Трофеи вручают убийце: на чьей стороне Гелион?

— И все-таки я не пойму, — рассуждал Джим, расхаживая по мостику взад-вперед, — зачем делать из клингона… некромонгера? — Дань уважения к мощному союзнику? Студент по обмену? Диффузия культур? — сыпал предположениями МакКой, у которого уже в глазах рябило от маячившего в поле зрения капитана. — Какой толк вообще сейчас ломать над этим голову? Прилетим на Гелион — узнаем. — Доктор прав, — согласился Спок. — Мы не располагаем достаточным объемом информации для каких-либо умозаключений на этот счет. — Благодарю, мистер Спок. — То есть метод научного тыка вы отрицаете? — У тебя нет научной степени, Джим. Так что любой твой «тык» не будет иметь ничего общего с научным. — Научный «тык»? — недоуменно вскинул брови офицер по науке. МакКой зевнул. — Буду в лазарете, — доктор направился в сторону лифта и на ходу, как бы невзначай, бросил: — и объясни уже остроухому, что такое «метод научного тыка». Доктор МакКой уверенно шагал в сторону лазарета, когда его вдруг посетила следующая мысль: «а что я, собственно, буду там делать?». Пройдя еще несколько метров по длинному коридору, он окончательно убедился, что занятий в лазарете у него точно не найдется. Тогда на пару секунд он замер в нерешительности и, в конечном счете, повернул к своей каюте. Исследовать ему сейчас нечего, тем более что их исследовательская миссия не так давно переквалифицировалась в спасательную. А где его найти в случае чего, все и так хорошо знают. Стены компактной каюты давно стали ему родным домом. Как он любил шутить, жена оставила ему только его кости. Ну, а помимо его костей, в каюте была мягкая кровать, стол, компьютер, несколько полок, шкаф… Зачем он вообще сейчас взялся осматривать свою каюту? Скорее всего, затем, что было в ней еще кое-что. Хотя МакКой неплохо выспался и в принципе был полон сил, он как-то устало плюхнулся на свою кровать, уставившись на стену напротив. Минимализм голой серой стены дополнялся только двумя незамысловатыми полками, строго одна под другой. Хотя доктор обитал в этой каюте уже достаточно длительное время, он не стал менять в ней что-то, оставив стандартную типовую планировку. Причина такого художественного безразличия к своему жилищу крылась, скорее всего, в том, что раньше голову МакКоя слишком часто посещала мысль завязать с космосом, вернуться на твердую землю и открыть частную практику. И хотя доктор уже давно оставил эти мысли, желание хоть как-то переделать каюту так и не возникло, потому что он к ней уже попросту привык. А привычки для доктора имели большое значение. С тех пор как звездолет взял курс на Гелион, комната доктора внезапно потеряла былую прелесть, стала абсурдно враждебной его сознанию. И Леонард прекрасно понимал, где кроется причина. А крылась, вернее, бессовестно-вычурно красовалась эта причина на той самой полке, которую доктор сверлил взглядом вот уже минут пять к ряду. На безукоризненно ровной поверхности (интересно, это пластик или какой-то другой материал?) возле фотографии дочери вот уже второй год покрывался пылью он — шлем Ваако, доставшийся доктору в качестве трофея. Два года доктор не прикасался к нему с того самого дня, как он впервые попал к нему в руки и был водружен на эту полку. Почему именно рядом с фотографией дочери? Нет, доктор не вкладывал в этот факт какой-то особый смысл, просто два года назад именно там нашлось место для такой массивной штуковины. Фотография дочери всегда была чистой, без единой пылинки. На борту с пылью вообще проблем не было благодаря хорошей вентиляции и фильтрам. Тем не менее, за два года на шлеме все же образовался приличный по космическим меркам слой, который доктор, тем не менее, не торопился протирать. Несмотря на временами взбалмошное поведение, доктор был все же человеком взрослым и прекрасно понимал, как смешно это выглядит со стороны. Но и этот факт не заставил его за все эти два года прикоснуться к этому странному трофею. Это уже начинало походить на банальный инстинкт самосохранения, вроде того, что на уровне подсознания запрещает вам потрогать неизвестное насекомое ядовитой окраски. Разумеется, как человек образованный, да еще к тому же доктор, МакКой понимал, что шлем его не убьет. Он больше боялся того, что этот шлем может воскресить. А воскресить он может только воспоминания. Те самые, что доктор так старательно похоронил в себе заживо. Жестоко, но не менее жестоко, чем то, что с ним делали эти воспоминания. Как-то раз доктор признался себе, что случайно, каким-то невообразимым и противоестественным образом… проникся к генералу каким-то необъяснимым чувством. И тут же пообещал себе, что никто и никогда не узнает об этом. А со временем доктора это просто стало бесить, и он заставил себя ненавидеть виновника его беспокойства. Сейчас он уже не испытывал ненависти к нему. Только страх. Да, чертовски сильный страх. И не по каким-то там сентиментальным причинам, а просто потому, что он успел кое-как узнать генерала. Ему не составит труда убить их всех. Вся это киношная муть про злодеев, у которых там в душе чего-то дрогнуло — это бред. А даже если и дрогнуло, то очень вряд ли дрожало все эти два года. И все же… МакКой встал, в два шага приблизился к полке и обеими руками взял шлем. — Протру-ка я тебя, — бормотал себе под нос доктор, потянувшись за тряпкой. — В конце концов, ты — мой трофей. Громкий удар выдернул доктора из тревожного сна. Корабль дрожал всем корпусом, истошно вопила сирена. «Что за?» — только успел подумать спросонья доктор, и корабль снова сильно тряхнуло. МакКой выбежал из каюты в общий коридор, где все было залито красным светом тревоги. Туда-сюда бегали представители разных служб. Первой мыслью доктора в экстренных ситуациях было всегда бежать на мостик. Там бы его быстро ввели в курс происходящего. Но стоило Леонарду направиться к аварийной лестнице (лифтом в таких случаях пользоваться запрещалось), как доктор вдруг почувствовал, что теряет вес. Каждый его шаг становился все мягче и невесомее, он напоминал себе старый воздушный шарик, что вот-вот оторвется от земли. Это могло означать только одно. По спине пробежал полк мурашек. — Хватайтесь за поручни!!! — изо всех сил прокричал доктор, пытаясь заглушить сирену. — Искусственная гравитация сейчас вырубится! Те, кто услышал МакКоя, хватались, кто что мог: за поручни, выступы, дверные проемы открытых кают. В следующее мгновение пол под ногами мелко завибрировал, и гравитация отключилась. Люди повисли в воздухе, как игрушки. Те, что были застигнуты невесомостью врасплох, беспомощно болтали конечностями, напоминая первые микроорганизмы в первичном бульоне. Метрах в четырех перед доктором болтался в воздухе какой-то новобранец в красной форме. Он не успел ни за что зацепиться, но хуже того — он выронил свой фазер, который сейчас также плавно парил между полом и потолком. Вместо того чтобы найти себе какой-нибудь уступ или поручень, паренек отчаянно силился достать свое оружие. Он махнул рукой один раз, потом другой. Фазер, задетый кончиком его пальца, сделал несколько быстрых оборотов вокруг своей оси. МакКой ругнулся и закричал: — Не трогай его! Не трогай, идиот! Сирена заглушала его крики, да и парень был слишком увлечен своей опасной головоломкой. Наконец, сгруппировавшись, как пловец перед рывком, он с силой вытолкнул свое тело вперед и схватил фазер. Однако сил толчка он не рассчитал и, схватив фазер точно за рукоять, парень нажал на спусковой крючок. Для светловолосой девушки в синей тунике на линии огня все могло закончиться плачевно, если бы доктор в последний момент не оттолкнулся ногами от стены и не перехватил летящий в ее сторону луч. Удар пришелся в правую руку. Доктор стиснул зубы от резко накатившей боли. Хорошие новости: фазер был настроен на глубокое оглушение. Плохие новости: руку доктора полностью парализовало от плеча вниз. Паренек побледнел от испуга. — Спрячь фазер, придурок, и схватись уже за что-нибудь! — прошипел ему МакКой. — Вы… в порядке, сэр? Доктор не счел нужным отвечать на идиотский вопрос новобранца и, цепляясь за все подряд, медленно поплыл к аварийному люку. Доктору предстояло подняться на две палубы вверх, потом пройти по аварийному коридору, ведущему на мостик. Планировка звездолета была хорошо продумана — в случае, если основной шлюз заклинит, экипаж всегда мог спастись через этот самый аварийный коридор. Хватаясь левой рукой за край лестницы, доктор подтягивал свое тело вверх. Это не стоило ему большого труда, поскольку в условиях отсутствия гравитации, ему достаточно было предать себе лишь небольшое ускорение вверх, остальное за него делала инерция. Доктор не учел лишь одного: главным инженером у них был никто иной, как Монтгомери Скотт, а он умел работать оперативно. На последнем пролете искусственная гравитация вновь включилась. Доктор еле успел схватиться левой рукой за перекладину, как всем телом приложился о лестницу. «Только бы ребра были целы», — подумал МакКой, как корабль снова содрогнулся, и он едва не сорвался вниз. «Черт меня дернул сюда лезть, — ругался он про себя. — Надо было дождаться, пока Скотти все уладит и воспользоваться лифтом, как цивилизованный человек!» Не без труда, рывками перехватываясь левой рукой за перекладины, пока правая свисала плетью, МакКой, наконец, выбрался на аварийный коридор и, тяжело дыша, ввалился на мостик. — Что здесь происходит? — спросил он, едва отдышавшись. — Их слишком много, капитан! — Сканеры засекли шесть птиц и один корабль… неизвестного происхождения. Предположительно, гелионский. — Включить задний экран! — скомандовал Джим. На экране отобразились четыре клингонские птицы, яростно атакующие Энтерпрайз. Звездолет отвечал на атаку как мог — фазерные установки работали без передышки, пока заряжалась фотонная торпеда. — Дефлекторные щиты: пятьдесят процентов мощности, — отрапортовал со своего рабочего места энсин Чехов и после нового удара уточнил: — сорок шесть процентов. — Ухура? — Никаких сообщений, капитан. Каналы связи блокированы. Похоже, их цель просто уничтожить нас. — Мостик — инженерной, — сказал Джим в динамик на капитанском кресле, — Скотти, мы можем телепортировать туда человека? Меня, например? — Что? — изумленно отозвался динамик. — При всем моем уважении, это самоубийство! — Проверьте, — скомандовал капитан. — Есть, капитан, — уныло передала внутренняя связь. — В этом нет логики… — Ты спятил, Джим! — почти одновременно произнесли Спок и МакКой. Кирк не успел ничего ответить своим друзьям, потому что из динамика донеслось: — Инженерная — мостику. Джим, я проверил все варианты, мы не сможем тебя никуда отправить, пока на всех кораблях подняты дефлекторные щиты. Мы либо намажем тебя ровным слоем, толщиной в один атом на их обшивку, либо просто распылим по космосу. — Ухура, передайте требования выйти на связь. — Передаю каждые пятнадцать секунд, капитан. Каналы по-прежнему заблокированы. Звездолет вздрогнул. — Капитан, фотонная торпеда готова к пуску. Джим отдал приказ, и торпеда сбила птицу. Фазерные установки уничтожили еще одну. Мистер Спок не переставая сканировал обломки, но биологических существ не нашел. — Думаю, они телепортируются в большой корабль, — констатировал он. — Дефлекторные щиты: двадцать четыре процента. Джим стукнул кулаком по креслу. — Капитан, я засек еще один корабль. Идет со стороны Гелиона. Он превосходит нас по размерам… в четыре раза. Капитан прикрыл глаза. Едва ли кто-то способен представить, что он чувствовал в этот момент. Он завел свой экипаж в такую даль, где их никто даже не похоронит. На мостике воцарилось молчание. Пилоты на автомате и пределе возможностей отражали атаки клингонов. Фазерная установка была повреждена, атаки Энтерпрайз стали медленнее и менее точными. Храброму экипажу звездолета, образованным людям с научным складом ума оставалось только молиться. Огромная махина приближалась. Вся жизнь пронеслась перед глазами экипажа. Почти каждый вспомнил своих родных, близких, возлюбленных, которых никогда больше не увидят. Больнее всего было Джиму, потому что тот, кто был ему дорог, должен был умереть вместе с ним. По его вине. Доктор не заметил, как задержал дыхание. Перед его глазами не пронеслось ничего. Только лицо дочурки, что он так давно не видел. Странно, но он был готов к смерти. Заныл плечевой сустав. Огромный корабль на экране становился все больше и больше по мере того, как расстояние между ними стремительно сокращалось. Он шел на импульсных двигателях, и приближался с почти царственной степенностью, словно ждал, пока перед ним расстелют ковровую дорожку. Ни один из кораблей этой космической стычки не мог нанести ему таких серьезных повреждений, как бедняжке Энтерпрайз. Внезапно огонь по звездолету прекратился. Но экипаж на мостике не торопился облегченно выдохнуть, потому что никто до сих пор не мог понять, что же происходит. Корабль явно не собирался атаковать их. Если бы у него были такие намерения, останки Энтерпрайз давно бы уже разметало по сектору. На глазах у изумленного экипажа корабль открыл огонь по клингонам. Все оставшиеся четыре птицы были уничтожены в считанные мгновения. — Мы получаем сигнал, — нарушила молчание Ухура. — Так врубайте, — скомандовал Джим. Все сжалось внутри у МакКоя настолько, что он явно ощутил приступ тошноты. В висках застучало. На экране появилось до боли знакомое лицо. — Приветствую в наших краях. Снова, — произнес Ваако с огромного экрана. — Жду вас на нашем борту. МакКоя тоже. Связь оборвалась.