Стук копыт

POV Анхель Ветру в поле ночью не спится. Его беспокойный полет тревожит высокие травы и редкие деревья, темнеющие то тут, то там. Холодные струи развевают рыжую гриву и проскальзывают под мою одежду, вызывая неприятную дрожь. Снова ночь. Снова поле. Снова охота. Не знаю, на что я понадеялся, выехав гораздо позже Синего часа. Хотя на что вообще могу я надеяться при такой задаче? Поймать сильнейшее магическое существо практически голыми руками — даже звучит неправдоподобно. Однако отчего-то внутри меня грелась смутная, совсем робкая надежда, которая и двигала меня вперед, заставляя неотрывно всматриваться в густую темноту. Уже шестую ночь я выезжаю в поля, и пока я даже присутствия сумеречных не ощутил ни разу. С серебряной веревки отмотано больше половины нитей, теперь я не смогу положиться на нее настолько же уверенно, как раньше. Мой единственный союзник — Пламенный. Он ни разу не подводил меня, однако я все равно переживаю, что при дурном исходе могу подвергнуть его опасности. Мысли разрывают мою голову, но всеобщая тишь и сон постепенно успокаивают меня. Появляется желание развернуться и поехать обратно, не мучая больше ни себя, ни жеребца. Я уже готов осадить рыжего и повернуть домой, но внезапно до моих ушей доносится тихий храп коня. быть того не может. Я весь обращаюсь во внимание. Пламенный ощутимо напрягается, поводит ушами и фыркает, ступая осторожнее и медленнее. Я не вижу его морды, но могу поклясться, что его ноздри то и дело раздуваются, а взгляд напряженно скользит по темному горизонту. Снова смутное волнение замирает в моей груди, и я словно сливаюсь с жеребцом в единое целое, стараясь уловить малейший шорох, или самое незаметное движение. Наконец, наши ожидания вознаграждены. Я замечаю силуэт крупной лошади метрах в восьмидесяти от нас. Она бесшумно скользит сквозь сизые волны, длинными скачками приближаясь к нам. Ее движения и быстры, и как-то вальяжно ленивы, словно она даже не сомневается, что сможет нас настигнуть. В темноте я плохо могу разглядеть ее масть, но скорее всего она гнедая или бурая. Высокая и прекрасная, как и все сумеречные. Рядом с ней Пламенный выглядит игрушкой, явно уступая в росте. Поведение твари понятно мне, как будто она все рассказывает на ходу. Она не чувствует серебра, поэтому опасаться меня у нее нет причин. Значит будет загонять в круг, в кольцо ожидающих нас ей подобных, заманивая и играя, чтобы я не заметил нарастающей громкости песни. После этого все пропадет. Но только не сегодня. Сумеречные не могут знать, что места охотника и жертвы изначально распределены по-другому. Тем лучше. Если уж они решились на внезапную игру, значит их будет много, а это прекрасная возможность присмотреть жеребца для Его Величества. Многолетний опыт наблюдения за сумеречными не подводит меня и в этот раз. Буквально через несколько мгновений силуэты коней вырастают словно из земли, сотканные из вялой травы и сырого ночного воздуха. Они бесшумно скользят вокруг нас, образуя круг. Неземные. Я вижу около дюжины коней, замечаю взгляды огромных глаз, отблески крепких зубов — кони скалятся, словно волки, как ни одна простая лошадь не оскалилась бы в жизни. У меня слишком мало времени. Чувствую кожей — они вот-вот запоют. По воздуху проходит глуховатая вибрация в то время, когда я судорожно вглядываюсь в окружившие нас силуэты. Здесь не получится урвать первого из тех, кто осмелится приблизиться. Нужно выбрать лучшего. Взгляд мой скользит по вытянутым ровным спинам, крепким крупам, изящным шеям и горделиво поставленным головам. Не то, не то, слишком просто… Кони кружат и кружат, сливаясь в бурый водоворот, а мои глаза слезятся от поднятого ими ветра. Внезапно мое дыхание отказывается мне повиноваться. Я замечаю скользнувший в темноте светло-серый хвост. Через миг огромный серый жеребец входит в кольцо ровным, почти учебным галопом, грациозно выбрасывая вперед длинные крепкие ноги. Он восхитителен. Он выгодно отличается даже от своих великолепных сородичей. Его исполинский рост, благородные черты, его непередаваемо прекрасная манера игры — все это заставляет меня понять, что я нашел то, что мне нужно. Точнее даже не мне, а королю, чтоб его. Конь выше всех остальных на порядок, он явный альфа, а его масть… Серые среди сумеречных необычайно редки. За всю свою жизнь я видел таких раза два от силы, и то издалека. А сейчас должен поймать и сохранить в целости. И, желательно, сохраниться самому. Появление серого вызвало в кругу коней некоторое оживление, позволившее мне разбудить оцепеневшего Пламенного, и начать подбираться ближе. Я понимал, что серебро мне мало чем поможет. Пара тонких нитей разве что пощекочет коня, но никак не сдержит. Сейчас я как нельзя лучше понимал, что придется напрягать те резервы, о существовании которых не мог знать и не знал вообще никто. Лучше бы я и сам о них не узнал. Мучительно долгое и трудное обучение рыжего стоило каждой секунды. Ни одна другая лошадь в жизни бы не стала присоединяться к кольцу играющих сумеречных. Легкими скачками мы подобрались почти вплотную к серому крупу, я мог при желании разглядеть каждый мускул под светлой шкурой. Чем ближе мы подходили, тем глубже я дышал и сильнее стискивал в пальцах жесткую веревку. Это кружение на пятаке высушенной земли длилось, наверное, целую вечность. В какой-то миг я даже подумал, что сплю и вижу монотонный, до ужаса реалистичный сон. Что ветер, свистящий в ушах, наверное воет в щелях моего захудалого дома, а шелест мнущейся под копытами травы всего лишь отзвук моих безрадостных воспоминаний, звук, сопровождающий меня на протяжении всей жизни. Транс мой, показавшийся вечностью, на деле длился не больше пары мгновений. Пламенного заметили и стали постепенно теснить к центру, смыкая ряды. Я понял, что остались считанные секунды. Выхватив взглядом белую гриву, я уверенным посылом направил рыжего к ней, сжавшись пружиной, приготовился к броску. Веревка напугает остальных, и они умчатся куда подальше, но мне от этого будет не намного легче. Остаться наедине с взбешенным зверем — вот что мне предстоит. Бросок — и петля крепко обхватывает мускулистую серую шею, сдавливая ее и заставляя серого испуганно вскинуться, привставая на задние ноги. Не успев обрадоваться тому, как ловко я попал, я быстро перебрасываю свой конец веревки на луку седла, и Пламенный сразу же натягивает ее, как струну. Как я и предполагал, табун рассыпается прочь так же стремительно, как и появился, но у меня нет времени провожать их даже взглядом — серый отчаянно брыкается, грозя броситься на нас. В огромных зеркальных глазах поднимается буря, я могу разглядеть серебристые искры, замелькавшие в густой гриве и длинном хвосте. Переждав мгновение, жеребец выхватывает нас взглядом, и снова бросается на нас, взмываясь на дыбы практически над моей головой, так, что Пламенный едва успевает отскочить. Впервые я чувствую жуткий, изнутри выгрызающий страх. Ни одна сумеречная лошадь не вела себя так. Серебро быстро подавляло их магию, заставляло смириться, сломаться, подчиниться. Но серого нельзя ломать. Я все еще надеюсь на веревку, но с каждой секундой эта надежда слабеет. Веревка держит жеребца, но никак не ослабляет его. И я прекрасно понимаю, что при таком раскладе я его и на шаг за собой не проведу, если мне вдруг удастся выжить. Он беснуется, пытается нападать, и лишь сноровка и скорость рыжего спасает нас. Пламенный только и успевает отскакивать то в сторону, то назад, но я уже чувствую, что он почти вымотан. Шансы тают с каждой секундой. Пламенному стоит огромных усилий постоянно тянуть веревку, я вижу, как раздуваются его ноздри и напрягаются плечи. Отвратительная ситуация, особенно когда знаешь, что в середине ночи сумеречные особенно сильны. Несколько раз приходит идея отпустить серого, просто отвязать веревку с седла и пусть конь бежит обратно в поле. Но я понимаю, что живыми он нас не отпустит, и второго шанса поймать его тоже не будет. Мне нужно лишь собраться с мыслями и подумать о том, что я должен сделать. Я должен поймать жеребца. Я должен поймать его, чтобы жить. А жизнь, сама жизнь хранится в сплетении звуков, которые умеют издавать лишь сумеречные кони. И я. Притормозив рыжего, я на секунду прикрываю глаза. Слышу, что сумеречный в растерянности остановился перед нами. Он не понимает, почему ослабла веревка. А у меня появляется несколько жизненно необходимых мгновений. Я вдыхаю сыроватый ночной воздух, пропитанный запахами вялых трав и грозового неба. Я чувствую, как под кожей течет ледяная вода. Я распахиваю губы и слышу голос. Я его ненавижу настолько же, насколько люблю. Это не мой голос, это голос самого мира, неба, облаков и трав, голос рек и ветров, сплетенный в одно целое. Голос, который можно услышать лишь однажды. Серый жеребец стоит напротив нас, не шевелясь и навострив уши. Я вижу свое отражение в его бездонных глазах, и в этом отражении я окутан золотистой дымкой. Я чувствую, как он меня слышит, как каждый звук проникает сквозь пелену его сознания. Чувствую силу, настолько древнюю, что дыхание перехватывает от самого осознания того, что я к ней обращаюсь. Я, всего лишь человек. И я пою голосом степного ветра. Серый жеребец слушает меня, не шевелясь и не делая даже попытки уйти. Слишком осмысленный взгляд прикован ко мне. Он долго разглядывает меня, словно пытается проглядеть самую душу насквозь. А потом медленно и спокойно идет в мою сторону.