The Fox You've Been Waiting For

xx

В голове Луи нет стопроцентно точных воспоминаний о вечеринке после выпускного. Гарри определенно где-то здесь, но каждый раз, когда он заходит в комнату, Луи выскальзывает из нее. На самом деле, он не знает, почему постоянно пытается убежать; к тому же Луи уверен, что ко второму часу Гарри слишком пьян, чтобы винить его в чем-либо. Он помнит, как сидел на коленях у Перри, пытаясь рассказать Зейну об их медленном танце, но не превращая его в нечто большее, чем было на самом деле. Зейн, что гораздо трезвее Луи, и Перри, которая с Луи на одном уровне опьянения, гладят его по волосам и говорят ему, что все будет хорошо. Луи точно целует Шер, и это нормально. Когда она прижимается губами к его щеке, Луи думает, что она хотела бы пойти дальше. Но она просто удобнее устраивается на его груди. Луи думает, что, возможно, провел большую часть вечеринки, потягивая фруктовый коктейль и выстукивая ритм на ее обнаженном плече. Есть и другие воспоминания: может, бир понг*, может, танцы, но все, в чем он может быть уверен, — что он проснулся на полу своей комнаты в своих штанах и пиджаке, накинутом на его плечи, и этот пиджак определенно не принадлежит Луи. Когда Луи осматривает карманы, он находит карамельку, чек из пончиковой и школьную карточку на имя Гарри Стайлса. Луи идет в ванную. Его рвет.

xx

— Вообще-то я немного обижен! Это был хороший пиджак, он отлично сочетался с брюками, — говорит Гарри, когда они идут к дверям Старбакса от его машины. Зейн плетется за ними, не отрываясь от телефона, а Луи хватает их за руку и тащит за собой. Для полного счастья им не хватало только попасть под машину. — Он просто исчез, когда ты пошел его искать? — спрашивает Луи, дрожа на апрельском холоде. Он не носит пальто, хотя на улице еще не слишком тепло. Иногда Луи обманывает себя, воображая, будто бы погода вращается вокруг него. — Да, я оставил его на стуле, а когда вернулся, пиджака там уже не было, — растерянно отвечает Гарри. Луи старается не обращать внимания на свое сердце, пропускающее несколько ударов; он кивает и делает вид, что пиджак, о котором идет речь, не покоится на дне его шкафа. Луи даже не знает, зачем оставил его, почему его пьяный мозг решил, что ему необходим сувенир в виде верхней одежды Гарри. — Я тоже был без пиджака, когда вернулся домой, — говорит Луи, и это почти правда: он был без верхней одежды не по той же причине, что и Гарри. — Может, на вечеринке был вор пиджаков, знаешь. — Какой смысл в пиджаке без штанов? — хмуро спрашивает Гарри, когда Луи заказывает венти* ванильный макиато, черный кофе на свежеобжаренных зернах для Зейна и горячий шоколад для Гарри. — Угощаю, — говорит он, протягивая свою карточку через стол и поворачиваясь, чтобы ткнуть Зейна. — Эй, любовничек, я заказал тебе кофе. Зейн улыбается, и мешки под их глазами особенно видны в теплом свете. — Спасибо. — Зейн не спал до 2:30 ночи, переписываясь с мисс Эдвардс, и почему-то они все еще удивлены, какими уставшими себя чувствуют, — объясняет Луи Гарри, убирая карточку обратно в бумажник и подходя к другой стороне стойки. Снаружи темно, но в кофейне тепло и светло. Луи хотел бы сидеть здесь вечно, отказавшись от выпускных хлопот. — Это очень мило, — говорит Гарри, на его щеках появляются ямочки, когда Луи закатывает глаза. — Влюбленные дураки, — отвечает Луи, облокотившись на стойку и убирая челку с глаз. Они с Гарри так и не поговорили о танце, и Луи очень надеялся, что ему не придется этого делать. Воспоминания были прекрасны и ужасны одновременно, и он в любом случае не смог бы ничего объяснить. — Я показал ей свой мультфильм про маленького оборотня, и она сказала, что я вдохновляю ее, — говорит Зейн, отрываясь от телефона и устраивая подбородок на плече Гарри. Луи нежно закатывает глаза, а Гарри хлопает в ладоши и говорит Зейну, что это просто фантастика. Луи чувствует, как внутри у него все сжимается от волнения: все не может быть так прекрасно всегда, а значит, ему стоит ожидать взрыва. Адская неделя вот-вот начнется, и премьера мюзикла состоится уже в эту субботу, а Гарри все еще не перестает смотреть на него с той же яркой надеждой в глазах. Если он сможет пройти через этот туман недосыпа, не поцеловав Гарри, это будет чудо. — Представь, что ты не устал, — говорит Луи, забирает свой стакан и удовлетворенно мычит от тепла картонки. Он пьет кофе слишком быстро, не возражая даже тогда, когда обжигает рот. — Это миф, — говорит Зейн, потому что, очевидно, любовь превращает их в зомби. — После мюзикла я просплю 4 дня, — безмятежно говорит Гарри, плюхаясь в одно из больших кресел. — Может быть, пять, — отвечает Луи, делая большой глоток сладкого кофе. Луи наклоняется, чтобы вытащить заметки из рюкзака, и морщится, разглядывая свои каракули. Ему кажется, что он тонет: все наваливается на него, полностью поглощая. Луи все еще боится, что все его друзья узнают о мюзикле, он боится, что Гарри заставит его признаться в чувствах, и он боится, что он никогда не будет готов выйти на сцену. И тогда все, что он выстраивал, рухнет. Луи думает, что ему не стоит оставаться наедине со своими мыслями, потому что они всегда возвращают его в ту часть, где он хрупок и одинок. Луи больше не хочет быть таким. Он потратил четыре года, уничтожая всех вокруг, чтобы не позволять мыслям захватить его; чтобы стать самым лучшим, чтобы все любили его, целовали и говорили, какой он крутой. — Эй, — говорит мягкий голос, когда кто-то прикасается к нему. Он поднимает голову, и сперва встречается глазами со взглядом Зейна, а потом и с мягким и смущенным взглядом Гарри. Луи трясет головой, даже не пытаясь улыбнуться. — Я в норме. Зейн улыбается, быстро похлопывает его по плечу и усаживается обратно в кресло с учебником по английскому. — Хорошо. Луи хрупок, но он не так одинок, как мог бы быть.

xx

Репетиция длится несколько часов и сопровождается кратковременными периодами паники, чередующимися с долгими периодами скуки. Луи, кажется, не может попасть в точку своей актерской игрой, а Сэнди одолевает похмелье. Когда все заканчивается, Луи падает на пассажирское сиденье машины Гарри и выкручивает ручку обогрева до упора, хотя температура на улице выше нуля. — Все прошло нормально, — говорит Гарри, медленно ведя машину по дороге в дневном свете. Луи тяжело вздыхает и прибавляет громкость какому-то инди-дерьму Гарри на CD. — Все прошло хорошо, просто все вымотаны. Я очень устал, — добавляет Луи, когда они подъезжают к дому Гарри. Они планировали потусить вместе после репетиции, но сейчас Луи хотелось лишь свернуться где-нибудь калачиком и не двигаться до тех пор, пока это не будет жизненно необходимо. Ему нравится играть в мюзикле, ему нравится играть Дэнни и быть там, где никто не пытается его разгадать, но репетиции до 9 вечера каждый день начивают затмевать все хорошее. — Я могу отвезти тебя домой, если хочешь, — говорит Гарри, украдкой бросая на него обеспокоенный взгляд. Луи думает, что это, вероятно, время, когда следует взять себя в руки и съязвить, что «он в полном порядке, спасибо», в сочетании с небольшим оскалом. Если бы здесь был кто-то другой, Луи бы так и сделал. Но он просто сворачивается калачиком на пассажирском сиденье Гарри и слегка пожимает плечами. — Мы уже целую вечность не занимались ничем, кроме репетиций или домашки, — отвечает он, разглядывая коричневый тающий снег. Сугробы почти исчезли, но еще не полностью — последние следы зимы еще лежат на бордюрах. Зейн собирается уйти от Перри, чтобы посмотреть с ними фильм и съесть пиццу, и Луи не собирается пропускать такой важный вечер. В доме Гарри тепло, его мама приветствует их улыбкой, когда они спускаются в подвал, и Луи падает на огромный диван Гарри сразу же, как только у него появляется такая возможность. Гарри присаживается на корточки возле полки с коллекцией DVD, зачитывая вслух названия. — «Пираты Карибского моря»? — Нет, — говорит Луи, потому что в детстве он пересмотрел этот фильм столько раз, что, наверное, мог бы процитировать его даже полумертвым. — «Чумовая Пятница»? — Точно нет. — «Дневник памяти»? — Ну уж нет. — Ты что, спишь? — Нет, — Луи откидывается на спинку дивана, зарываясь лицом в кожаную обивку дивана. — Будет ли странно, если я вздремну? Гарри не отвечает, но Луи слышит, как захлопываются дверцы шкафчика и как Гарри идет по ковру. Он приглушает свет, и вдруг оказывается прямо у плеча Луи. — Двигайся, — тихо говорит Гарри. — Я подвинулся, — отвечает Луи, прижимаясь сильнее к спинке дивана. Он удивляется в первый раз, когда чувствует одеяло на своих плечах, и удивляется во второй, чувствуя тепло тела Гарри, укладывающегося рядом. — Что ты делаешь? — Засыпаю, — отвечает Гарри, и Луи внезапно чувствует прилив бодрости, потому что Гарри лежит прямо за ним и они собираются спать вместе. В тусклом свете подвала это ощущается самой интимной вещью из всех, что он может придумать. Луи пытается восстановить дыхание, расслабляясь на подушках. — Ладушки, — наконец говорит он, натягивая на себя одеяло и чувствуя все места, где тело Гарри прижимается к его собственному. Гарри не отвечает, и вскоре Луи проваливается в сон. Он не видит никаких снов, пока Гарри слегка сопит ему в шею. Зейн находит их в таком же положении примерно через час и берет собственное одеяло. Он сидит на диване, печатая в телефоне, и наблюдает за ними, пока через несколько часов не приезжает курьер с пиццей.

xx

Они сидят в подвале Ли, пьют дорогое вино и закидывают друг другу в рот попкорн, а Луи гадает, как долго ему необходимо быть здесь и притворяться веселым, прежде чем он сможет вернуться домой и поспать. Ли наклоняется к нему, передавая бутылку и прищуривая глаза так, что он пугается. — До меня дошли интересные слухи, — говорит она, и по всему телу Луи проходит холодок. Он пытается улыбнуться или хотя бы прикинуться спокойным, молясь, чтобы у нее не было ничего серьезного на него. Всегда ходили разные слухи — некоторые были правдивы, некоторые нет, — но раньше ему не приходилось скрывать настолько много всего. — Так расскажи, — говорит он, делая глоток из бутылки и морщится. — Я слышала, ты играешь в мюзикле, — торжестенно говорит она, и все, что Луи чувствует, — это укол облегчения, потому что речь пойдет не о Гарри. Он просто хочет, чтобы быстрее наступило лето, хочет уехать из этого дурацкого места, хочет, чтобы Гарри наконец переехал в Калифорнию. Так Луи сможет выживать: он будет писать ему, но он не должен будет постоянно касаться его. — Где же ты это услышала? — спрашивает Луи, взбалтывая вино в бутылке. Конечно, это дерьмово; но он поражен, что им потребовалось так много времени, чтобы узнать все. — Ник говорил об этом, — отвечает она, улыбаясь с самой настоящей угрозой. — Так ты собирался сделать нам сюрприз? Луи моргает, глядя на нее, и желание нагрубить ей крутится прямо на кончике его языка. — Я просто не думал, что вам, ребятки, это интересно, — он делает глоток, проговаривая про себя тост за мужество. Его пальцы дрожат, и он так ненавидит быть напуганным. — Я имею в виду, что я все равно делаю это не для вас. Ли кривит губы, и Луи понимает, что все слушают их двоих. — Даже представить себе не могу, зачем тебе все это. Театр — это немного безвкусно, разве нет? — Нет, я бы так не сказал, — отвечает Луи и на мгновение задумывается о том, чтобы разлить всю бутылку красного вина на ее белый ковер. Просто для собственного удовлетворения. — Я хотел попробовать что-то новое.  — Кого ты играешь? — спрашивает Шер, свешиваясь с дивана, чтобы забрать у него бутылку. Луи одаривает ее самой теплой улыбкой, на какую только способен, потому что, по крайней мере, она не пытается играть против него. — Дэнни Зуко, — он поворачивается к Ли, его слова не оставляют ни малейшего шанса на возражения. — Это главная роль. — Театр — это так поверхностно, — говорит Элеанор, опуская буквально усыпанную драгоценностями руку на край дивана. — Мальчики в нем такие противные. — Ну, я же играю не для мальчиков, так? — говорит Луи, поднимая брови и оглядывая всех в комнате. Луи ненавидит этот разговор, он ненавидит, что никто из его друзей даже не пытается найти в этом что-то хорошее, он ненавидит факт того, что не может сделать что-то только для себя. Да, они слегка противные, Ник просто смешон, а хор целиком и полностью состоит из глупых новичков. Да, девушки носят кардиганы из Таргета*, иногда их обувь — ужасная подделка, но зато они хорошо поют, и, что главное, никто из них не заботится, какого бренда на нем штаны сегодня. — И когда же премьера? — Спрашивает Джесси. — В эту субботу, — с горечью в голосе отвечает Луи. — После нее я вернусь в теннис, и мы обо всем забудем. — Кажется, у меня уже запланировано что-то на этот день, — говорит Ли, и Луи совершенно не волнует, врет она или нет. — У меня тоже, — лениво соглашается Джесси, и он знает, что они спелись. Луи знает эти игры, потому он не может просто сидеть и смотреть на этот дешевый спектакль. — Просто ужасно, — отвечает он, поднимаясь на дрожащих ногах и направляясь к лестнице. — Я ухожу, это так тупо. — Очень мило было с твоей стороны посетить нас, — говорит Ли, и Луи не отвечает, перепрыгивая через две ступеньки и борясь с приступами тошноты, пока пишет Зейну, чтобы тот забрал его. Луи собирался остаться, пока выпивка не закончится, но он слишком пьян и раздражен, и он просто хочет заснуть на пассажирском сиденье машины Зейна. В конце концов, он бредет по улице Ли, ожидая, когда Зейн остановится рядом с ним. Луи разглядывает огромные бежевые замки и чувствует себя полностью опустошенным. Луи больше не ощущает себя королем, и он не знает, когда это произошло. Он думает, что это связано с Гарри, но он не может найти критическую точку. Они бы не посмели бы так поступить с ним в прошлом году, они были бы слишком напуганы, что он может вернуться и уничтожить их всех. В прошлом году он даже бы не пошел на пробы в этот мюзикл. Может быть, эта жизнь лучше. Луи все еще не уверен. Зейн отвечает ему «я в пути, Пезз со мной», когда Луи сидит на обочине и пытается разобраться, почему ему хочется расплакаться. Луи не понимает, что он приобрел и что потерял, но медленный танец проигрывается в его голове с той самой выпускной ночи, и когда Луи поет, все снова кажется ему нормальным. Он так хочет написать Гарри и спросить у него целую кучу слишком личных вопросов. Он хочет забраться к нему в комнату через окно и уснуть рядом с ним, чтобы не чувствовать себя одиноким. Луи не знает, возненавидели ли все его только сейчас, или они просто выжидали все это время удобного случая. Если честно, у Луи никогда не было причин, чтобы разрушать жизни многих людей. Конечно, кроме тех, кому он действительно хотел навредить. На улице темнеет, и он проходит по улице, пока не оказывается под уличным фонарем, свет от которого окрашивает все в оранжевый цвет. Луи пишет Зейну адрес дома, перед которым сидит. Он почти доводит себя до слез, когда подъезжает Зейн и опускает окно, чтобы окликнуть его. — Ты в норме? — Очевидно, что нет, — отвечает Луи, моргая слезящимися глазами. Он обходит машину с пассажирской стороны, когда обнаруживает, что Перри сидит рядом с Зейном на его месте. Она вылезает сразу же, когда Луи останавливается у пассажирской двери, и протягивает руку, словно хочет утешить его. Перри все же не решается сделать этого. — Спасибо, — говорит он ей, плюхаясь на свое сиденье, хотя знает, что должен отказаться и сесть сзади. В любом случае, он никогда не делает ничего хорошего для других людей. — Отвезти тебя домой или ко мне? — спрашивает Зейн, сворачивая с улицы. — К тебе, — говорит Луи и снова смотрит на Перри. — Если конечно вы, ребята, ничем там не занимались. Я могу уйти, если я что-то прерываю. Зейн выдыхает так, словно в его легких был дым. — Мы просто собирались посмотреть телевизор, все классно. Луи чувствует, что должен надеть маску хотя бы перед Перри, но он в любом случае уже провалился, так что это больше не имеет никакого значения. — Спасибо. — Что произошло? — спрашивает Зейн, украдкой поглядывая на Луи и пытаясь следить за дорогой. — Речь шла о тебе и… — Нет, — отвечает Луи, остро ощущая присутствие Перри на заднем сиденье. Зейн — единственный, кто когда-либо узнает о его влюбленности, и Луи все равно, как сильно они любят Перри. — Они узнали о мюзикле, и решили обосрать все. — Ли-Энн просто сучка, — говорит Перри с заднего сиденья, опираясь подбородком на сиденье Зейна. — Ее мнение нихера не значит. Луи улыбается ей, хотя знает, что он такая же сучка, как и Ли-Энн. Луи думает, что самое дерьмовое во всей этой ситуации то, что он поступил бы абсолютно так же, не раздумывая ни секунды. Луи перерезал бы горло любому, чтобы остаться на вершине, и теперь, когда нож у его горла, все это просто называется возмездием.  — Спасибо, солнышко. — Я говорила с Ребеккой в спортзале. Она сказала, что ты потрясающий, — Перри улыбается. Это почти забавно, что она не понимает, насколько сильно сейчас рушится его жизнь. — Ты пойдешь на представление? — спрашивает Луи, и у него выходит какая-то странная смесь обаяния и беспомощности. — Конечно, — сладко отвечает она со своими бледно-розовыми губами и вьющимися волосами. — «Бриолин» — просто потрясающий мюзикл. С каждой минутой она нравится Луи все больше и больше. Он никогда не думал о ней, как о чем-то большем, чем просто статуэтке в дорогой одежде, но она милее, чем кажется. Луи не знает, всегда ли Зейн видел эту сторону Перри, или ему просто очень повезло. — Один из моих любимых, — добавляет она. — Думаю, я люблю «Лак для волос» больше, но они оба супер. — Луи удается выдавить из себя улыбку. — Зейн, мы можем посмотреть «Лак для волос»? Они борются с улыбкой, и Луи тычет их в бедро, пока они не сдаются. — Спасибо, Лу, я пытаюсь вести машину. И да, мы можем посмотреть «Лак для волос». — Ура! — Перри наклоняется вперед, чтобы чмокнуть Зейна в щеку, и Луи смеется над бледно-розовым румянцем Зейна, который стремительно распространяется по их щекам. Все вокруг превращается в пыль в руках Луи, но у него всегда будет Зейн рядом, и это утешает. Он наблюдает за Перри, которая полностью игнорирует свой ремень безопасности, чтобы прислониться к сиденью Зейна. Луи надеется, что у них все получится. Луи надеется, что хотя бы у чьей-то истории будет счастливый конец, потому что сказки должны работать именно так.

xx

Занавес поднимется через несколько минут, и Луи почти в норме. Он стоит в центре сцены, засунув руки в карманы своей T-Bird куртки, и ждет, когда Ребекка включит микрофон. Зейн уже приходил, чтобы напомнить ему, что он будет самой яркой звездой. Наушники были надвинуты на их челку, и Луи едва мог услышать их привычный спокойный голос, скрытый жуткой усталостью. Луи мысленно пробегается по своим репликам, борясь с желанием закричать и спрятаться в машине. Он хочет этого. Луи хочет почувствовать на себе свет прожекторов, он хочет выйти на финальный поклон, зная, что он смог. Но сцена выглядит чертовски пугающей, когда ты стоишь на ней. — Ты в норме? — раздается голос Гарри за спиной, а затем на плече Луи возникает теплая ладонь. Гарри словно знает, как сильно Луи нуждается сейчас в физическом контакте. Луи наклоняется к нему и кивает, его возбуждение и ужас настолько смешались, что он не может почувствовать разницы. — Страх сцены чертовски реален, — отвечает он, выключая микрофон и нервно смеясь. — Я почти чувствую, что могу рухнуть здесь без сознания. — Даже не думай. Твой дублер — Гримшоу, и это будет полный провал, — отвечает Гарри, одаривая его улыбкой. Его кудри зачесаны назад, и Луи хочет испортить его прическу. Он хочет сделать что-нибудь жутко глупое и романтичное, например, помыть Гарри голову и прижаться поцелуями к его шее, когда смоет с нее пену. — Я бы пришел в себя только для того, чтобы предотвратить его исполнение моей партии в «Alone At The Drive In Movie», — отвечает Луи, морщась при одной мысли об этом. — Ты самый лучший Дэнни, помни об этом. Просто делай то, что ты всегда делаешь, — говорит Гарри, улыбаясь слишком широко и слишком мило. — Таков мой план, — отвечает Луи. Ему ничего больше не остается, кроме как сделать это: они репетировали месяцами, и теперь он просто должен войти в образ и отпустить себя. Изображать кого-то другого в течение нескольких часов звучит не так уж и плохо. — Знаешь, я действительно горжусь тобой, — тихо говорит Гарри, как будто боится, что у стен здесь есть уши. Словно это что-то очень личное, созданное только для них. — Спасибо, — отвечает Луи, прислоняясь к основанию его плеча. — Вообще-то, я тоже горжусь собой. — Прекрасно, — отвечает Гарри, и кто-то шипит на них, чтобы они заняли свои места. Ребекка выбегает на сцену с наполовину работающим микрофоном, и они расходятся до того, как на сцене гаснет свет. Слова Гарри проносятся в его голове, он держит подбородок высоко поднятым и поднимает воротник. В следующие два часа зовите его Дэнни Зуко. Мюзикл не кажется Луи чем-то нереальным, он чувствует себя настолько живым, насколько только может быть. Несколько малышей запинаются на своих строчках, и происходят непредвиденные проблемы со стойкой, но все идет гладко, и Луи просто находится в самом центре событий. Он поет и ловит на себе взгляды людей в зале — родителей и детей, которых он даже не знает, но их глаза сияют в свете прожекторов. Когда шоу наконец заканчивается, он держит Ребекку за руку, выходя на финальный поклон. Луи находит свою семью в зале: они поднимаются со своих мест и громко аплодируют вместе со всеми, Лотти размахивает букетом роз, показывая ему далеко не свою обычную невозмутимость. Аплодисменты эхом разлетаются по залу, и все, что чувствует Луи, — бесконечную радость.

xx

Театральные вечеринки просто поразительно убоги. На столе канапе и тарелки с чипсами и нет абсолютно никакого алкоголя, но все обнимаются и ведут себя так, будто они очень пьяны. Они все в своих сценических костюмах, и мама Ребекки заказала огромный торт, на глазури которого изображены танцующие Сэнди и Дэнни. Луи собирался прийти лишь на пару часов, но на дворе уже час ночи, и он по-прежнему сидит почти на коленях Гарри, болтая с девочками из театра и несколькими бриолиновыми мальчиками. Зейн и Перри определенно целуются в углу подвала, что восхитительно, но также это определенно означает, что Луи будет дразнить Зейна до самого дня их смерти. Ник сидит на полу, а Луи делает вид, что не замечает взглядов, которые он бросает на них с Гарри. Луи уверен практически на сто процентов, что Ник понимает, что происходит, даже если никто другой этого не знает. Он надеется, что очень скоро весна перетечет в лето, и он забудет об этом, прежде чем сможет еще больше запятнать репутацию Луи. Не то чтобы между ним и Гарри что-то происходит или когда-нибудь произойдет. Просто в мире Луи чудес не бывает. — Ладно, ладно, но вот ты, Гарри, точно не можешь переехать! Ты должен сыграть главную роль в следующем году, — говорит одна из «Леди в розовом», сидя на полу и активно жестикулируя, чтобы привлечь внимание Гарри. — Это не моя вина, я бы с радостью остался, если бы мог, — говорит Гарри, надув губы. — Я тебе не нужен, у тебя есть другие мальчики. Она состроила очередную гримасу, и Луи подумал, не флиртует ли она с Гарри. Он попытался подавить очередной приступ собственничества — это больше не его дело. — Да, но ты бы идеально подошел! Что если мы поставим «Сонную компаньонку», где ты бы сыграл Альдольфо*. Что может быть лучше этого? — О боже, я бы, наверное, расплакалась, — Ребекка хихикает и возбужденно хлопает в ладоши. Луи понятия не имеет, кто такая эта сонная компаньонка, но в тусклом свете все они выглядят безумно счастливыми, и он улыбается вместе с ними. Гарри издает негромкое и протяжное «э-э-эй», отчего все смеются еще громче. — Может, у нас будет новый Луи, — размышляет одна из них, лежа напротив Ника. — Скрытое театральное чудо. — Я единственный в своем роде, — вставляет Луи, властно поднимая палец. — Почему ты все-таки решил попробовать? — спрашивает Ребекка, наклоняясь глубже в круг, чтобы внимательно посмотреть на него. — Никогда бы не подумала, что ты будешь играть в театре. Луи молчит, пытаясь сообразить, какую часть своей души ему следует обнажить. — Если честно, я не так уж много вещей в этой жизни делал только для себя, — начинает он, прижимаясь к Гарри и ища поддержки. — И мне очень нравится «Бриолин», и кто еще из всех так же крут, как я, чтобы сыграть Дэнни? Так что я просто сделал это? — Ты и правда идеально подходишь для этой роли. Это даже немного пугает, — отвечает Ребекка, ободряюще улыбаясь ему. Луи усмехается, чувствуя, как его щеки горят от похвалы. — Спасибо. Я правда очень рад, что смог. На самом деле, я боялся до усрачки, и когда мои друзья узнали, все, что они сделали — обосрали меня. Это было просто ужасно, на самом деле, — Луи кажется, это он решает поделиться слишком многим с ними. Но они все смотрят на него внимательно и так тепло, что он чувствует, что может сказать что угодно, и они его поймут. — Без обид, но я ненавижу почти всех твоих друзей, — говорит одна из старших девочек, морщась. — И определенно ненавидела тебя, извини, если это грубо. — Разве что капельку, — пожимает плечами Луи. — Если тебе станет легче, я скажу, что они все ненавидят друг друга. Луи всегда думал, что его дружба с Зейном — практически аномалия. Но теперь он осознает, что каждый здесь чувствует то же, что Луи чувствует по отношению к Зейну. Он осознает, что бояться и ненавидеть — это нормально. И Луи начинает понимать, что дружба должна быть другой. — Я чувствую себя так, словно мы узнаем все о тайной жизни элиты Массачусетса, — говорит Ребекка со смехом, и Гарри тычет Луи в бок просто так. — Все это довольно обыденно, — отвечает Луи, смущенно поигрывая своими ролексами. Он думает, что это первый раз, когда он признался самому себе, что быть одним из «золотой молодежи» не так уж и весело. Вечная скука, борьба за лидерство и постоянное чувство, что ты недостаточно хорош. Была и сила, но он не ощущал ее постоянно. — Роскошные вечеринки и красивые люди очень быстро приедаются, — мелодраматично говорит одна из девушек, и Луи смеется вместе с ней, хотя это ощущается, как удар под дых. Быть Луи Томлинсоном — все равно что жить в аквариуме. Снаружи он потрясающе красив: чистая голубая вода и завораживающие рыбки с прекрасными плавниками. Аквариум безупречен, но он все еще является клеткой.