Кое-что о черепахах

Они, спотыкаясь, забредают в додзё, сердцебиение у обоих частое, а дыхание тяжелое, хотя и контролируемое. Микеланджело валится на колени, падает вперед на руки, а затем приземляется на пластрон с таким театральным видом, какой получается лишь у него. - Й’трууууууп, - стонет он, уткнувшись в пол. Леонардо закатывает глаза, опускаясь на пол одним плавным движением. Он небрежно кладет ладони на колени, прежде чем заговорить: - Я обязательно скажу что-нибудь хорошее о тебе во время похорон. - И прочувствованное? - жалобно просит Майки, складывая руки под подбородком. - И прочувствованное, - соглашается Лео, кивая с важным видом. - Здесь лежит Хамато Микеланджело. Смерть слишком рано забрала его, явившись в виде десятимильной пробежки. - Ты об этом так говоришь, будто пробежать десять миль - это все равно, что чихнуть! - горячо возражает Майки. - А последние две ты меня вообще заставил бежать, как спринт! - добавляет он, когда Лео награждает его бесстрастным взглядом. - И знаешь чего, я по-любому выиграл эту гонку. - Не сомневаюсь, - с сарказмом говорит Лео, распрямляя ноги и вытягивая протестующие мышцы. - Тебе бы не мешало сделать то же самое, - предлагает он, наклоняясь вперед так, что его грудь касается колен. Майки надувает губы, но все равно отлипает от пола, чтобы последовать его совету. В конце концов, его икры уже ноют изо всех сил. Но во время растяжки в позе бабочки, его желудок громко ворчит, возмущаясь, и в тишине додзё звук кажется еще громче. Голубые глаза Майки медленно перемещаются влево, и он краем глаза улавливает, как Лео изгибает одну бровь. - Голоден? - словно между делом то ли спрашивает, то ли утверждает Лео. - Ты это слышал? Лео слегка усмехается. - Я более чем уверен, что это слышал весь Нью-Йорк. Сегодня обедом занимается Дон, - отмечает он, - так что все должно быть готово минут через двадцать. Как думаешь, сможешь столько протянуть? - Не знаю, бро, - Майки преувеличенно сильно всхлипывает, прижимая основание ладони ко лбу. - Я чахну прямо сейчас, пока мы разговариваем! Думаю, тебе уже видно, как у меня торчат ребра, - он заворачивается в немыслимую позу, чтобы проверить. - Сколько ты можешь их насчитать?! Лео опирается подбородком на кулак и, развлекаясь, качает головой. - Ну серьезно, я умираю от голода, - продолжает Майки, вытягивая руки высоко над головой. - Я сейчас точно набью живот так, что не смогу потом пошевелиться. - Значит, так же, как ты делаешь всегда. - Агааааа! - Майки плюхается на спину, широко раскинув руки, и оба брата наслаждаются несколькими секундами тишины. Пока Майки не прыскает. Леонардо всерьез обдумывает решение вовсе никак не реагировать, но любопытство одерживает над ним верх. - Почему ты смеешься? - Я только что придумал шутку. Глупую-преглупую. Хочешь послушать? - он даже не дожидается ответа Лео. - Что говорит певчий церковного хора, после того как съест много всего за обедом? - Я не знаю, и что же? - Ням-няяям! - Майки сияет улыбкой, - дошло? "Амиинь" и "ням-няяям"? - Майки охватывает приступ безудержного хихиканья, и может потому, что они оба встали сегодня в три утра, может, из-за длительной пробежки, а может из-за того, что они голодны (ну, или потому, что у Майки очень заразительный смех, думает про себя Лео), но Леонардо тоже начинает хохотать. И потом, когда Майки приканчивает свою порцию раньше, чем все остальные, тяжело откидывается на спинку стула и громко говорит “Ням-няяяям”, Леонардо невольно прыскает, улыбаясь так широко, что даже не замечает ошарашенных “ты-что-с-ума-сошел” взглядов Донателло и Рафаэля, сидящих напротив.