The Fox You've Been Waiting For

xx

Луи не может вспомнить, чтобы их когда-нибудь вызывали на семейный совет. Он получает сообщение, где говорится что-то вроде «встреча с вашим отцом и мной в большой столовой», и поэтому, когда он натыкается на Лотти в холле и обнаруживает, что она тоже получила сообщение, он чувствует, что может потерять сознание в любой момент. — Какого хера ты натворил? — она шипит на него, с сердитым видом запихивая телефон в карман своих штанов от Джуси Кутюр. — Ничего! — протестует он, стараясь не поддаваться панике. Все его секреты вот-вот всплывут на поверхность, вместе со всей правдой о Гарри и обо всем остальном. — Ты уверена, что ничего не натворила? — Абсолютно! — негодующе отвечает Лотти, но вид у нее такой же испуганный, как и у него. Когда они спускаются в большую столовую, Физзи и Фиби уже сидят за столом напротив его мамы и отчима, которые выглядят настолько расстроенными, насколько родители никогда не должны быть. — Все в порядке? — спрашивает Луи, его стул царапает паркет, когда он выдвигает его. — У вашего отца печальные новости, — неуверенно начинает мать, и Луи замечает, что она пытается снять с себя вину. Значит, речь пойдет об отчиме, а не о ней. Она плотно сжимает губы, оглядывая стол, а затем снова смотрит на мужа, и Луи хочется, чтобы они просто все рассказали. Возможно, он сможет справиться с очередным разводом. Луи уедет в университет, и его не будет заботить, чем занимаются его родители. Ни одна из его мыслей не имеет смысла, он не совсем уверен, что все еще может дышать. — Вы все знаете, что в этом году наша компания компания столкнулась с некоторыми финансовыми проблемами, — начинает она, придавая своему голосу оживленный тон, которым разговаривает с некоторой прислугой. Луи не знал этого. Либо ему никто не сказал, либо ему просто было все равно, он не уверен. Она делает глубокий вдох, и бомба взрывается. — Ваш отец сделал кое-какие инвестиции, но они не оправдали наших надежд. Мы по уши в долгах, и нам придется продать дом. В ее речи слишком много подробностей, и Луи многого не понимает. Физзи не перестает плакать, а Лотти то и дело поднимает и снова кладет телефон, и Луи хочется закричать и спросить маму, что, блять, происходит. Но все, что он может сейчас сделать, — задать самые тупые вопросы, на которые она, похоже, не готова отвечать. Его отчим мертвенно бледен, и Луи практически сочувствует ему. — Все остальные уже в курсе? — спрашивает он, когда Физзи в очередной раз шмыгает носом, и Фиби спешит к ней. — Скоро все узнают, — отвечает она, сидя так же чопорно, как и всегда: выпрямив спину и едва касаясь ею стула. Луи хотел бы быть младше, чтобы он мог просто расплакаться и притвориться, что ничего этого не происходит. — У нас, кхм… У нас осталось хотя бы что-то? — продолжает спрашивать он, пытаясь осознать, что жизнь, которой он жил, растворяется. — Это не конец света, мы не окажемся на улице, — отвечает она, и Луи мог бы возненавидеть ее за такое непробиваемое спокойствие, если бы не знал, что это притворство. Все справляются, притворяясь. Последний вопрос застревает у него в горле, но он знает, что должен его задать. — Йель? Наступает напряженное молчание, прежде чем она слегка качает головой. — Мне очень жаль, милый. Луи встает, отодвигает стул и, добравшись до своей комнаты, поддается истерике. Дрожащими пальцами он берет со стола телефон и пишет Зейну и Гарри одно и то же: «пожалуйста, приезжайте, случилось кое-что ужасное». Зейн приезжает к нему первым, растрепанный, в своих спортивных штанах и футболке. Он не спрашивает у Луи абсолютно ничего, просто прижимает его к своей груди и позволяет ему выплакаться. Гарри, сбежавший прямо с роскошного ужина, прокрадывается к ним позже, и он играет с пальцами Луи, пока тот не успокаивается достаточно, чтобы перестать плакать. — Это самое неловкое дерьмо из всех, что когда-либо случалось со мной, — говорит Луи, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Гарри протягивает руку, чтобы рукавом коснуться розовой щеки Луи и собрать слезы. — Они съедят меня заживо. — Не имеет никакого значения, что они думают, — говорит Зейн, и его слова тоже не имеют смысла для Луи. — Они уже ненавидят меня, — отвечает Луи, отчаянно желая, чтобы у него осталось еще хоть что-то, что можно было бы сломать. — У меня нет ничего, кроме них, и я уже не могу их вернуть. — У тебя много всего другого, — говорит Зейн, и Луи кажется, что его закручивает в спираль. Все, что он может чувствовать сейчас, — безнадежность. Он ненавидит тот факт, что перестал быть достаточно хорошим для друзей, и Луи больше не может притворяться, что его это не трогает. — Но у меня было все, — тихо говорит Луи. — Я знаю, — отвечает Зейн, и их голос звучит мягко и убаюкивающе, словно колыбельная. — Я знаю, Лу, но все наладится. — Каким образом все наладится? — почти выплевывает Луи в ответ. Он видит в окне, как садится солнце, освещая небо оранжевым и красным. Небо словно горит, и Луи кажется, что он тоже сгорает заживо. — У тебя все еще есть мы, — неуверенно говорит Гарри, и это первые слова, которые он произнес с тех пор, как пришел. — Это ничего не меняет. — Ну да, я знаю, — тихо говорит Луи. Ему просто необходимо сделать так, чтобы сейчас этого стало достаточно. Даже если он теперь не знает, куда пойдет учиться, даже если его дом больше не будет принадлежать ему. — Может, посмотрим фильм? — спрашивает Зейн, проводя длинными пальцами по плечу Луи. — Или мы можем просто поговорить, как тебе больше хочется. — Я стащил для тебя макаруны, — говорит Гарри, поднимая с пола белую картонную коробку и протягивая ее Луи. Он открывает ее и понимает, что она до краев наполнена красивыми разноцветными пирожными. Луи откусывает один кусок. — Этот малиновый, — говорит он, и ему удается слегка улыбнуться. Он наклоняется, чтобы поцеловать Гарри в щеку в знак благодарности, потому что теперь уже ничего не имеет значения. Теперь Луи может делать все, что ему хочется. Гарри густо краснеет, и Луи тоже это замечает. — Я чувствую себя так тяжело, — он откусывает еще кусок, пытаясь сосредоточиться на сахарной бомбе и притвориться, что ничего не изменилось. — Мы можем посмотреть «Клуб завтрак»? Он должен быть в шкафу. Луи забирается под одеяло, пока Зейн занимается фильмом. Он натягивает простыню до груди и сонными глазами смотрит на Гарри. — Ты можешь забраться ко мне, если хочешь? — Правда? — спрашивает Гарри, и Луи теперь понимает, что он и есть причина, по которой Гарри боялся быть ближе. Они всегда находятся рядом, но он никогда не делал первый шаг, он никогда не позволял себе открыться и впустить Гарри в свое сердце. Теперь Луи может, теперь Луи просто необходимо что-то поместить туда. — Да, — говорит Луи, приподнимая простынь и позволяя Гарри проскользнуть внутрь прямо в его брюках, свитере и с отглаженным воротничком рубашки. Он почти просит Гарри снять его, но осознает, что пока он все-таки недостаточно храбр для этого. — Ты тоже можешь, Зейн. — Я уже иду, подожди немного, — говорит Зейн без следа своего обычного раздражения. — Ну так поторопись, будь добр, — отвечает Луи, одаривая Зейна неуверенной улыбкой, пока они настраивают фильм и забираются к Луи. Пленка с фильмом начинает крутиться, и комната погружается во мрак. В какой-то момент в доме Луи раздается крик, но он стихает прежде, чем заканчивается сцена заканчивается. Луи предпочитает сжать одеяло и не говорить об этом. Он смотрит фильм, но в основном это просто предлог, чтобы побыть вместе с Зейном и Гарри, не разговаривая. Луи может положить голову на руку Зейна, обнимающую его за плечи, он может почувствовать теплое прикосновение тела Гарри. Ему не нужно пытаться выразить словами, насколько он теперь пуст внутри. Когда заканчивается «Клуб завтрак», Зейн ставит «Феррис Бьюллер берет выходной», и Луи смеется над некоторыми особенно забавными эпизодами, потому что Зейн и Гарри смеются тоже. Когда и этот фильм почти заканчивается, Зейн достает телефон из кармана, освещая их лица бледным экранным светом. — Мне надо идти, милый. Все будет в порядке? — спрашивают они, все еще прижимаясь к Луи. Луи знает, что если бы он попросил Зейна остаться, он бы остался, и этого было более чем достаточно. — Иди, все будет хорошо, — говорит он и спотыкается на следующих словах. — Спасибо за это. Ну, за то, что был здесь со мной, знаешь. — Конечно, — отвечает Зейн, соскальзывая с кровати и взъерошивая волосы Луи. Обычно он протестовал, но сейчас ему все нравится. — Увидимся завтра в школе? — Нет, — отвечает Луи, забираясь под одеяло. — Может быть. — Еще несколько дней никто не будет знать. Если повезет, мы закончим школу до того, как об этом станет известно всем, — говорит Зейн, и они оба знают, что это маловероятно, но звучит хорошо. Все узнают слишком быстро, и расплата будет жестокой. Словно Луи еще недостаточно в дерьме. — Я, наверное, приду. Мама заставит меня пойти, если ничего другого не случится, — говорит Луи, потому что он не пропускал школу с тех пор, как у него была высокая температура. Но даже тогда его мама быстро поставила его на ноги и выставила за дверь. Зейн снова смотрит на телефон и улыбается. — Я сказал Перри, что пришел к тебе, потому что ты грустил. Теперь она хочет знать, какие твои любимые конфеты. — Кислый мармелад, — говорит Луи и хмурится. — Она очень милая. Почему она это делает? — Потому что она очень милая, — отвечает Зейн. — Потому что люди любят тебя. Луи шмыгает носом и пытается улыбнуться. — Увидимся завтра, Зейн. — Чертовски верно, — отвечает Зейн, забирая свою толстовку со стула и выскальзывая из комнаты, оставляя Луи наедине с Гарри. В любой другой ситуации он бы притворился уставшим и отправил бы Гарри домой, но сейчас Луи слишком не хочет быть один. Одиночество никогда не влияло на него хорошо, он всегда нуждался в ком-то, кто помог бы ему держаться подальше от плохих мыслей. — Хочешь посмотреть еще один фильм? — тихо спрашивает Гарри, кладя руку на плечо Луи. — Не очень, — отвечает Луи. Он хочет быть где-нибудь в другом измерении, он хочет спать и не видеть снов. — Ты хочешь, чтобы я ушел? — спрашивает Гарри, и в его голосе слышится беспокойство, словно он просто боится, что Луи пошлет его. А Луи боится, что Гарри уйдет. — Пожалуйста, не уходи, — отвечает Луи, и теперь он дрожит. В комнате темно, с ним только Гарри и мерцание рождественских гирлянд, развешанных по всему периметру. Здесь только Гарри и печаль Луи. — Я бы ни за что не ушел, — говорит Гарри, откидывая простынь, садясь и скрещивая ноги. Луи делает то же самое, поворачивается к нему лицом и достает из коробки еще одно пирожное. Лимонное. — Хорошо, — говорит Луи, протягивая руку и постукивая пальцем по колену Гарри. Он глубоко вздыхает, размышляя, сможет ли остановить время и остаться здесь, в этой комнате, с Гарри навсегда. В этой вселенной они влюблены, и все, что им нужно сделать, — просто поцеловаться. В этой вселенной у Луи золото на губах, а у Гарри изумруды вместо глаз, и весь мир принадлежит им двоим. — Как мне заставить тебя почувствовать себя лучше? — спрашивает Гарри, он выглядит умоляющим и осторожным в тусклом свете. — Не знаю, — говорит Луи. Гарри не отвечает, просто соскальзывает с кровати и подходит к столу Луи. — Что ты делаешь? — Стараюсь, как могу, — отвечает Гарри, перебирая бумаги на столе, пока не находит красивую серебряную корону, которую подарил Луи на Рождество. Она все так же прекрасна, как и в тот день, когда Луи развернул ее. Гарри снова садится перед Луи, осторожно надевая корону на его спутанные волосы. — Ты все еще король. Луи чувствует, что вот-вот снова расплачется, и это почти случается. Его взгляд становится стеклянным раньше, чем он успевает напомнить себе, что не плачет перед другими людьми. Вообще-то, Луи уже нарушил это правило за сегодняшний вечер. — Мне очень жаль, это не… Луи мягко шикает ему, вытирает глаза и снова смотрит на Гарри. Гарри смотрит в ответ так, что кровь Луи быстрее бежит по венам. — Что? — спрашивает Луи. Это тот самый момент, когда Луи не совсем понимает, что происходит. А уже в следующий момент Луи уверен, что Гарри собирается поцеловать его. И да, Гарри целует его. Целует быстро и нежно, всего лишь мгновение, когда губы касаются губ, но Луи кажется, что его обжигает. — Всегда удивляешь меня, Гарри, — удается выговорить Луи, когда он протягивает руку, чтобы удержать корону на голове. — Ты не удивлен, — Гарри смотрит на простынь, его щеки пылают. Луи улыбается, едва заметно блеснув зубами в темноте. — Да, я не удивлен, — он подползает вперед на коленях, прижимаясь лбом ко лбу Гарри, пока тот не поднимает голову. Луи мог бы закончить все здесь и сейчас, но он не сделает этого, потому что он никогда не был силен настолько, насколько всегда притворялся. На этот раз он собирается сделать что-то для себя. — Заставь меня почувствовать себя лучше. Гарри тяжело вдыхает воздух, наклоняясь вперед, чтобы снова поцеловать Луи. Он обхватывает его подбородок горячими пальцами и притягивает Луи рукой. Луи же обвивает руками шею Гарри и позволяет им сгореть. Это лишь небольшая передышка перед основным забегом, на них все еще слишком много одежды, они все еще недостаточно близко друг к другу. Гарри на вкус как пирожные, и он пахнет Луи. Томлинсон хочет заполучить каждую частичку — все, что Гарри только может дать ему. Это последний кусок его и так сломанного пазла, и, может, после этого жизнь Луи окончательно разрушится. Однако сейчас, когда такой теплый Гарри находится с ним, когда он медленно задирает рубашку Луи и прижимает свои руки к его спине, Луи не волнуется ни о чем. Луи хочет, чтобы его съели живьем. Он целует Гарри так грубо, что поцелуй кажется почти жестоким, и ему нравится, как язык Гарри сводит его с ума, сбивая все ориентиры. Гарри мешает Луи думать. Гарри отстраняется, чтобы посмотреть на него, он проводит руками по губам и щекам Луи, словно пытается изучить его. — Ты должен знать, как сильно я хотел тебя. Я хотел тебя с той самой первой ночи, и я никогда не думал, что ты позволишь мне дотронуться до тебя, — говорит Гарри низким, надломленным голосом, слишком интимным для них обоих. Луи вдыхает его запах, как кислород. — Я просто хотел, чтобы ты сильно-сильно полюбил меня, и думал, что ты никогда не сможешь этого сделать. Я настолько влюблен в тебя, Луи, что это, блять, делает меня глупым. Луи кивает, в его глазах все еще стоят слезы, но мокрые дорожки на щеках уже высохли. В его теле не осталось места ни для каких эмоций, кроме этого удушающего чувства, которое заставляет его ощущать холод и тепло одновременно. Может, это и есть любовь, но Луи не знает. — Я тоже, — наконец выговаривает он, потому что слова застревают у него в горле. Луи всегда был ужасен в выражении своих эмоций. — Что «ты тоже»? — Гарри на мгновение прижимается губами к его губам. Луи смотрит на него широко раскрытыми глазами, пытаясь выдавить из себя хоть слово. Лишь через несколько мгновений Гарри качает головой, целуя Луи снова с улыбкой на губах. — Я не заставлю тебя произносить это вслух, милый. Луи сжимает его в объятиях, притягивает ближе к себе, потому что он — лучшее, что у него есть. Гарри позволяет ему передохнуть, целуя его шею и наслаждаясь россыпью засосов на белоснежной коже Луи. Томлинсон удобнее выгибает шею под чужими губами, запутываясь руками в кудрях и прижимаясь к нему еще ближе. Гарри забирается под воротник, и Луи отталкивает его от себя на короткий миг, чтобы снять рубашку через голову, потому что он хочет, чтобы Гарри мог забрать его целиком. Луи не припомнить, испытывал ли он что-то подобное с кем-то другим. — Ты такой красивый, — шепчет Гарри, и Луи почти просит его повторить, но не делает этого. Он тихо стонет в ответ. — Я клянусь, ты — самое красивое, что есть на этой планете. — Как и ты, — хрипло отвечает Луи, слишком измученный слезами и чувствами. Он не всегда может объяснить, что имеет в виду, но иногда может повторить это снова. Как и ты, что бы там Гарри ни сказал, как и ты. Он дергает Гарри за рубашку, пытаясь расстегнуть пуговицы дрожащими руками, и легонько улыбается, когда они отрываются и одна из них скользит по полу. Он проводит руками по мягкой и упругой груди Гарри, впитывая его тепло. Все будет хорошо, если он просто похоронит свои страхи во рту Гарри. Луи тянет Гарри на себя и укладывает их так, чтобы Гарри был сверху. Они ударяются коленями, когда скользят по кровати в попытках найти удобное место. Луи проводит пальцами по щекам Гарри, они подрагивают на краю его подбородка, когда он позволяет Гарри в очередной раз себя поцеловать. Луи хочет наклониться к его уху и прошептать: «возьми меня», чтобы они могли покончить с этим, чтобы Гарри мог прижаться к его коже и позволить ему окончательно потерять себя. Руки Гарри тянутся к пуговице на штанах Луи, и он нащупывает замок. — Все хорошо? Я могу продолжить? — спрашивает Гарри, и его губы ярко-розовые и влажные, когда он произносит ими слова. Луи проводит большим пальцем по его нижней губе и вздрагивает. — Пожалуйста, — шепчет Луи, и он не может сказать точно, звучало ли это как приказ или как мольба. Все смешивается в его голове, и Луи ловит себя на мысли о том, как восхитительно неправильно все то, что сейчас происходит. Он не должен был целовать Гарри, но это только заставляет Луи желать поцеловать его снова. Гарри осторожно раздевает его. Луи лежит уже полностью обнаженный на простынях и наблюдает за тем, как Стайлс снимает штаны и возвращается на свое место, чтобы поцеловать Луи снова. — Ты так много целуешься, — говорит Луи, задыхаясь от смеха, и тычется носом в Гарри, пытаясь украсть очередной поцелуй. — Потому что я люблю тебя, — легко отвечает Гарри, снова целуя его и позволяя их телам прижаться друг к другу. Он чувствует, как член Гарри прижимается к его бедру. Луи толкается вперед, создавая необходимое трение и задыхаясь лишь от мысли о том, что это он заставляет Гарри стонать ему в рот. Есть что-то приятное в том, что он — причина того, насколько Гарри твердый. Луи трется о Гарри, извиваясь под ним и пытаясь найти выгодное для себя положение, прежде чем выпутывает наконец руку из кудрей Гарри и опускает ее к своему члену, проводя по нему несколько раз. — Ты уже был с кем-нибудь? — шепчет Гарри, одной рукой нежно проводя по боку и мягкой коже бедер Луи, прижимая его к матрасу. Луи колеблется, но в конце концов качает головой и спрашивает себя, не приглашение ли это. — А ты? — он почти боится узнать ответ. Луи не уверен, что будет лучше: чтобы Гарри был также напуган и неопытен или чтобы он хорошо позаботился о Луи. — Да, — говорит Гарри, проводя большим пальцем по линии челюсти Луи. — Это нормально? — Конечно, — Луи кивает, проводя рукой по волосам Гарри, и закрывает глаза. Гарри засасывает нежную кожу на шее Луи, и Луи судорожно выдыхает, когда губы дотрагиваются до меток, сделанных раньше. — Хорошо, — отвечает Гарри, наклоняясь, чтобы провести дорожку поцелуев к груди Луи и мягко поднимающемуся животу. Луи почти задыхается, вцепившись мокрыми ладонями в простыни и стараясь не лишиться рассудка. Член Луи болезненно твердый, естественная смазка пачкает его живот, и он мог бы смутиться, если бы Гарри был менее твердым. Но сейчас он чувствует только тихое отчаяние, смягченное порывами радости. — Могу я отсосать тебе? — спрашивает Гарри, и Луи почти маниакально смеется. — Пожалуйста, господи, — говорит он, вплетая руки в волосы Гарри и дергая за них, когда тот обхватывает его губами и опускается. Гарри стонет вокруг его члена, и Луи чувствует себя разрушенным от того, как губы Гарри, розовые и влажные, обволакивают его. Луи хочет что-то сказать — может, поблагодарить его, — но единственное, что он может почувствовать, — это губы Гарри на его члене, теплые и прекрасные, когда он берет его глубже. Луи думает, что, наверное, Гарри стоит остановиться, но он заглатывает член полностью, пока большие зеленые глаза неотрывно наблюдают за процессом. — Ты прекрасно выглядишь, — шепчет Луи, быстро глотая воздух. Он краснеет от смущения, корона падает на подушку, и все, что он никогда не осмеливался чувствовать до этого, вращается на поверхности. Любовь — водоворот, и он хочет, чтобы его засосало. Луи едва может мыслить ясно, жар губ Гарри — единственное, что он действительно может почувствовать, и все старые угольки в его сердце снова загораются. Он хочет, чтобы Гарри заполнил его, и это единственное, чего ему действительно хочется. Луи хочет чувствовать что-то еще, кроме пустоты, но он не знает, как попросить об этом. Луи не знает, сколько еще он сможет продержаться вот так, с Гарри, проводящим языком по уздечке его члена и наблюдающим за ним стеклянными зелеными глазами, поэтому Луи дергает его за волосы и качает головой, пока Гарри не приходит в себя. — Ты все еще в порядке? — хрипит Гарри, поднимаясь к груди Луи и осторожно проводя пальцами по влажным от пота волосам. — Да, — говорит Луи, пробегая пальцами по спине Гарри. — Можно тебя кое о чем попросить? Гарри кивает, волосы падают ему на глаза. Они стали слишком длинными, и Луи убирает их со лба. Он так хочет заботиться о нем, хочет дразнить его и хочет, чтобы Гарри целовал его. Это ужасно, но Луи жаждет именно этого. — Что случилось, принцесса? — шепчет Гарри, а потом замирает. — Извини, я просто… — он краснеет, а Луи целует его в лоб и делает вид, что ему это не нравится. — Иногда я мысленно называю тебя именно так. — Я принцесса, — отвечает Луи, накручивая на палец прядь кудрей Гарри. — Я — принцесса. Луи тоже краснеет, и они оба чувствуют себя слегка неловко, но он просто хочет, чтобы Гарри сказал это снова. Луи хочет носить корону на голове и быть для него самым красивым и самым лучшим. — Ты — принцесса, — отвечает Гарри достаточно тепло, чтобы растопить Луи до костей. — О чем ты хотел спросить? Луи тянется к нему, его губы скользят по ушной раковине Гарри. Эти слова пугают его, но они же дают ему силу, и он так сильно хочет этого. Он больше не позволит другим говорить, что ему нужно. Это больше не Луи. — Хочу, чтобы ты трахнул меня, — у него перехватывает дыхание, и он пытается снова. — Хочу объездить тебя. Он не знает, почему ожидает, что Гарри скажет «нет», но Гарри лишь целует его в ответ, и это значит «да». Он целует Луи грубо, и руки притягивают тело Луи еще ближе к собственному телу. — Все, что пожелаешь, — говорит Гарри, проводя руками по изгибам тела Луи, как будто хочет запомнить форму навсегда. Луи улыбается, и он уже не так пуст, как несколько минут назад. Он лениво надрачивает себе, пока Гарри роется в бумажнике в поисках презерватива. Наконец он забирается обратно на кровать и садится на колени перед Луи. — Ты хочешь растянуть себя сам, или лучше мне этим заняться? Луи слегка вздрагивает после его слов и делает вид, что ему ничуть не страшно. — Я не знаю, как это сделать? — Значит, я могу заняться тобой? — они задают друг другу вопросы, и все, что Луи может сделать, — это кивнуть и постараться не позволить себе быть слишком пораженным от всего происходящего. — Хорошо, — отвечает Луи, приподнимаясь и откидываясь на подушки. Раздвигая ноги перед Гарри, он чувствует себя грязным, поэтому позволяет себе еще немного подержать колени сомкнутыми, поглядывая на Гарри сквозь челку. — На прикроватной тумбочке есть лосьон. Гарри выглядит так, будто забыл, как говорить. Он надавливает пальцами на колени Луи, нежно раздвигая их и целуя его коленные чашечки, когда Луи краснеет и отворачивается. — Скажи мне, если захочешь, чтобы я остановился, — говорит Гарри, и его голос почти не дрожит. — Я не хочу, чтобы ты останавливался, — уверяет его Луи, задыхаясь, когда палец Гарри касается его дырочки. Сначала Гарри осторожен, все его прикосновения аккуратные, а движения нежные, словно он хочет показать Луи, что не стоит бояться. Когда Гарри полностью входит указательным пальцем, Луи извивается и задыхается, его глаза плотно закрыты, а руки сжаты в кулаки. Гарри целует его в живот, двигаясь ловкими движениями и тихо нашептывая, как Луи прекрасен. Луи думает, что загорится прежде, чем Гарри его растянет, и догорит еще до того, как Гарри его трахнет. — Я думаю, что готов, — говорит Луи после всех движений, что кажутся ему вечностью. Целый миллион лет, в котором единственное, что имеет значение, — это пальцы Гарри. Гарри кивает, откидывая волосы с лица и одаривая Луи такой улыбкой, которая возвращает всю его жизнь в нормальное русло. Гарри удобно устраивается на своих локтях, раскатывая презерватив одной рукой, и смотрит на Луи с полуулыбкой на лице. Это все та же ухмылка, что и при их первой встрече, но теперь она значительно мягче, с теплотой в глазах и озорной ямочкой на щеке. Луи подползает к нему, его ноги располагаются по обе стороны от бедер Гарри. — Я нервничаю, — говорит он, зарываясь в свои волосы. — Все в порядке, не торопись, — отвечает Гарри, проводя руками по бедрам Луи мягкими успокаивающими движениями. — Мы можем просто немного поцеловаться, если хочешь. Луи поджимает губы, придвигаясь ближе и готовясь оседлать его. — Я смогу, — отвечает он, укладывает руки Гарри на свои бедра и позволяет ему вести себя вниз. Он двигается медленно, задыхаясь и издавая прерывистые стоны, пока пытается принять Гарри в себя полностью. Когда Луи наконец полностью опускается, ему кажется, что он не дышал целую вечность. Он пытается найти правильный угол, и Гарри такой большой внутри него, так прекрасно заполняет его и заставляет его мысли превратиться в кашу. — Можешь двигаться, принцесса? — мягко спрашивает Гарри, осторожно водя пальцами по бедрам Луи, словно стараясь не причинить ему боль. Луи кивает, чуть шевеля бедрами, и ухмыляется, когда они оба издают одинаковые вздохи. Он приподнимается снова, одной рукой опираясь на одну из рук Гарри, а другую укладывая на его живот. Луи чувствует Гарри внутри себя, он чувствует, как дергается его член, когда бедра Гарри толкаются против его собственной воли и когда Луи сам покачивается на нем. Между ними хрупкая связь, дыхание учащенное, а щеки горят от возбуждения и влюбленности. — Ты такой прекрасный, — повторяет Гарри шепотом, как мантру и как молитву, глядя на него так, словно он знает все ответы. Луи только улыбается, соглашаясь, протягивает руку к плечу Гарри и пытается приподнять его. Гарри двигается назад, приподнимая корпус и усаживаясь, и Луи растягивается у него на коленях, его движения неровные и почти невыносимые. Луи прижимается бедрами к бедрам Гарри, и они пытаются установить какой-то ритм, то замедляясь, то ускоряясь. Луи чувствует себя так, словно у него в животе разрастается пожар, и он сгорает дотла. Пожар захватывает все: их, кровать, Гарри, дом, который семья Луи больше не может себе позволить. Они будут гореть до тех пор, пока на этой простыне не останутся лишь их скелеты, и тогда, возможно, они смогут отправиться туда, где все это больше не будет иметь никакого значения. Единственное, что все еще останется важным, — то, как чувствовались их поцелуи и что они любили друг друга. Или, по крайней мере, пытались. Там, в этом месте, Луи всегда будет носить корону, а Гарри будет целовать его пальцы и станет его придворным шутом, или его рыцарем в сияющих доспехах, или его королем. Луи стонет и задыхается, когда кончает, и Гарри кончает следом за ним. Они вытираются одной из старых футболок Луи, прежде чем падают на кровать. Гарри проваливается в сон слишком быстро, а Луи садится на постели, слушая, как воет ветер за окном и как тихо Гарри дышит рядом с ним. Утром Гарри уходит, оставив записку, в которой обещает увидеться с ним в школе. Пепел развевается на ветру.