The Fox You've Been Waiting For

хх

Луи сидит за кулисами, занятый своим домашним заданием. Ребята на сцене проигрывают сцену с ночевкой, а он ждет, когда режиссер позовет T-Birds для прогона. После того, как его утвердили на роль, домашняя работа отошла на второй план, уступив место мюзиклу, выпускному балу и прочему бесполезному дерьму. Судя по эссе, что Луи получил в понедельник, его учителя, кажется, даже не открывали его сообщения. Он как раз пробегает взглядом наполовину написанное вступление, когда Ник, который играет Кеники, падает на стул рядом с ним. Ник — один из тех старичков театрального кружка, с кем Луи был знаком еще до того, как Гарри притащил его в «Бриолин». И хотя этот парень определенно подражатель, надо признать, что не самый худший. Ник — единственный гей, с которым знаком Луи, поэтому, вероятно, он должен быть с ним мил. Луи смотрит на него слегка пренебрежительно, отрываясь от своей работы хотя бы для того, чтобы соблюсти приличия.  — Ты что-то хотел?  — Ты не знаешь, где Гарри? — спрашивает Ник, когда его бессовестно длинные ноги опасно вторгаются в личное пространство Луи.  — Почему я должен знать, где Гарри? — спрашивает в ответ Луи, постукивая карандашом по нижней губе и приподнимая брови. Он правда не знает, куда ушел Гарри. Вероятно, чтобы купить пончиков или чего-то такого же нелепого. Луи смущает то, что Гарри каким-то образом смог занять место в престижном списке людей-с-которыми-ассоциируют-Луи-Томлинсона. Ник закатывает глаза, и Луи почти нравится его нахальство.  — Наверное, потому, что вы прямо не разлей вода, — Ник лукаво улыбается. — Это восхитительно.  — Я знаю, что я восхитителен, спасибо, — говорит Луи, сразу же отмахиваясь от мыслей о том, какие выводы люди могут сделать о его отношениях с Гарри. — И я не знаю, где он. Что тебе от него нужно? — предполагалось, что он просто покажет себя незаинтересованным, но его любопытство и собственничество всегда на шаг впереди.  — Хотел пройтись по некоторым строчкам в «Greased Lightning», — говорит Ник, словно отношение Луи к этому никак не заинтересовало его. Он, может, и подражатель, но далеко не идиот. — Ты мог бы тоже помочь мне, если это, конечно, не ниже твоего достоинства. Луи встает, стряхивая с брюк несуществующую пыль и улыбаясь Нику. — Мне нравится заниматься благотворительностью. Ник драматично хватается за сердце.  — Так жестоко. Луи закатывает глаза, но его губы трогает искренняя улыбка.  — Хорошо, а теперь хватит валять дурака, Гримшоу. Давай начнем с самого начала. Луи как раз отчитывает Ника за то, что тот не способен держать свои руки ровно, когда Гарри возвращается обратно с листочком стикеров в одной и ужином в другой руке.  — Луи, только посмотри, что Джемма принесла мне вместе с ужином. Это же стикеры! Насколько это круто? — говорит Гарри, бросая свой рюкзак и бумажный пакет рядом с вещами Луи. — Привет, Ник. Ник, кажется, искренне пытается бороться с подступающим истерическим смешком. Если он хоть что-то ляпнет, Луи может ударить его.  — Привет, Гарри.  — Я учу Ника танцевать. Он просто ужасен, — говорит Луи, присаживаясь на корточки рядом с Гарри и рассматривая стикеры. Он отрывает поблескивающее голубое сердце и приклеивает его на рубашку кудрявого. Луи чувствует себя так, словно сейчас разорвется, но обе его стороны хотят выбрать стикеры и налепить их на ямочки Гарри. А затем убедиться, что Ник не сможет никак растормошить Гарри.  — Это мило, — говорит Гарри, отрывая розовое сердечко и приклеивая на руку Луи. — Ник, хочешь стикер? — Вы двое действительно странные, — говорит он, присаживаясь на полу и путаясь в слишком длинных конечностях, словно слегка пьян. — Можно мне желтый? Гарри лепит его на рубашку Ника.  — Ну конечно. Через несколько минут Ник уходит от них с несколькими стикерами на рубашке, пока Луи смотрит ему вслед с плохо скрытым раздражением.  — Он не такой уж и плохой, — упрекает Гарри, прильнув к Луи, как кот. — Он только притворяется крутым, но на самом деле он не такой.  — Я мог бы сказать то же самое, — говорит Луи, поджимая губы. — Просто было очень странно находиться здесь рядом с вами.  — Почему? — спрашивает Гарри, копаясь в сумке и вынимая дольки яблок. Луи на мгновение задумывается, рассматривая девушек на сцене и пытаясь придумать ответ, который не прозвучал бы слишком странно. Это вещь из серии «мне нравятся мальчики», но это несколько ужаснее, потому что Гарри делает его мягче, а другие не должны видеть Луи таким. — Рядом с тобой я веду себя иначе. Гарри улыбается ему. — Я знаю, и мне это нравится. — Но я не хочу, чтобы это видели другие, — говорит Луи. Когда он произносит это вслух, все звучит даже глупее. — Это не… Это не для них, понимаешь? Гарри молча смотрит на него, а затем медленно кивает. — Да, думаю, понимаю. Это как с Зейном — с ним ты всегда другой. Не как с остальными друзьями, я имею в виду. Луи кивает, пытаясь понять, как дышать, потому что нет. Это не то же самое, что с Зейном. — С тобой все иначе, — бормочет Луи, хотя это жутко глупо. Луи возвращается к своему домашнему заданию, укладывая тетрадь на колени и пытаясь сосредоточиться. Он не может написать ни строчки до конца репетиции.

хх

Зейн звонит Луи в начале одиннадцатого ночи, как раз когда он начинает свою домашнюю работу после нескольких часов репетиций. — Родители сказали, что не собираются платить за университет искусств, — говорят они, и Луи слышит дрожь в их голосе. — Я не знаю, что делать. — Ты все еще можешь снять видео для университета в Массачусетсе, — отвечает Луи, проводя рукой по волосам и моргая несколько раз, чтобы проснуться. Он знает, какие у них родители: для них ничего не имеет значения, кроме сохранения собственного имени. — Все будет хорошо, детка. — Это блять так глупо! Это же просто… — начинает Зейн, выплескивая все разочарование и путаясь в словах. — Я прошел, Луи, и даже это не имеет значения для них. — Вы всегда можете перевестись после первого курса, вы не застрянете там навечно, — говорит Луи, пытаясь быть рациональным. Он проводит пальцем по слегка побледневшей короне на бедре. Ему нужно перебить ее, сделать четкой и черной снова. — Но это полное дерьмо, я знаю. — Не знаю, почему я думал, что они позволят мне, — тихо говорит Зейн. — Я чувствую себя ебаным идиотом. — То, что ты думал о них лучше, чем они есть, не делает тебя идиотом, — говорит Луи, мечтая обнять Зейна и вытрясти из него все плохие мысли. — Это должно было быть охуенно. И их отказ все еще не значит, что ты никогда не попадешь туда, да? — У них есть деньги, чтобы позволить мне учиться там! Я не знаю, о чем они думают, — отвечает ему Зейн мрачно и тихо. — Как будто если я пойду в местный универ, я внезапно захочу специализироваться в бизнесе, а не в кино. — Наши родители всегда были прекрасны в самовнушении, — говорит он, нажимая на корону так, что кожа белеет. Загар Луи окончательно исчез, и теперь он жутко бледен в свете настольной лампы. — Все будет хорошо, Зейни. — Я знаю, — отвечает Зейн. Наступает пауза, и Луи думает, не курит ли Зейн снова. Они бросили курить пару лет назад, но иногда старые привычки цепляются за рукав рубашки, словно репей, и снова возвращаются к тебе. — У меня есть заначка, которую я откладывал со всякой поощрительной помощи, но ее все равно не хватает, чтобы заплатить за учебу. — Ты собираешься это сделать? Может, попробовать поработать, чтобы пройти? Типа того? — спрашивает Луи, и от этих мыслей у него пересыхает во рту. — Нет, — со вздохом отвечает Зейн. — Но я думал об этом. — Дерьмо, Зейн, — говорит Луи, удивляясь, почему все в мире настолько глупо: Луи влюблен в парня, а Зейн не может пойти в университет искусств. Глупо. — Все будет хорошо. То, что они заставляют тебя пойти в местный универ, не значит, что ты не сможешь заниматься искусством. Их вина, если ты блять должен сделать это, но они не могут заставить тебя перестать творить потрясающую красоту. — Как бы я хотел не волноваться об искусстве настолько сильно. — Ложь, — отвечает Луи. Он знает, что искусство всегда было способом Зейна излить свою душу, все то, что было внутри. Зейну было не важно, бумага перед ним, ладони Луи или планшет, где он мог нарисовать мультфильм. Анимация — то, чем они тайно увлекались многие годы, прежде чем открыться Луи. — Нет, не совсем, — говорит Зейн, а Луи не знает, что ответить. Они просто остаются на линии. Луи делает домашнюю работу, а Зейн слушает его дыхание.

хх

— Я хочу покрасить волосы, — говорит Зейн, выглядывая из-за компьютера. Он поворачивает экран, чтобы показать Гарри и Луи парня с голубой челкой. — Разве это не охуенно? — Мне кажется, вам подойдет цвет морской волны. Будет круто смотреться с вашим цветом кожи, — говорит Луи, отрываясь от Teen Vogue, который он нашел в фойе и решил пролистать. — Позвольте себе щепотку английского холодного эксцентризма этой зимой, добавив к своему луку смелую шотландскую клетку, полосатый шарф и пижонскую шляпу, — читает Луи. — Как думаете, могу ли я натянуть шотландскую клетку на свою задницу? — Определенно, — говорит Гарри. — Ни за что, — говорит Зейн синхронно с Гарри. Луи считает, что это ничья, а значит, этот вопрос можно изучить. — Ненавижу дресс-код, — говорит Зейн, проводя пальцами по черным смоляным волосам. — Я хочу себе охуенные волосы. — А я хочу носить шотландскую клетку. Это все из-за этого скучного и дерьмового мира, — сочувствующе говорит Луи, наклоняясь, чтобы похлопать Зейна по колену. — К слову, мне еще нужно купить смокинг на выпускной, — вспоминает Луи, словно возвращаясь с небес на землю и закрыв лицо руками. — И еще мне нужно кого-то пригласить на выпускной. Вот же дерьмо! — Ты всегда находишь кого-то подходящего. Ли, например, свободна, да? — говорит Зейн, не отрываясь от ноутбука. — Она мне уже надоела, — отвечает Луи, проглядывая статью о тенях для век. — Может, Шер? — Осторожно, Лу, — отвечает Зейн, — она на самом деле может попытаться засосать тебя. Возможно, Луи демонстративно пытается не смотреть на Гарри, чтобы игнорировать его реакцию. — Она знает, что мы просто друзья, — говорит Луи. Ему очень хочется притвориться, что его не волнует, поцелует ли его Шер, но это не так. Есть только один человек, которого Луи хочет поцеловать. — Конечно, знает, — отвечает Зейн, закатывая глаза. — Так ты уже пригласил Перри? — спрашивает Луи, словно отбивая подачу. Это был запрещенный прием, и Зейн, черт возьми, знал. — Может, приглашу, — отвечает Зейн, и Луи усмехается. — Ты должен ее позвать! — почти блаженно говорит Гарри, улыбаясь Зейну. Он словно и не замечает, что Луи злится. Вообще-то, ярость — почти естественное состояние Луи. В средней школе Зейн называл его дикобразом и рыбой фугу одновременно. — Ни в этой жизни, — отвечает Зейн. — Ни при каких обстоятельствах. — Зе-е-ейн, — хнычет Гарри. — А что, если она тайно считает тебя красавчиком, но боится сказать, потому что ты слишком бэд-бой? — Гарри прав, — соглашается Луи. — В смысле, ничто не мешает тебе пригласить ее. Это выпускной год, самое худшее, что может произойти, — она откажет тебе. Но мы же выпускаемся, а значит, что ты больше никогда ее не увидишь. Зейн стонет. — Гарри, позволь прояснить, что я никогда бы не пригласил тебя в наш ковен, если бы знал, что вы двое так хорошо споетесь. Луи улыбается Гарри и поднимает вверх большой палец, а Гарри радостно отвечает ему тем же. Луи чувствует себя немного лучше, осознавая одну важную вещь: хотя его стены и падают со стремительной скоростью, стены Гарри давным давно представляют из себя руины. — Прекрати свое невербальное общение, — бормочет Зейн. — Я буквально слышу, как ты улыбаешься. — Так ты спросишь у ее? — продолжает давить Луи, потому что если Зейн собирается заставить его раздвинуть свои границы, то Луи отплатит ему тем же. — Может. Луи усмехается. Он знает, что победа уже в его руках.

хх

Четыре дня спустя Зейн приходит в школу с букетом белых роз. Луи пытается украсть их и притвориться, будто бы они для него, а затем просто использует, чтобы сделать предложение Гарри. Тот с радостью соглашается. — Перестаньте валять дурака. Вы оба! — ворчит Зейн, забирая букет из страстных рук Луи и рассматривая лепестки. — Я не хочу, чтобы кто-то испортил букет еще до того, как я отдам его ей. — Я был осторожен, — отвечает Луи, состроив гримасу и шагая рядом с Зейном. — Не волнуйся ты так, она будет просто сумасшедшей, если откажет тебе. — Еще немного, и я упаду в обморок, — смеется Зейн, и это самый панический смех из всех, что когда-либо слышал Луи. — Она согласится, Зейн. Я знаю, о чем говорю, — Гарри озабоченно надувает губы. Зейн глубоко вздыхает, прислоняясь к своему шкафчику. Они бегло оглядывают коридор, а затем наклоняются, словно собираясь поделиться секретом. — Она никогда всерьез не заинтересуется мной. Я не знаю, какого хера я вообще делаю. Если все вдруг станет серьезно, мне придется… — они замолкают, в отчаянии глядя на цветы. — Выйти к ней, и все такое. (п.п. — в оригинале «come out», что означает выйти в смысле физическом и в смысле раскрыть ориетацию.) — И она отнесется к этому спокойно, — говорит Луи, отчаянно сопротивляясь желанию испортить шутку Зейна. Уничтожить его каламбур означает добавить им лишнего стресса, а это сейчас совершенно не нужно. — Я не собираюсь обманывать самого себя, — Зейн смотрит на него снизу вверх. Выражение его лица вызывает у Луи желание выпрыгнуть из своей кожи и убежать, и Луи сам не понимает, почему. — Пожалуйста, не выпихивай меня из шкафа. — Что? — спрашивает Луи, нахмурив брови, хотя он почти уверен, что знает, о чем говорит Зейн. — Не выдавай ей все, пока я не буду готов, — повторяет Зейн, и Луи чувствует, как в груди разрастается вина. — Не выдам, — говорит Луи. Он очень хочет сказать что-то вроде «ну и нахрена мне это делать?» Луи действительно пару раз делал это, но лишь из-за того, что он никогда по-настоящему не задумывался, как нечто подобное может на кого-то повлиять. — Я просто хочу, чтобы ты чувствовал, что тебе не нужно прятаться, Зейн. Гарри затихает рядом с ними, и Луи хочет заткнуть уши, ведь именно он рассказал ему о Зейне. — Знаю, — Зейн качает головой, как будто это все проясняет. — Просто позволь мне самому решить, когда это необходимо. Это не твоя работа. — Я никогда не пытался ранить вас. Я бы не сделал этого специально, — говорит Луи спокойно, потому что это лучшее, что он может сказать — «прости меня» всегда застревает комом у него в горле. — Знаю, — Зейн спокойно улыбается ему. — Наверное, мне стоит спросить ее прямо сейчас. Она всегда стоит рядом с Эль у спортзала. Если я собираюсь выставить себя дураком, лучше сделать это сразу перед всеми ее друзьями. — Удачи! — говорит Луи, и Гарри повторяет. Зейн уходит, оставляя их обоих стоять у шкафчика Луи. — С ее стороны было бы просто безумием не согласиться, — говорит Гарри, засовывая руки в карманы. — Его страх обоснован, знаешь, — говорит Луи, чувствуя, как стыд и нервозность пробираются к его костям. — Это не люди, это самые настроящие чудовища. — Я бы справился с этим, — говорит Гарри, пожимая плечами. — В смысле, я, конечно, не совсем понимаю Зейна, но мне нравится быть женственным иногда. Это весело. — Да, но, это про другое. Это о том, кто такой Зейн, понимаешь? — Луи качает головой, разглядывая плитку. — Мы можем накрасить ногти и надеть юбку, и это ничего не значит для нас. Для Зейна же это значит все. Если люди не уважают эту их часть, они не уважают Зейна. Луи все еще помнит то время, когда он воспринял эту часть Зейна, как этап — просто тайная игра, в которую они играли. Зейн использовал разные местоимения и красил ногти Луи, и это было забавно. Только позже он начал понимать, что все намного серьезнее. Луи все еще не понимает Зейна полностью, и он не уверен, что когда-нибудь поймет; но он может его принять. — Но это же ты мне рассказал о них, — говорит Гарри, и Луи старается не дрожать. — Это потому, что я дерьмовый друг, — отвечает Луи, проводя пальцами по челке. Он думает о том, чтобы сменить имидж, потому что сейчас он выглядит слишком юно. — Ты не дерьмовый друг, — говорит Гарри, одаривая Луи мягким взглядом. Луи уверен, что этого не заслуживает. Он на самом деле дерьмовый человек, просто он пытается прикрыться сарказмом и притворством, что это мило и что ему это нравится. Луи больше не нравится, но он не знает, как все это остановить. — Ты не такое дерьмо, каким хочешь казаться. Луи не отвечает. Теперь он не знает, где правда, а где ложь. Он любит Гарри, но внутри него растет подозрение, что для Гарри настоящий Луи — мягкотелый, а все эти интриги и ложь просто фальшивка. Может быть и так. Но может и нет. — Так ты собираешься позвать Шер? — спрашивает Гарри очень осторожно, словно пытаясь вытащить Луи из ямы, в которую тот проваливается. — Да. Наверное, завтра. Я заказал торт с печеньем и целую кучу воздушных шаров, это должно сработать, — рассеянно говорит Луи. — И даже никаких остроумных розыгрышей, серьезно? — спрашивает Гарри, прислоняясь к шкафчику с озорной улыбкой. — Я думаю, ты должен натянуть на себя костюм гориллы. Ты можешь сказать ей что-то типа «сойду с ума, если не пойдешь со мной на выпускной». (п.п. — невероятный непереводимый каламбур Гарри в том, что «сойду с ума» он говорит как «i’d go bananas if you went to prom with me». бананово!) — Это самая ужасная идея из всех, что я когда-либо слышал, — отвечает Луи, борясь с улыбкой. — Ты должен это сделать сам. К слову, кого ты позвал? Гарри пожимает плечами. — А что, если я позову тебя? Луи молча смотрит на него, не зная, смеяться ему или плакать. Он натягивает улыбку, стараясь взбодриться. — Тогда я скажу тебе, что у меня уже есть пара на выпускной. — Но ты же даже еще не спросил у нее, — отвечает Гарри. Луи думает, что он, вероятно, не шутит. Он понятия не имеет, что с этим делать. — Я уже заказал торт с печеньем! Что прикажешь делать с тортом, на котором написано «выпускной со мной»? — Луи сопротивляется, потому что больше всего на свете он хотел бы пойти с Гарри. Но это значит, что им нужно фотографироваться вместе, подбирать парные костюмы и, возможно, даже танцевать медленные танцы. Еще это значит, что все знают. — Так ты бы отказал мне? — спрашивает Гарри, и Луи кажется, что он видит боль в его глазах. — Я имею в виду, что… — начинает Луи, и у него совершенно нет ничего в голове, чтобы объясниться. Он не может назвать все причины, почему бы он сказал «нет», при этом не давая Гарри понять, что он любит его больше, чем друга. Он знает, что Гарри не примет ни одного из его глупых оправданий, и он не знает, как долго он сможет отсиживаться по ту сторону баррикад. — Она сказала «да»! — Зейн стискивает их в групповом обьятии, что избавляет Луи от необходимости отвечать. — Она вроде бы улыбнулась, засмеялась, взяла цветы, а потом сказала «конечно». Она дала мне свой номер телефона, чтобы я мог написать ей! Луи чмокает Зейна в щеку, используя его счастье как предлог, чтобы испортить ему прическу. Ему так нравится видеть Зейна таким — сияющим, ярким и беззаботным. — Что мы тебе говорили? Зейн снова твердо встает на свои ноги. — Я просто не могу в это поверить. Я так переживаю, но это должно быть просто потрясающе! — Ты блять прав, — говорит Луи, внезапно заметив, как тихо ведет себя Гарри. Он бормочет поздравления Зейну, и когда Луи поднимает глаза, Гарри смотрит на него, словно он — что-то чужое и такое непонятное. Луи чувствует, как его щеки пылают. Гарри не тот, кто может его судить. Он не тот, кто не дает Луи опустить руки, он не тот, кто смеется, а не хихикает. Не тот, кто пытался играть в футбол в средней школе, потому что думал, что это заставит его казаться более мужественными. Если бы Гарри пошел на выпускной с парнем, это была бы, вероятно, очень смешная шутка. Все подумали бы, что это уморительно. Если Луи пойдет на выпускной с парнем, его назовут пидором. Потому что они, должно быть, уже знают. Луи отворачивается, и Гарри больше ни о чем его не спрашивает.

хх

— Зейн, как думаешь, почему шопинг-терапия так хороша? — спрашивает Луи, жуя кончик своих авиаторов и перебирая стопку аккуратно выглаженных рубашек. — Потому что материальные блага — наше единственное утешение в этом печальном и одиноком мире? — отвечает Зейн, проводя рукой по кашемировому свитеру. — Я так люблю кашемир. Я собираюсь выйти замуж в костюме, полностью сшитом из кашемира. И в кашемировых туфлях. — Это было бы самым безвкусным решением, Зейн, — говорит Луи. — Нужны ли мне еще сорочки? — он бросает одну в корзину. — Возможно. — Ничто кашемировое по определению не может быть безвкусным, — мечтательно отвечает Зейн, следуя за Луи к примерочным. — Продефелируй для меня во всем, что примеришь, — говорят они, усаживаясь на один из велюровых диванов, пока продавщица суетится вокруг Луи. — Оки, — отвечает Луи, проскальзывая в примерочную. Он натягивает алый блейзер поверх накрахмаленной белой рубашки с забавным воротничком. Луи выходит из-за шторки и проходится по примерочной, делая медленный поворот под ленивые аплодисменты Зейна. — Разве у Гарри не такой же блейзер? — спрашивает Зейн, скрещивая ноги и бросая на Луи скептичный взгляд. Луи морщится, дергая себя за края. — Может быть? Разве он не типа голубой? — Значит, ты собираешься доминировать, а не подчиняться? — спрашивает Зейн, и если они будут продолжать выглядеть такими самодовольными, Луи просто изобьет их своими пакетами. — Заткнись нахуй, Зейн, — отвечает Луи, рассматривая себя в зеркало. Он украдкой смотрит Зейна, раздраженный и не удивленный отсутствием реакции на его вспышку гнева. — Так ты не против его переезда в Калифорнию? — спрашивает Зейн, постукивая ботинком по деревянному полу. Луи видит, как переливаются блестящие розовые носки, и пытается подавить разрастающуюся в груди нежность. — Ну естественно я не против, — отвечает Луи, раздраженно отбрасывая пальто на стул. Конечно же этот блейзер выглядит в точности как блейзер Гарри, а Луи ебаный идиот. Он бросается обратно в примерочную, судорожно расстегивая рубашку и продолжая говорить. — Я все еще смогу приезжать к нему, и в таком случае мне не придется все время находиться рядом с ним. — Если ты не хочешь все время находиться рядом с ним, ты очень плох в том, чтобы это доказать, — отвечает Зейн, и Луи слышит раздражение в их голосе. — Вот именно, — отвечает Луи, сбрасывая ботинки и пытаясь втиснуться в слишком узкие брюки цвета хаки. — Я смогу держаться от него подальше, если он будет в ебучей Калифорнии. Но это, видимо, все еще ебаная проблема для меня. — Держи свой грязный рот на замке хотя бы в магазине, — отвечает Зейн, и их тон становится мягче. — Ты такой колючий для него, что это почти мило. — Это не мило, Зейн. Это отвратительно, — говорит Луи. Он выходит из примерочной в этих слишком тесных штанах и морщится, когда Зейн присвистывает. — С Калифорнией у меня нет вообще никаких проблем. Вся проблема в Гарри, — Луи замолкает и почти прячется за шторкой, чтобы Зейн не увидел, как алеют его щеки. — Он пригласил меня на выпускной. Или намекнул, что хотел бы пригласить.  — И ты сморозил какую-то глупость? — продолжает Зейн за него, и Луи мог бы обидеться, если бы это было ложью. — Типа того, — отвечает Луи, дергая штаны и глубоко вздыхая грудью. — Я не хочу идти с ним. — Давай притворимся, что это правда, — подсказывает Зейн. — Выпускной всегда для других, ты же знаешь, — отвечает Луи. Он знает, что это самое настоящее представление — шоу с переодеванием, на котором все могут оценить, как ты богат и хорош собой. Но есть и то, что Луи никогда не скажет, хотя это сразу же приходит в его голову. Гарри — только для меня. — Это не всегда для других, — отвечает Зейн, и Луи игнорирует их, чтобы примерить еще одну пару штанов. — Для того, кто считает себя таким тщеславным и эгоистичным ублюдком, ты слишком пытаешься угодить другим. — Это было жестоко, — говорит Луи, застегивая пуговицы. Дело в том, что все эти оскорбления он слышал уже не раз. Несмотря на то, что слышать дерьмо о себе по-прежнему больно, единственное, что ему хочется сделать в ответ — сказать, что он, блять, уже все это знает. — Ты плохого мнения обо мне, друг. — Я не говорил, что ты тщеславный и эгоистичный, Луи. Я лишь сказал, что ты так думаешь о себе, — отвечает Зейн. — Желание сделать что-то только для себя не делает тебя эгоистичным и ужасным. Луи не отвечает, потому что он хочет получать все. Он хочет и свободу, и Гарри, и делать все, что ему нравится. Но еще Луи хочет власти и любви. К сожалению, ему приходится делать выбор.

хх

Недели перед выпускным пролетают, как в тумане: слишком много репетиций и парней, приглашающих девушек. Зейн решает все же поступить в Массачусетский университет, и он изо всех сил старается казаться позитивным и взволнованным. Шер говорит Луи «да», и они решают надеть бордовый, потому что это лучший вариант для них обоих. В ночь выпускного они фотографируются в беседке Луи, а затем перебираются на яхту, что значит, что они будут дрейфовать по волнам, наслаждаясь дорогими морепродуктами и танцами под дерьмовую музыку. Зейн приходит на выпускной с подведенными глазами, с блеском на губах и жемчужно-белыми тенями на веках, что потрясающе смотрится с его смокингом. Когда Луи наконец остается с ними наедине, Зейн рассказывает, что он попросил Перри накрасить его ресницы на выпускной, а она предложила сделать макияж целиком. Луи решает, что она ему нравится, потому он старается быть с ней лапочкой всю ночь. Луи танцует с Шер. Потом он танцует с другими девчонками, и все они в конце концов оказываются в фотобудке, корча друг другу глупые рожи, потому что сегодня выпускной. Они со Стэном снимают свои рубашки и танцуют в галстуках-бабочках. Стэна спасает жилет, на Луи же лишь подтяжки, что падают с его плеч. Он не совсем понимает, как оказывается рядом с Гарри, попивая Ширли Темпл*, но ему кажется, что все идет гладко. — Развлекаешься? — спрашивает он, возвращая одну из подтяжек на ее законное место и делая глоток коктейля. — Где ты потерял свою рубашку? — спрашивает Гарри, выглядя очень удивленным. — Соревнуешься со стриптизерами? — Стэн начал, — говорит Луи, теребя галстук-бабочку и внезапно осознавая, как мало на нем одежды. Не то чтобы другие парни не выглядели так же нелепо, но большинство из них все же выбрали жилеты, а не подтяжки. — Упс? — Правда что, — отвечает Гарри, прислоняясь к стене. — Почему ты не танцуешь? — спрашивает Луи и тянется к теплу Гарри. Он никогда никого не спрашивал о таких вещах, потому старается не придавать этому значения. — Я взял себе небольшой перерыв, — говорит Гарри, и Луи замечает, что его волосы растрепаны. Он гадает, кто мог проводить по ним своими руками, и это окунает его в необоснованную ревность, но Луи хотел бы кое-что прояснить для себя. На самом деле, он сделал всего пару глотков из фляжки, принесенной Шер, но Гарри делает его таким пьяным. Может, Луи просто ищет оправдания своему желанию прижать их тела близко друг к другу. — А почему ты не танцуешь со своей парой? — Она может танцевать с кем угодно, — говорит Луи. — Просто друзья, помнишь? Гарри поднимает брови, и Луи хочет, чтобы он улыбнулся. — Ну конечно. — Не хочешь пройти в фотобудку? Сделаем снимок? — спрашивает Луи, ставит свой стакан и тянется к рукаву рубашки Гарри, таща его куда-то. В фотобудке они смогут быть ближе друг к другу, там жарко и темно, и Луи просто хочет слишком многого. — Только мы? — неуверенно спрашивает Гарри. — Хочешь взять с собой кого-то еще? — укоризненно спрашивает Луи, подводя Гарри к фотобудке и заталкивая его внутрь. — Нет, — отвечает Гарри, закатывая рукава рубашки. Луи отвлекается на мышцы на его руках и думает, что, возможно, увяз в дерьме по самые кончики ушей. — Вот и прекрасно, — отвечает Луи, рассматривая их отражение в зеркале. Они оба выглядят распутно: розовые щеки и растрепанные волосы, они оба блестят от пота и им слишком тесно в этих узких рамках. — Что же мы должны изобразить? — Улыбку? — Гарри отвечает неуверенно. Луи почти уверен: Гарри понятия не имеет, как сильно Луи влюблен в него, и ему правда требуются все его силы, чтобы сохранить этот секрет. — Хороший план, кудрявый, — говорит Луи, когда начинается обратный отсчет до первой фотографии. Они оба ухмыляются, когда срабатывает вспышка, рука Луи обнимает Гарри за плечи. На второй фотографии Луи тянется к щекам Гарри, пытаясь растянуть его губы в самой широкой улыбке. Камера щелкает как раз в тот момент, когда Гарри начинает смеяться. На третьем снимке Гарри пытается оттолкнуть Луи, и камера ловит их небольшую перепалку. На последней фотографии Луи целует Гарри в щеку в попытке обыграть кудрявого. — Повесишь на свою стену, — говорит Луи после того, как они получают распечатанные фотографии. Он протягивает Гарри его полоску кадров, когда они идут обратно к столу. Луи точно не старается быть аккуратным, когда засовывает свои фотографии в карман пиджака, но все же ему не хочется их испортить. — Обязательно, — говорит Гарри, хотя Луи и не думал, что он согласится. Луи думает, что, возможно, он тоже повесит их на стену. Просто приклеит смеющихся себя и Гарри в костюмах туда, где уже находится календарь и фотографии с Зейном. Конечно, у него были и другие фотографии с друзьями, но они только раздражали его, потому он их снял. Он делает глоток из чужого стакана, когда из динамиков начинает литься медленная мелодия. Луи осторожно и неторопливо ставит стакан на стол, пытаясь изобразить самую солнечную улыбку. — Ну, надо найти Шер, наверное, — говорит он, хотя видит, как она обнимает какого-то футболиста за плечи. Ему, честно говоря, все равно. — Потанцуй со мной, — говорит Гарри. Когда Луи ловит его взгляд, ни один из них не может понять, была ли это шутка. Луи думает, что, должно быть, Гарри никогда не шутил. Он неуверенно смеется, глядя на свои ботинки, а затем снова на Гарри, который, кажется, уже жалеет о сказанном. — Я… — он прикусывает губу, потому что хочет. Потому что наверное уже слишком темно, и никто их не заметит. Он слегка помахивает руками, как всегда делает, когда немного теряется, и наконец останавливается на единственной разумной отговорке. — Гарри, это же ебаные Jonas Brothers. — Так ты действительно не хочешь танцевать со мной под Jonas Brothers? — спрашивает Гарри, и Луи кристально четко понимает, что он хочет. Он осматривает танцплощадку, замечая только пары, что сплетаются друг с другом, и девушек, раскачивающихся в большом кругу. Луи надеется, что если он обнимет Гарри за шею, никто этого не увидит. Луи не отвечает. Он просто подходит чуть ближе, осторожно кладет руки на плечи Гарри, сцепляя пальцы на его шее. Гарри такой теплый, и Луи чувствует запах его одеколона, что почти опьяняет в тусклом свете. — Конечно, хочу, — наконец удается сказать Луи, и его голос звучит грубее, чем хотелось бы. Гарри не отвечает. Он просто нежно кладет руки на талию Луи, его большие пальцы скользят по обнаженной коже бедер. Луи старается не дрожать, гадая, в какой момент «When You Look Me In The Eyes» начинает звучать настолько трогательно и красиво. Он думает, что это, наверное, неловко: они вдвоем раскачиваются между парой пустых столиков. Слишком далеко друг от друга, чтобы это стало чем-то интимным, но слишком близко, чтобы списать все на шутку. Луи смотрит куда-то за плечо Гарри, чтобы не встречаться с ним взглядом. Если их танец должен быть шуткой, то теперь он точно таковым не является. Просто Луи чувствует дыхание Гарри на своей щеке и его руки на своей коже, и он хочет прижаться каждой клеточкой к телу Гарри. — Ты такой… — шепчет Гарри. — Напряженный? Я не хочу, ну, смущать тебя. Я думал, что все будет хорошо, — Луи чувствует тепло его румяных щек, и слегка отстраняется, замечая неуверенность в зеленых глазах. Гарри выглядит грустным, и Луи не хочет, чтобы он был таким. Луи качает головой, падая в объятия Гарри и укладывая подбородок ему на плечо. Он такой теплый, и Луи чувствует пуговицы его рубашки на своей оголенной груди. Луи так устал, потому что хочет многого, но получает очень мало. Этот момент для него. У них могут быть разные чувства, отношения и все такое, но этот момент только для Луи. Гарри ничего не говорит, только крепче прижимает Луи к себе, его руки опускаются на поясницу. Луи глубоко вздыхает, и Гарри не отпускает его, пока играет песня. Он понимает, что слова песни слишком правдивы для него. Они танцуют в своем собственном маленьком мирке, и в нем Луи не слышит ни одного из своих страхов. — Лу? — тихо спрашивает Гарри, и Луи качает головой. — Просто заткнись, — отвечает он тихо. Он буквально молит Гарри оставить все как есть, не разрушать момент словами и вопросами. Только близость и ничего больше. Луи дышит ровно, он старается запомнить все до мельчайших подробностей. Он закрывает глаза и впитывает каждый изгиб плеча Гарри, покалывание и мурашки от его пальцев, покоящихся на пояснице. Луи чувствует что-то в своей груди. Что-то, что он не может точно определить, что-то хрупкое и маленькое, такое загнанное и испещренное дырами, которые впускают внутрь ледяной воздух. Каждый раз, когда Гарри вдыхает, он чувствует его учащенный пульс, и словно пытается синхронизироваться. Песня подходит к концу. Луи знает, что собирается сделать, когда она закончится: он улыбнется Гарри и уйдет, словно это не имело для него никакого значения. Он знает, что уже начал проигрывать этот момент в своей памяти, и он чувствует, как воспоминание навсегда застревает в туманном тепле. Он может забыть, как Гарри пах, но он сразу же узнает запах, если он пройдет мимо него в продуктовом магазине. Луи застынет с тележкой в руке, ощущая вкус Ширли Темпл во рту. Он будет лихорадочно оглядываться, пытаясь схватить руками воспоминание. И он знает, что именно тогда это пройдет.