивающий своего сына. А потом жар и боль усилились, троекратно приумножив свой натиск, отчего Сэм почувствовал горький привкус желчи во рту, и все его внутренние органы сжались и словно потянулись вверх, пытаясь выбраться наружу. Огонь внутри него усиливался с каждой минутой, нарастал и приумножался, отчего хотелось кричать, но голос совершенно не слушался, затерявшись в глубине обожженного и разодранного горла. Мимолетным спасением от пылающего пламени стало касание прохладной ткани к лицу, а затем к шее, но оно так быстро пропало, что Сэм уже и не надеялся вновь почувствовать это облегчение. Но спустя какое-то время его тело вновь ощутило прохладу и родные руки брата, к которым он потянулся, как утопающий к соломинке. А потом Сэм почувствовал все те же женские руки, напомнившие ему о матери, и потянулся и к ним тоже, уверенный, что они не причинят вреда. И он не ошибся. Даже, когда Сэм перестал чувствовать присутствие брата рядом, женские руки по-прежнему были ласковы и осторожны. Жар стал неожиданно отступать, разом сойдя на нет, и Сэм не смог сдержать дрожащий вздох от пронизывающего холода, что в мгновение окутал его. Он больше не приносил ему облегчения, а наоборот, заставлял сердце биться быстрее, пока, наконец, надежные руки старшего брата не прижали его к себе. Сэм почувствовал тепло тела Дина и чуть расслабился, искренне надеясь, что его мучения закончились, но, когда его измученное тело прошили тысячи раскаленных игл, и словно чьи-то острые зубы впились в пораненный бок, Сэм не выдержал и закричал. Он отчаянно хотел вытащить эти иглы, хотел избавиться от них, но кто-то не позволял ему сделать этого. А потом все резко прекратилось, но Сэм чувствовал, что боль еще вернется, что это всего лишь начало. Каждый раз, когда раскаленные иглы вгрызались в его тело, Сэм кричал, он просто не мог сдержаться и молил того, в кого уже давно перестал верить, чтобы все поскорее закончилось. Или смерть, или жизнь, но только не эта агония. Когда очередной приступ отступил, Сэм вдруг почувствовал, что ему становится трудно дышать. Он не ожидал ничего хорошего от перемены своего состояния, ведь ему уже становилось лучше, а потом боль возвращалась. Она всегда находила путь обратно. Вот только на этот раз все действительно было по-другому. Лишь два еле заметных покалывания в руке и невероятные облегчение и легкость накрыли Сэма, заставляя впервые за долгое время не потерять сознание, а действительно заснуть. Сны Сэму не снились, и он был этому безумно рад, потому что сейчас его голова и без ненужных картинок подсознания раскалывалась на части, словно кто-то стучал по ней, как по наковальне. С его губ сорвался тихий стон, хотя даже Сэм его не услышал из-за вдруг лишившегося звучания своего голоса. Сэм попытался открыть глаза, но эта, казалось бы, вполне обыденная вещь получилась у него лишь с третьей попытки. Приглушенный свет, что исходил от небольшого светильника, который стоял на прикроватной тумбочке, заставил Сэма вновь закрыть глаза, которые успели отвыкнуть даже от такого тусклого освещения. Немного поморгав, Сэм все же смог сфокусировать зрение и, наконец, понял, что находится в собственной комнате в бункере, хотя он даже не помнил, как добрался сюда. Сэм чуть подтянулся на локтях, прижавшись затылком к изголовью своей кровати, и только сейчас понял, что в комнате он не один. В кресле в углу, где еще несколько часов назад сидела Фелиция, о чем он, конечно, даже не догадывался, теперь спал Дин. Его голова была откинута на спинку кресла, а сам он сидел, скрестив ноги в лодыжках, и тихо сопел под нос. По его впалым щекам и даже в темноте заметным теням под глазами, Сэм понял, что его старший брат почти не спал этой ночью, а нянчился с ним, как когда-то в детстве, когда Сэм болел. Решив, что не стоит будить Дина, Сэм осторожно откинул одеяло и попытался сесть, хотя его организм тут же запротестовал таким резким переменам в положении. Перед глазами Сэма запрыгали белые пятна, и он с силой зажмурил глаза, пытаясь прогнать головокружение. Он с радостью остался бы в постели, но его организм напомнил ему о необходимой физиологической потребности, и теперь Сэму предстояло дойти до туалета. Медленно спустив ноги на пол, Сэм тут же вцепился руками в матрац, чтобы не завалиться вперед. И только в этот момент Сэм заметил бинты на своих запястьях, хотя он даже не помнил, как поранил их. Похоже, ему будет, о чем расспросить брата, но сделает он это чуть позже. Дину нужен был сон, да и сам Сэм не был до конца уверен, что сможет сейчас воспринять слова брата. Сэм оперся рукой о тумбочку и попытался встать, хотя получилось у него это не сразу. Когда же он, наконец, оказался на ногах, то тут же ощутил ноющую боль в каждой мышце, отчего тихий стон сорвался с его губ. Посмотрев на спящего брата и убедившись, что не разбудил его, Сэм сделал несколько осторожных шагов в направление ванной комнаты. Ноги не хотели его слушаться, но Сэм продолжал двигаться вперед, делая усилие с каждым шагом. Голова Сэма неожиданно закружилась, и он тут же схватился на край стола, на котором по-прежнему стояли лекарства, пустые ампулы из-под морфина и использованные шприцы. Сквозь сон до Дина донесся странный грохот, и этот звук заставил его открыть глаза. Он устало потер переносицу, но заметив стоящего у стола Сэма, тут же подскочил на ноги, в секунду преодолев разделяющее их расстояние. − Эй, Сэмми, − Дин удержал брата, когда он покачнулся, и закинул его руку себе на плечо. – Ты зачем встал? − Туалет… − хриплым голосом выдавил Сэм, позволяя брату принять часть своего веса на себя, − прости… что разбудил… − Кто сказал, что я спал? − попытался отшутиться Дин, помогая Сэму дойти до ванной комнаты. − Твой храп сказал за тебя, − Сэм слегка улыбнулся и даже не заметил, как заблестели глаза брата от этой улыбки. Для Дина это был главный признак того, что его младшему братишке действительно стало лучше. Дин открыл дверь в ванную комнату и помог Сэму опуститься на край ванны. − Справишься сам? – спросил Дин, видя, как тяжело дышит брат и дрожат его руки. Сэм не в силах был ответить, поэтому просто кивнул. Дин и так много сделал для него, и заставлять его проходить через столь унизительную процедуру для них обоих Сэм просто не мог. Дин же не сводил глаз с брата, решая, стоит ли оставлять Сэма или все же помочь ему. − Дай мне минутку, ладно? – видя замешательство Дина, пробормотал Сэм, осторожно поднимаясь с края ванны и стараясь при этом не раскачиваться из стороны в сторону. − Хорошо. Дин вышел из ванной комнаты и прикрыл за собой дверь, но остался стоять рядом с ней, готовый в любой момент прийти на помощь брату, если она ему понадобится. Но Сэм не собирался позволять Дину сделать это, поэтому, прикладывая неимоверные усилия, он самостоятельно удовлетворил свою естественную физиологическую потребность и вышел из ванной комнаты, со всей силы цепляясь за ручку двери. Дин подхватил брата и, прижав его покрепче к себе, помог ему добраться до кровати. Сэм тяжело дышал и у него на лбу выступили капельки пота, говоря о том, что простой поход в туалет оказался для него настоящим испытанием. Сэм опустился на кровать и тяжело вздохнул, почувствовав при этом, как натянулись его швы на ране. Повязка на ней была влажной, но не от крови, а из-за льда, которым Фелиция и Дин обтирали пылающую кожу Сэма. − Мы сменим ее потом, − предложил Дин, проследив за взглядом брата, − сейчас тебе нужно поспать. − Что это было? Дин прекрасно понял, о чем именно спрашивал его Сэм, но вдаваться в подробности сейчас он не хотел, хотя совсем промолчать он не мог. − Яд. С когтями того чертового вервольфа в твою рану попал яд, и нам стоило больших трудов вывести его из твоего организма. − Нам? – удивился Сэм. − Фелиция помогла, − без особого энтузиазма пояснил Дин, пока еще до конца не решив, как стоит относиться к этой девушке, − она, оказывается, врач и уже пару раз сталкивалась с чем-то подобным. − Она спасла меня? − Вроде того, − согласился Дин, − но сейчас мы не будем говорить об этом. Тебе нужен отдых, как и мне, собственно. Ложись, давай. − Как скажешь, мамочка. Сэм послушно улегся на кровати, чувствуя при этом, как его тело медленно расслабляется, и уже через какое-то мгновение он снова провалился в сон. Дин продолжал стоять рядом со спящим братом, наблюдая, как его грудь ровно вздымается с каждым вздохом, и болезненные складки на его лице постепенно разглаживаются. Теперь он был уверен, что с его братом будет все в порядке, слабость пройдет, раны на боку затянутся и все будет по-прежнему. По-прежнему.… От этой мысли Дин вдруг ощутил странный холодок в сердце. В последние месяцы… нет, даже в последние пару лет Дин и Сэм отдалялись друг друга, лгали, обманывали, оправдывая все это лишь желанием защитить и уберечь единственного близкого человека, при этом абсолютно не жалея себя. В итоге одному всегда приходилось вытаскивать другого, и от этого страдали, как они сами, так и ни в чем не повинные люди. Кевин… Чарли… Сердце Дина болезненно сжалось, стоило ему вспомнить девушку с рыжими волосами, спокойную жизнь которой они перевернули с ног на голову, и которая для них с Сэмом стала настоящей младшей сестрой. Вот только уберечь они ее не смогли, и рана от ее потери была еще слишком свежа. Дин не мог злиться на брата за то, что он втянул ее во всю эту «спасательную» операцию, потому что он знал, что был виноват в смерти Чарли не меньше, чем его брат. И теперь им двоим придется как-то жить с этим, вот только Дин постарается сделать так, чтобы их жизнь действительно стала прежней, как когда-то давно, когда они еще могли по настоящему верить друг другу. Решив, что теперь брату не угрожает опасность, и он может оставить его одного, Дин тихо вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Он устало потер виски, пытаясь прогнать недюжинную усталость, что навалилась на него, и зашагал по коридору к своей комнате. Открыв дверь, Дин даже не стал включать свет, прежде чем стянуть с себя рубашку и бросить ее на стул. Даже не став переодеваться, а лишь скинув с ног ботинки, он просто рухнул на свою кровать лицом вниз, тут же обняв обеими руками мягкую подушку. За секунду до того, как провалиться в сон, он успел заметить высвечивающиеся цифры на часах рядом с кроватью. Сейчас было только пол пятого утра, а это значит, у него еще есть пара часов до того, как его желудок напомнить о том, что за эти сутки он почти ничего не ел.