Тотем

      Боль. Дикая боль от ожогов по всему телу. Кроме нее нет, кажется, ничего. Как нет и магии, чтобы ее унять. Перед глазами темнота, и я не понимаю, что это ‒ ночь? Или я ослеп? Открыты мои глаза или закрыты? Да и есть ли у меня еще веки?..       ‒ Мастер, мастер...       Слова долетают издалека, словно из другого мира. Перед глазами светлеет, я вижу смутный силуэт, в котором опознаю Мирко. Кажется, я жив.       В рот льется жидкость. Должно быть, вода, но по ощущениям ‒ расплавленный свинец. Задыхаюсь, пытаюсь кричать ‒ но из обожженного горла вылетает только хрип. Снова судорожно пытаюсь извлечь хотя бы крупицы магии. Ничего, только дополнительной болью пульсирует аура. Я действительно на самом краю. Впрочем, хоть боль и не стихает, ‒ в голове, а заодно и перед глазами, проясняется. Вижу склонившихся надо мной Мирко и старосту.       ‒ Мы уж думали, помер ты, Рысь, ‒ говорит он.       Вопросов у меня так много, что я лишь вопросительно мотаю головой.       ‒ Дождь пошел, ‒ с каким-то благоговением в голосе говорит староста. ‒ Аккурат как ты Мирко-то через частокол перекинул ‒ так и загрохотало впервые. Мы уж думали, не выберешься ты...       ‒ Как вы чувствуете себя, мастер? ‒ тревожно спрашивает Мирко.       Я неопределенно пожимаю плечами. Как кабан на вертеле, правду говоря.       ‒ Потери?.. ‒ шепчу я.       ‒ Да живые все! ‒ радостно отвечает староста. ‒ Ну, а хата и мастерская ‒ дело наживное.       Словно печальным эхом к его словам доносится пронзительный детский плач.       - Это?.. ‒ губы не слушаются.       ‒ Да Решки-столяра дети пообгорели... ‒ помрачнев, отвечает староста. ‒ Это его хату вы обрушали. Детей-то раньше вытащили, только досталось им... А младшому-то и год не сравнялся...       Дети?! В таком состоянии, как я?!       ‒ Сильно обгорели?..       Мирко скорбно кивает.       ‒ Ночи, боимся, не переживут...       Если бы у меня была магия!..       Впрочем...       ...Я так близко к краю, и так легко перейти за него... Зачем же толкать самого себя в спину?.. Впрочем, я же везучий. Наверное.       ‒ Сумку! ‒ приказываю я пацану. ‒ А ты иди скажи им, что приду сейчас.       ‒ Придешь?! ‒ изумляется староста. ‒ Рысь, да ты ж на ладан дышишь!       Осекается под моим взглядом, уходит, пожимая плечами. Мирко подсовывает мне сумку.       ‒ Пузырек темно-фиолетового стекла.       Он извлекает его из сумки, вкладывает мне в ладонь. Так просто.       И так страшно.       И никогда до последнего мига не знаешь, решишься ли или кишка тонка.       ‒ Мастер, что это? ‒ нерешительно спрашивает Мирко, видимо, почувствовав мои сомнения. ‒ Это опасно?..       ‒ Подвинь мне сумку, ‒ приказываю я.       С трудом приподнимаюсь, заглядываю внутрь. Он на месте. Осталось объяснить парню, что делать.       ‒ Слушай внимательно и не вздумай спорить, ‒ с трудом говорю я. ‒ Возможно, мне понадобится твоя помощь, а потому ничего не забудь и не перепутай.       Он кивает.       ‒ Этот эликсир сведет почти на нет мои телесные потребности и ощущения. Я не буду чувствовать боли, не буду нуждаться в пище, воде, сне... Даже в дыхании. Взамен вся энергия, которая сейчас уходит на это, перейдет в резервы магии. Будет действовать только мой мозг и магическая сила. Внешне это будет выглядеть так, словно я в полусне, ‒ но при этом много и мощно колдую. Такое состояние продлится ровно сорок восемь часов... Или во всяком случае, должно продлиться. Этого времени должно хватить, чтобы подлечить детей. Затем, в норме, моя магическая сила начнет убывать, а физическое состояние будет ‒ словно я просыпаюсь.       ‒ В норме? А может быть и не норма?       ‒ Может. И на этот случай мне нужна будет помощь. Мои физические силы сейчас очень истощены. Может получиться так, что у меня не найдется резерва для регенерации и через сорок восемь часов мой мозг начнет умирать, а магия еще больше возрастать. Закончится это тем, что я умру. Слышишь, Мирко? Умру я, но не магия. Я стану зомби ‒ со стихийной, неуправляемой огромной магической силой. Ты можешь представить, насколько это опасно?       Он боязливо кивнул.       ‒ Может быть, нужно какое-то противоядие?.. Я бы дал его вам через сорок восемь часов?       Какая детская надежда в его глазах!.. Да я и сам бы хотел, чтобы все было так просто...       ‒ Противоядия, как ты говоришь, ‒ нет. Но кое-что сделать можно. И даже нужно. Точнее, строго необходимо. Строго. Необходимо. Ты понял?       Он снова кивнул.       ‒ Если через сорок восемь часов ты заметишь, что моя магическая сила не убывает и в добавок я становлюсь эксцентричным...       ‒ Экс... Каким?       ‒ Ну странным. Начинаю что-то говорить без смысла. Что-то непонятное делать... Смеяться или плакать без причины...       ‒ Угу.       ‒ Ты должен знать, что меня там уже не будет. Это только реакции умирающего мозга. Это рождение зомби. Ты понял? Повтори, что я сказал.       ‒ Вас там не будет, это рождается зомби.       ‒ Молодец. С этим знанием тебе будет легче меня остановить.       ‒ Остановить?.. Как?..       Я вынул из сумки и протянул ему изящный кинжал с лезвием из черного металла.       ‒ Вот этим.       Он вздрагивает, отшатывается.       ‒ Я не смогу, мастер... Не смогу убить вас...       На глазах у него слезы. Его надо убедить быстро, этот разговор и так затянулся.       Я протягиваю руку (попутно замечаю, что она вся в волдырях от ожогов), дотрагиваюсь до его щеки, провожу по шее и плечу, успокаивая.       ‒ Меня там не будет, мальчик, ты помнишь?       Он кивает, шмыгает носом, слезы предательски катятся по щекам. Я смахиваю его слезинку, другой рукой одновременно вкладывая ему в ладонь рукоять кинжала.       ‒ Вам... Вам не будет больно?       Какой же он еще ребенок...       ‒ Ты можешь постараться, чтобы не было, верно?       Он кивает, вытирает лицо рукавом, берет мою ладонь в свою и на мгновение приникает к ней лицом. Затем чуть смущенно отстраняется, опасливо забирает кинжал.       ‒ Но ведь может еще все быть хорошо?       ‒ Может, ‒ соглашаюсь я. ‒ Но на всякий случай прощай, мальчик.       И прежде, чем он успевает ответить, одним глотком выпиваю зелье.