Пятьдесят слов

Звон ключей, брошенных на тумбочку, эхом отдается в просторной прихожей. Вся квартира, в общем-то, просторная, а сейчас еще и пустая — не слышно ни топота маленьких ножек сына, ни разговоров с ним Кетиля, который в последние несколько месяцев жил здесь. Брат уехал домой, забрав на выходные Игоря и пообещав отправить вместо себя Бервальда. «Всего несколько дней, Грете. Тебе надо прийти в себя, а за Ингваром — кому-то приглядывать». Шестилетнего мальчика ни капельки не напугал тот факт, что ему немного придется пожить с дядей: он жил у него уже несколько раз, когда мама с папой хотели побыть только вместе. Правда, папа сейчас болеет и лежит в больнице, но может, пока он будет с дядей Кетилем, папа как раз вернется? Детей оберегают до поры до времени от страшной правды. Ребенок еще не знает, что папа не вернется уже никогда. Грете сильная, Грете справляется. Грете обещала умирающему мужу не плакать. Поэтому она совершенно спокойно открывает коробочку, переданную ей нотариусом вместе с текстом завещания. В коробочке — мужское обручальное кольцо и флэшка. Кольцо вешается на цепочку и прячется под блузку, флэшка вставляется в гнездо выведенного из спящего режима ноутбука. На флэшке — видео. Много, сто сорок три файла, если верить окошку со сведениями. Какие-то названы именем Игоря, какие-то — ее собственным. Грете открывает первое. На экране появляется Ваня. На фоне больничные стены, но сам он выглядит еще более-менее в порядке: лицо не замученное, не бледное, не исхудавшее. Ваня на видео недолго молчит, а потом вдруг улыбается. «Помнишь, как мы познакомились? Мы столкнулись, ты сказала: „Эй, смотри куда идешь!“, и, я уверен, что мне не послышалось, назвала меня остолопом». Грете обещала не плакать ни когда он умрет, ни на похоронах, обещала не оплакивать его после. Грете сдержала обещание. О видеопосланиях не шло никакой речи.