Сияние диких роз

В темной комнате совсем не было света. Несколько неярких свечей горели, затиснутые в отверстия канделябра, но этого явно было мало. Потирая маленькими пальчиками японские маски для театрального представления, мальчик улыбался. Его губы медленно растягивались, словно пытаясь сдержать улыбку, но на самом деле он как раз таки пытался искренне улыбнуться. — Я хочу быть счастливым, — повторял он, — я просто очень хочу быть счастливым… Поглаживая руками обнаженные плечи он вздрогнул, потому что вдруг стало холодно. Вспомнив, что одеялом ему служит маленькая тряпичная кукла, и больше на теле ничего нет, он встал и потянулся к выключателю. — Как плохо, что братец не пришел, — печально произнес он, — а я так ждал его, и мой сюрприз уже успел остыть. Включив свет и оглянувшись, он нетвердой походкой подошел к столу, вытаскивая из маленькой корзинки пепельного цвета шортики и маленькую, но очень милую шляпку. Он сам прикрепил к ней бантик, чем очень гордился. Бросив куклу на пол, он просунул сначала одну ножку, потом вторую, и, застегнув пуговицу, схватил со стола большую куклу с такими же огромными глазами и начал кружить с ней по комнате, напевая себе песни, что когда-то пел ему перед сном братец. — Дазай, — ласково шептал он, — мой братец Дазай, ты придешь, чтобы спасти меня. Ты придешь, чтобы забрать меня… Все так же напевая, он нечаянно стукнулся головой обо что-то твердое, что висело подвешенное к потолку. На раздражитель посмотрела та сторона его лица, что имела над глазами светлые, если не сказать белоснежные волосы, в то время как вторая, с более темными прядями, была направлена в пустоту. — Мой братец, — напевал Кью, — мой милый старший братец. Жду тебя, т-е-б-я… Подняв взгляд к небу, Юмэно искренне, насколько позволял маленький ротик рассмеялся, смотря, как вся комната была заполонена людьми, что покачивались, мирно веся в петлях. Еще раз оскалившись, только уже себе под нос, мальчик погладил куклу, нежно целуя её шершавую щеку…

***

Четыре года назад — Знаешь, я порой удивлен, что ты вот такой вот человек. — Человек? Я? Не смеши меня, Чуя. — Дазай, вот в чем и проявляется твоя демоническая натура. Я же сказал «такой вот человек». Не хочешь спросить о том, что я не успел договорить? — Чуя, если ты хочешь позлить меня, то тебе достаточно лишь немного подрасти или хотя бы дотянутся своей рыжей макушкой к моему подбородку. Вот тогда, когда я запаникую, что ты вдруг станешь хотя бы в чем-то выше меня, я начну злиться. Так что советую тебе запастись молоком или что там помогает детям расти быстрее? — Бастард бессердечный, — хмыкнул Накахара и отвернулся, — ты и представить себе не можешь, сколько молока я уже успел выпить. Это не работает. — А давай устроим тебе трансплантацию конечностей? Чуя в недоумении повернулся на Дазая и икнул. Глаза Осаму округлились до невероятной формы, словно он смотрел фильм, что воспроизводило ему собственное воображение. От ощущения, что Осаму говорит серьезно, Чую передернуло. — Ты только представь: отрубим бензопилой «Дружба» тебе ноги, пересадим какие-то длинные конечности, и ты станешь, станешь… — Отказываюсь, — грубо перебил его Накахара. — Но Чуя… — Ты что, не расслышал или повторить? — Чуя, — внезапно оборвал его Дазай, — как ты думаешь, имея в руках власть, сколько ошибок можно сделать лишь потому, что ты выше других? — Осаму, — Накахара погладил ладонью предмет, на котором сосредоточил свое внимание, — нам всего лишь по четырнадцать лет, к чему такие размышления? — Я просто подумал, что возможно именно такая штука как талант или власть не даст мне умереть до конца… — Что? Умереть? Даже не думай об этом, идиот. Дай мне еще немного подрасти, и я сам покончу с тобой, раз ты так желаешь смерти. — А сможешь ли? — Осаму повернулся, сдергивая с лица сложенный в несколько раз кусочек бинта, что был прикреплен клейкой лентой. — Сможешь ли, друг мой? Накахара улыбнулся, так что его белые зубы сверкнули в красном освещении комнаты. Согнув в колене левую ногу он чуть откинулся назад и, смотря на Дазая сверху вниз не стал отвечать, а лишь покорно опустил голову. — Бросить бы в тебя этот череп, — прошептал Чуя, — да вот боюсь, что хозяин этих апартаментов меня слишком возненавидит. Осаму сразу же напрягся и через плечо посмотрел на вершину Кью, на которой в данный момент уселся Накахара. Его личный позор и такая же личная боль переплетная с утратой. Кью… Мальчик, который даже тенью от своей способности мог затмить самого дьявола. Чудовище, что могло разрушить человеческие жизни в один миг… — Дазай, может ты уже объяснишь, кого мы ищем? — вмешался в мысли Дазая Чуя. — Аа, прости, я просто задумался. Мы ищем зло. — Зло? — переспросил Чуя. — И как оно выглядит? — Как шахматная доска, — без размышлений ответил Осаму, — неважно, на белой ты стороне или черной, все равно обязан умереть. Потому что этого требует игра. — А мы я так понимаю пара пешек? — Чуя изобразил пальцами ножницы и щелкнул ими. — Пешки… — Мы очень опасные пешки, братишка. — Эй, не называй меня так. Я держусь подальше от всего, что связало бы тебя со мной. — Знаешь, еще два года назад ты не был столь самоуверен. Может быть, потому что ты снял очки? — Я и до этого смотрел на мир словно обалдевшая кошка, но спасибо, что подарил мне линзы. С ними куда удобней разглядеть твое лицо во время драки. «И почему я с таким придурком?» — подумал Дазай, но все равно рассмеялся. Чую он любил, но Чуя об этом знать не должен. Комната, в которой они находились, представляла собой театр теней. В древности японцы очень любили всякие мистические постановки, скажем, о демонах или о темных ёкаях, что похищали и насиловали самых красивых девушек. Комната Кью чем-то напоминала такой спектакль. Она была сравнительно небольшой и вмещала в себе разные и порой странные предметы. На полу валялись ошметки от одежды слишком уродливых кукол, в углу виделась клетка, в которой можно было разглядеть пластиковые головы от непонятно чего. Даже Дазай в силу своей образованности не мог разобрать, что же это были за существа, однако, в этой комнате он не чувствовал страх. Здесь он ощущал покой и умиротворение, что было не свойственно ему даже в уголках собственного сердца. Но это так же и пугало. — Так ты говоришь, что Кью сбежал? — Он как-то прознал о том, что мы решили перевезти его. — Что значит перевезти? — То и значит, — отрезал Осаму, — он стал опасен. Кью не видит особой разницы между людьми, будь то друг или враг он атакует его, даже не задумываясь. Оставить его в особняке было бы опасно, но и убивать его никто не посмеет. — Мм, а почему? — беззаботно спросил Накахара, спрыгивая вниз и видя как Осаму крутит в руках одну из уродливых кукол с дырками вместо глаз. — Потому что Юмэно владеет самой сильной и опасной способностью среди эсперов, — и, повернувшись к Чуе, медленно повалился головой на его плечо, — и потому что он мой брат…

***

— Мамочка, мамочка, мне так больно. Почему ты плачешь? Песни, песни разливаются повсюду. Голос, голос, что дрожит во тьме ночной… — Мне так страшно, мамочка, почему ты молчишь? Я плохой сын? Смотря на её тело, подрагивающее под порывами ветра, голову Кью не покидала мысль, что он в чем-то виноват. Идя вразрез со своими желаниями, он отбросил маленькую куклу у которой были выжжены глаза и подошел к женщине. — Мамочка, — шептал он, — мы же только недавно познакомились. Мамочка прошу, ответь! Женщина не могла ответить, её язык посинел и вывалился изо рта, но Кью такая картина не пугала. Он преданно прижимался окровавленной щекой к белым ногам, одетым в красные лаковые туфельки и все шептал «мама, мама…» А затем все исчезло, словно тьма не пожелала уступать место новому рассвету. Кью и сам не понимал что происходит. Он лежал полностью связанный на белой кушетке, прикрытый светлым одеялом, что щекотало маленькие ножки мальчика. — Я что, умер? В этот момент в палату зашли несколько врачей. Так подумал Кью, но все они были странно одеты, какие-то повязки, руки в черных перчатках, а тонкие пальцы сжимают длинный шприц со сверкающей иглой. — Что… что вы хотите со мной сделать? Нет, не надо отпустите меня, я не хочу, нет! Закричав от дикой боли, что прожгла ему руку, Юмэно начал брыкаться на постели. Перед глазами все потемнело, кровь словно застыла в жилах, мальчик не мог шевелиться… — Будьте… будьте вы прокляты, все! Проклинаю вас, ненавижу, — кричал мальчик, отчаянно пытаясь вырваться из цепей. — Ненавижу, будьте прокляты!.. В ту же ночь, когда врачи вдоволь насытились, издеваясь над почти безвольным ребенком, Кью размышлял, почему ему так не повезло. Он совершенно не понимал, почему его любимая мамочка вдруг сошла с ума и бросилась с ножом на папочку. Кью не понимал, почему у него отобрали его любимую куклу и сразу же сожгли. Он не понимал, почему такой несчастливый и всеми брошен, ведь он так хотел счастья, семьи. Бедный, брошенный всеми Юмэно… Дверь в палату тихо скрипнула. Кью едва повернул голову на этот звук, так ему было больно двигаться. Ручка медленно отошла в сторону и тихие, словно у кошки шаги немного нарушили тишину комнаты. Кто-то приближался к нему, кто-то не слишком высокий, чтобы быть врачом, но достаточно уверенный, чтобы знать самого Кью. — Ты сделаешь мне больно? — спросил Юмэно и руки его задрожали. — Я же просто хотел быть счастливым. В палате не горела ни единая лампочка и облик руки, что Кью скорее угадывал в своем воображении, медленно начала гладить его по голове. В комнате послышались всхлипы, но это был не голос Кью. Это был ночной посетитель. — Юмэно, ты знаешь, что ты убил еще одних приемных родителей? Кью понял значение только одного слова «приемных». Значит, те люди были для него никем? И даже мамочка, которая любила угощать его конфетами, посыпая их темным сахаром? — Я… я ничего не сделал. Я… я просто увидел, как мамочка хватается за нож и спрятался, чтобы не видеть… этого ужаса. — Так ты ничего не помнишь? — А что я должен помнить?.. — Кью, — рука переместилась на щеку и дрожащие пальцы начали тереть её. Кью стало очень тепло и спокойно, словно чья-то невидимая магия успокаивала его душу. Было очень спокойно. — Мог бы ты остаться здесь пока я не умру? — попросил незнакомца Юмэно, потеревшись лицом о пальцы гостья. — С тобой так тепло, а мне очень холодно и тоскливо в этом одиночестве. Побудешь со мной, братец?.. Рука исчезла, и на тумбочке, что была у изголовья кровати, вспыхнул небольшой огонек от маленькой настольной лампы. Кью зажмурился и через слезы насильно стал открывать глаза. Перед его взором предстал подросток с очень темными волосами и бинтами вокруг шеи. Глаза посетителя казались чернее ночи и слишком ярко блестели, опять-таки словно у кошки. Повернувшись к Кюсаку, посетитель стал отвязывать его тело от постели, одновременно потирая ушибленные места. — Меня зовут Осаму, — тихо сказал посетитель. — Я здесь, чтобы спасти тебя. — Так ты… — Кью не находил слов благодарности и начал задыхаться, — ты правда мой братец? — Да, — после недолгой паузы ответил Осаму, — я твой братец…

***

— Моя ошибка была в том, что я пожалел его, списывая его способность на слишком малый возраст и непонимание. Но я был неправ. Кью все прекрасно осознавал и даже если не хотел кого-то убивать, то просто не противился своим желаниям обладать, а для этого нужно было посадить людей, что были рядом с ним, в клетку. Как ты уже понял, добровольно становиться заложником его фантазий никто не хотел. — Погоди, — Накахара шел рядом с Дазаем, иногда переключаясь с их разговора на полную луну, что стояла уже довольно высоко, — так он твой кровный брат или нет? Осаму продолжал идти, углубившись в свои мысли. Вопрос Чуи он услышал лишь через несколько минут после того как Чуя повторил его. — Нет, — был очень тихий ответ, — не по крови… Краем глаза Чуя наблюдал за лицом Осаму, что словно у старого человека покрылось тенью сомнений. Дазай вообще на свой возраст был слишком уж одаренным, и дело касалось не только его способностей. — Врунишка, — через тихий смешок прошептал Чуя, — ты наверное не хотел, чтобы кто-то знал об этом. Даже Мори-сан не в курсе? — Чуя, я же пошутил, — тут же широко улыбнувшись, ответил Дазай, — как я уже сказал, у Кью феноменальная способность и её нужно было сохранить. — Осаму, я больше никогда не подниму эту тему, — сказал Чуя, — но ты должен пообещать мне, что избавишься от этого чудовища. Я еще не до конца осознал, насколько он опасен, но при одной мысли, что кто-то может контролировать человеческий разум внутри меня начинает все сжиматься. Это очень, очень опасно. А если он направит свою силу против членов Портовой Мафии? Что тогда будешь делать? Наверняка Накахара не знал, насколько он был прав. И даже Дазай, руки которого нервно сжимались в кулаки признавал, что день, когда Кью нужно будет убить все равно наступит… Тремя месяцами раньше — Какое чудесное утро, — прошептал Кью, наблюдая за внешним видом из окна особняка, — а как красиво снаружи. Интересно, почему братик не разрешает мне выйти на улицу? Хм, должно быть он сам один хочет играть со мной, а ведь я так люблю играть. Особенно со счастливыми людьми. Маленький ротик с идеально ровными зубами оскалился в похотливой улыбке и, щелкнув челюстью, Кью спрыгнул с подоконника, крепко держа в руках свою игрушку. Маленькая черная кукла была готова к действию. — Мистер, — увидев одинокого охранника, что стоял на страже в комнату Дазай-сана, Кью обратился к нему. — Мой братик внутри? — Братик? — переспросил охранник, смотря на мальчика с какими-то странными глазами. — Ну, это тот, кто привел меня сюда. — А, ты про это. Да, он внутри. — Пустите меня. — Нет. — А если я еще раз спрошу? — очень тихо прошипел Кью, касаясь рукой оголенной части руки охранника. — Мистер, пустите меня внутрь? Одетый во все черное человек дернулся на месте и неожиданно упал, захлебываясь истерическим хохотом. Пнув его маленькой ножкой, Юмэно навалился на двери и вошел внутрь. — Братик, — радостно закричал он, когда увидел прямую осанку Дазая, руки которого сминали в руках клубок красных нитей. — Не мог бы ты закрыть дверь, — безучастным голосом спросил он. — Там слишком шумно. Раздражает. Юмэно послушно захлопнул тяжелые двери и начал подходить к Осаму. Тот не отвлекаясь крутил в руках красный клубок нитей. — А что ты делаешь? — Нагоняю на себя тоску. — А можно и мне поиграть с тобой? — Мы кажется уже об этом говорили, — вздохнул Осаму и встав подошел к окну, — тебе еще не надоело? — Но братик так мало времени проводит со мной, а Мори-сан так и не разрешил мне выходить отсюда, даже когда я попытался его обмануть, что ты мне разрешил, — глаза Юмэно загорелись и он с надеждой спросил: — А может, все же разрешишь? — Люди не куклы, — тихо ответил Дазай, — с ними нужно быть аккуратней, иначе оторванная лапка вылезет настоящей трагедией. — Братик слишком суровый, — скривился Юмэно, — братик меня не любит. — Кью, — Дазай повернулся и опустился перед ним на колени, — так уж я тебя не люблю? Погладив Юмэно по мягким волосам, он пробежался пальцами по светлым кончикам и тут же переместил взгляд на темную сторону его волос. — Если бы не братик, то вся моя голова была бы белой, — беззаботно сказал Кью, — Дазай-сан спас меня и я буду защищать его, до самого конца. — Надеюсь, ты уже определился, чей именно конец ты имеешь ввиду. Теперь уже Осаму не скрывал радужной улыбки. Внешность Кью была так обманчива, словно у красивого яблока, что сияет красной кожицей. Но стоит откусить от него, как черное ядро тут же дает привкус горечи, и ты отплевываешь этот кусок и отбрасываешь испорченное яблоко. Примерно так же себя чувствовали люди хоть раз имевшие контакт с Кью. Если выживали, конечно. — Юмэно, ты помнишь, что я говорил тебе про куклы? — Конечно помню, — засмеялся мальчик, — что я никогда не должен носить их без Дазай-сана. — Сегодня ты меня не послушал. — Так это была другая кукла. Я просто хотел повеселить кое-кого. — Этот кое-кто жив? — Физически он не пострадал, а вот за его мозги не ручаюсь, — весело ответил Кью и прижавшись к теплому телу Осаму, попытался скрестить руки за его спиной. — Братик, люблю, — шептал Юмэно с закрытыми глазами. Дазай же тем временем с отсутствующим видом продолжал смотреть в окно…

***

— Мори-сан, я могу просить вас изменить решение? На том конце трубки послышался шорох, и Дазай понял, что Элис вновь забралась на колени к любимому «папочке». — Ты находишь мой приказ неуместным? Спокойный голос должен был навеять умиротворение, но почему-то у Осаму пошли мурашки по коже. Встряхнувшись, он чуть отдалил телефон от себя. — Прошу вас пощадить Кью. — Юмэно больше не может жить так как ему хочется. Так или иначе, мы ограничим его свободу, если же нет, придется попрощаться с ним. — Это окончательный ответ? — Да, — ответил, Мори Огай и продолжил: — Надеюсь, что и для Дазай-сана мои слова будут иметь правильный смысл. Иначе мы можем поссориться. Чего бы я не очень хотел. Услышав быстрые гудки, Осаму нервно сжал телефон в руках, пока пальцы мяли кончик темных прядей. «Значит, он еще не до конца решил, убивать Кью или нет. Неужели из-за Элис…» — Я не осознавал, что впустил в этот мир, — сказав себе под нос, Осаму закрыл глаза, — каким же я был глупцом… — Дазай, мы пришли. После того как Накахара окликнул его, Дазай резко поднял глаза на старую вывеску давно заброшенного театра. — Чуя, если сегодня я не смогу справится с миссией, позаботься о том, чтобы Кью не мог сбежать. Накахара резко обернулся на него, во все глаза уставившись на мученское выражение лица Дазая. Тот мялся, стоя перед входом, словно уже знал, что его там ожидает. — Слушай меня, парень, — Накахара сцепил пальцы на его пиджаке, и тут же поняв, что сделал это слишком быстро, начал застегивать две верхние пуговицы на уже изрядно смятой и грязной рубашке, — я позабочусь о тебе, даю слово. И не брошу, как ты мог себе подумать. Если это первый раз, когда мы вместе выходим на миссию, значит она не станет последней. Я не дам тебе умереть. — Уж лучше бы я пошел один, — улыбнулся Дазай, — ты точно пострадаешь, ведь только моя способность может противостоять его силе. — Пфф, и долго ты еще будет хвастаться собой, бродяга? Можно подумать ты единственный кто хоть что-то может. Я тоже не промах. — Чуя… — И если ты думаешь, что я отступлю, то выкуси, придурок. Я тебя не брошу, даже если эта маленькая нечисть обрушит на мою голову все свои силы. Я не трус, я не убегу… — Чуя! — уже громче окликнув его, Дазай вынудил Накахару остановится. — Спасибо. Видя как улыбка Дазая растянулась на его лице, Чуя и сам не сдержал ухмылки, ведь такой нежной и благодарной улыбки он еще не видел. Осаму не давал ему возможности заметить её, ведь из-за постоянных подколок в адрес Чуи, тот лишь всегда смеялся каким-то демоническим смехом, что портило всю картину общего веселья. Вспомнив его последний фарс, Чуя нахмурился и, потерев друг о друга руки, первым ступил внутрь.

***

— Элис, — сладкое пение раздавалось в выкрашенной в белый цвет комнате, — ты где? Я уже ужасно соскучился, не прячься, я лишь хочу поиграть с тобой. Светлые локоны дернулись от плохо скрываемого смеха и, прячась в дальнем углу, девочка лишь прижала маленькую ладошку к розовым губам. Юмэно сразу же обернулся на смех и коварно улыбнулся. — О-о, я нашел тебя, малышка Элис, — протягивая девочке руку и возвышаясь над её фигурой, Кью ласково потрепал её по голове. — Какой противный, — пропищала Элис выходя из своего укрытия, — а если ты мне прическу испортишь? Мне целое утро завивали локоны так, чтобы они спадали как у куклы. — Ты и сама похожа на маленькую куклу, — ответил Юмэно, доставая из-под стола свою личную игрушку, — вот как моя, например. Элис посмотрела в темные глаза чудовища и закричала. Кукла воспроизвела на неё почти такое же ужасное впечатление, как и художественные навыки Дазая, рисунки которого она случайно увидела, когда играла в салки в его комнате. — Тебе не нравится? — обиженно скривив губы, прошептал Кью. — А я так старался её украсить, даже бантик прицепил, как ты любишь. — Кью, ты просто несносен, — отмахнулась Элис и тут же обняла мальчика, — но с тобой весело играть. Давай еще в прятки. — Тогда ты водишь, — улыбнулся Юмэно, и уже выбегая из комнаты вдруг обнаружил, что забыл свою куклу. Обернувшись назад он застыл, и от подступающего к горлу ужаса не смог проронить ни слова. Элис держала в руках его куклу, пальцами разрывая пустые глаза. Поврежденная кукла начала падать с её рук… Дальше все повторилось, как и в тот день. Глаза Кью заволокло туманом, отчаянный крик Элис потряс гостиную, и на него сбежалась большая часть тех, кто был в доме. Кью испуганно стоял на коленях, подпирая собой темный угол пока в комнату не вбежал Осаму. — Кто… кто разрешил этим двоим играть здесь?! — вскричал он ища глазами Кью. — Где Юмэно? Кто выпустил его из комнаты? Чтоб вы все в ад провалились, ничтожные крысы. Хватайте Элис, не давайте ей шевелится. Увидев на полу поврежденную куклу, Дазай резко схватил её и в миг разорвал в клочья. Крики Элис стали становится тише. — Кью, — прошипел Осаму, хватая того за шиворот тоненькой рубашки, — я тебя предупреждал? Предупреждал или нет? — Братец, я не виноват, — заплакал Юмэно, всхлипывая и пытаясь освободится из его хватки, — я не хотел, я не знал… Осаму лишь с презрением отвернулся, когда стал тащить Кью через лестницу на нижний этаж. Юмэно плакал и вырывался, он боялся мести Дазая и той боли, что тот может причинить ему. Кью снова виделось, как его запирают в светлой палате, а врачи вновь искалывают его страшными и отвратительными шприцами с яркой жидкостью внутри. — Братец… Двери клетки захлопнулись, и четкий звук щелчка был последним, что было прежде чем Кью начал кричать. — Братик, братик, не надо, не бросай меня, прошу! Я не виноват, братик! Осаму, Осаму!.. Дазай не оборачиваясь быстрым шагом удалялся из подвала, и душераздирающие крики Кью словно ножом резали его истекающее кровью сердце. — Дазай, не бросай меня, не бросай!

***

— Боже, мы словно во внутренностях ада. Сказав это, Накахара нервно оглянулся и тяжело выдохнул. — Успокойся, здесь очень даже миленько. Осаму пытался немного разрядить уж слишком сгустившийся над ними страх, но даже его сердце учащенно забилось при мысли, что Кью действительно где-то здесь и его записка не врала о реальном местонахождении эспера. Нет, не эспера. Дьявола. — Теперь ты понимаешь, что я вижу в своих кошмарах? -сказал Накахара, привлекая внимание Дазая к небольшой кучке пластиковых кукол, что были сложены аккуратной горкой. — Что же представляет из себя хозяин этой западни? Я зову тебя по имени, обращая весь мир в прах Внезапное пение начало разносится где-то над их головами. Дазай машинально схватил за руку Чую и прошептал: — Не отходи от меня ни на шаг. Страх нагоняла даже игра ветра в темных углах театра, и от сквозняков рамы на окнах трещали и бились об холодные стекла, вызывая внутри подсознательную тревогу. — Охох, братик привел к нам еще одного друга, — голос Юмэно, что так же разносился где-то сверху, вынудил обоих задрать головы. — Это так прекрасно, что мы сможем все вместе поиграть. Дазай сорвался с места и через сцену начал подниматься по трухлявой винтовой лестнице наверх в партер. Юмэно казалось только этого и ждал. — Мой братец вернулся, — прошептал Юмэно, и из глаз его начали течь тоненькие струйки горячих слез. Дазай лишь молча наблюдал за представлением Кью. Тот сидел на красном диване, ткань которого в некоторых местах выцвела и посерела, а под ногами эспера была разлита какая-то жидкость. Казалось, что это сок, но нет. Осаму точно знал что это. — Сколько? — Что, сколько? — Скольких ты уже свел с ума, Кью? — А я разве говорил, что буду сводить кого-нибудь с ума? — и увидев стоящего за спиной Осаму Накахару, весело поприветствовал его. — А, и ты здесь, маленький шут его величества. — Какой еще шут? — скривился Чуя. — Вот вот, когда я думаю о тебе мое лицо принимает примерно такой же глупый вид. Чуя вскипел и сделал твердый шаг вперед. Осаму рукой остановил его. — Кью, мы возвращаемся домой. — Уже уходите? — сжимая в руках темную куклу, искренне удивился Кью. — И даже чаю не попьете? — Мы возвращаемся все, и ты тоже. Юмэно сузил глаза и чуть наклонил голову вниз. Стрельнув взглядом в казалось бы, спокойного Осаму, он лишь потерся подбородком о мягкую голову своей куклы и зубами ухватился за кончик макушки. — А я вот думаю, что мы останемся. Все. В одно мгновение Кью откусил часть куклы, тем самым повреждая её. Вспыхнул яркий свет и Дазай увидел, что за спиной Юмэно находилось не меньше чем десять человек. Некоторые ползли возле дивана, другие просто опирались на ржавые трубы, торчащие из пола. Под потолком был виден силуэт первого повешенного. — Он напоминает мне карту Таро. Там тоже есть рисунок человека, которого подвесили, или он просто спал? — с улыбкой повернувшись к Дазаю, прошептал Юмэно. — Ребятки, а вы тоже хотите заснуть и не проснутся, или же мы будем продолжать нашу игру до самой вечности? — Боюсь что мы не переживем твою вечность, Кью. — Братец, в последнее время ты начал расстраивать меня, — и закрыв глаза, добавил: — Может и с тобой что-нибудь сделать? — Будь так милостив, возьми и сдохни, — вырвалось изо рта Накахары, и Дазай резко закрыл его рот своей ладонью. Однако тот, кто не должен был это услышать, лишь невнятно зашипел. — Это я должен сдохнуть? Я?! Крик Юмэно потряс наполненную людьми комнату и те живо начали подбегать к двум мафиози. — Чуя, не подходи к нему, — крикнул Дазай, когда словно окрыленный Накахара тяжело ударил первого противника. «Не подходи значит?» — мысли Юмэно вызвали на его лице улыбку и он поднял взгляд на рыжеволосого монстра. Когда же сотни роз увянут, познаешь вкус печали тьмы Чуя лишь на мгновение повернулся в ту сторону откуда слышалось пение, когда перед ним будто из ниоткуда выросло несколько человек и схватили его за руки. Чуе в этот момент показалось, что их зрачки полностью закрыли собой радужку глаз, и они вовсе ничего не видят, однако каким-то образом пытаются сражаться. — А ты забавный, — прошептал Юмэно, спрыгивая с дивана и цокая лаковыми туфельками по прогнившим доскам пола, — но почему братец видит в тебе больше чем во мне? Что со мной не так? Глаза его опять налились злобой, и он обратил свою ненависть на тяжело дышащего Накахару. — Тогда я сделаю так, что ты в порядке никогда не будешь, и братец останется только со мной! Протиснувшись между телами «проклятых», Юмэно попытался схватить за руку Накахару, но Дазай резко схватил его за волосы. — Прочь! — прошипел он, сжимая пальцы на голове куклы. — Или я убью тебя. — А сможешь ли? — в тон ему прошипел Кью, когда Осаму вдруг оттащили от него и повалил на пол. Проклятые были очень сильны. — Ну что, теперь посмотрим, как ты сходишь с ума, — дьявольским голосом сказал Кью, хватая Накахару за руку. Тот на мгновение пошатнулся и упал на пол. Последним что еще мог услышать его рассудок, был отчаянный крик Осаму, который видел, как белый отпечаток вырисовался на коже Чуи. — Будь ты проклят, Юмэно, — закричал Осаму, изо всех сил ударяя ногой человека, что держал его. — Хах, это мои слова. Не повторяйся, братец. Не подбегая к Кью, Дазай схватил с пола увесистый кусок какой-то деревянной доски и со всей силы замахнулся им в Чую. Предмет соприкоснулся с его головой, что заставило эспера потерять сознание. В ту же минуту рука Осаму сжалась на горле Кью, поднимая его тело. — Я хоть раз делал тебе больно, чтобы заслужить такое? — прошептал Кью и схватился маленькими ручками за перевязанные запястья Осаму. — Я ведь всего тебя люблю, я даже изувечил себя так же, как это делаешь ты. Осаму неожиданно вспомнил, как еще в начале боя, Юмэно поднялся с дивана и словно только для него задрал рукав своей одежды. Что было под ним, Осаму увидел только сейчас. — Я ведь… такой же, как братец, — и показывая в кровь изрезанные руки, начал смеяться, — ведь я люблю братика и всех его демонов, и его всего тоже. Так почему… почему ты не можешь любить меня так же, почему? — Замолчи! — вскричал Осаму. — Я здесь, чтобы спасти тебя. Темные глаза Кью начали истекать кровью, и люди, что еще могли стоять на ногах, начали хватать с пола какие веревки и затягивать петли на шее. Они словно отражали всю боль, которую сейчас испытывал Юмэно. Чем сильнее он страдал, тем больнее делали себе они. — Прекрати это, — прошептал Дазай, бросая очередной взгляд на изрезанную руку мальчика, — вернемся домой. — Чтобы ты опять посадил меня в клетку? — заплакал Кью, и его пальцы разомкнулись, давая кукле упасть. — Ты понимаешь, кто стоит сейчас перед тобой? Ты понимаешь, что если не подчинишься, то умрешь! — Тогда все умрут! — закричал Юмэно и безвольные тела жертв начали прыгать вниз, удерживаемые лишь веревками, что туго затянулись на их шее. — Чем я виноват, что хотел быть с тобой, что хотел быть счастливым? — Безумец, — тяжело выдохнул Осаму, выпуская Кью из своей хватки, — ненавижу… Когда Юмэно упал на землю, Дазай резко опустился рядом с ним и прижал его хрупкое тело к своему, избитому и израненному. Кью крепко прижался к Осаму, полагая, что тот простил его и не переставал плакать. — Ведь братик любит меня? — Да, — не мигая ответил Осаму, и сжал пальцы на плече Кью, — все еще любит… Давление на нерве вызвало у Кью приступ новой боли, но уже через секунду он бессознательно навалился на грудь Осаму. Тот словно застыл, продолжал гладить эспера по голове не сдерживая слезы. Он плакал, потому что понимал, что Кью обречен, а он сам станет тем, кто вынужден будет его убить. Но не сейчас, потому что все еще любил…