Сияние диких роз

Дно, из которого нет выхода. Снаружи пустота, внутри ничего. Все так легко объяснимо, и в то же время не поддается ни логике, ни чувству разума. Это жестокая безысходность, что люди именуют судьбой. Моя судьба здесь и никак иначе быть не может. Душа взращенная во тьме больше никогда не сможет жить под солнцем, купаться в его сиянии и величии. Даже холодный блеск луны запрещен. Я проклят или же это действительно ад?.. Мне это неведомо… Уже прошло шесть лет. Удивительно, но я смог дожить до своего шестнадцатилетия. Как я сумел посчитать? А я и не считал, мне это сказали. Когда я добился победы в той кровавой игре, человек смотрящий сверху крикнул: — Вот уж не думал, что все эти шесть лет он был жив. Браво, Рюноскэ. Меня зовут Акутагава Рюноске, мне шестнадцать лет. Мое избитое и израненное тело покрылось шрамами, но они ничто, по сравнению с тем, что у меня на сердце. Мертвые не могут чувствовать боль, тогда почему же я до сих пор страдаю, почему плачу, прячась в самых темных уголках этого места, которое зову адом… Моя кожа, моя белая словно у трупа, кожа горит и блестит от пота, я сражаюсь почти каждый день и не всегда мне удается победить. Но проигрыш это смерть, и я не согласен с таким порядком вещей. Только не для меня, только не со мной. Мне хотелось бы сказать, что я сражаюсь, борюсь за каждую каплю крови, текущую во мне и из моих ран, но губы искусанные в кровь и онемелый язык не дают мне возможности вдохнуть спокойно, не то чтобы говорить. Я молчу, и проходящие мимо меня решают, что я мертв. Я не двигаюсь и мои руки начинает покрывать свинцовая тяжесть, пока плесень от влажных стен расползается на кончиках моих пальцев. Я живу не жизнью, нет, я живу смертью и вот моя награда за все грехи. Но есть одно, что я люблю и ненавижу одновременно. «Это», то что во мне, защищает и убивает меня одновременно. Насколько я понял это было не так давно, лишь несколько лет прошло с тех пор, как я открыл это в себе. Тогда же я осознал, что именно «это» спасло меня в том пожаре. Демон, чудовище и имя ему Расёмон. Он отделился от моего тела, когда меня самого бросили в стену и я издал душераздирающий вопль от боли. Глаза налились кровью, голову словно набили песком, и дико закричав я освободился от боли, что черной тенью выскользнула из недр моего тела. Это были оскаленные пасти, как будто несколько изуродованных больших собак, и направив руки в сторону своих обидчиков он резко метнулся к ним и проломил им череп. Другая голова въелась человеку в грудь, вырвав по пути сердце. Алые оттенки покрыли мою кожу и хоть в темноте я не мог разглядеть, но этот запах, запах смерти и быстро исчезающей жизни возбудил меня. Я понял, что обрел защиту и проклятие, но служит оно только мне. Мой Расёмон вернулся в моё тело и одежда словно прилипла к коже мгновенно почернев. Я упал на колени и в истерическом хохоте свернулся клубком возле тел моих жертв. Их кровь смочила мои раны и воскресила во мне надежду. С тех пор я каждый день изучал своего зверя. Он был очень силен и полностью мною управляем. Спрашивая его о способностях я открыл некоторые детали и понял следующее: он может нападать, когда мне будет только угодно; его клыки и раскаленная красным пламенем пасть может защищать меня от слишком близкой угрозы, скажем, поймать брошенный в меня предмет, вернее, сожрать пространство, что бы тот не добрался до меня; я могу менять тактику нападения, но для этого нужно было приучить самого Расёмона к специальным словам, которые бы обозначали перемену моих действий. Первое, которому он подчинился, было «Агито». Люди блуждающие со мной во тьме сразу же объявили меня уродом и пытались истязаться надо мной еще больше. Я был очень слаб, мне было тяжело призывать моего Расёмона, но когда я почти умирал он сам вершил самосуд над моими обидчиками. Я понял, что он не даст убить меня, пока я не стану на ноги достаточно крепко и не отдам свои силы ему. Расёмон был очень жадный и прожорливый. Он мог поглощать все, словно черная дыра с бесконечным дном, и в его пасти исчезало все к чему он только прикасался. Черные длинные тени, что были больше похожи на ползучие шелковые ленты обвивались вокруг ног обидчиков, и Расёмон тут же ломал им шею или позвоночник, подвесив достаточно высоко перед этим. Я продолжал жить и зверь мешал им меня убить. Потом это переросло в забаву для тех кто смотрел на меня сверху. Теперь, почти каждый день я вынужден был бороться с остальными. Некоторые из них так же были одаренными, но еще никто не смог победить моего Расёмона. Чем больше ломалось мое тело, тем сильнее становился он, и иногда, находясь почти без сознания я видел, как проигрывали враги. Для меня они были врагами не потому что покушались на мою жизнь, а потому что стояли рядом. Расёмон терпеть не мог когда кто-то приближался ко мне, а поскольку друзей у меня и быть не могло, то он принимал за врагов всех, без исключений. Однажды я выиграл сам. Против меня было двадцать человек, все были мужчинами и у меня сложилось впечатление, что они были из внешнего мира. Очень большие, упитанные, с раскрашенными татуировкой черепами и обугленными руками они надвигались на меня словно буря, и в этот момент кто-то кинул мне настоящий кинжал. Я поднял его, удивляясь росписи на рукоятке, и первый подбежавший ко мне человек упал с перерезанным горлом. Я поднял свои безумные глаза на других и даже не призывая Расёмона начал нападать, еще и еще, отбивая все удары и крича, когда все же меня задевало их оружие. Кровь сочилась из ран стекая по рукам, и большими каплями падая на пол. Нет, она стекала не с меня, я был в одежде из крови, не моей крови. Посмотрев на трупы рядом с собой я обернулся на других детей, что с ужасом смотрели на меня, пока я держал в руках окровавленный кинжал. Я смотрел на них и улыбался, пока слезы обжигали лицо, и единственная мысль в моей голове была той правдой, которую я искал. «Я проклят убивать. Навечно»

***

Сколько бы я не думал, сколько бы не рассуждал, но для меня все равно оставалась тайной чувство человеческой жестокости. Я был как они, и в то же время нет. Я мог щадить, я даже мог исчезнуть спрятаться, потеряться среди этого кошмара и даже мое тело бы не нашли. Я блуждал в этих лабиринтах, выискивая новые тайники и новые вещи. Книг с тех пор я так и не находил, поэтому изучил трактат и выучил его наизусть. Одна фаза запала глубоко в мою душу. «Если ты не можешь выбрать жизнь, которую бы хотел прожить, почему тогда нельзя выбрать свою смерть при жизни, которой не желал. Если беда нашей жизни в том чтобы страдать, то хоть в смерти мы будем искать вечный покой для души, похороненной между новыми и новыми возрождениями» И я стал искать смерть, ту, которая бы показала мне, что я её выбрал. Но не находил. Дети и подростки вокруг меня часто плакали и ныли от боли, я же молча сносил все удары, голод, пытки. Внезапно мой Расёмон словно покинул меня, и убрав с боев мою кандидатуру я стал жить спокойней и прятаться еще глубже. Меня не мог найти никто, никто и не знал обо мне. Часами, или может даже днями напролет я лежал зарытый в землю, прикрывшись ею словно пеплом и спал, иногда мечтал. Голод больше не беспокоил меня, глаза давно высохли от слёз, а боль… Она превратилась в дыхание, и я терпел каждую секунду, что этот смрад просачивался в мои легкие и мое тело. Я был закрыт от всего, похоронен заживо и даже полюбил свое одиночество, что стало для меня единственным домом. Только мои объятия могли согреть меня. Только мой крик мог осушить мои слезы, только мои руки могли остановить мою кровь. Все, больше ничего не было, только я, только тьма вокруг…

***

В один из дней стены сотрясло словно от удара. Я проснулся в своей яме, в которой спал и подумал что это сон, но удар повторился и стены начали дрожать, а верх осыпаться. В страхе, что меня может завалить камням я побежал, и увидел, что все в панике, все куда-то несутся, а сверху слышны крики и какие-то странные звуки, глухие, но тонкие удары. Из прорезей потолка начали падать люди. Они летели в те дыры, что были сделаны специально для того, чтобы кидать нам еду и иногда одежду. Они падали уже мертвыми, очень изуродованными. Я бежал вместе с остальными даже не зная куда, просто бежал в страхе перед неизвестным. Внезапно поток воздуха откинул меня к стене, и я свалился на поврежденные тела детей, что так же пострадали от этого удара. Стены начали осыпаться, едва ли не крошится, и в полном отчаянии я увидел тонкий луч туманного света, что просачивался в этой тьме. Я сразу пробежал к нему. Это был лунный свет, и я глядел в щель на внешний мир. Стараясь призвать своего зверя, я бил кулаками об стену, а потом, немного замешкавшись, ударился виском об выступающий камень и сразу же упал на землю. Одежда моя потемнела и Расёмон впился своей пастью в стену, прогрызая проход во внешний мир. Смотря на его усилия я старался держать глаза открытыми, и когда Расёмон вернулся в меня боль прошла и я немедленно начал рваться наружу, пробираясь в том тоннеле, что сделал для меня Расёмон. Срезая пальцы и сдирая ногти об твердые камни и режущую гальку я вытащил руки наружу, и выполз из тоннеля наверх. Откинувшись на траву я не мигая уставился в ночное небо, что сияло тысячами огней, и уже прикрытой облаками луну, что погрузила лес в непроглядную тьму. Перевернувшись на бок я сжал в руках траву, вдыхая её запах, такой свежий и такой желанный для моего измученного тела. Воздух был пропитан не влагой, а запахом жизни, запахами природы и ароматом ночного тумана, что я чувствовал впервые. Память словно вернувшись ко мне воскресала забытое прошлое, мои потерянные дни детства и счастья… Я был живой и я выбрался, но куда мне идти? Недолго думая я вдруг услышал вой собак и тени людей, что бродили где-то очень близко возле меня. Сорвавшись с места я побежал, натыкаясь на камни и острие ветви кустов, что резали кожу. Упав несколько раз я резко поднимался и бежал вперед, все дальше и дальше от этого кошмара, что все еще преследовал меня. Силы были на исходе. Хотелось пить, хотелось вновь затеряться на дне, чтобы дать себе покой, но я уже никогда не вернусь в пещеры, никому не дам себя пленить. Я принадлежу себе, и ни один человек не поступит со мной так, как это сделала жестокая судьба и твари обитавшие на дне. Сгорбившись на столб дерева, я пальцами почувствовал как что-то ползет по мне, длинное и скользкое, и, едва сдержав голос от отвращения, скинул с себя змею и побежал дальше. Споткнувшись в очередной раз я поднял глаза и увидел перед собой человека. Он стоял, спокойно глядя на меня. В темноте я не мог различить черты его лица, видел лишь что на нем был черный плащ, а руки и голова были обвиты чем-то белым, что пробивало своим цветом тьму. Оскалившись при мысли, что он здесь, чтобы убить или пленить меня я выпустил своего Расёмона, ожидая, когда тот откусит голову этому человеку, но мой зверь рассыпался в пыль едва ли коснувшись его. Я замер в ожидании, что человек будет нападать, но он все так же стоял, иногда улыбаясь мне, что страшило меня еще больше. — Может быть хватит? — сказал он, и голос, что разрезал эту тишину показался мне настолько опасным, что я немедленно кинулся к нему, дабы дать возможность Расёмону атаковать его вблизи. Он легко перехватил мою руку, и чуть свернув её вырвал из меня крик боли. Я упал рядом с ним и обхватил пальцами кисть. — Так значит ты один из эсперов? — продолжил свою речь человек и я поднял на него глаза. — Я не знаю о чем ты… — ответил я, удивляясь звучанию своего голоса. Кажется, я уже давно не слышал его, потому что почти никогда не говорил, только кричал. — Ты один из одаренных. Ты пленник из пещер, я прав? — Да, я пленник из пещер, — повторил я его слова и поднялся. — А ты кто такой? — Советую тебе сменить тон, мальчик, — едва ли не прошипел он и обхватил меня левой рукой за горло, — или хочешь, чтобы я вернул тебя назад во тьму? — Нет, — простонал я и ударил его ногами в живот. Он чуть пошатнулся, но меня все же отпустил. Затем, удивив меня до крайности, начал громко смеяться. — Надо же, даже на пороге смерти ты будешь сражаться за свою жалкую жизнь, которая к тому же ничего не стоит. Я молчал, потому что мне нечего было возразить и он это понимал, кажется. — Послушай, мне нет дела до твоей жизни, я даже мог бы убить тебя для своей забавы, но и этого не хочу. Ты нужен не мне, а кое-кому другому, и я намерен доставить тебя в город. — Зачем? — Твоя сила, — ответил он, — я так понимаю, что ты полностью управляешь этой тенью, что пыталась снести мне голову. — Как ты устоял? Мой Расёмон убивает каждого, независимо от его силы… — Расёмон значит, — протянул он и чуть сузил веки. — Ты будешь очень опасным противником, если я научу тебя побеждать, а не сдыхать как паршивая собака. — Замолчи! — прокричал я и тут же он достал пистолет, приставив его к моей голове. Я замер чувствуя лбом холодный метал. — Так скажи мне, — он не мигая смотрел на меня, — хочешь ли ты смерти, такой жалкой и лишенной смысла, или же попробуешь хоть немного возвысить себя в моих глазах? Возвысить себя в его глазах… Какое-то чувство, что-то очень глубокое захотело показать ему что я так же силен, что я могу победить, но моя слабость мешала мне это сделать. Однако, желание убить этого человека было слишком сильно. — Кто ты такой? Человек опять улыбнулся, и согнув руку в локте поднял пистолет. — Меня зовут Осаму, Осаму Дазай, и с сегодняшнего дня ты моя собственность.