Стук копыт

Если бы Лораса спросили, кем бы он хотел стать, он бы ответил, что мечтает стать учёным. Желательно, таким, который много путешествует, открывает новые земли, чертит карты, описывает природу. Или просто путешественником. А может, вообще моряком, бороздящим водные просторы под тугими парусами. Но Лораса никто и никогда об этом не спрашивал. К слову, никому бы и в голову не пришло задавать ему такие вопросы. Все, кого не спроси, и так знали, кто он такой, и кем станет. Лорас был старшим принцем. И в будущем должен был стать королём. Осознать это Лорасу пришлось сразу же, как только он начал хоть что-то осознавать. Тяжесть короны, которую ему только предстояло однажды надеть, давила на него с рождения, и Лорас, как примерный принц, изо всех сил старался соответствовать. Он прекрасно учился, слушался воспитателей, рано освоил магию, его манерами с самого детства восхищался весь двор. К совершеннолетию Лорас фехтовал, ездил верхом, говорил на пяти языках, писал картины, играл на инструментах, пел, танцевал, знал военное дело и науки, разбирался в политике и, в придачу, был хорош собой. Никто и никогда не мог сомневаться в том, что он станет достойным преемником своего венценосного отца. Никто, кроме самого Лораса. Всё познается в сравнении, и чем старше становился Лорас, тем больше у него было возможностей сравнить. Себя с младшими братьями, себя с детьми придворных, себя с товарищами по академии, себя с кем угодно, у кого была свобода выбирать. У Лораса же такой свободы не было по праву рождения, и это давило. Не сказать, что он был не готов стать королем — напротив, трудно было представить себе кого-то более подходящего на эту роль. Но, спрашивая себя о том, чего он хочет, Лорас смущенно признавал, что его предел мечтаний это далеко не трон. А когда ты окружен людьми, которые не утруждают себя подобными размышлениями, собственные тяготы становятся как будто еще заметнее. Вот взять хотя бы единственного друга. Лорас познакомился с Рихтером во время учебы в академии, и как-то незаметно тот перешел сначала в ранг лучших друзей, а потом и остался единственным, с кем Лорас мог обсуждать что-то личное. Рихтер родился сыном графа, третьим по счету, и был, по меркам Лораса, очень свободным человеком. Над ним не висела дамокловым мечом ответственность за титул, ему не нужно было думать над доходностью предприятий и земель, потому что всё это уже было распределено между его старшими братьями. «Сейчас подтяну боевую магию, и пойду в рыцари», — говаривал Рихтер, потягивая вино, — «Может, в этом году, или в следующем. А то и вовсе открою свое дело. А что, ведь мысль! Лорас, ты как думаешь?» Лорас отвечал, что это прекрасная идея, а сам думал о том, что Рихтер, наверное, ужасно счастлив. После выпуска из академии у Лораса сильно прибавилось дел, а вот Рихтер, напротив, почуял вкус свободы и начал подбивать принца на «приключения». Поначалу Лорас протестовал, но потом подумал о том, что после коронации никаких приключений ему не светит и подавно, и начал соглашаться, хоть и с великой осторожностью. Так они начали практиковать вылазки в город инкогнито. Рихтер приходил к принцу в мало-мальски свободные дни, приносил ему одежду и грим, а затем они вдвоем, переодетые до неузнаваемости, пробирались по закоулкам дворца и выходили вместе с прислугой к городским улицам. В такие дни Лорас хотя бы на пару часов мог отвлечься от государственных дел, и просто сходил с ума от восторга, когда его никто не узнавал и не начинал раскланиваться. В один из таких дней Рихтер нагрянул к нему раньше обычного. Лорас едва успел поднять взгляд, а Рихтер уже скинул на кресло сумку с вещами для маскировки и принялся стягивать с себя камзол. — Нам срочно нужно в город, — без обиняков заявил он, развязывая пышный шелковый галстук и скидывая его вслед за камзолом, — Иначе ты, как обычно, всё пропустишь. — Пропущу что? — поинтересовался Лорас, без особого энтузиазма наблюдая за другом, — У меня еще куча работы, Рихтер. И хватит оголяться, ты у меня в кабинете, если ты вдруг не… — Ярмарка. Сумеречные, — перебил его Рихтер, с удовольствием наблюдая, как в глазах принца зажигаются огоньки, — Вот-вот. Скоро конец года, эти точно последние. И кто знает, куда они разъедутся. Так что давай-ка поднимайся, торги вот-вот начнутся. — Я все равно никого не куплю, — попытался отказаться Лорас, хотя сам уже начал подниматься с места, — Отец не позволит вот так… — Позволит или нет, хоть посмотришь, — Рихтер подтолкнул к нему сумку с вещами, быстрым шагом подходя к зеркалам, — Уж какая проблема для принца купить понравившуюся лошадку. Скажешь отцу, что придворные нашептали. Делов-то. Лорас обернулся на кипу бумаг на столе, взглянул на Рихтера, который старательно переделывал себе прическу, вздохнул, и ровным движением развязал свой галстук. — Вот и правильно, — одобрительно подмигнул ему зеркальный Рихтер, — И чего я вообще должен тебя уговаривать? Твой же план. Сам придумал, сам заупрямился. Не понимаю я тебя… — Нужно было раньше сказать мне про ярмарку, — отговорился Лорас, — Подожди, я отпущу охрану. Переодевание прошло в спешке, но к тому моменту, как Лорас и Рихтер добрались до торговой площади, на ней уже скопилось столько народу, что пришлось изрядно потолкаться, чтобы дойти до конных рядов. А уже там толкаться еще усерднее, чтобы хоть как-то разглядеть лошадей, выставленных на торги. Торги проходили только по самым лучшим лошадям, и, разумеется, сумеречные тоже в них участвовали. В этот раз было заявлено аж две головы: номер семь и номер десять, по порядку отлова. На седьмой номер Лорас почти и не рассчитывал, больно уж много времени этот сумеречный провел в руках человека, а вот десятый сильно его интересовал. Увидеть бы его еще… — Ну и толкучка, — пожаловался Рихтер, и его голос почти утонул в шуме толпы, стуке колес и лошадином ржании, — Но ты не бойся, я тебя в момент протолкну. Не зевай! Рихтерово «протолкну» ощущалось примерно так же, как звучало. Лорас тихо молился всем богам, чтобы в процессе проталкивания через толпу его лицо не встретилось ни с чьим локтем, зато спустя каких-то пару минут, он уже стоял вплотную к ограждениям, и мог видеть всё происходящее в загонах. — Сейчас последняя лошадь, и будут сумеречные, — прокричал ему в самое ухо Рихтер, — Я по номерам смотрел. Торги за обычных лошадей быстро подошли к концу, покупатели не скупились на ставках, и породистые красавцы расходились по рукам один за другим. Рихтер, видимо, действительно проверил списки и не солгал. И когда последнюю лошадь вывели, чтобы передать покупателю, в загон вошли люди с серебряными кнутами. Толпа ненадолго притихла, а потом заново воодушевилась, а Лорас приподнялся на носочках, словно так он мог лучше разглядеть лоты. Сначала вывели номер семь — изящную гнедую кобылу с нарядными белыми ногами. С ней всё обстояло именно так, как и предполагал Лорас. Кобыла была спокойна, словно простая лошадь, она мирно трусила рядом с выводчиком и почти не смотрела на толпу, жадно пожирающую её глазами. Если бы не высокий рост и слишком идеальные черты, её было бы легко принять за самую обычную породистую кобылу. Но Лорас видел, что еще совсем недавно эта кобыла могла с легкостью лишить жизни любого в этой толпе. А сейчас в её глазах не осталось даже отблеска былого свободолюбия, а уздечка с серебром подавляла последние остатки дикой воли. Совсем не этого он ждал от сумеречной лошади. Во время торгов за гнедую Лорас чуть не оглох. Суммы, которые выкрикивали покупатели, даже по королевским меркам были весьма внушительными, но для сумеречных лошадей это были самые обычные цены, и Лорас в итоге сделал вывод, что кобылу оценили не слишком высоко. Гнедую, наконец, купили и увели. Лорас затаил дыхание. Рихтер нетерпеливо завозился рядом с ним. — Ну… Номер десять, не подведи, — бормотал он, пока Лорас замер в напряженном ожидании. Ему и самому бы хотелось, чтобы номер десять не подвел. Наконец, вывели номер десять. Это был роскошный вороной жеребец, сверкающий, словно наполированный агат. Лорас почти вжался в ограждение, пытаясь высмотреть в нем что-то, одному ему известное. Что сказать, сумеречным было не занимать красоты, и этот был хорош, словно статуя. Высокий, куда выше любой лошади, статный и ровный, он бы великолепно смотрелся под седлом какого-нибудь полководца. Жеребец выглядел бодрее гнедой кобылы, он вскидывал голову, всматриваясь в толпу, упирался, сопротивляясь руке выводчика, но всё же… — Нет, Рихтер, — покачал головой Лорас, отводя взгляд от загона, — Не подойдет. — Да что не так? — Рихтер удивленно вскинулся, глядя на него, как на сумасшедшего, — Отличный конь, всё, что надо, при нём. Глянь какой, упирается. — Упирается, — кивнул Лорас, еще раз скользнув взглядом по жеребцу, который как раз попытался укусить своего выводчика, — Но это ненадолго. В полях этот жеребец был куда сильнее. — В полях, — фыркнул Рихтер, уворачиваясь от какого-то покупателя, почти перелезшего через ограждение в желании сделать ставку, — Ясное дело, но где мы, и где поля. Этот сумеречный — самый свежий, свежее только те, что на свободе бегают. Но если не нравится, то пойдем отсюда. У меня уже голова болит от этих криков. С трудом пробравшись обратно через толпу, они вышли на торговую улицу и свернули к променаду. Здесь было куда спокойнее, по крайней мере, никто не кричал в уши и не толкался, и этого было уже достаточно. Лорас, изрядно расстроенный, шел, глядя себе под ноги. — Я не знаю, Рихтер, не знаю, что делать, — проговорил он, поднимая взгляд на сияющие своды дворца, виднеющиеся даже отсюда, — Сколько еще таких вылазок мне предстоит сделать, прежде, чем я его найду. — Так искать можно долго, — согласился Рихтер, — Королем успеешь стать. Лорас едва заметно нахмурился и отвернулся. — Вот если бы попросить кого-то поймать сумеречного специально для меня. Такого, какой нужен, — задумался он, размышляя вслух, — Не нужно было бы ходить по ярмаркам в этом наряде и наводить справки, кто кого купил. Лицо Рихтера, который тоже был задумчив, внезапно просветлело. — Так попроси! Лорас, это же… Просто и гениально! Просто гениально! — О чем ты говоришь? — с сомнением посмотрел на него принц, — Как попросить, кого? — Ну здрасьте, кого. Сам-то не додумаешься? — Рихтер светился удовлетворением, но до Лораса его мысль явно не доходила, и он сдался, — Отца! Попроси отца. Тебе вот-вот исполняется двадцать лет, ты можешь попросить вообще что угодно. А сумеречный — это такая мелочь. — Отец скажет, что в наших конюшнях хватает сумеречных, — засомневался Лорас, хотя и нашел, что в этой идее что-то да было, — Как я ему обьясню? — Да придумаем, что сказать! — Рихтер ни за что не хотел сдаваться, — Скажешь, что хочешь своего собственного, чтобы… Ну… Самому его воспитать! Отлично же! Много у кого есть фамильяры, почему бы сумеречной лошади не быть фамильяром? — Потому что это сумеречная лошадь, — просто ответил Лорас, — Но я признаю, что в твоей задумке что-то есть. Так и быть. Давай подумаем над причиной. А я уже постараюсь донести её до отца.