Тотем

      В последующие дни я начал с тревогой замечать, что с Мирко творилось нечто непонятное. Прежде всего, он не выздоравливал. Синяки от ударов камнями, в целом не такие уж страшные, не сходили. Собачий укус воспалился, вызвав жар. Мне приходилось пробовать все новые, более сильные средства, чтобы не дать его состоянию ухудшиться, ‒ но оно ухудшалось, не обращая на мои усилия никакого внимания. Сам Мирко был мрачен, рассеян и, казалось, все время о чем-то думал. О чем, оставалось только догадываться. И ни одна из догадок мне не нравилась. Мне оставалось с отчаянием наблюдать, как он угасает, хотя ничто в его физическом состоянии этому не способствовало. Я начал понимать, что после всей этой дичи в деревне у него не осталось причин, чтобы жить. Когда у него была пневмония, он хотел вернуться домой, сражаться со мной, ‒ словом, хотел жить. А теперь ему это не нужно ‒ основательно и глубоко не нужно. И что с этим делать? Я ведь целитель, а не жрец.       Так проходили дни, а Мирко все думал и думал...       Пока не придумал.       Я заметил это сразу. Раны начали затягиваться, в глазах снова появился блеск. Только почему-то такой недобрый, что я даже не мог сказать, какое состояние не нравилось мне больше.       Наконец он решился на разговор со мной.       ‒ Теперь они считают, что я такой же как вы, что я чудовище...       Он пристально посмотрел на меня, и я заметил, как все ярче разгорается в его глазах злое пламя.       ‒ Мастер... ‒ помолчав, спросил он. ‒ А можно ли стать таким, как вы?.. Есть способ?       Что ж, он достаточно взрослый, чтобы знать это, хотя почему-то мне не хотелось говорить ему правду.       ‒ Да, есть, ‒ кивнул я.       ‒ Вам нужно меня укусить? ‒ предположил он. ‒ Когда-то что-то такое рассказывали...       Что за глупости! Я что, вампир?!       ‒ Оборотнем становятся, любя друг друга, ‒ ответил я.       Он слегка вздрогнул, опустил голову и еще какое-то время молча сидел, глядя в огонь. Затем медленно обернулся и прильнул ко мне, положив голову на плечо.       ‒ Они ненавидят меня, ‒ шепотом пожаловался он. ‒ Говорят, что я чудовище. Если я стану таким, как вы, это хотя бы будет правдой. Пожалуйста...       Он потерся носом о мою шею, его волосы пощекотали мне плечо. Я вздохнул. Он и впрямь оказался милым ‒ такой теплый и приятный... Он прошел такой путь от ужаса передо мной к доверию... Так почему бы нет?.. Сделать его своим подобием, дать прожить жизнь, в несколько раз превышающую жизнь людей... Кто знает, может, он даже тоже станет тотемом ‒ моим преемником?.. Да и веселее будет. Ведь, в сущности, я страшно одинок...       Представил, как мы вдвоем с ним мчим по зимнему лесу. В душе дрогнула какая-то радостная струнка, молчавшая не одну сотню лет... Да и тело отзывалось на него, требуя продолжения.       ‒ Мастер?.. ‒ я почувствовал, как его руки обхватили меня за шею. ‒ Вы поможете мне, мастер?.. Сделаете таким как вы?..       Уютный котенок под боком... Я машинально провел ладонью по его волосам, как кота почесал за ухом. Он задышал глубоко и часто, повернул голову, и теперь наши лица оказались на одном уровне ‒ так близко друг к другу... Его глаза напротив моих... Я заглянул в них, затем опустил взгляд на крепко сжатые губы... Не помню, чтобы у него были такие глубокие скорбные складки...       Моя ладонь скользнула по его шее и легла на плечо, мягко отстраняя.       ‒ Нет.       Он выглядит удивленным и обиженным, как ребенок. В глазах плещется боль, ему кажется, что я не принимаю его так же, как не приняли родичи.       ‒ Почему?.. ‒ шепчет он, в голосе слышатся слезы.       И как ему объяснить?..       ‒ Я родился оборотнем, ‒ начал я. ‒ И никогда об этом не жалел. Бывало, что меня преследовали, пытались убить, за мной охотились... Но я никогда не мог представить себя кем-то иным, отделить себя от своей звериной или человеческой ипостаси. То же должен ощущать и человек, который хочет быть оборотнем. Это как если бы в душе ты оборотнем и был уже, просто не умел перекидываться. А ты... Ты ведь не хочешь этого. Ты хочешь отомстить родным. Или заставить их понять, что они ошиблись насчет тебя. Или покрасоваться перед ними. И тебе кажется, что ты знаешь цену, которую заплатишь. Но ты не знаешь. С моей стороны было бы подло уступить тебе сейчас. Ведь потом уже ничего не изменишь.       Он отодвинулся и долго молча сидел рядом. Затем прошептал:       ‒ Простите, мастер. И спасибо.       Я молча кивнул, и он пошел к себе.