The Fox You've Been Waiting For

xx

Луи стучит в дверь Лотти, одетый в свою школьную форму и с багровыми засосами на шее. Когда он их замечает, ему хочется только сильнее ударить себя, избить себя с головы до ног, чтобы в следующий раз, возможно, не быть таким глупым. — Что? — она кричит из-за двери, и кажется, она плачет. Он делает вид, что ничего не замечает. — Ты можешь мне кое с чем помочь? — тихо спрашивает он, прислонившись головой к двери. Луи ненавидит себя за то, что ему нужна помощь, но он не может показать всей школе налитые кровью доказательства того, что произошло. Ни одна из его ран никогда не будет показана. — Какого черта тебе от меня надо? — спрашивает она. Когда Луи открывает дверь, он замечает, что ее волосы в полном беспорядке. Глаза Лотти красные, и он не знает, кто из них выглядит хуже. Честно говоря, Луи благодарен за это. — Мне нужно спрятать это дерьмо, — говорит он, указывая на пятна на своей шее. — Пожалуйста. Она сверлит его шею взглядом своих серо-голубых глаз — точь-в-точь, как у него. Луи почти решает, что она собирается прогнать его, но Лотти вздыхает и открывает дверь шире. — Ладно. Она усаживает его за свой туалетный столик, изучая засосы со всей присущей ей педантичностью. — Впечатляет. — Ага, — отвечает он, и его щеки полыхают, когда он вспоминает, кто их сделал и по какой причине. — Кто поставил их? — спрашивает она, вытаскивая свои баночки с косметикой и осматривая его, будто она врач. Когда Луи не отвечает, она недовольно складывает губы, хватает кисть и принимается за работу. — Это Шер? Вы двое были очень милыми на выпускном, но я не думала, что между вами что-то большее, чем дружба. Луи не отвечает ей, но Лотти, похоже, это не смущает. — Может, это Ли? Или одна из твоих театралок? — она поджимает губы, глядя на него долгим взглядом. — Гарри Стайлс? — Каким боком сюда вообще попал Гарри Стайлс? — холодно отвечает Луи, хотя ему очень, очень страшно. — Слухи разные ходят, — легко отвечает она и бросает на него тяжелый взгляд. — К тому же я не дура, но ты, кажется, забыл об этом. — Я не думаю, что ты дура, — устало отвечает Луи. — Просто это секрет. Дурацкий ебаный секрет. — Влюбленность в парня не должна быть секретом, — резко говорит Лотти. — Вы двое очень милые. — Спасибо, — говорит Луи и краснеет еще сильнее, чем раньше. — Но это не, ну, отношения. Я просто был опустошен ночью. — Я тоже, — отвечает Лотти, и Луи видит, как ее фарфоровые края начинают трескаться. — Все будет хорошо, ты же знаешь, — говорит Луи, взяв ее за руку. Это то, что он должен ей сказать, потому что он ее старший брат, и он должен попытаться исправить все. Луи переплетает их пальцы так крепко, что она не может вырвать свою руку и притвориться, что ей все равно. — Я всегда буду рядом. Лотти шмыгает носом, и он видит слезы в уголках ее глаз, но она не позволяет им скатиться по щекам. Луи уважает ее за это. — Давай просто избавим тебя от этих засосов, — отвечает она, нежно обнимая его за шею. Луи позволяет ей работать, и этого должно быть достаточно.

xx

Первым он замечает Зейна, и это просто благословение, потому что он может упасть в их объятия и не смотреть никому в глаза. Зейн пахнет дорогим одеколоном и дымом, и Луи предпочел бы жить в их объятиях. — Как поживаешь, милый? — спрашивает Зейн, проводя рукой по спине Луи. — Хорошо, — отвечает Луи, хотя все его тело болит, а синяки на шее, кажется, доходят до самого сердца и легких. — Я совершил групость. Зейн напрягается, ровно настолько, чтобы только Луи мог заметить это. Луи замирает, чтобы посмотреть на них с беспокойством в глазах. — Насколько глупость? — Просто глупость, — отвечает Луи, не в силах произнести больше ни слова. Ночь была прекрасной, но в свете дня все кажется окончательно развалившимся. — Это касается Гарри. — О нет, милый, — тихо говорит Зейн, ослабляя объятия, но продолжая прижимать Луи к себе. — Вы что, поссорились? Луи удивленно осматривается. — Нет? По лицу Зейна пробегает тень осознания, и Луи смотрит на грязный линолеум, пока стыд окрашивает его лицо в розовый цвет. — Тогда другой вид глупости? — спрашивает Зейн. — Ясно. — Луи глубоко вздыхает. — Вы говорили об этом? — спрашивает Зейн снова, их голос мягкий, как будто они боятся причинить ему боль. Луи не знает, когда он стал таким хрупким. — Нет, мы заснули. А утром он ушел, прежде чем я проснулся, — отвечает Луи, опустошенный и усталый. Он даже не пытается снова собрать себя, скорее он просто позволяет себе развалиться на части. Луи не сможет чувствовать, если отделит свой разум от сердца. — Так что теперь? — спрашивает Зейн, и Луи только пожимает плечами, потому что он понятия не имеет. Он просто рад, что Зейн не пытается сделать вид, что это легкое решение. Зейн не думает, что раз они с Гарри признали факт влюбленности друг в друга, то на этом трудности заканчиваются. — Я не знаю. Я даже не знаю, о чем с ним говорить, — отвечает Луи, и только когда он пытается вытащить телефон из кармана, он понимает, как сильно дрожат его руки. — Я не хочу его видеть, правда. — Все было так плохо? — спрашивает Зейн, озабоченно хмуря брови. — Нет, — коротко отвечает Луи, вспоминая их ночь и краснея. — Просто это, кажется, похоже на конец, словно теперь я должен двигаться дальше. Я не знаю, как это объяснить. Зейн не отвечает в течение долгой минуты, он просто наблюдает, как их одноклассники пролетают мимо них возбужденным роем из пестрых юбок и рубашек. Некоторые из них бросают на Луи любопытные взгляды, но он смотрит на шкафчики и потолок вместо того, чтобы посмотреть в ответ. — Так ты просто игнорируешь его, разве нет? — Вовсе нет, — отвечает Луи, внезапно заинтересовавшись состоянием своих ногтей. — Все уже разрушено. Ничего не осталось. — Ты боишься, что он не будет любить тебя, если ты перестанешь быть богатым и популярным? — спрашивает Зейн, и Луи бросает ему испепеляющий взгляд, потому что они стоят посреди школьного коридора. — Говори блять потише, будь добр, — отвечает Луи, становясь грустным в одно мгновение. — Все кончено, мне наплевать. — Знаешь, ты лучше всех умеешь разбивать сердца, — говорит Зейн в своей глупой честной манере. Луи хотел бы, чтобы хотя бы один раз ему сошло с рук то, каким мудаком он был. Хотя бы раз в жизни он хотел бы не чувствовать себя из-за этого ужасно. — Я уже знаю, что я последнее дерьмо, Зейн. Спасибо, — отвечает Луи, разрывая их объятия и прокрадываясь по коридору. Луи старательно напрягает лицо, чтобы не заплакать. Он уходит на поле и проводит первый урок, выдергивая пальцами траву из земли и позволяя слезам скатываться по его лицу.

xx

Луи обедает в классе искусств вместе с Зейном на этот раз. Он все еще не простил их, но он не может придумать другого места, чтобы спрятаться ото всех, поэтому Луи просто медленно жует свой сэндвич, сидя за длинным столом. — Ты все еще злишься? — спрашивает Зейн, и перед ними покоится незаконченное домашнее задание по математике. — Да, — отвечает Луи, пытаясь проглотить хотя бы немного еды. Он абсолютно не голоден. — Окей, — отвечает Зейн, возвращаясь к своей работе. Это расстраивает, потому что Луи — словно граната, ожидающая, когда кто-нибудь вытащит чеку. Но он не может взорваться, когда Зейн остается таким спокойным. Луи почти хочет, чтобы в класс зашел Гарри, чтобы он мог покричать хотя бы на кого-нибудь. Через несколько минут в кабинет заходит Перри в аккуратно выглаженной юбке и с длинной косой. Она улыбается, когда видит его, и пихает ему через стол пакет с кислыми мармеладками, и это только заставляет Луи хотеть заплакать еще больше. Он бормочет неуместное «спасибо», и Зейн свирепо смотрит на него, но Перри просто мило улыбается и больше ничего не говорит. Для всего в этом мире есть свой ужасающий конец, но Луи кажется, что для него этот мир больше ничего не оставил. Луи наблюдает, как они мило общаются, и чувствует себя преступником, подслушивающим из кустов, нервничающим и боящимся, что кто-то заметит его в тени. Перри пытается перекинуться с ним парой слов, но быстро сдается, и Луи сидит и сосет кислую мармеладку. Телефон Луи вибрирует, и еще до того, как он прочтет сообщение, он уже знает, что это от Гарри. Гарри где ты ешь, ты же не со всеми остальными? — Ты собираешься ответить? — спрашивает Зейн, и Луи сердито смотрит на него, потому что они оба знают, что он этого не сделает. — Мне нечего ему сказать, — отвечает Луи. Он хочет сорваться на кого-нибудь, и еще он хочет, чтобы его простили. — Это полный пиздеж, — отвечает Зейн, и Перри нервно наблюдает за ними, хмурясь и теребя свои розовые, цвета жвачки, губы. — Это блять не твой выбор, — отвечает Луи, приближаясь, чтобы посмотреть Зейну в глаза. — Вы заставили меня дружить с ним, когда я сказал, что не хочу, так что теперь, если бы вы просто позволили мне самому принимать решения, это было бы охуенно.* Луи видит, как боль захватывает каждую клеточку Зейна. Он чувствует яд в своих легких, но не отступает. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, — отвечает Зейн, медленно проводя пальцем по столу. — А я думал, он сделает тебя счастливым. Луи долго наблюдает за ними, потом тянется через стол и накрывает ладонью руку Зейна, не давая им пошевелиться. — Мне не нужен он, чтобы быть счастливым. — Я знаю, — говорит Зейн, проводя другой рукой по волосам. Он выглядит смирившимся, и Луи хочется вырвать из груди свое ебаное сердце. — Я имею в виду, что это сработало, но лишь на время, — говорит Луи, избегая взгляда Перри и сосредотачиваясь на том, как его ладонь лежит на руке Зейна. — Но сейчас я должен взять себя в руки. Все зашло слишком далеко. — Значит, вы расстаетесь? — спрашивает Зейн, хмуро поджимая губы. Перри молчит рядом с ними, и Луи хочется наступить Зейну на ногу со всей силы и заставить их прекратить выдавать все секреты Луи. И Луи наплевать. — Мы никогда не были вместе. Мы просто были… — он размахивает руками, пытаясь подобрать правильные слова. Разбитыми, глупыми, особенными, временными. Что угодно. — Я просто больше не могу говорить с ним. — Ты разобьешь ему сердце, Луи, — говорит Зейн и качает головой, когда Луи начинает протестовать. — Я не собираюсь больше помогать тебе с этим, но я просто обязан сказать тебе. Если ты сделаешь это, ты разобьешь и его. — Я знаю, — говорит Луи, крепко сжимая руку Зейна в своей. Это ужасно, но он не может придумать никакого другого способа выбраться из этого лабиринта. Он не знает, как он сможет залатать свою жизнь, когда этот прекрасный и потерянный мальчик будет следовать за ним по пятам. Мальчик, который буквально находится в паре недель от того, чтобы собрать свои вещи и обосноваться в солнечной Калифорнии, которую Луи теперь не сможет посетить. Мальчик, который больше не тот, кто ему нужен. Зейн не отвечает, но не убирает свою руку из руки Луи. Ему кажется, будто бы он сидит на краю скалы, свесив ноги, прямо под которыми бурлит пучина. Это начало разрушения старого Луи и возведение нового. Это поиск новых занятий, которые можно будет сделать призванием. Луи и раньше входил в огонь, сбрасывая старую кожу и становясь все лучше и лучше. Он сможет сделать это снова. Возможно, на этот раз он обретет того Луи, который больше не причинит ему боли.

xx

Луи оканчивает школу в тумане подколов и прогулок в одиночестве по школьным коридорам. Он прячется с Зейном и Перри от всего, что искал раньше. Ли практически смеется ему в лицо при первой встрече, и Луи это кажется несколько надуманным и ненужным, но он не удивляется. Прислугу начинают распускать, и Луи помогает маме готовить ужин. Они все едят спагетти, сидя за обеденным столом, словно они все еще семья. Он отправляет резюме в кофейни и магазины, и весь процесс заставляет его жутко нервничать, но пока Зейн ждет его в машине, Луи знает, что все будет хорошо. Он бегает от Гарри, как от прокаженного, притворяясь, что ему не больно, пока он не видит его. Луи удаляет девяносто процентов его сообщений, и через несколько дней Гарри перестает писать ему. Гарри все же ловит его в первый теплый день, когда Луи решает пройтись до дома, убирая свой блейзер в рюкзак и позволяя солнцу покрывать загаром его руки. Кожа все еще бледная, Луи надеется, что если проведет несколько дней под лучами, она вновь засияет золотым блеском. Луи слышит, как кто-то зовет его, и старается не напрягаться, украдкой оглядываясь через плечо. Ему достаточно одного взгляда, чтобы понять, что это Гарри. Его кудрявые волосы развеваются, когда он бежит, чтобы догнать Луи. — Я пытался поговорить с тобой всю неделю, — говорит Гарри, покраснев и запыхавшись, и Луи чувствует пропасть между ними. Ему не становится лучше. Луи не хочет ни завоевывать его сердце, ни избить его, ни овладеть им. — Да, я был слегка потерян, — отвечает Луи, пожимая плечами. Он думает, что Гарри, должно быть, все уже понял, и теперь Луи гадает, не попытается ли он вернуть его, будет ли он сражаться за их чувства. Луи надеется, что Гарри не будет пытаться сделать что-то настолько безнадежное и утомительное. — Я знаю, — отвечает Гарри покорным голосом, пиная камешек под ногами. — Я могу задать тебе один вопрос? — Я уже знаю, что ты спросишь, — легко отвечает Луи, и Гарри пожимает плечами, рассматривая тротуар. — Если бы ситуация сложилась иначе, ты остался бы со мной? — его голос звучит тихо, и Луи почти жалеет, что вообще позволил ему заговорить. — Как иначе, Гарри? — Луи спрашивает, потому что он не может даже представить. Если бы все сложилось иначе, он, вероятно, не позволил бы Гарри поцеловать его. Если бы все сложилось иначе, он не разбился бы на мелкие осколки в ту ночь и не упал бы в объятия Гарри. — Если бы у вас не было проблем с бизнесом? Если бы я не переезжал? — спрашивает Гарри, как будто не уверен, что он может это сказать. — Если бы все не было так запутано изначально, мы бы не были вместе вообще, — отвечает Луи. Потому что знает, что если бы его друзья не были такими мудаками, он не нуждался бы в Гарри. Если бы Луи не был так одинок, мюзикл не имел бы для него такого значения. — Все не так уж и просто, как кажется. — Я знаю, — отвечает Гарри. — Зейн сказал, что я не должен принимать это на свой счет. Луи рассматривает его, бледного мальчика с дурацкими кудрями и выглаженными брюками, мальчика, который показался ему таким взрослым ночью у его ворот. Он чувствует, что становится лишь воспоминанием в сознании Гарри. Просто тем, кто впервые разбил его сердце. — Зейн прав, — отвечает Луи. — Извини, что мне нужно заниматься восстановлением своей жизни, а тебе надо переезжать в Калифорнию. И я так сильно напуган. Я пытаюсь отпустить прошлое, но пока не могу. — Не думаю, что понимаю тебя, — отвечает Гарри. — Ты усложняешь мне жизнь, — отвечает Луи, пытаясь говорить мягко, пытаясь показать ему, что это не его вина. — Мне нужно время, чтобы во всем разобраться. — И что же будет, когда ты разберешься в себе? — спрашивает Гарри, по-детски выпячивая нижнюю губу. — Ты будешь нежиться под калифорнийским солнцем, — отвечает Луи, пытаясь улыбнуться. — Где буду я — неизвестно. — Ты можешь найти меня, когда разберешься в себе, — говорит Гарри, и его слова едва слышны в звуке их шагов. Луи молчит с минуту, но затем кивает. — Может, так я и сделаю. Это не обещание. Луи знает, что к тому времени, когда он снова соберет себя по кусочкам, Гарри уже двинется дальше. Они выстроят новую жизнь с другими людьми вокруг, и то, что кажется таким важным сейчас, будет казаться смешным. Но слова все равно слетают с языка Луи, и остаток пути они идут молча.

xx

Луи подает заявление в местный университет, когда все сумасшествие в его жизни слегка устаканивается. Зейн сидит рядом с ним в качестве моральной поддержки. Каждый раз, когда Луи думает о своем будущем, его горло болезненно сжимается, но Зейн кладет подбородок ему на плечо, и его теплое присутствие успокаивает Луи настолько, что он может продолжать свой путь. — Господи, как бы я хотел, чтобы этого всего никогда не случалось с моей жизнью, — говорит Луи, со вздохом откидываясь на спинку стула. — Я знаю, детка, — говорит Зейн, их голос мягко обволакивает комнату в вечерней тишине. Они скрываются в доме Зейна с тех самых пор, как дом Луи погрузился в тихий и душный хаос. — Но ты будешь в порядке, куда бы ты ни пошел. — Надеюсь, — отвечает Луи. — Знаешь, я даже не думал о том, сколько стоит Йель. Раньше для меня это не имело никакого значения. — Я думаю, ты всегда принимал это как должное, — говорит Зейн, откидываясь на спинку стула и хмурясь. — Я до сих пор не верю, что все это происходит на самом деле. Я едва ли поверил тебе, когда ты впервые все рассказал. — Все происходящее по-прежнему кажется ужасным сном, — отвечает Луи. — Жду, когда кто-то выкрикнет «с первым апреля, придурок», — он издает опустошенный смешок, и они оба знают, что это его способ бороться с реальностью. — Знаешь, компромисс не так уж плох. Все кажется таким дерьмовым лишь сейчас, — медленно произносит Зейн, и их глаза смягчаются. Луи наклоняется вперед, чтобы взъерошить волосы Зейна, и ухмыляется, когда они уворачиваются. — Звучит вдохновляюще. — Я знаю, каково это — не получить то, чего желаешь. Но в конце всегда все хорошо, — отвечают они, изящно пожимая плечами. — Иногда все становится даже лучше, чем ты мог бы себе подумать. — Спасибо, — отвечает Луи, протягивая руку, чтобы переплести свои пальцы с пальцами Зейна. Он слегка помахивает сцепленными ладонями, чтобы это не выглядело такой очевидной мольбой о прикосновении. — Я надеюсь, что хотя бы один из нас будет в порядке. — А я надеюсь на два из двух, — легко отвечает Зейн, прикусывая большой палец свободной руки, на которой давно облупился черный лак для ногтей. — Иди и отправь свое заявление, прежде чем ты сможешь обосраться. Луи показывает ему язык, но все нажимает «отправить». Страница перезагружается, и Луи чувствует, что выполнил свой долг. Это похоже на конец, хотя его еще даже не приняли, но теперь он словно зарыл все старые мечты и воскресил новые из пепла. Луи все еще хочет в Йель с его традициями и престижем, но он будет в полном порядке и здесь, в местном университете. Может быть, Луи будет даже лучше, чем просто «в полном порядке», кто знает. — Посмотри на это с другой стороны. Если ты платишь за универ, твои родители не могут сказать ровым счетом ничего, — говорит Зейн, опираясь локтем на стол. — Ты можешь выбрать любую специализацию, все, что тебе захочется. — Но я даже не знаю, что мне нравится, — отвечает Луи с кривой улыбкой. — У меня никогда не было ваших великих мечт об искусстве. — Я знаю, что ты найдешь применение своему хитрому уму, — отвечает Зейн, подталкивая Луи коленом. — Тебе нужно просто понять, в чем ты хорош, а потом порвать их всех. Луи неохотно толкает их в ответ.

xx

Луи лежит на своей кровати и смотрит четвертый эпизод «Офиса» подряд, когда слышит робкий стук в дверь. — Да? — он отрывает взгляд от экрана. — Кто там? Дверь со скрипом открывается, и Лотти просовывает в щель голову. Ее платиновые светлые волосы собраны в пучок на макушке, каштановые корни только-только начинают отрастать. — Всего лишь я. — Как делишки? — спрашивает он, улыбаясь ей. Она одета в пару потрепанных серых треников от Джуси Кутюр и майку, которая, он почти уверен, принадлежит ему, но лицо Лотти по-прежнему с безупречным макияжем. Луи восхищается ее преданностью презентабельному внешнему виду. — Мне нужна твоя помощь, — говорит она, прислоняясь к дверному косяку. — Я разбираю свою одежду и пытаюсь понять, что можно было бы продать. — Я впечатлен, — говорит Луи, скатываясь с кровати и следуя за ней по коридору. За несколько дней до этого он уже перебрал свои вещи по совету Зейна, и это было так же ужасно, как Луи и ожидал. — Мне все равно не нужно столько вещей, — отвечает Лотти, распахивая дверь в свою комнату, где на ковре горкой навалены красивые ткани и разномастные туфли. — Просто я все еще очень привязана к ним. — Тебе не нужно избавляться от любимых вещей, — отвечает Луи, потому что его пальто от Burberry и любимые брюки все еще висят в шкафу. — Нет никакого смысла покупать кучу новой одежды. — Но я хочу сохранить все эти вещи, — отвечает она, пиная лабутены по грязному ковру. — Выбери себе две сумки — большую и поменьше, — говорит Луи, откидываясь на бледно-розовое покрывало. — На самом деле, тебе не нужно настолько много всего. Лотти морщится, поднимая свою черную куртку. — Я не могу продать ее. — Тогда и не надо, — отвечает Луи, приподнимаясь на локтях. — Но ты можешь выбрать только одну из них. — Это ужасно, — говорит Лотти, садясь с глухим стуком и прижимая к груди сумочку. — Как, черт возьми, ты так хорошо справляешься со всем этим? Луи оглядывает сад через окно комнаты Лотти. С тех пор, как прислугу распустили, кусты потеряли форму и теперь выглядят неопрятно. Если кто-нибудь, у кого достаточно денег, не купит этот дом в скором будущем, сад окончательно зарастет. Луи уже скучает по нему. — У нас не так много вариантов, Лоттс. Все произойдет вне зависимости от того, примем мы это или нет. — Но разве ты не ненавидишь все это? — спрашивает она, уголки ее рта опущены вниз. — Конечно ненавижу, — отвечает Луи, потому что он плохо спит с тех самых пор, как их поставили в известность. Луи не может думать ни о чем, не боясь о своем будущем. — Но Зейн утверждает, что худшее уже произошло, и они, вероятно, правы. — Что, если дальше будет только хуже? — спрашивает Лотти, глядя на него так, словно они оба снова дети, и у Луи есть ответы на все ее вопросы. Это заставляет его чувствовать себя старым. — Я очень надеюсь, что нет. Тяжело скатиться вниз по склону, когда ты практически у подножия, — отвечает Луи. — Это не конец света, Лотти, это просто тяжелый период. Она кивает, кладет сумку «Биркин» от Гермес на другую часть ковра и бросает рядом с ней маленький синий клатч. — Ладно, это мой выбор. — Неплохое начало, — отвечает Луи, наблюдая, как она собирает другие сумки, разбросанные по комнате, и складывает их в другую кучу. — Тому, кто купит их, лучше бы, блять, позаботиться о них, — говорит она, целуя сумку Prada и кладя ее поверх стопки для продажи. — Я уверен, будущие владельцы будут осторожны с ними, — отвечает Луи, ощущая нарастающую гордость, когда она переходит к туфлям, передвигая пару любимых. — Ты же знаешь, что это всего лишь барахло. Она кивает, бросая пару кед в другую кучу. — Знаю. — Это не то, за что надо беспокоиться, — говорит он, и она снова кивает. — Я знаю. Луи еще немного наблюдает за тем, как она разбирает вещи, и наконец оставляет Лотти одну.

xx

Гарри уезжает одним пропахшим лимоном июльским утром. Грузовики медленно выстраиваются на подъездной аллее, пока все вещи семьи Гарри упаковываются и вывозятся. Луи наблюдает из окна за коричневыми коробками, которыми завалена и его собственная комната. Это очень символично и даже немного смешно: хотя Луи и знает, что Гарри, вероятно, уже на подлете к Калифорнии, глубокая боль от потери приходит именно в тот момент, как коробки наполняют грузовики. Он почти решает отправить Гарри фотографию дома, сказать, что он скучает, но все же решает этого не делать. Это просто еще одно изменение в том, что он когда-то принимал как должное. Земля все еще вращается вокруг солнца. Кажется, Луи начинает привыкать к таким вещам.

xx

Зейн звонит ему в слезах. Лишь спустя две минуты паники Луи понимает, что это слезы счастья. — Вы до усрачки меня напугали! — ворчит он в микрофон, и ухмылка рассекает его лицо, когда Зейн издает полусмех-полувсхлип. — Я сказал ей, и она просто типа… — он икает, и Луи едва может вспомнить время, когда Зейн плакал такими слезами — с радостным чувством, распирающим грудь. — Поцеловала меня? Она сказала, что все это будет запутанно и сложно для нее, но она будет стараться? Луи сидит на своей кровати — то же одеяло, но на другом каркасе. Они переехали в квартиру, где им придется жить, пока они не встанут на ноги, когда бы это ни произошло. — Я еще несколько месяцев назад сказал вам, что она поймет, — торжествующе говорит Луи. — Честно говоря, я думал, что упаду в обморок, я так нервничал, — говорит Зейн, их голос все еще дрожит, но теперь они складывают фразы в полные предложения. — Я так боялся, что она не сможет понять. — Еще когда она накрасила тебя на выпускной, я понял, что она поймет, — отвечает Луи, все еще слишком сильно улыбаясь в сумеречной тишине. — Я так рад за вас. — Я тоже рад за себя, — отвечает Зейн, и Луи благодарит всех богов, которых только может вспомнить, за то, что все идет так хорошо. Это похоже на луч надежды, хотя это всего лишь один парень и одна прекрасная девушка. — Я чувствую, что все будет хорошо. Это, наверное, чересчур оптимистичный прогноз. — Не, — отвечает Луи. — Вовсе не чересчур.

xx

К тому времени, когда Луи поступает в местный университет, он уже делит квартиру с двумя другими парнями. Он работает барменом по вечерам, когда не требуются дополнительные руки официанта. — Мне буквально платят за то, что я флиртую с людьми, это невероятно, — говорит он Зейну и Перри во время одного из ужинов с китайской едой на вынос. Даже будучи бедным, Луи остается чертовски хорошим в флирте. — Маленькая очаровашка, не так ли? — отвечает Зейн с другого конца дивана, закатывая глаза. — Загребаешь чаевые лопатой, я уверена, — говорит Перри, ухмыляясь ему поверх своей лапши ло-мейн. Он подмигивает ей, и Зейн замахивается на него палочками для еды. — Никакого флирта с моей девушкой. — Ничего не могу поделать со своим очарованием, — отвечает Луи, посылая им воздушные поцелуи. — Вы всегда можете разделить меня. — Я отказываюсь от своей половины, — говорит Зейн. — Кто сказал, что ты получишь целую половину? — отвечает Луи, протыкая вилкой кусок оранжевого цыпленка. Если и есть какие-то плюсы в том, чтобы потерять все, один из них Луи определенно бы отдал пункту с заучиванием наизусть всего меню Dragon Star. Зейн тоже мог бы занять свою позицию в этом списке и внести существенный вклад в новый моральный облик Луи, но большую часть времени Малик просто тусит. — Твоя почта, — говорит Лиам, один из соседей Луи и определенно двойник плюшевого медведя, и бросает ему на колени несколько писем. — Привет, ребята. Луи машет в ответ, просматривая счета и натыкаясь на толстый конверт с надписью «университет» на лицевой стороне. — Вот же дерьмо. — Вот же дерьмо что? — спрашивает Зейн, и Луи рассмеялся бы над паникой в их голосе, если бы его руки не дрожали настолько сильно. Это не те же чувства, что были с письмом из Йельского университета: там Луи был уверен, что не сможет пройти, что не будет достаточно хорош. Но получение письма из университета все еще ощущается, как судный день. — Письмо о приеме, — бормочет Луи, вскрывая конверт и просматривая письмо, пока не замечает слово «Поздравляем». — Слава блять богу. — Ты прошел? — спрашивает Перри, чуть ли не роняя лапшу, когда волнительно придвигается ближе. — Да, — отвечает Луи, глядя на письмо так, словно оно сможет сказать ему больше. Теперь это письмо — его будущее. Это клочок бумаги с напечатанным на нем названием университета, в который он никогда не собирался идти, но Луи знает, что все не так плохо, как он думал раньше. Его мама, конечно, нахмурится, когда он расскажет ей, что поступил; она все еще чувствует себя виноватой во всем, что произошло. Но Луи по прежнему гордится собой. Это не то будущее, которое он пророчил себе, не то, чего он хотел для себя, когда ему чернилами вбивали корону под кожу. Зато это его будущее, и никто не сможет указывать Луи, что с ним делать. И даже после всего того, что произошло, корона все еще на его бедре, а Луи все еще ебаный король. Он помахивает бумажкой в воздухе, а Перри и Зейн аплодируют ему, но лишь отчасти серьезно. — Держитесь, университетские сучки, я уже иду.

xx

Луи прислоняется к забору, мокрая трава прилипает к его босым ногам, а в руке бутылка дерьмового пива. Одним поздним августовским вечером, в начале второго курса, он сидит на заднем дворе у какой-то девчонки из своего класса по английскому. Луи навеселе, но все еще не пьян. — Это была девушка с работы, и она, честно говоря, была самой красивой из всех, кого я когда-либо встречала. Мы провели все лето, поедая мороженое и целуясь после работы, — говорит темноволосая девушка у крыльца, прерывая историю лишь для того, чтобы затянуться. — У меня были девушки до нее, но она точно была моей первой любовью. Группа издает синхронное «оу-у’, и Луи ухмыляется и похлопывает ее свободной рукой. — Лу! Твоя первая любовь! — говорит девушка с татуировками на руках, ободряюще похлопывая его. — Ну же, ты единственный, кто еще не рассказал. — Хорошо, — начинает Луи, делая глоток и снова глядя на звезды. Он не слишком часто вспоминал эту историю, хотя она хорошая. — В выпускном классе был один парень. Я целый год притворялся, что он мне безразличен. Он был тем, кто заставил меня сыграть в «Бриолине», и знаете, он был таким странным сочетанием дерзости и жуткой беззащитности? Все дружелюбно смотрят на него в золотистом свете костра. — В конце того года произошла тонна странного дерьма, и мы наконец переспали. Это было потрясающе. И хотя у истории нет хорошего конца, мы не стали встречаться и все такое, я все еще думаю, что он был моей первой любовью. Луи проводит большим пальцем по выцветшей короне и тычет себя в бедро, криво улыбаясь при воспоминании о том, каким он был раньше. Он рассказал большинству из них свою историю о том, как он был ужасен и глуп и что ему до сих пор иногда приходится бороться со своими демонами. Никто из них не рос с золотой ложкой во рту, они не знают, какого это; но они искренне переживали за него, когда Луи рассказывал, как трудно потерять в один момент все. И эти друзья намного лучше тех, что были у Луи раньше. Конечно, у Луи все еще есть Зейн, но теперь у него есть и другие люди, такие же заботливые, теплые и глубокие. Луи никогда не говорил Гарри, что любил его, но он почти уверен, что тот знал все сам. Их расставание все еще разбивает ему сердце. Они разговаривали несколько раз после того, как Гарри уехал в Калифорнию. Тогда Луи все еще пытался жить на свою мизерную зарплату, разбирался с разводом родителей и продажей вещей. Иногда он вспоминает об их условной договоренности и о том, каким обнадеженным выглядел Гарри, когда Луи сказал, что однажды он попытается его найти. Это хорошая фантазия, но сейчас у Луи есть все, что ему нужно: друзья, надежда и будущее, которое не развеется пеплом у него в руках.