Сияние диких роз

В ночной тьме шагали двое. Мужчина в добротном черном пальто, а рядом с ним человек на голову ниже его самого в рубашке без пиджака и черного цвета джинсах. На воротнике была видна кровь. — И что же? — Акутагава старался не отставать от Дазая. — Вы так и не сказали мне кто этот человек. — Его зовут Уильям Грел, — спокойно ответил Дазай, чуть замедляя шаг. — Вы хотите отомстить ему? — А с чего мне еще выходить на улицу под покровом ночи? Осаму постарался улыбнуться но, столкнувшись с темными глазами Рюноскэ, вновь вернул свое прежнее выражение лица. В этом мальчишке ему больше всего нравилось то, что с ним совершенно не нужно было притворятся или забываться. Акутагава принимал любое его настроение, не придавая особого значения гневу своего семпая. Это было очень удобно, особенно если дело касалось таких вот вылазок в ночной город. Осаму порой казалось, что Рюноскэ читает его лишь по одному движению глаз и не задает лишних вопросов. Впрочем, сам Рюноскэ чем-то особенным себя не считал. — Он очень много лет добивался расположения, — начал Дазай, чувствуя как руки начинают холодеть в тумане непроглядной ночи, — даже пригрозил Мори-сану кровавой расплатой за молчание. Так или иначе, свое слово он сдержал. Это его рук дело переворот в западной части Токио, где проводилось собрания пяти боссов. Грел жесток, несдержан и очень опасен. Среди всех легальных маньяков нашего преступного мира именно он все еще занимает лидирующую позицию в плане жестокости. Знаешь, это как когда человеку хочется курить, и он поджигает сигарету, чтобы успокоится. Грел же сжигал людей и веселился, танцуя в тени адского пламени. — Но Дазай-сан сможет победить его, правда? — Я не знаю, — печально произнес Осаму и провел рукой по голове эспера. — Я не настолько сильный против этого монстра. — Но и он еще не встречал таких как ты, — отбросив всякую формальность, ответил Рюноскэ. — Дазай-сан, вы сказали, что в ту ночь убили человека. — Ночь? Что ты имеешь в виду? — Я о том, когда вы сказали мне, что в тринадцать лет совершили первое убийство. — Да, Рю, тогда я впервые убил, — и, подняв глаза на закрытую облаками луну, продолжил: — Тогда я убил себя. Свою человечность. Вдыхая в себя пропитанный влагой воздух, Осаму думал о том, что же принесет ему эта ночь. Победу или поражение? Стыд или вожделение?.. Ему сразу же вспомнился разговор с Чуей и реакция последнего. Накахара врал Дазаю, он хотел пойти с ним. Вначале он не желал отпускать его когда тот поделился своими планами и, не имея возможности справится с гневом даже распустил руки, но Дазаю было все равно. Он не особо чувствовал боль в такие моменты, просто знал, что Чуе нужно хоть как-то успокоиться. И позволил ему ударить, даже когда глаз залила кровь, а губа была прикушена из-за резкого падения. «Что ж, по крайней мере я делаю то что действительно желаю — думал Дазай, бросая неровные взгляды в сторону Акутагавы, — а что же этот мальчик? Я так просто позволю ему умереть? Неужели он не догадывается, куда именно я его веду, и чем все закончится для него…» — Порой мне кажется, что я слишком жесток по отношению к себе. А ты как думаешь, Акутагава? — Только вам должны быть известны последствия ваших решений. — Да, я понимаю, но с некоторыми жизненными ценностями смириться не могу. Вот как например с тем, что хочу сделать. — Скажите мне, чем на самом деле является этот человек за которым вы ведете охоту. Дазай ничего не ответив, лишь поджал губы. — Он есть зло, — начал он, — но необыкновенное. Ведь оно есть разное, простое, незамысловатое, вроде наемного убийцы. Ему ничего не стоит нажать на курок, все равно что по клавиатуре щелкать или бросать монетки в автомат с едой. Но есть и другие, которые называют себя творцами и художниками. Это пострашнее любого зла, любого наемника. Они пишут свои истории, макая кончик пера в кровь своих жертв. И в какой-то степени это тоже искусство. — То есть не простые убийцы? — Да, не простые. Их философия позволяет им поддаваться даже самым безумным желаниям. Люди считают их монстрами. Но, такие уж они монстры? Зло мне приятней, потому что не прикрывается добрыми мотивами, как это например делает добро оглашая войну неверующим или грешникам. Зло четко дает понять чего оно хочет и не скрываясь идет к своей цели. Чистая правда, как ни посмотри. Грел есть зло, самое жестокое и оправданное в моих глазах. — Вы с ним уже раньше встречались? Несколько секунд молчания после чего послышался тяжелый вздох. — Акутагава, я лишь хочу, чтобы ты имел представление об ублюдках, которые не просто убивают твое тело. Они, Рюноскэ, пожирают твою душу. В шестнадцать лет меня назвали демоном лишь потому что я, не используя оружия, посеял раздор между теми кто пленил меня в ту ночь и они просто перестреляли друг друга. Они меня так назвали, потому что не верили, что человек, который всего-навсего использовал логику мог довести людей до такого. Они подумали, что я свел их с ума. А знаешь, самому мне было куда страшнее, чем им. Мне всегда страшно, но люди моего страха не видят, полагая, что я чуть ли не бессмертен или просто самоуверенный болван. Акутагава молча слушал его, не перебивая, словно впитывал в себя каждое слово, что произносил Осаму. От этих слов веяло грустью и одиночеством, что уже не первый год терзало сердце одного из пяти исполнителей и по совместительству самого яркого представителя на роль приемника Мори Огая. Да, до Рюноскэ доходили слухи о возможном страхе, что испытывает босс мафии в отношении Дазай-сана. Говорили, что еще несколько лет и Осаму перережет горло боссу, чтобы самому занять его место, и Акутагава в глубине души верил, что Дазай сделает это, если захочет. Но сейчас глядя на этого подавленного человека, лицо которого, казалось, всего за несколько минут постарело на пару лет, он засомневался, не в том, что Осаму не сможет этого сделать, а что Дазай просто устанет от такой жизни и уйдет на дно, во всех смыслах. Смерть семпая страшила Рюноскэ и он старался гнать от себя черные мысли о самоубийстве этого человека, хоть и знал, что Осаму не в новинку пытаться покончить с собой. «Я не думал о самоубийстве даже тогда, когда приходилось рыться в земле и есть гнилые корни, чтобы унять горящую боль в животе, — думал Рюноскэ. — Так неужели Дазай-сан настолько слаб? Нет, этого не может быть. Я сам видел, на что он способен и какой страх он нагоняет на большинство враждующих организаций. Но если он не слаб, тогда почему, почему он с таким усердием уничтожает себя?!» За этими мыслями он не заметил, как они пришли к месту назначения. Темное пальто Осаму маячило где-то вдали, и Рюноскэ прибавил шаг, чтобы нагнать Дазая. Тот лишь смотрел на купола старой церкви, что размещалась в одном из пригородов Токио, куда они собственно и пришли. — Мы долго сюда добирались, — сказал Рюноскэ, чтобы нарушить звенящую вокруг тишину. — Самое главное, что не зря, — ответил Дазай, сверкая глазами на главный вход. — Дазай-сан, прежде чем мы войдем, я могу спросить, почему вы взяли с собой меня, а не кого-нибудь из ведущих эсперов. — Ну что за глупости? — понизив голос, ответил Осаму. — Ты же сам сказал, что не хочешь разочаровать меня. Сегодня я дам тебе шанс подтвердить это, если сможешь конечно. Вместо ответа, Акутагава лишь сжал челюсть и в доли секунды его Расёмон раздробил входные дери и часть стены. Без единого звука Дазай молча вошел внутрь, чувствуя как под ногами крошатся осколки кирпичной стены и шуршит древесина. Внутри было теплее чем снаружи. Церковь сама по себе была немалых размеров, но из-за упадка и отсутствия реставрации имела жалкий вид. Все было разграблено и уничтожено, лишь несколько длинных лавок для прихожан уцелели и ровными рядами смотрели на витражные окна, что поблескивали в свете полной луны. — Какая милая обстановка, — почти что счастливым, но по-прежнему тихим голосом произнес Осаму и сделал шаг вперед. Внезапный скрежет и странное шипение вынудили его расширить глаза, пока он всматривался вперед. — Акутагава, по моей команде активируй свой щит. Рюноскэ кивнул и стоя по правую руку от Дазая так же вслушивался и внимательно всматривался в каждую подозрительную тень на каменных стенах. Глубокий взрыв, что нехило встряхнул само сооружение прогремел так же внезапно, как и поглотитель, что в ту же секунду вспыхнул перед глазами Дазая, отделяя его от волн несущего огня, что должен был сжечь все до основания. В этом пламени слышалось что-то еще, до боли знакомое и внушающее немалый ужас. — Как глупо было направлять этот взрыв на нас, — прошептал Рюноскэ, чуть сгибаясь и оседая в коленях. Поглотитель вновь выбил его из сил, но Осаму не видел, как помутились глаза эспера. Его собственный взгляд неотрывно следил за выступающим из этого огня обликом человека, что медленно шагал прямо на них. Адское горящее пламя постепенно вырисовывало черную, окрашенную в красный цвет тень, что поднимала руки, словно приглашая всех выживших в свои объятия. Красные волосы, что стали длиннее, словно и не чувствовали жара пламени и наполненные кровью глаза с нескрываемым весельем пожирали силуэт Дазая Осаму, что словно прикипел к этому клочку земли на котором стоял. Лицо Грела излучало улыбку и нескрываемую похоть, пока полы черного плаща метались по каменным плитам на полу. Громко рассмеявшись, Грел запрыгнул на одно из каменных перил вырисовывая аккуратные шаги и цокая каблуками своих остроконечных ботинок. — Вижу мой словоблуд той ночью не произвел на тебя должного впечатления, верно, Дазай? Ну что ж, значит сегодня мне придется постараться получше. Дазай даже не спрашивал себя, почему этот человек все еще жив. Все эти годы он был одержим поиском пропавшего в ту самую ночь Грела, и ища доказательства его возможной смерти. Через несколько месяцев он узнал, что Уильям жив и находился в бегах… — Думаю, ты впечатлен моим величием, — голос Грела как ничто более омерзительное сейчас звучало в голове Дазая, — скажем, твои чувства ко мне. Они все так же неизменны? — Как сказать, — начал Осаму и улыбнулся, — иными словами, я не забыл ничего, к сожалению. — К сожалению? — возмутился Грел. — Как же так?.. Ведь я так старался привлечь твое внимание. Как видишь, даже выжил ради тебя. — Грел, ведь ты можешь желать и получить любого человека. Почему я? — Скажем так, еще задолго до нашей встречи я был знаком, — тут Уильям сделал небольшую паузу и через плечо бросил: — с твоим отцом… Губы Дазая приоткрылись, словно все еще не решаясь заговорить. Воздух обжигал горло и один лишь Акутагава не мог понять, что ввело Дазая в оцепенение. Только Грел с его приторно-сладким голосом все прекрасно осознавал. Он точно знал за какие нити дергать на открытом от ран сердце Осаму. — А-а, так ты все еще помнишь, да? Я тоже храню в себе некоторые тайны, и знаешь, твое рождение одна из них. Как ты думаешь, почему я позволил той женщине выстрелить? Ведь я знал, что у нее будет оружие. Кстати, из-за моей невнимательности ей удалось повредить мое мужское достоинство так что теперь ты можешь воспользоваться мной как сам того пожелаешь, — улыбнувшись всё еще широко распахнутым глазам Дазая, Уильям продолжил: — Ведь я совсем не против. — Мой отец, — прошептал Дазай, — да что ты можешь знать об отце? — Ну как же, — удивился Грел, — а ты думал, что мой интерес к тебе вызван лишь твоей смазливой внешностью? Нет, тут ты неправ. Ты никогда не задумывался, что на самом деле движет твоими поступками? Откуда такой потерянный человек в твоем сердце? Твои вечные страхи в отношении семьи и та превосходная дрожь, что ты испытывал все эти годы лишь при упоминании своего имени. — Прекрати! — крикнул Дазай. — Ты ничего не можешь знать об этом! — О-о, как ты бессердечен. Нет, Дазай, не подходи ко мне с таким лицом. Я хочу, чтобы ты подошел, но не подходи. Спрыгнув с каменных перил, Грел пританцовывая начал вальсировать на каменном полу пытаясь как можно искусней отклонится от пуль, что нескончаемым потоком летели в него. — Я всегда знал, что для мальчиков драка лишь предлог, чтобы потискаться, — едва ли не мурлыкая, продолжай Грел, — ах, не останавливайся, давай еще поразвлекаемся немножко, мне так нравятся твои отточенные до автоматизма движения…

***

Что направляет тебя вперед? Что вынуждает тебя сгибать колени? Что заставляет дышать каждый день, встречая новый рассвет? Что душит, когда ты не можешь заснуть по ночам? — Я позволил тебе уйти, — не сбавляя скорость сказал Грел, — только чтобы дать тебе возможность расти дальше. А ты думал, что если я просто так тебя отпущу, это меня устроит? Нет, ведь если бы я так и сделал, то моя репутация была бы подмочена на многие годы вперед, а сам я канул в лету. Брр, даже представить это и уже бросает в дрожь. И вновь увернувшись от довольно-таки сильного удара ноги, Уильям оскалился и схватил Осаму за руки. Тот, ожидая подобной отдачи, лишь покрепче вцепился в него и отбросил к стене. Грел на секунду потерявшись в себе перевел взгляд влево и увидел, как на небольшом гвоздике торчащим из стены белеет светлый волосок. — Что? Седой волос? Не может быть, я еще так молод. Улыбнувшись Дазаю, Грел лишь с легкостью подпрыгнул, восстанавливая равновесие. — Было бы в радость, если бы ты дожил до моих лет, не спотыкаясь о жизненные неудачи. Так о чем это я… Ах да, твое прошлое. Не хочешь узнать побольше? — Лучше скажи, — начал Дазай, — зачем вернулся в город? Я слышал, что клан Стервятников имеет неплохую власть на северном побережье. — Так ты слышал о моих достижениях? — обрадовался Грел. — Я польщен. Да, это моя группировка. Дазай, — внезапно понизив голос, Уильям вытащил из отверстия в полу что-то длинное, — ты должен понимать, что найдя меня уже не сможешь вернуться. Мне, конечно, нравятся наши разговоры ни о чем, да и смотреть на тебя… Ох, посмотришь — залюбуешься. Но все же детки, пора с вами кончать. Акутагава, что долгое время стоял в стороне, вышел из своего укрытия. Его целью было узнать повадки Грела, его стиль боя и понять силу оружия, что он сейчас держал в руках. Это была удивительной красоты металлическая коса с толстым наконечником, что сверкал, словно белое золото. Грел с достоинством взмахнул ею и раздробил пол под ногами Дазая. — Ты столько лет желал узнать в чем же моя сила. Так узри же мою истинную способность. Острие косы прорезало воздух, и огонь вновь распространился по стенам церкви. Словно невидимые волны, колебания воздуха всколыхнули все пространство и за спиной Грела начали появляться черные как сама смерть тени, что ровными рядами стали за спиной того кто их призвал. — Я — Лорд крови. Последний из своего рода, последний кому была дана возможность унаследовать этот дар. Каждый, кто видит истинное лицо моей силы должен неизбежно погибнуть, но иногда я вправе изменить судьбу. Эти тени стали чернеть еще больше и обретать что-то похожее на человеческий облик. Они подняли руки, и только тогда Осаму увидел, что же они изображали. — Говорят у Серафима, несущего в своих недрах Апокалипсис, шесть крыльев. Что ж, я недалеко от него ушел. Формы что приобрели тени начали двигаться и черные «крылья» прорезали воздух, направляя взрывную волну прямо на стоящего впереди Дазая. Он закрыл глаза, готовясь принять удар, и вдруг почувствовал, как что-то закрыло его. Взрывная волна была достаточно сильной, чтобы потоком пламени снести крышу и часть стены, что собственно говоря и случилось. Стены церкви начали осыпаться, и лунный свет беспрепятственно проникал внутрь сооружения. Когда пыль спала, Грел печально посмотрел на уламки. — Вот же невезение, — пробормотал Грел, явно недовольный таким финалом. Сделав ловкое движение пальцами он уменьшил косу и спрятал тонкую палочку в нагрудной карман. Внезапно остановившись и наострив уши он медленно обернулся. Из облака пыли, что застилала глаза наемнику, резко выскочило что-то похожее на драконьи головы и вцепилось в грудь самого Грела. Взвизгнув, он попытался освободиться от них, но те лишь сильнее вгрызались в его тело, швыряя по обломкам словно пустую консервную банку. — Уильям Грел, — громкий голос Дазая созвучал с шипением Расёмона, когда Акутагава обволакивал им тело Грела, — способность: Жнец. — Двое на одного, это нечестно, — промямлил Грел и разрезал черного зверя, что сжимал его тело. — Вау, это та самая способность, в сравнении с которой нечто из фильма «Нечто» абсолютное ничто! — Слава Богу, что я могу отрезать тебе язык, — прошипел Дазай, все еще стоя за спиной Акутагавы. — Прости, я не понял, кому слава? Богу? Нет, черт тебя дери, это мне должна быть слава, ведь это я промахнулся, чтобы продлить наш бой. Как ты все-таки жесток, а ведь я пощадил тебя в ту ночь, дав время этой шлюхе вытащить револьвер. Мне так хотелось, чтобы ты увидел часть моего мира и вернулся в свой, для сравнения. Но отпустить тебя было бы оплошностью для моей безупречной репутации, так что я решил дать тебе шанс сбежать. — Не может быть! Так все это было ради того… — Чтобы свести тебя с ума, — Грел хитро сузил глаза и продолжил: — Вдобавок, я правильно рассчитал среди своих потенциальных жертв, и нашел самородок вроде тебя. Смешно конечно, но ты оказался единственным, кто мне подходил. Одинокий, умирающий, безвольный и лишенный жестокости. Я должен был это исправить, чтобы ты наконец стал собой. — Но я не стал собой, я лишь… — А разве нет? Я следил за тобой больше трех лет и видел, как моё вмешательство в твою судьбу изменило тебя. Ты стал куда более холодным, расчетливым, мстивым, при этом сохраняя свой рассудок до такой степени, что даже расстрелы людей не вынудили тебя и бровью дернуть, не говоря уже о других частях тела. Я открыл тебе дорогу, дабы быть в мафии, хотя, должен признать, что твоя юношеская нежность всё еще осталась, и я думаю, что если ты уйдешь со мной, я завершу процесс твоего взросления. Что скажешь? Готов стать моим, Дазай?.. Оскалившись и сузив глаза, Дазай выстрелил в Грела еще раз, но тот вновь активировав свою косу начал нападать на Акутагаву. Удары проносились словно молнии и воздух начал нагреваться и искрить, словно был эбонитовой палочкой по которой прошлись шерстяной тканью. Осаму видел, что Рюноскэ выбивается из сил, ведь с каждым новым ударом Уильяма он все больше оседал в ногах, а его Расёмон с куда меньшим упорством разрезал собой пространство. — О, черт возьми, взгляд этих холодных расчетливых глаз сводит меня сума. Давай же, я хочу, чтобы ты подошел поближе. Всади в меня какую-нибудь из своих заостренных штук, я хочу чувствовать, как она пронзает каждый сантиметр моего тела. Рюноскэ дважды активировал своего поглотителя, потому что коса Грела создавала волны огня, что с свирепой яростью пожирали все к чему могли прикоснутся. Бой был неравным. Акутагава проигрывал. — Что, уже выдохся? Я думал, что ученик самого Дазая будет куда более силен. Я слышал, что ты отточил свои навыки в качестве допроса, не без опыта на почве нашей встречи, правда? — Для того, кто развешивал кишки на стенах в качестве новогодней гирлянды, слова вообще не давали. — Ты слишком наивен, Осаму. — Не называй меня по-имени, — прошипел Дазай. — А почему? Неприятно, что ли? — внимательно посмотрев на Осаму, Грел впервые показал в своем взгляде заинтересованность и, увернувшись от очередного, если не сказать бездумного нападения Акутагавы, бросил в него один из ножей и попал в плечо. Тот упал, теряя сознание. — Итак, теперь, когда нам никто не мешает, я уже могу высказаться, верно? На моих глазах мужчина в самом расцвете сил, ради которого моё сердце готово разбиться на тысячу осколков любви, — он вновь обернулся спиной, встряхнув длинными волосами, — я так долго охотился за тобой, хотя нет, вернее за твоей душой, так долго искал дорогу туда. — К моей душе? — едва ли не во весь голос расхохотался Дазай. — Мне и самому неизвестна дорога туда. — Что? Хочешь сказать, что до сих пор не знаешь пределы своих сил? Как это печально, особенно учитывая, что парень вроде тебя все еще ищет смысл жизни. Или, — Грел сверкнул глазами, — ты просто притворяешься что ищешь, в то время как сам медленно увядаешь в собственных пороках, а, Дазай? Это бы объяснило причину твоего незнания дороги к собственной душе и сердцу. — Моё сердце, — начал Дазай, — бьется не по моей воле. — Вот как? И почему же оно бьется? Ради мести? Поиска любви? А может ты сдерживаешь себя, потому что рядом с тобой стоит этот человек? Молча пройдя вперед, Осаму стрельнул глазами в сторону все еще бессознательного тела Акутагавы и подошел почти к самому Грелу. — Два года назад в моих кругах прошел слух, что в Йокогаме появился призрак, — улыбнулся Грел и глаза его сверкнули озорным блеском, — я еще тогда понял что это ты, поэтому приказал не упоминать твоего имени, когда речь заходила о тебе. Для нас всех ты стал туманным Призраком, владыкой черных ночей. Тебе нравится, Осаму? — Очень, — протянул в своем голосе Дазай и ухватился за обнаженную часть руки Грела, — а теперь позволь и мне показать на что я способен. Уильям на мгновение сжал зубы и вдруг почувствовал, что его коса начинает уменьшаться, притом что сам Грел этого не хотел. Криво улыбнувшись, Дазай вложил в свой следующий удар всю свою силу и прошелся правым кулаком по смазливой мордочке, чей нос любил ласкаться в лужах крови. Грел пошатнулся назад, но сохранил равновесие. — А ты неплох, — отдышавшись, сказал он, — как я понял, в борьбе с врагами ты берешь за основу разум, а не оружие, и правишь жестокостью, а не силой. — А я и не знал, что ты так хорошо изучил меня. Но что я вижу, Грел? Твои руки сжимают ножи? А где же твоя пила? — Что? Этот мусор?! Дазай, мне достаточно будет держать на остре опасную бритву, чтобы изрезать тебя на куски. Впрочем, если ты не против, я могу воспользоваться и зубами. Ах, если бы ночь никогда не заканчивалась, и мы могли бы продолжать наш бой до самой вечности. Взгляд Грела пущенный из-под полуопущенных ресниц был по своему прекрасен, но как только он подмигнул то внезапно подался вперед ударяясь своим лбом о голову Осаму. — Думаю часть со страстным поцелуем можно считать закрытой, — в пол голоса сказал Грел, смотря как глаза Осаму заливает кровь текущая по лбу. — Я ведь по-прежнему влюблен в тебя, Дазай. — В меня, или возможность моего убийства? — тихо сказал Осаму, чувствуя, что его ноги начинают неметь. — Хм, ответ в характере. Но позволь уже закончить с этим. Оттопырив пальцы и показав сияющие острозаточенные ножи, Грел кинулся на Дазая и полы его плаща словно чёрное облако последовали за ним. В ту же секунду с правой стороны его вновь окружило темное нечто, вынудив на мгновение ослепнуть от такой темноты. — Не смей мешать, когда я вершу суд, — прошипел Грел, бросив наугад один из ножей, — чертов прислужник, да ты хоть знаешь, что он сделает с тобой когда… Договорить он не смог. Запрыгнувший ему на спину Акутагава, крепко сжал его предплечья и выхватив из руки Грела нож взмахнул им в воздух. — Акутагава, нет! — как сумасшедший закричал Осаму, но было поздно. Одно точное движение — и горло Уильяма начало испускать из своих недр фонтан крови, брызги которого задели волосы самого Рюноскэ и лицо Осаму. Уильям упал и кряхкая начал отползать назад. — Чертов ублюдок, — Осаму отпихнул пораженного Акутагаву и упал на колени рядом с телом Грела, — смотри, смотри на меня! — Дазай, — прохрипел Грел, — я хочу… хочу сказать что… — Ты не умрешь, — прошептал Осаму, — не так ты умрешь, дыши! — Умру все же, — Грел приложил ладонь к горлу, пытаясь остановить поток крови, — если я в твою жизнь вошел как палач, то другое, что вскоре обрушится на тебя будет подобно трепыхающемуся сердцу, которое отнимает жизни. Дазай, оно будет как ты, даже внешне. Прошу… помни всю ненависть, которую испытываешь ко мне и обрушь её на этого человека… на них всех… Потому что даже ты будешь уязвим перед этой силой… Грела начало трясти и полные крови руки Дазая пытались как можно крепче сжать разрезанную кожу. Но это не помогло. Последний вздох пронзил судорожные хрипы Грела. — Ублюдок! — поднимаясь, Дазай влепил крепкую пощечину по лицу Акутагавы. — Я хотел оставить его живым! — Почему? — в тон ему ответил Рюноскэ. — Он же враг, а враги должны быть повержены. — Я не так хотел убить его, — вскричал Дазай, — я желал продлить его мучения как можно дольше, выжимая каждую каплю жизни из его проклятого тела. И его способность… его способность могла помочь мне, он же оживлял мертвых людей, а ты знаешь скольких он убил за вчерашний день? За прошедшую неделю?! Их можно было вернуть. — Он бы не стал этого делать. Он чудовище и скорее бы умер или убил нас всех. — А может и тебя, — Осаму схватил красными руками горло Акутагавы и сжал, — может и тебя убить, изрезать твою кожу или же пристрелить? Ты позволил ранить своего семпая, едва ли не проиграл. — Я ничего не могу сделать, — прошептал Акутагава, — если я не годен и беспомощен. Тогда убейте меня, я все равно не смогу противиться вашей силе, Дазай-сан. Эмоции Осаму лились через край, он был готов поддаться монстру, что томился в ожидании внутри горящего сердца, но силой воли все же сдержал себя. Бросив потерянный взгляд в сторону Грела, он круто повернулся и начал идти к выходу. Акутагава же молча подошел к Уильяму. — Что ты делаешь? — спросил Осаму, оборачиваясь почти у самого выхода. Рюноскэ приподнял тело Грела и начал снимать с него его плащ. Стряхнув с него кровь он надел его, чувствуя что тот пришелся ему по размеру. — В моем мире у побежденных отнимали все, но мне хватит и этого, — сказал Рюноскэ и добавил: — Дабы утвердить свою победу, ведь это я убил его, а не вы. Дазай молча проводил его взглядом, но уже на самой улице сказал: — Пойдем, Акутагава. Сегодняшнюю ночь мы проведем вместе.

***

Холодные стены церкви начали пробивать сквозь щели солнечный свет. Лежащее на полу тело поймало несколько солнечных зайчиков, а уже потемневшая кровь пропускала сквозь себя свет наступающего утра. Тело, что лежало со скрещенными на груди руками внезапно согнуло ноги в коленях и приподнялось. — Давно я так не высыпался, — сказал Грел и потянулся, — Боже, как же прекрасно пах этот пес, едва ли не полыхал огнем. Жаль, что Дазай не позволил мне немного дольше поиграть с ним. Встав со своей лежанки, Уильям чихнул и осмотрелся. — О, а где же мой плащ? Украли что ли? А, ладно, он мне все равно не нравился, слишком уж черным он был. Провожая счастливыми взглядами ручейки стекающей крови, Грел провел рукой по шее и оторвал толстый кусок искусственной кожи. — Вот же черт, как я и думал, моё собственное горло зацепило. Отбросив кожу, он пальцами потрогал едва ощутимую царапинку на белоснежной коже шеи, но тут же опустился на колени и выжал из кожи остатки крови. — Нужно было больше залить, а то те брызги мне совсем не понравились, — печально констатировал Грел и бросил счастливый взгляд на выход из церкви. — Дазай, как же ты вырос. Скоро, уже совсем скоро ты поймешь, почему я так направлял твою жестокость, но теперь я вынужден уйти, уступая поле битвы тебе. Но я вернусь посмотреть, как ты будешь умирать. Подняв взгляд вверх и увидев в раздробленной крыше кусочки темно-голубого неба, Грел улыбнулся и стены церкви в последний раз запечатали в себе веселый смех Лорда крови. ___________________ P.S. Я могу быть и не права, но все же озвучу это. Я не верю, что бинты Дазая скрывают именно шрамы или увечья. Я почему-то думаю, что он просто прячет свое тело, и возможно именно его болезненное отношение к миру стало тому причиной. Когда страшно, когда хочется закрыть себя, спрятать то, что могут повредить даже взглядом. Конечно же оно несет себя из детства, потому что это привычка, которая затянулась на многие годы. История с Грелом не является моей версией, почему он носит бинты.