The Fox You've Been Waiting For

хх

 — Я говорил с Гарри вчера, — начинает Зейн, когда они садятся за один из столов в огромной библиотеке Луи. Между ними лежит кусок крафтовой бумаги. Луи напрягается, ручка в его руке замирает, так и не дорисовав карикатуру на Стэна. Он нарисовал ему кричащую бороду и нос, который скорее подошел бы слону. Единственное, что связывало рисунок Луи со Стэном, — тщательно продуманная подпись сверху.  — Почему ты вообще разговариваешь с Гарри? Зейн поднимает брови, как будто может видеть Луи насквозь. В большинстве случаев, так оно и есть.  — Мне нельзя говорить с другими людьми? — спрашивает Зейн. Луи кривится, подрисовывая Стэну рожки. Он делает это исключительно из-за того, что слегка зол.  — И что же он сказал?  — Он спросил, почему ты такой гомик, — говорит Зейн, добавляя крылья к автопортрету, из-за чего рисунок Луи еще больше становится похожим на детские каракули.  — Он не говорил этого! — вскрикивает Луи, отбрасывая свой маркер, чтобы послать Зейну испепеляющий взгляд. Вспышку его гнева слегка приглушают восточные ковры на полу и книги на полках, но Луи все равно виновато смотрит на замысловатые рисунки рыцарей на стенах, словно они собираются материализоваться и отрубить ему голову. Громкие разговоры в библиотеке все еще категорически запрещены.  — Конечно он такого не говорил, — подтверждает Зейн, кивая себе для подтверждения. — Но он все же спросил, почему ты ненавидишь его. Я думаю, это был странный вопрос.  — Возможно, я немного нагрубил ему? Он просто достал меня, спрашивал о вас, — говорит Луи, с каждым словом наклоняясь все ниже к столу.  — Ты не мой сторожевой пес, Луи. Я вполне себе самодостаточен, знаешь, — говорит Зейн, хотя они оба понимают, что Луи никогда не перестанет это делать и что иногда Зейну это необходимо. — Я думаю, ты нравишься ему.  — Я нравлюсь многим, — отвечает Луи холодно, подпирая голову руками, и Зейн вздыхает.  — Не мешай меня с остальным дерьмом, пожалуйста, — говорит Зейн. — Ты же знаешь, что они кинут тебя в любую минуту, если ты перестанешь быть полезным для них. Луи поджимает губы.  — Они никто без меня. Зейн рассматривает Луи какое-то время, пытаясь поймать взгляд голубоглазого и прочитать его.  — Почему ты никому не доверяешь так, как доверяешь мне? Почему это так трудно для тебя?  — У тебя тоже нет друзей, кроме меня, — отрезает Луи, стараясь игнорировать то, как учащается его пульс и пробегает холодок по телу. Когда ему было семь, Зейн подошел к нему, сидящему на качелях, и сказал, что его кроссовки с человеком-пауком очень крутые. Это был первый раз, когда кому-то было не насрать. — Никто не обращал на меня внимания, кроме вас, когда я не был крутым. Вот блять почему, — говорит Луи, понижая голос.  — Я пригласил Гарри на нашу киноночь, — отвечает Зейн, вырисовывая цветы на листе бумаги и избегая взгляда Луи.  — Что ты блять сделал? — Луи садится прямо, одаривая Зейна своим самым убийственным взглядом. — Какого хуя ты сделал это?  — Потому что он понравился мне. И я думаю, единственная причина, по которой он не нравится тебе, в том, что он замечает то дерьмо, на которое другие не обращают внимания. Это до усрачки пугает тебя, — говорит Зейн, и Луи думает, что, может быть, недооценил их. — И ничего не случится, если мы примем кого-нибудь еще в наш ковен.  — Он не видит сквозь мое дерьмо, — ворчит Луи, протягивая руку, чтобы нарисовать сердце на руке Зейна. Зейн смотрит на него, его губы невольно растягиваются в улыбке.  — И что это тут у нас такое?  — Мне жаль, что я такой кретин, — говорит Луи.  — Ты мой любимый кретин, принцесса, — Зейн наклоняется, чтобы нарисовать маленькую корону на внутренней стороне большого пальца Луи.  — Я король, — говорит Луи, высовывая язык.  — Ты можешь быть принцессой или маленьким принцем, — говорит Зейн, возвращаясь к рисунку.  — Сосите хуй, ваше высочество, — отвечает Луи, и Зейн просто улыбается. Гарри заставляет Луи закатывать истерики и прятаться под кровать, но если Зейн говорит, что Стайлс хороший, то Луи должен попытаться. Кроме того, он почти рад, что снова сможет увидеть Гарри. Несмотря ни на что, Луи думает о короне, которую хранит на прикроватной тумбе. Луи все еще до чертиков хочет Гарри.

хх

Луи развалился на одном из диванов Зейна напротив домашнего кинотеатра, положив подбородок на руки и улыбаясь.  — Из чего выбираем сегодня?  — Может, классика? — спрашивает Зейн, зарываясь в своей коллекции фильмов.  — Мне нравится. Проверим его, — говорит Луи. — Если у него дерьмовый вкус в кинематографе, мы сожжем его на костре.  — Нет, никаких пожаров в моем доме, — отвечает Зейн. — Мы отравим его, меньше уборки.  — Отравим кого? Луи вздрагивает, поднимает взгляд и осматривает комнату в поисках Гарри. Он скромно стоит в дверном проеме, разглядывая их из-под своей кудрявой челки.  — Луи. Если он не перестанет вести себя, как мудак, — говорит Зейн, ударяя Луи по голове одним из дисков.  — Твоя мама сказала, что я могу пройти. Надеюсь, это нормально, — говорит Гарри, неуверенно улыбаясь. На нем поло и джинсы, и он выглядит так, словно они сейчас отправятся куда-то тусить. Луи раздражен, потому что на нем спортивные штаны и полосатая футболка, и он думал, что будет выглядеть круто и продуманно-небрежно, но теперь чувствует себя идиотом. Луи прикидывает, насколько дико будет выглядеть, если он тайком украдет штаны Зейна с кнопками, и приходит к выводу, что, пожалуй, это чересчур даже для него.  — Все хорошо. Мы как раз тут выбираем фильм, — говорит Зейн, помахивая коробочками с дисками над головой. — «Свободные», «Бриолин» или «Клуб «Завтрак»?  — «Бриолин»! «Бриолин»! Давайте «Бриолин»! — Луи скандирует с дивана, хлопая в ладоши. Он замолкает и поворачивается, чтобы посмотреть на Гарри. — Ты можешь сесть. Если, конечно, хочешь. Гарри улыбается, когда Луи с ним заговаривает, его глаза сверкают, и это заставляет кровь в венах голубоглазого бежать быстрее.  — Спасибо, — отвечает Гарри. Луи нравится, что Стайлс больше не выглядит чересчур самоуверенным. Иногда Луи думает о том, как бы выглядели люди вокруг, если бы не старались играть свои роли. Если бы все вели себя так, как Луи ведет себя с Зейном: они были бы прекрасными теплыми версиями самих себя, а не ледяной смесью из дерьма. Он думает, что все либо развалилось бы на части, либо стало бы крепче.  — Гарри, кому отдашь свой голос? — спрашивает Зейн, помахивая фильмами. — Внимание! Луи, вероятно, укусит тебя, если ты не скажешь «Бриолин». Один раз девушка сказала ему, что Дэнни Зуко — полный отстой. На следующий день Луи рассказал половине школы, что у нее ЗППП.*  — У нее на самом деле ЗППП? — спрашивает Гарри медленно, смотря то на Зейна, то на Луи.  — Да, — отвечает Луи чопорно, прижимая подушку к груди.  — Может быть, — подводит итог Зейн.  — Я за «Бриолин». Он мой любимый. «Beauty School Dropout» — гимн всей моей жизни, — говорит Гарри. Луи одобрительно кивает.  — «Greased Lightning» — наша с Зейном песня. Мы знаем танец от и до.  — Я буду пробоваться на роль Френчи на весеннем прослушивании, и меня не волнует.  — Они ставят «Бриолин» весной? — спрашивает Луи, кидая на Гарри взгляд, полный тревоги.  — Ага. Найл рассказывал мне об этом на математике. Он один из тех ребят, что отвечают за технику, — Гарри говорит так, словно он не замечает чересчур заинтересованный взгляд Луи. — Он хочет, чтобы я попробовался на роль одного из Ти-Бердс. По его мнению, я недостаточно сексуален для роли Дэнни Зуко.  — Никто в этой школе не сможет сыграть Дэнни Зуко, — говорит Луи, потому что Дэнни Зуко — это жизнь, и все в школе слишком вульгарны для роли. Даже Гарри с его ангельским лицом и прекрасными кудрями не сможет хорошо сыграть его. — Если я услышу, как кто-то из этих ребятишек поет «Summer Nights», я закричу.  — Ты мог бы попробоваться, — говорит Гарри, и Зейн фыркает.  — Наш Луи слишком хорош для всех этих театральных штучек, — говорит Зейн, а Луи гримасничает.  — Почему ты слишком хорош для этого? — спрашивает Гарри со слегка смущенным выражением лица. Луи задирает нос.  — Это ниже моего достоинства. Ты знаешь, кто приходит на эти постановки? Бабульки. Бабульки, да и только.  — В седьмом классе он играл Стюарта Литтла, одна из девушек-техников пролила на его костюм кул эйд во время генеральной репетиции. Он решил, что эта драма — последняя для него в этом театре, — объясняет Зейн, заставляя Гарри улыбнуться.  — Окей, стоп. Это было не круто, девочка-кошка назвала меня месячными, потому что сок был красным. Они просто дикие! — протестует Луи, выдавая речь одним длинным потоком, морщась от воспоминаний о вечно жмущем костюме и липком соке. — У меня были чертовы усики, и это точно не придавало мне привлекательности. Гарри смеется, весело смотря на Луи и Зейна.  — Вообще, Дэнни Зуко носит кожаные обтягивающие брюки. Мне кажется, что этот наряд получше костюма мыши.  — Что ж, теперь, — Луи качает головой, — когда ты сказал, я приду поглазеть. Мы с Зейном будем судить эту самодеятельность по всей строгости наших завышенных требований.  — Или ты можешь пойти и сыграть Дэнни, — давит Гарри, потому что, видимо, он решил сломать все то, что Луи выстраивал очень много лет. Гарри указывает на Зейна, который борется с плеером, что никак не хочет воспроизводить фильм. — Мы можем заставить его прослушаться в хор или куда-нибудь еще. Не одним же нам страдать.  — Да, они хорошо поют, я уверен, что они прошли бы, — говорит Луи весело, но его голос походит скорее на скрежет ногтей по доске. Он чувствует напряжение Зейна, сидящего у телевизора, но просто игнорирует это, потому что, если Гарри собирается стать частью их ковена, то он должен быть в курсе. Гарри, кажется, уловил смысл слов Луи. А Луи заметил, как тихо выдохнул Зейн.  — Почему бы вам не пойти и не сделать попкорн, пока я разбираюсь с этой штукой? — спрашивает Зейн.  — Я могу, — говорит Луи, сползая с дивана. Не то чтобы Гарри ему не нравился, он просто раздражает его. Сильно. Гарри говорит вещи, которые вонзаются в сердце Луи, словно маленькие иголочки, и голубоглазый ненавидит это. — Один пакет или два?  — Один. И возьми Гарри с собой, — говорит устало Зейн, и Луи становится немного стыдно, потому что тот старается для Томлинсона, а Луи ведет себя как мудак.  — Да, ваше высочество, — говорит он мягко, направляясь вниз по лестнице и проходя по кремового цвета холлу. Гарри идет немного позади. Ужин уже прошел, кухня, подсвеченная оранжеватыми фонариками и искрящаяся чистотой, абсолютно пуста. Луи достает пакет с полуготовым попкорном в кладовой и запихивает его в микроволновую печь, старательно игнорируя Гарри.  — Я сказал что-то не то? — спрашивает Гарри спустя 20 секунд фонового потрескивания микроволновки. Луи не смотрит на него, чувствуя, что слова вот-вот сорвутся с его губ. — Я не знаю, что сделал такого, что могло заставить тебя так обозлиться на меня. Зейн говорит, что ты не злишься на меня, но я понимаю, что чушь, — он кажется ужасно грустным, и Луи удивляется, почему он не чувствует вину настолько, чтобы прекратить себя так вести. Гарри делает несколько шагов, подходя ближе к Луи, оказываясь прямо перед ним; его глаза яркие, а щеки розовые. — Ты хотя бы слушаешь?  — Да, — отвечает Луи, его руки слегка дергаются на барной стойке, желая сделать хоть что-то — оттолкнуть Гарри или же наоборот прижать.  — Я не пытаюсь забрать тебя у Зейна, если это то, что тебя беспокоит, — говорит он тихо, смотря на Луи умоляющим взглядом. — Но он единственный, кто не…  — Они, — резко говорит Луи, и Гарри останавливается, хмуря лоб. — Когда ты говоришь о Зейне, говори «они» и «их». Ты не должен говорить «он». А если у тебя какие-то проблемы с этим, то я скажу всем, что ты переехал сюда потому, что твои родители застукали тебя с мальчиком в постели. Гарри кажется сбитым с толку, его зеленые глаза смотрят непонимающе.  — Почему с мальчиком?  — Потому что в таком случае они буквально сожрут тебя с потрохами, — горько говорит Луи, и старается не задумываться над этим. Он не смотрел на губы Гарри в этот раз, и, возможно, это маленькая победа.  — Они. Я постараюсь запомнить, — говорит тихо Гарри, покачиваясь на каблуках. — Мне очень жаль, я не знал.  — Ну, теперь знаешь, — говорит Луи, натянуто улыбаясь Гарри.  — Я все еще думаю, что вы оба должны попробоваться в мюзикл, — смело говорит Гарри, и Луи почти восхищен его настойчивостью.  — Я не очень хороший певец, — говорит Луи, выдыхая, — поэтому я и не хочу пробоваться. Я ужасен, на самом деле.  — Я тебе не верю, — хмурится Гарри.  — Почему ты все так усложняешь? — спрашивает Луи, толкая Гарри немного назад, потому что тот стоит чертовски близко. Он по-прежнему чувствует запах одеколона и цветочного шампуня, что использует Гарри. Луи хочет обернуть свои руки вокруг шеи Гарри и просто повиснуть на нем. — Разве я не могу просто отказать тебе?  — Нет, — отвечает Гарри, надавливая языком на внутреннюю часть щеки, вспоминая собственную шутку. — Ты не можешь. Я смогу убедить Зейна, что это замечательная идея, а потом он… — Гарри останавливает себя, какие-то рычаги в его голове перестраиваются, — они заставят тебя. Луи сужает глаза, скрещивая руки на груди.  — Я не люблю, когда со мной играют в мои игры, Стайлс.  — Я тоже, — говорит Гарри с усмешкой на губах. Микроволновая печь звенит и гаснет. Луи обходит Гарри и вынимает пакет с попкорном, встряхивая его, слыша последние несколько хлопков. Они возвращаются в комнату. Зейн лежит посередине, когда они смотрят фильм. Играет «Greased Lightning», они с Луи громко подпевают, а партию в «Beauty School» позволяют спеть Гарри, потому что это не для их вокальных способностей. Каким-то образом Гарри уговаривает Луи пойти на прослушивание. Это происходит, когда поет Сэнди: голубоглазый сдается и обещает попробовать, в основном потому, что видит, как загораются интересом глаза Зейна. Гарри знает слабое место Луи, и это слегка озадачивает Томлинсона, но все равно ничего не меняет. Если Луи будет Дэнни Зуко, из Гарри выйдет дерьмовая Сэнди. Он больше похож на странноватую, но прелестную Бетти Риццо. Не то чтобы это что-то меняло.

xx

Гарри Ты репетируешь? Луи опускает взгляд на свой телефон и кривится, когда понимает, что это Гарри. Он сидел один в музыкальном классе и репетировал партии под фоно до тех пор, пока не убедился, что сразит всех наповал. Затем пришел Зейн и тихо сел, Луи продолжил репетировать, всячески стараясь не краснеть. Луи Кто это? Гарри Ты знаешь, кто это. Ты репетируешь? Луи Все еще не понимаю, кто мне написывает Гарри Я помогу: кудрявый, крайне очаровательный… Луи Ха-ха-ха. Да, я репетировал Гарри (: — Зейн, я ненавижу его. На самом деле ненавижу, — вскрикивает Луи, быстро постукивая карандашом по листу с заданием, которое он должен выполнить. Зейн отрывает взгляд от домашней работы, чтобы скептически посмотреть на голубоглазого. — Ты же знаешь, что он может быть полезен, да? — спрашивает Зейн. — Типа… знаешь, да? — У меня все прекрасно и без него, — говорит Луи, его голос звучит глухо. Гарри — прекрасный ураган, Луи знает это, так что все под контролем, он не даст разорвать свой мирок по швам. Луи не понимает, почему все должно поменяться. — Я не собираюсь блять встречаться с ним. — Напомни мне, когда я сказал, что ты мог бы быть его парнем? — спрашивает Зейн, поджимая губы и смотря на Луи так, что того пробирает до самых костей. — Никогда, — тихо отвечает Луи, что-то похожее на стыд разгорается в его животе. Когда-нибудь ему придется смириться со своим лицемерием и с тем, что каждый раз, когда он видит Гарри, ему хочется поцеловать кудрявого. А еще с тем, что Гарри не даст ему этого сделать. — Если ты уже готов поговорить о своей нелюбви, я всегда здесь для тебя, — говорит Зейн легкомысленно, откидываясь на спинку стула, чтобы уставиться в потолок. — Я волнуюсь перед прослушиванием, — отвечает Луи невпопад, потому что когда-нибудь он может и заговорит о важном, но пока лишь идет детскими крошечными шажочками к этому. — Я тоже, — поддакивает Зейн, Луи слышит что-то воодушевленное в их голосе. — Я хотел бы попробовать попасть в команду помощников. Может, они дадут мне поработать над макияжем. — Я все еще думаю, что ты должен прослушаться в хор, — говорит Луи. — Я буду раздавлен, если дуэт-мечты-Зейна-и-Луи никогда не выступит на сцене с «Greased Lightning». — Споем как-нибудь после репетиции, — заверяет Зейн. — Зейн, у меня есть шанс? — спрашивает Луи после минутного молчания, нарушаемого лишь гулом вентилятора. — Конечно. Но если нет, то мы наедимся до отвала мороженым и будем злиться на весь мир, — так легко отвечает Зейн, словно давно держал это на кончике языка. — Можно мне накрасить тебе ногти? — Давненько мы с тобой этого не делали, — говорит Луи, поднимаясь и присоединяясь к Зейну за их столом. Зейн прячет лаки для ногтей и помады в верхнем ящике своего стола. Сладкий секрет, который известен лишь им двоим. В первый раз, когда Зейн предложил, Луи сморщил свой нос и спросил что-то вроде «разве это не слишком по-девчачьи?» В ответ Малик лишь пожал плечами и ответил: «что вообще значит «по-девчачьи»?» Луи не смог дать внятного ответа, так что Зейн накрасил грязно-красным лаком ногти и кривовато подвел жемчужно-розовым губы. Теперь же они умеют это делать гораздо ровнее, а еще хранят средство для снятия лака в том же верхнем ящике, так что им не приходится прятать свои руки в карманы. — Розовый? — спрашивает Луи, выбирая флакон с нужным оттенком и тщательно встряхивая его. Зейн улыбается, и кажется, что даже дом одобрительно поскрипывает своими досками, так что Луи растопыривает свои пальцы, позволяя Зейну покрыть их блестящим розовым лаком. Он дует на них, пока они сохнут, и параллельно мычит «Summer Nights» под нос. В этот момент больше ничего не кажется им таким страшным.

xx

Луи приходит на прослушивание в очках-авиаторах и шарфе, потому что, может, если он скроет хотя бы ¾ своего лица, то никто не узнает его в таком виде. Он сидит с Зейном в самом конце коридора, чтобы быть подальше от всех этих театральных задротов. Большая часть голубоглазого искренне надеется, что, если он не пройдет прослушивание, то сможет просто забыть это, как страшный сон, и сделать вид, что ничего не произошло. Он просто спокойно продолжит оценивать всю эту самодеятельность, сидя в зрительном зале. — Хотел бы я вообще не думать об этом, — ворчит он, проглядывая сценарий для прослушивания так, как будто он сильно-сильно насолил Луи. Зейн смеется, их экземпляр покоится на линолеуме рядом. — Просто направь свои переживания в нужное русло, — говорит Малик. Луи закатывает глаза вместо ответа, мысленно меча кинжалы в противоположную сторону холла и повторяя свои слова, как мантру.  — Зейн! Луи! — он слышит, как Гарри бежит по коридору, и только потом поднимает на него глаза. Луи думает, что кудрявый — последняя капля в переполняющейся чаше его терпения. — Я думал, что вы, ребята, струсили! — Что ж, мы здесь, как видишь, — говорит Луи, и ему не нравится, как страх медленно распространяется в его животе. Он все еще может видеть крошечные розовые блестки от лака в уголках своих ногтей, и это не сильно, но все-таки помогает. Гарри садится напротив него, его колени упираются в ноги Луи. Тело кудрявого слишком непропорционально длинное, чтобы сидеть комфортно в таком положении.  — Нервничаешь? — Раздражающе сильно, — хмурится Луи. Гарри усмехается, протягивая руку и выстукивая ему одному известный ритм на колене Луи так, словно это то, что они всегда делают. Луи хочет убрать свои колени из зоны досягаемости кудрявого, потому что злится, но понимает, что его раздражение — ничто по сравнению с возможной грустью Гарри. — Все будет хорошо. У вас обоих. Это не так страшно, как кажется.  — Сказал ты, — выдавливает из себя Луи.  — Луи просто включил свою внутреннюю королеву драмы, чтобы быть полностью готовым к роли, — говорит Зейн, постукивая по голове голубоглазого. — Вам обоим следует просто перестать лапать меня, — говорит Луи, отмахиваясь от руки Зейна. Гарри отдергивает руку, бросая Луи извиняющийся взгляд. — Дэнни Зуко — не королева драмы. Он драматичен и слишком много работает над этим, но только потому, что влюблен в Сэнди. Он просто хочет впечатлить ее, но не знает, как это скрыть от друзей, так что иногда он противоречит себе и выставляет себя полным идиотом.  — Искусство копирует жизнь, — отвечает Зейн мудро, бросая Луи многозначительный взгляд. — Луи Томлинсон? Кайли Брайтон? — звонко кричит какая-то девушка в горчичном свитере, выглядывая из-за двери в кабинет прослушивания. Луи вскакивает, отбрасывая очки и шарф Зейну на колени и улыбаясь Гарри своей самой лучшей улыбкой. — Настало мое время, — говорит он, показывая им два больших пальца, оттопыренных вверх, пытаясь включить свою лучшую версию Дэнни Зуко. Все дело в том, что он понимает, что всегда слишком старался быть крутым и слишком желал понравиться всем вокруг, но сам угодил в ловушку милой улыбки и идеальных кудрей. Может, у них и не будет финальной сцены, где Гарри эффектно тушит сигарету каблуком, пока Луи наводит лоск. Но эту историю Луи знает наизусть. Он толкает двери, находя глазами театрального режиссера — женщину, которую ни разу в жизни не видел, — и красноволосую девушку, которую, как он предполагает, зовут Кайли. Режиссер говорит, что они могут начать, когда будут готовы. Луи улыбается партнерше своей самой прекрасной улыбкой, замечая, как сильно дрожат ее руки (сильнее, чем его собственные). Голубоглазый знает, что может получить эту роль: он притворялся большую часть своей жизни, а это не так уж мало. Какая там следующая роль? — Готова? — спрашивает он, стараясь успокоить мягкостью и заботой в голосе, словно он уже Дэнни, а девушка перед ним ему небезразлична, словно он хочет узнать ее поближе. Она кивает и улыбается в ответ, и Луи это нравится. — Хэй, слушай, Сэнди, надеюсь, ты не слишком расстроена из-за первого дня в школе, — начинает он ярко и серьезно. Он отступает назад, пытаясь казаться крутым и показывая ей, что не слишком расстроен. — Не мог же я просто сказать, что рад встретить тебя? Она вздергивает нос вверх и отворачивается, выражение ее лица становится возмущенным.  — Ну, ты мог бы по крайней мере быть милее со мной перед своими друзьями! Он улавливает строгость в ее голосе и поднимает руки в невинном жесте.  — Ты шутишь? Ты не знаешь этих ребят! Я имею в виду… — она все еще игнорирует Луи, и тот меняет свою тактику, подходя к ней поближе боком и понижая голос так, словно открывает все свои секреты, которые не хотел говорить никому. — Послушай, если бы это зависело только от меня, я бы никогда не посмотрел ни на одну цыпочку, кроме тебя, — он пытается развернуть ее, но холод обрушивается на него. — Эй, знаешь что? Мы собираемся устроить вечеринку в честь Фрэнчи в парке завтра ночью. Как ты смотришь на то, чтобы прийти туда со мной? Остальная часть монолога проскакивает в спешке, и он, спотыкаясь, выходит обратно в коридор, чувствуя себя несколько легче. Он идет обратно к Гарри и Зейну, когда Кайли кладет руку ему на плечо, останавливая его и озаряя солнечной улыбкой.  — Это было просто потрясающе! — говорит она, не играя. — Ты прекрасный партнер по сцене, почему ты никогда не играл раньше? Луи отвечает улыбкой прежде, чем может задуматься о том, не посчитает ли она такой ответ надменным.  — Просто ждал подходящей роли.  — «Бриолин» — моя любимая постановка. Я бы хотела быть Джен, хотя она и истеричка. — Риццо — моя фаворитка среди Леди в розовом, — говорит Луи, — но Джен смешная.  — Риццо такая задница, — соглашается Кайли, положа руку на сердце. — Но еще она очень уязвима, это тоже часть ее характера, но многие игнорируют это, — отвечает Луи, потому что Риццо просто ребенок, и он будет защищать ее любой ценой.  — Да, правда! — говорит Кайли. Ее внимание сосредотачивается на шумных новичках. — Я должна разобраться с ними, увидимся позже! Луи смотрит, как она быстро идет по коридору, что-то крича бедному новичку, и пытается собраться с мыслями. Он разворачивается, чтобы пойти обратно в конец коридора, когда руки Зейна обхватывают его за плечи. Гарри стоит слева от него. — Как все прошло? — спрашивает Зейн, позволяя себе наполовину оттащить Луи обратно к их месту. Луи на мгновение задумывается, поджимая губы и бросая взгляд на Гарри, который внимательно изучает голубоглазого большими глазами.  — Думаю, просто потрясающе.

xx

Вокальные прослушивания проходят замечательно. Танцевальные прослушивания проходят еще лучше. Отзывы о прослушиваниях тоже поступают прекрасные, так что Луи все вокруг кажется ирреальным, потому что люди подходят к нему и говорят, что он замечательный, спрашивают, почему он столько лет скрывал свой талант. Он не глуп и знает, что многим из этих ребят он не нравится, потому что он вот так вторгся в их театральный мирок. А еще знает, что нескольких он напугал. Но в целом большинство из них рады, что у них есть еще один парень, который не фальшивит. Их троица собирается в доме Луи в тот день, когда должен быть вывешен утвержденный список актеров. Зейн с Гарри приезжают как раз за пару часов до заветного мгновения. Они играют в «Крокодила», прерываясь на жутко нервную проверку времени каждые несколько минут.  — Пять минут, — говорит Луи, после того как успешно показывает «занозу в заднице» перед Гарри и Зейном. — Мне кажется, я просто умру сейчас.  — Не умирай, пожалуйста, — говорит Зейн, откидываясь на спинку дивана, и устало и долго выдыхает. — Ты не получишь роль, если умрешь. Луи вздыхает, падает на диван и обновляет сайт актерского кружка на своем ноутбуке, заранее зная, что на нем ничего не изменилось.  — Тебе повезло, что нет прослушиваний для команды помощников, — говорит он Зейну. Луи также смотрит на Гарри, который, на его взгляд, выглядит слишком спокойным. — Гарри, почему ты так спокоен?  — Я до чертиков взволнован, — отвечает тот. — То, что я не вздыхаю и не мычу, не значит, что я не переживаю.  — Стоны — прекрасная терапия, — говорит Луи, заставляя Зейна захихикать. Луи отказывается на это как-то отвечать. Гарри улыбается, щуря глаза. — Ты получишь роль, Лу. Я видел отзывы о твоем прослушивании, ты был просто великолепен.  — Спасибо, — Луи улыбается Гарри в ответ, чувствуя, как уходит напряжение с лица. Он хочет, чтобы Стайлс чаще говорил ему приятные вещи. — Я хочу роль Дэнни, но это мой первый мюзикл, понимаешь? У них нет оснований, чтобы отдать главную роль мне. Гарри думает всего секунду, теребя крошечную подвеску в форме бумажного самолетика на шее.  — Ты говоришь о Дэнни Зуко так, словно он твой лучший друг, — Луи нравится, как Гарри смотрится на его диване: слишком длинные конечности кудрявого скрючены, а волосы в беспорядке. Луи хочет залезть к нему на колени, расстегнуть верхнюю давящую пуговицу на рубашке и поцеловать его в шею. При таком раскладе они не должны были бы разговаривать. — Уже 4:30, если кому-то интересно, — говорит Зейн с легким намеком на веселье в голосе, окончательно рассмеявшись, когда Луи бросается к ноутбуку, обновляет страницу трижды и издает триумфальный вскрик. Он прокручивает страницу вниз, имена мелькают перед глазами. Луи замечает «Гарри Стайлс» в списке, а затем и себя. Ти-Бердс: Кеники — Ник Гримшоу Дуди — Гарри Стайлс Сонни — Лиам Пейн Дэнни Зуко — Луи Томлинсон

xx

Луи сидит рядом с Гарри на репетиции, заметки тяжелым грузом лежат на его коленях. Он уже знает большинство своих партий: именно эти куски Томлинсон отчаянно оттачивал в классе на пианино до и после прослушивания, чтобы доказать всем, что достоин роли. Уже прошла неделя, и Луи никак не может поверить, что на самом деле собирается сыграть в мюзикле, что Гарри каким-то неведомым способом удалось убедить его попробовать. Остальные друзья еще не знают, он не сказал им, потому что это только его решение. В этот раз — полностью его единоличное решение. Сопрано соревнуются в партиях в «We Go Together», путая слова, в то время как Миссис Джей аккомпанирует им на пианино. Луи рисует звезды на своем сценарии, когда Гарри наклоняется ниже к нему и шепчет на ухо, указывая на слова:  — Что значит «рама-лама-ка динь-дадинь-дон»? Луи поворачивается, чтобы взглянуть на кудрявого, пытаясь скрыть хихиканье за маской серьезности. Теперь, когда они оба в постановке, гораздо труднее его ненавидеть, особенно если Гарри каждый раз смотрит на Луи так, будто даже с открыванием рта голубоглазый справляется лучше всех.  — Это значит, что Дэнни и Сэнди собираются жить долго и счастливо в прекрасных модных костюмах и с налакированными волосами. Гарри снова опускает взгляд на его текст, читая одну из строк с блеском в глазах.  — Тогда как насчет «дидади дадиду вуп дадуби ду»? Луи изо всех сил пытается сохранять экспертный вид, закидывая одну ногу на другую и указывая пальцем на Гарри, что следует за ним взглядом.  — Что же, это, знаешь ли, определенно отсылка к звуку улетающей в счастливое будущее машины. Гарри прячется за его руками.  — Вуп бабалу буп?  — И вуп бам бум тоже, — заключает Луи, все же начиная хихикать.  — Гарри и Луи, если бы вы вели себя немного тише, девушки смогли бы репетировать свои партии, что, несомненно, было бы просто замечательно, — говорит руководитель хора, стреляя своими серьезными карими глазами прямо на них.  — Простите, миссис Джей, — говорит послушно Гарри, пока Луи изо всех сил старается выглядеть невиновным. Он абсолютно точно уверен, что щепотка бэд-боя не повредит ему, особенно учитывая его роль. Хотя хихиканье над странными строчками с каким-то глупым мальчишкой — самый тупой способ нажить себе проблем. Гарри ерзает на пластиковом стуле рядом с Луи, и Томлинсон понимает, что все еще больше всего на свете хочет быть другом кудрявого. Это все — вина Зейна, потому что если бы они не решили пригласить на киноночь эту лохматую кудрявую угрозу, Луи бы не сидел здесь, пытаясь впитать в себя до последней капли тепло и ванильный запах кожи Гарри. Без него у Луи не было бы этой роли, и это волнует и раздражает Томлинсона примерно в равных долях. Гарри предоставил ему возможность узнать что-то новое, у него есть реплики и пара песен, означающих для него больше, чем нужно, и их он споет на этой сцене. Гарри толкает Луи локтем в бок. Луи смотрит на него, замечая усмешку, которая будто бы должна разрешить ему пихать кого ни попадя. Томлинсон закатывает глаза, переводя взгляд на учителя прежде, чем улыбка озаряет его лицо. Гарри все равно ее замечает.