Стук копыт

POV Лорас Я очнулся в своих покоях. Разлепить глаза оказалось тем еще испытанием, и поначалу я вообще не понимал, какое сейчас время суток. Воздушные подушки, которыми я был обложен в невозможном количестве, рассредоточились по всей кровати — видимо, сон мой был несколько беспокойным. На прикроватном столике сгрудились исцеляющие амулеты и целые колонны нарядных флаконов со всевозможными снадобьями. Когда это я успел заболеть? Поначалу мне показалось, что я один в комнате, но затем в кресле у окна что-то шевельнулось, и показалось заспанное лицо Рихтера. Он помахал мне рукой и начал неловко выпрямляться, пытаясь сесть нормально. — Очнулся, заклинатель лошадей? — сонно, но больше ехидно проговорил он, — Ну и дал же ты жару, весь дворец на уши поставил. Принц решил убиться об коня. Кому расскажешь — не поверят. — Рихтер, ты балабол, — просипел я из горы подушек, пытаясь приподняться на локтях. Тело слушалось неохотно, как будто на ходу вспоминая, как надо двигаться, — Сколько сейчас времени? — Балабол, слово-то какое, — ничуть не обиделся Рихтер, подскакивая ко мне и помогая мне сесть, — Откуда только нахватался? Вечер уже, ты провалялся весь день с самого утра. Вот как пошел коня смотреть, так и валялся. Нет, я, конечно, предполагал, что ты склонен к авантюрам, но не до такой же степени. — Когда ты уже закончишь болтать, — почти простонал я, — Я едва помню, что случилось. Жеребец меня по голове ударил? — Лучше бы ударил, было бы не так стыдно, — сообщил Рихтер, присаживаясь рядом со мной на кровать, — Магией он тебя припечатал, и неслабо. Иду я, значит, к конюшням, смотрю — несут кого-то. Присмотрелся, а это ты! Собственной персоной. И рассказывают мне, как ты, ваше Высочество, полез погладить сумеречного коня. Тебя еле вытащить успели, хорошо, рядом были слуги. А то сейчас не было бы никакого принца Лораса. Вот о чем ты думал? Нет, смерть — тоже своего рода освобождение, но не слишком ли радикально? — Да не знаю я, о чем думал, — память потихоньку возвращалась, и меня начала накрывать досада, — Просто пошел, и… Ну знаешь, когда ты так долго чего-то ждешь, бывает, что терпеть просто нет сил. — Бывает, — кивнул Рихтер, дотягиваясь до графина с водой и наливая мне стакан, — Но для наследного принца ты поступил как… Полный идиот, пожалуй, подойдет. Да, поступил, как полный идиот. Теперь твой королевский конь беснуется, кидается на всех, кто проходит мимо, и вообще не выглядит нормальным. Ты, кстати, тоже выглядишь так себе. Как самочувствие? Лекари над тобой часа два колдовали. — В порядке я, кажется. Надо только размяться. Так что с жеребцом? Ты слышал… Что-нибудь? — Планируют ли его убить? Не слышал, но знаю, что Его Величество уже совещался с придворными магами, — Рихтер призадумался, а потом посмотрел на меня, — Думаю, тебе стоит самому с ним поговорить. Твой подарок, как-никак. Без твоего ведома ничего с ним не сделают. Я откинулся на подушки и прикрыл глаза. Оставалось надеяться на то, что Рихтер прав. Заставлять себя встать с кровати и приводить себя в порядок было труднее, чем в самое тяжелое утро, но с помощью Рихтера, который, к слову, без устали болтал о том, какой я болван, я смог умыться, одеться, и даже дойти до конюшен. Я боялся одного — увидеть пустую леваду. Но жеребец был на месте, и умирать вовсе не собирался. Его состояние, в отличие от моего, было очень даже бодрым. Он носился по своему загону бешеной фурией, вздыбляя фонтаны песка и злобно клацая зубами на немногочисленных зрителей, среди которых я с изумлением обнаружил своего отца. Король спокойно, даже задумчиво наблюдал за тем, как исполинский зверь вскапывает песчаную насыпь копытами, закладывая уши, как он то и дело разбегается для прыжка и резко тормозит, приближаясь к серебряным столбам, как скалит острые, совсем не лошадиные зубы. Рихтер тоже заметил Его Величество и покосился на меня, делая страшные глаза. — Иди, давай, — он освободил мою руку и подтолкнул меня вперед, — Идеальный момент. Я сомневался, что момент идеальный, но все же кивнул, и, оставив Рихтера позади, подошел и встал рядом с отцом. Некоторое время мы стояли молча. Затем отец обернулся ко мне, и слегка кивнул на беснующегося жеребца. Я понял, что от меня ждут, как минимум, объяснений. — Отец. Прошу меня простить за доставленное беспокойство. Я понадеялся на собственную магию и недооценил силу этого существа. Вина лежит только на мне, я это знаю и признаю, — собственный голос показался мне чужим. Как бы я не пытался показать спокойствие, сердце мое встревоженно билось. Я не мог лишиться сумеречного в тот же день, как получил его. Это было бы слишком несправедливо. Всё время, что я говорил, отец внимательно меня слушал. А потом понятливо улыбнулся, и взгляд его слегка смягчился. Он снова принялся наблюдать за жеребцом. — Хорошо, что знаешь, и великолепно, что признаешь, — спокойно произнес он, — Однако, ты должен понимать, что своими силами тебе с ним не совладать. Или мы скуем его серебром, до тех пор, пока он сам не сломается, или… — отец пожал плечами, — Этот демон носится так уже минут сорок. Я только недавно отпустил придворного мага. Заклинаниями его не возьмешь, слишком велик его собственный магический резерв. Все наши попытки наладить с ним хоть какой-то контакт только выводят его. Так что, — тут отец вновь посмотрел на меня, во взгляде его мелькнуло что-то, похожее на жалость, — Придется, видимо, доставать серебряные сети и отлавливать его, пока он еще на кого-то не напал. Меня словно громом поразило. Все мои мечты рушились на глазах. Единственное за всю жизнь искреннее желание вот-вот должно было рассыпаться прахом, превратившись в рядовую королевскую клячу. Для одного дня это было слишком. — Отец… Думаю, нам не стоит делать поспешных выводов, — я старался говорить спокойно и убедительно, насколько хватало сил, — Прошу, дадим ему немного времени. В серебряном загоне он никого не достанет. Может быть, день-два, и он успокоится. Отец согласился дать жеребцу время, но и через два дня ничего не изменилось. Стоило хоть кому-то приблизиться к ограждению, как жеребец тут же встречал его летящим в лицо копытом, или оскаленными клыками. Сумеречный не успокоился, он словно, наоборот, только очнулся. Попыток вынести ограждения он не оставлял. Я проводил всё свободное время возле левады. Я пытался разговаривать с жеребцом, носил ему какие-то невиданные угощения, просто ходил поблизости. Я ждал хотя бы малейшего просветления. Напрасно. Он игнорировал подачки, на меня кидался, как и на всех остальных. Радовало лишь то, что он больше не пытался использовать свою магию. Надежды таяли. А ведь я даже имя ему придумал: Альстор. Ему подходило. К концу второго дня руки у меня опустились. Рихтер всё еще пытался подбадривать меня, но я видел, что сам он почти не верит в успех. Я ждал неизбежного. Моего жеребца сломают с помощью серебра, а если не выйдет — убьют. И все мои надежды пойдут прахом, едва родившись. В момент, когда я думал об этом, в моей голове родилась идея: зачем его мучить, зачем убивать, можно же просто выпустить! Думать о том, что мне не удалось его приручить будет куда проще, чем осознавать, что из-за меня лишилось жизни настолько совершенное существо. Жаль, конечно, будет труда ловца, но что поделать… Что поделать… Мысль крутилась где-то на кромке сознания, но я никак не мог понять, что вдруг заставило меня успокоиться и воспрять. Труд ловца пройдет даром… Ловец! Меня как громом поразило. Человек, который увел этого зверя с полей! Он наверняка сможет помочь! Я поделился своими мыслями с Рихтером. Рихтер изрек что-то вроде:"Это может сработать, поговори с отцом». Внезапное воодушевление придало мне сил, и я тотчас же отправился к отцу и, таки, да, поговорил. Отец поначалу отнесся к моей идее скептически, но, кажется, ему самому тяжело было видеть меня столько дней в подавленном состоянии. По крайней мере, только этим я мог объяснить то, что он всё же согласился вызвать ловца, поймавшего Альстора. Мне оставалось только дождаться его, и, признаюсь, ожидание было томительным. Когда мне сообщили о том, что ловец прибыл, я едва сдержался, чтобы не кинуться его встречать. Рихтер, шедший позади, только посмеивался, глядя на меня. Почему-то я представлял ловца сумеречных, как умудренного опытом сурового кочевника, обязательно одетого в сшитые из шкур одежды, на великолепном быстроногом жеребце, черном, словно ночь. И я ждал его так, словно его появление избавит меня разом от всех мыслимых и немыслимых тревог. Тем сильнее было мое удивление. Во дворе величественного дворца двое спешивались с лошадей — наш гонец для особо важных поручений и… обычный парень. Честно, повстречай я его на улице, не обратил бы и малейшего внимания. Обычная одежда: грубоватая полотняная куртка, простая светлая рубаха, плотные холщовые брюки, сапоги, никакого намека на одеяние бравого кочевника. Выглядел он… тоже обычно. Не слишком высокий, но явно сильный и жилистый, темноволосый. Открытое лицо, лишенное изысканности, но все же приятное, хранило отпечаток нелегкой жизни человека, склонного к труду и борьбе. Он не был красавцем, но его вполне можно было назвать симпатичным. Обратив внимание на его лошадь, внутри я не удержался от смешка: «Конь-огонь». Жеребец, рыжий, как блики заката, невысокий, но очень ладный и крепкий, не имел, конечно, ничего общего с тем, что я себе навыдумывал, но он определенно был одной из тех лошадей, которых с первого взгляда хочется угостить морковкой и потрепать по носу. Подойдя ближе к всадникам, я приветливо кивнул гонцу. Тот мгновенно вытянулся струной, отвешивая поклон. — Ваше Высочество, лучший ловец королевства, Анхель Корвин, прибыл. — Благодарю вас за труд, — я слегка улыбнулся, оборачиваясь к ловцу, — Мое имя Лорас Вайштрал. Рад видеть вас во дворце. Передайте лошадь лакею, вас проводят в комнаты, где вы сможете передохнуть. — Анхель Корвин, ваше Высочество. Спасибо, конечно, — отозвался парень, нехотя передавая поводья своей лошади, — Но, насколько я понял, дело срочное и не терпит промедления. Голос низкий, словно простуженный, и какой-то вибрирующий, приятно ложился на слух. Я поймал себя на мысли, что ни разу не слышал подобного тембра. — Дело, действительно, срочное, — кивнул я, борясь с желанием его разглядывать, — Но не настолько, чтобы не дать гостям отдохнуть с дороги. Королевский двор строг, но гостеприимен, — я постарался изобразить самую дежурную улыбку принца. Анхель (до чего странное имя) лишь дернул на это плечом, ничего не ответив, и безропотно последовал за подоспевшим к нему лакеем. Эта встреча оставила странное впечатление. Я мог не лезть к нему сразу же, да и не должен был, нас бы в любом случае представили официально. Дело было в другом. Я сомневался. Странный юноша не казался кем-то особенным, и уж точно не был похож на лучшего ловца королевства. Но его заслуги говорили об обратном, и мне ничего не оставалось, как запрятать сомнения поглубже и просто ждать.