Сияние диких роз

Центральная площадь Йокогамы. Одиннадцать часов утра. — Давай. Бери за ноги или вытаскивай за руки. — Это же надо было так набраться… — Слушай. Не смотря на запах перегара, костюмчик-то у него далеко не бедный. Нутром чувствую, что тот длинноногий парень в бандаже обманул нас. — Может, стоило взять плату? — Заткнись. Мы не платное такси, всего лишь мусор выгружаем. Понятно? — Да… — Вот и выгружай его вместе с мусорными мешками, не велика разница в весе… Упакованные в мешковатую одежду центнеры (указано для сравнения в весе) медленно выгрузили еще на удивление спящего Чую, когда водитель достал бумажку и пробежался по написанному глазами. — Ну ёпта, он живет на четырнадцатом этаже, это слишком высоко. — И что предлагаешь делать? — Подпиши его как негорючий мусор и оставь возле пустого контейнера для помоев. И быстрее, нам еще на пятой улице обход делать… Бродячий кот, что так некстати перебежал дорогу, потерся о живот спящего Накахары и улегся на уровне его грудной клетки. Издав довольное урчанье он сладко потянулся, пока тонкие пальцы не схватили его за шкирку и сильно не сжали. Чуя резко вдохнул в себя воздух и словно ошпаренный вскочил со своей лежанки. Испуганный кот свирепо зашипел, однако уходить не стал. — Дазай?.. — помутненный взгляд Чуи зацепился за темную шерсть кота, пока тот облизывал лапку. — Ты покрасил волосы? Протерев глаза тыльной стороной ладони, он лоб в лоб уставился на безразлично лизавшего свой зад кота и сжал зубы. Нет, Дазай подобного в публичных местах делать бы не стал. — Твою мать! — на всю улицу закричал Чуя, когда увидел прилепленный на шляпу указатель о негорючем мусоре и понял, что с ним сделал Дазай. — Убью! Молниеносно вытащив из внутреннего кармана треснувший мобильный, он яростно начал жать на кнопки, пока на той стороне не послышалось хриплое «Алло». — …готовься к встрече с праотцами, — последнее, что отражало культурную речь было произнесено Накахарой, пока он брезгливо не струсил с себя пыль и слегка обрадовавшись, что находится прямо возле своего дома начал быстро идти вперед. Бродячий кот резко сорвался с места и побежал за ним.

***

— Полюби меня с тоской, — медленно напевал Дазай, поправляя белую полоску закрепленную у воротника, — и до смерти как рукой… Внезапный порыв ветра вынудил его нахмурится. Осаму увидел, что окно открылось и жуткий сквозняк ударил его по вискам. Не успел он сделать шаг от большого зеркала к окну, как двери в его кабинет пошатнулись и с громким звуком отлетели в сторону. Во вставшей пыли на пороге можно было разглядеть силуэт низкорослого мужчины со странной формой головы. — Я что, еще сплю? — Дазай протер глаза и в недоумении щипнул себя за локоть. — Ауч, во всяком случае не самый приятный сон. — Дазай, — тень двинулась на встречу, и первое, что бросалось в глаза, это зловещий взгляд помутненных и потемневших голубых глаз. — Чуя! — радостно поприветствовал его Осаму и распахнул объятия. — Так это ты звонил? — Неужели не узнал? — Нет, — ехидным голосом ответил Дазай и улыбнулся. — Позволь отметить — выглядишь шикарно. Это что, новая шляпа? Тебе идет. — Твоими стараниями прошлую пришлось отбросить в неизвестность, — стальным голосом продолжил Накахара и медленно, очень медленно стал выхаживать круги рядом с Дазаем. — А скажи, хорошо ли тебе спалось? — Как-то мне боязно тебе сейчас отвечать, — криво улыбнувшись, Осаму глазами следил за аккуратными движениями напарника, что сверлил его взглядом. — Твой телефонный звонок, ни свет ни заря, был такой неожиданностью… — Правда? А хочешь скажу, что было неожиданностью для меня в это провонявшее твоими бинтами утро? С чего бы начать? Может с того, что меня выгрузили вместе с мусорными мешками и бродячий кот пометил на мне свою территорию! — Вахахах, такое в мой план не входило, — дикий хохот, что заполонил кабинет гулом отбивался от стен, — но всё же ты хорошо пахнешь… Так, Накахара, спокойно… Не подходи ближе. Я бы хотел пожать тебе руку, но после такого признания боюсь, что мне придется воздержаться от наших привычных нежностей. В свое оправдание хочу сказать, что прежде чем загрузить тебя в тот контейнер с отходами я предупредил тебя насчет временной ночлежки. — Предупредил? Как будто я мог это услышать… — Я посылал тебе телепатические сообщения, — громко ответил Осаму и по привычке расширил глаза. — Ну и что? Не мог покопаться в баке и найти себе одеяльце? По утрам нынче холодно. — Сволочь! Да я с тебя всю шкуру спущу, ты, недобитый кусок прогнившего мяса… — Чуя, давай проверим, как эти мешки с помоями отдавили мусор в твоей голове. Какой звук издают кошки? — Мяу, — на одном выдохе ответил Накахара, даже не заметив, что добровольно подписал себе приговор. — Вот молодец, — Дазай потрепал Чую по волосам, слегка взлохматив его шевелюру, — хорошая киска хочет рыбки? — Ах ты… — И вообще, — обиженно надув губы, Дазай повернулся к зеркалу и Чуя, приложив пальцы ко лбу, тяжело выдохнул. — Ты мне мешаешь. — Это я тебе мешаю?! — зло выкрикнул Накахара и только теперь заметил, что с видом Дазая что-то определенно было не так. — Чуя, не дыши враждебностью, а то твое не восприятие начинает отдавать несварением, и я вовсе не хочу участвовать в том, что за ней последует. — За враждебностью? — Нет, за несварением. Накахара скрипнул зубами и резко отвернулся. Его глаза зацепились за выдвинутый ящик стола, и с горем пополам он ударил этот стол ногой так, что даже столешница слетела. Приметив под ним несколько темных пробок от вина, он пошарил рукой внутри, доставая надбитую бутылку с ликером и начал вертеть её в ладони. — Все еще плохо спишь? — тихо спросил он, и Дазай через плечо кивнул. — По-прежнему принимаешь свои порошки? Осаму не ответил и Чуя тихо вздохнул. Почти с двенадцати лет его напарник страдал от хронической бессонницы, а из-за недоедания настолько повредил желудок, что не спасала даже диастаза. Врачи из префектуры Канагава выписали ему особого рецепта порошки, что имели наркотическое влияние, но это были единственные лекарства не вызывающие зависимость. Однако побочный эффект давал о себе знать: повышенная агрессия в паре с неконтролируемыми вспышками ярости. Через полгода такого лечения он угодил в больницу с нервным срывом и уже там дважды пытался покончить с собой. Рвал тонкие простыни и подвешивал их за балки в своей палате. Чуя крепко сжал кулаки, отпивая злосчастный ликер. Он хорошо помнил как долго и отчаянно плакал, наблюдая за криками своего друга. Тогда Осаму сошел с ума и ему постоянно кололи наркотики. Он умирал. Накахара неделями не покидал палату Дазая, пытаясь хоть как-то утешить его, но тот был слеп и глух к его просьбам и мольбам. Не действовало ничего, даже ругательства и угрозы остались в забвение. Вспоминая это, Чуя вытащил из нагрудного кармана небольшую пластинку с овальными таблетками и выпил одну, запив её ликером. — Что это ты переводишь мой алкогольный запас на черный день, — поинтересовался Дазай и Чуя хмыкнул. — У тебя каждый день черный, неудивительно, что ты тащишь алкоголь у меня. — Знаешь, если это твои стратегические запасы на мои похороны, то боюсь им так и придется остаться невостребованными. — Помолчи, — слабо отмахнулся Накахара и заткнув горлышко поднятой с пола пробкой поставил бутылку на стол. Осаму молча наблюдал за его действиями. — А ты не хочешь меня похвалить? — быстро сказал он, намереваясь привлечь к себе внимание. — За что это? — Чуя посмотрел на него и опять поймал себя на мысли, что что-то не так. — За это, — Осаму похлопал себя по груди и только теперь Накахара понял, почему этот белый воротничок шел вразрез с темным одеянием. — Это что, колоратка? — Ага. Мне даже не пришлось использовать ткань на шею — весь белый цвет заменили мои бинты. — Погоди. Куда это ты намылился в таком виде? Чуя отметил его черную одежду и даже то, что это далеко не вариант одежды служителя церкви. Однако ухмылка Дазая и его уже получасовое любование перед зеркалом вгоняли в дрожь. Он прихорашивался, словно в таком виде должен был идти на свидание. — Только не говори, что хочешь сделать это снова! — выкрикнул Чуя и резко приложил ладонь к глазам. — Дазай, ну что ты за кретин? — Это же мечта всей моей жизни! — Что у тебя за жизнь такая?! — взвыл Накахара, понимая, что он хочет сделать. — Какая никакая, а всё равно пустая, так что не мешай моим замыслам и скажи здравствуй оптимизму. — Боже, твоим остроумием скоро можно будет нарезать салат. И как ты в монастырь пробраться вздумал? Там же все друг друга знают в лицо. — Дорогой, ты забыл, что «это» лицо, — Дазай приложил пальцы к губам и улыбнулся, — может сдвинуть горы, не то что какую-то халупу с колоколами. — Я уже вижу, как пишу тебе утешительные письма в плен или куда тебя там отправят после скоропостижной инквизиции на раскаленных углях оправданного, ты слышишь, оправданного гнева божьих служащих. Тебе было мало того, что в прошлый раз спасаясь бегством почти что в неглиже, ты сделал это с той девушкой, пообещав ей любовь до гробовой доски. — Ну да. А что не так? — Да все не так, долбодятел! Ты же не уточнил, что эти доски используешь как подстилку для себя и время вашего «счастья» в твоем конечно понимании, это меньше тех трех суток, что держат в качестве заложника. — Чуя, будь хорошим мальчиком и не мешай мне налаживать мою личную жизнь. — Прекрати третировать людей как животных, — Накахара снял шляпу и бросил её Дазаю, — это возмутительно. — А по мне так неплохо, — Дазай поймал шляпу и, покрутив её в руках, бросил обратно Чуе. — Ах, как бы мне хотелось провести вечер с симпатичной девушкой, поводить её по мостовой, послушать музыку. — Дазай, обычно после подобных встреч единственная музыка, что ты слышишь это вой сирены скорой помощи и мат твоих резко ставших бывшими возлюбленных, — Чуя поймал шляпу и бросил её Дазаю, правда слишком сильно. — Чуя, своди уже свой трагический настрой на комедию, пусть расслабится, а я пойду пожинать плоды молодости. — Смотри, чтобы потом эти плоды не застряли шеей в петле или что ты там называешь «закрой глаза, а сейчас будет сюрприз». — Нет, Чуя, на такие уловки попадаешься только ты. Женщины поумнели с тех пор, как ты научился прятать голову в песок, — Дазай в очередной раз поймал шляпу и надел её на себя, — а если я отращу бороду или усы, как думаешь, стану для них привлекательней? — Научись сперва быть человеком, который не устраивает свидания на кладбище. Осаму засмеялся и, наклонив голову, мягко улыбнулся Чуе. Тот в свою очередь слегка покраснел и потребовал свою шляпу обратно. — Спасибо, что сыграл со мной в алтимат, хотя фрисби на пляже мне понравилось бы больше, — сказал он и в последний раз бросив многозначительный взгляд в зеркало, сказал: — Боже, до чего же я хорош. Слушай, Чуя, у тебя часом нет змеиного яда? — А что, свой уже закончился? — Накахара открыл дверь, попуская Дазая вперед. — Да нет, просто колено болит. Думал, помажу и пройдет. Слушай, ты видел тот конверт, что прислал босс? — Да. И меня немного уязвило то, что две строки были уделены Акутагаве. Они минули коридор третьего этажа и теперь спускались вниз, к машинам. Чую кончено же ждал его личный транспорт, в то время как Дазай заказал дряхленькое такси. Спустившись в холл они некоторое время молча сидели возле камина, что на удивление полыхал слабым огнем. Темно-синие шторы были наглухо закрыты, погружая комнату во мрак. — Мы уже говорили с тобой об этом, и хотя ты заткнул мне рот, когда я спросил тебя насчет этого юнца… — Чуя, — Дазай устало повернул голову на напарника и несколько раз мигнул, — не надо спрашивать меня об этом. — Очевидно же, что ты устал от всего, — Накахара повернулся в профиль, смотря на яркие огоньки, — и наверняка хочешь избавиться от чувства вины, что гложет тебя до сих пор. Однако, когда я вижу тебя с этим пареньком меня не покидает страх. Он словно открытая дверь для тебя, дверь в никуда. Ты меня понимаешь? — Понимаю, — устало ответил Осаму и несколько раз постучал пальцами о край кресла, — но ты же и так обо всем догадался, правда? — Правда, — тихо ответил Накахара и сжал челюсть, — в другое время ты бы предпринял попытки сбежать, но теперь я вижу, что ты что-то замышляешь и этот Акутагава, — он с особым презрением выделил его имя в диалоге, — будет ни кем иным как твоим оружием. И босс тоже подозревает о твоем возможном… бунте. Последнее он сказал настолько тихо, что Дазай скорее угадал ответ, нежели расслышал его. Его бровь слегка дернулась, а глаза не мигая уставились на яркий огонь. Треск горящих дров звучал громче чем настенные часы, что мирно отмеряли время. Дазай поднялся со своего места первым и посмотрел на сидящего Накахару. — Даже если бы я и сказал тебе то, о чем думаю, ты все равно был бы против меня, хоть мы и в некотором роде друзья, — мрачным голосом начал он и приложенные к подбородку пальцы Накахары чуть согнулись, — ведь ты до конца верен мафии, а не мне. — Но ты не вся мафия, — ответил Накахара и поднялся, — ты орудие в руках власти, которой мы оба служим. А это отребье ты хочешь поставить щитом, я прав? — Несомненно. И как я уже сказал, даже если бы ты мне верил, я бы все равно не втянул тебя в этот ад. Не потому что тебя это не касается, а потому что я тебя люблю, как друга и возможно как брата. Ведь мы вместе уже очень долго и я ценю то, что ты рядом, и был рядом всегда. А впрочем, — Дазай наклонился к Чуе и почти возле его губ прошептал: — Я был бы счастлив, если бы меня поймали и именно ты убил меня. Тогда бы я точно был уверен, что жизнь прошла не зря, Накахара Чуя. Он несколько секунд неподвижно дышал в губы Накахары и, улыбнувшись, отстранился. Чуя, сузив глаза, нервно смотрел на него, и в темном освещении его глаза казались оттенка расплавленного свинца. Это был тот оттенок, что обычно сопровождал его, когда он использовал свою способность. А вот взгляд Осаму был напротив, светлее и даже добрее. Этот человек никогда не думал о завтрашнем дне и полностью прожигал ту часть суток, в которой существовал. Но когда его накрывала собственная волна помутнения, то даже очнувшись от своего безумия он еще долго не мог понять, жив он или нет. Дазай был для Чуи спасением в его способности, Накахара же утешением в безумии Осаму… — И впредь постарайся больше не заводить подобных разговоров здесь, — Осаму молча двигался вперед, пока Чуя тихо следовал за ним, — опасно знаешь ли. Хоть эти стены танком не пробьешь, но они могут стать неплохим саркофагом для двух раненных птиц, что по глупости своей залетели не в те гнезда. Ты понимаешь? Накахара ничего не ответил и отвернул взгляд. Дазай открыл дверь, выпуская его наружу, где их ждали две машины. — Мистер, — Дазай похлопал по стеклу, и полусонный водитель резко вскочил, — вы живы? — Вас так долго не было, но я не мог уехать, — быстро проговорил человек и вцепился руками за руль. — Не стоит нервничать, я оплачу все по счету, — Осаму открыл дверцу и проследил взглядом, как Чуя медленно вытащил ключи приближаясь к своей машине, — вауу, это что, новая? — Нет, старая. Я отремонтировал её после того, что ты с ней сделал. Кстати, — Накахара поставил ногу на сидение и широко улыбнулся, — ты знаешь, что я ненавижу тебя каждым сантиметром своего тела? — В тебе недостаточно сантиметров, — быстро ответил Дазай и сев внутрь захлопнул дверцу. Машина тронулась, и резко сорвавшись с места понеслась к воротам. Накахара еще некоторое время наблюдал за облаком пыли, что успело осесть на его плаще и, тихо выдохнув, сел внутрь. Его не покидало ощущение, что что-то должно случиться…

***

— Эй, останови возле того мрачного юноши в темном плаще. Водитель покорно сбавил ход и остановился возле пешеходного перехода, где в тени уличных деревьев стоял одинокий силуэт. — Садись, — Дазай открыл дверцу такси и Акутагава быстро сев рядом с ним на заднем сидении захлопнул дверцу, и протянул ему черный пакет. — Добрый вечер, Дазай-сан. — И тебе не умереть молодым, Рюноскэ, — со смехом ответил Дазай и открыл пакет, — ты точно взял те вещи, о которых я просил? — Да, как вы и сказали, — Акутагава про себя отметил слегка растрепанные волосы Дазая, грязноватую одежду и что самое главное, какой-то белый квадратик на шее. — Что? — Дазай вытащил свежую рубашку, и в недоумении уставился на пристально смотревшего на него Рюноскэ. — В чем дело? — Вы тут хотите переодеваться? — Ну конечно нет. Иначе тебе пришлось бы заплатить мне за приватный показ нижнего белья. Мы, Рюноскэ, проедем еще несколько кварталов и заедем в один магазин. Меня там не знают, так что будь уверен, что наверняка обслужат. Я немного устал после поездки, хочу расслабиться. — А где вы были? — спросил Акутагава, пока Осаму продолжал рыться в пакете. — Где я был? — задумчиво повторил он и начал шуршать руками в карманах. — Знаешь, сейчас и не вспомню. Припоминаю, что точно вернулся на поезде, а вот откуда… Посмотри в билете, правда он немного стерся. Акутагава не смотря на плохое освещение разобрал буквы и слегка удивился. Осима. Префектура Токио, регион Канто — Это кажется остров?.. — Да, верно. — И что вы там делали? — Ох, ты и до мертвого докопаешься, — раздраженно ответил Дазай, снимая колоратку и приспуская горло своей верхней одежды. Рюноскэ сразу же отметил сладкий запах, что исходил от одежды Осаму и напрягся. — Ох, прости, от меня наверное потом разит. Как ни как, два дня в путешествии, и это еще не считая дороги домой. Но знаешь, благодаря твоему занудству я вспомнил, зачем я туда ездил. Дазай просунул руку под кофту и стал щупать себя в области груди. Увидев это, Рюноскэ нахмурился и резко отвернулся к окну. Яркое освещение с улиц неприятно било в глаза. — А вот и причина. Я наконец родил её для тебя. «Вы о чем?» — по привычке хотел спросить Акутагава, когда перед его носом оказался ярко красный цветок, что был причиной столь сладкого запаха исходившего от Осаму. Большие лепестки коснулись его лица, и Дазай приложил цветок так, чтобы были видны лишь темные глаза Рюноскэ. — Просто вчера, когда я дремал у входа в какой-то бар, я вспомнил, что цветком Осимы считается камелия. Я очень люблю эти цветы и решил, что стоит посмотреть какого они там оттенка. Ты знал, что камелия может быть даже черной? Не знал? Я давно мечтаю увидеть этот оттенок. Видишь ли, хуже искусственных цветов может быть только искусственная любовь, и мне редко удается насладиться хоть чем-то из них. Тебе нравится? От любых цветов у Рюноскэ начиналась мигрень, он не слишком-то любил на них смотреть, а вот чтобы дышать их запахом… — Планирую возвести себе монумент на заднем дворе дома, и чтобы Чуя ухаживал за цветами, которые ты там посадишь. Выполнишь мою просьбу? Акутагава не стал спрашивать, будет ли это прижизненный монумент и слабо кивнул. Дазай улыбнулся, еще некоторое время не сводя глаз с Рюноскэ, и тяжело откинувшись на спинку кресла свесил руку через опущенное стекло такси. — Как дела на службе? — вяло спросил он и закрыл глаза. — Есть результаты? — Насчет того, что вы мне поручили? Да, — ответил Рюноскэ, доставая из внутреннего кармана небольшой конверт, — здесь то, что вам просили передать. Там два письма. — От кого? — Одно от вашего напарника, другое от Хироцу. У них возникли проблемы с наркоторговцами, хотя всем известно, что у каждой из этих группировок есть своя крыша. Очевидно это что-то новенькое, либо нашествие самоубийц. — Они мешают Хироцу с выполнением работы? — Дазай приоткрыл веки и поморщился. — Я этим заниматься не буду. — Дело в том, что больше десяти человек из его группы были расстреляны в этот четверг, а вчера еще пятеро были найдены плавающими в канале. Их накачали наркотиками и, одев на голову мешки, сбросили в воду. — И почему все вдруг решили, что это дело именно наркоторговцев?! — вскипел Дазай. — Почему нельзя предположить, что охраняемые ими территории подверглись нападению! Сколько оружия пропало из личного арсенала Хироцу? — Десять огнестрельных и пятнадцать коробок с боевыми патронами, — ответил Рюноскэ, удивляясь, откуда Дазай знал, что пострадавшие именно из охранного корпуса, ведь сам он об этом не успел доложить. — Понятно, — выдохнул он, и пальцы с цветком дернулись. Ветер сорвал один из лепестков отправив его в короткое путешествие в пространстве, однако неожиданное препятствие в виде тонких пальцев, что схватили его, вынудил лепесток оказаться в совсем другой руке. — Дазай-сан, у вас есть предположения?.. — Дела Хироцу меня не касаются по статусу выполняемой работы, но с уважения к его возрасту я сохраню в тайне то, что он хочет скрыть с моей помощью. Ты понимаешь? Рюноскэ отрицательно покачал головой и Дазай улыбнулся. — В четверг, насколько мне известно, был большой праздник в городе. В каком районе нашли трупы? — Камакура. — Боже, Хироцу видно совсем меня за идиота держит, — рассмеялся Дазай и продолжил: — Тела были обезглавлены? — Да. — Это дело рук группировки Джея и его уличных шлюх. Компания Хироцу забрела на его территорию и очевидно устроила пьяный погром. Поделом им. А насчет остальных пятерых… Пусть уважаемый ветеран на нашем поприще проведет среди своих людей консультацию на тему «Не принимайте наркотики на работе». Видно они опробовали какой-то новый вид и отравились как следует, и кто-то из выживших решил подстроить все как убийство, чтобы остальные не вылетели как пробка из этой нудной работы. Вот ты говоришь, Хироцу отправил письмо с этими данными мне. Почему? — Не знаю, — честно ответил Рюноскэ и такси остановилось. Люди переходящие улицу медленно пересекали полосатую зебру. — Потому что хочет, чтобы я это скрыл. Читай между строк, друг мой. Ведь в том пакете наверняка нет вывода экспертизы о том, каким именно наркотиком они были накачаны. Можешь не отвечать, я и так знаю, что прав. Просто этот человек всегда защищает своих людей, даже когда те делают ошибки и ужасно страдает, если кто-то из них погибает таким образом. Знаешь, — Дазай вновь прикрыл веки и прикусил нижнюю губу, — сожги это письмо, я не хочу иметь с этим дело. Я устал. Акутагава кивнул и терпеливо ожидал, пока такси тронется с места. На мгновение рука Дазая почувствовала теплый ветер, и его глаза резко распахнулись. Ветер не может так тепло ласкать кожу, доводя её до дрожи. Он быстро повернул голову и его взгляд наткнулся на другую руку, что мягко легла на его. Тонкие белые пальцы ласкали уже слегка измятый цветок. — Вы потеряли, — тихий женский голос ворвался в его сознание, и та же самая рука легко вкинула в машину лепесток камелии. Приземлившись на его коленях, он мягко слетел вниз и расположился на носке черных ботинок. Со своего места Дазай видел лишь каштановые волосы, что сияли в свете фонарей и черную одежду девушки. На ней был темный свитер со сжатыми у запястий рукавами, и её руки придерживали молодого парня, что, кажется, слишком сильно опирался на неё. Когда тот в очередной раз потянул её вниз, Осаму увидел тонкие губы, что сжались в жесткую линию, и бледные скулы, что сияли от выступающей влаги. Он на мгновение опешил, потому что вместо того, чтобы держатся за опущенное стекло, девушка резко схватила его за руку, хотя это в большей части была случайно, она была явно обессилена, и камелия упала на серый асфальт. Тело Дазая затрясло, и сильная боль пронзила виски. Рука, что держала его, сжалась крепче, и он не мог поверить тому, что видел. Перед глазами начали проноситься события его детства, и одно, самое четкое и выразительное воспоминание воспроизвелось словно кадр короткометражного фильма. Он увидел себя, десятилетнего, что склонившись над тетрадью держал в руках цветы сакуры и тяжело дышал ими, пока легкие сжимались от боли. У него была горячка, он сидел обнаженным и двери его комнаты были закрыты. Сеет ночь вечерним светом, звездами зову царящий мрак. Полыхают в небе золотом рассветы, увядает на закате рай… Эти слова он шептал будучи в бреду, однако помнил их до сих пор и был в ужасе от того, что видит себя, словно со стороны, но даже запахи в комнате, такие знакомые и родные сейчас чувствовались так, будто он действительно находился в ней, будто попал в прошлое. Рука, что держала его, разжала пальцы и девушка начала быстро отдаляться, придерживая почти бессознательного юношу. — Дазай-сан? — Акутагава потрепал его по плечу, не понимая, почему глаза семпая были так расширены. — Дазай-сан? Дазай резко схватил Акутагаву за руку и притянул к себе. — Ты видел это? — прошептал он, едва ли не ломая пальцы Рюноскэ. — Видел?! — О чем вы? — Словно кто-то пробрался в мою голову, оживил давно забытые воспоминания, — словно в бреду твердил Дазай и молниеносно повернулся к окну. — Где она? — Где кто? — Девушка, она была здесь. Ну, в смысле на улице, возле такси. Темные волосы, черная одежда… Она держала меня за руку, и я видел это… — Дазай-сан, там никого не было, — осторожно сказал Рюноскэ, всё еще находясь вблизи лица Дазая, — вам померещилось. — Она украла цветок, что я держал в руке, — Осаму перевел взгляд на свои пальцы, видя что они пусты, — мои цветы, цветы шутовства. Неужели ты не видел её? — Нет, — твердо ответил Рюноскэ, пока такси медленно неслось по городу. — Вы наверное устали, от того и… — Не вгоняй мне эту дичь, я что, похож на сумасшедшего?! — Осаму приложил ладони к глазам и опустил голову. — Просто ты не видел того, что увидел я. Это была маленькая часть моего прошлого. — Хотите сказать, что девушка прикоснулась к вам, и вы тут же увидели яркие воспоминания своей юности? Может, она тоже эспер? Дазай напрягся и призадумался. Даже если и так, возможно ли, что она случайно столкнулась с ним? В мире сотни людей с талантами телекинеза и махинациями человеческого сознания, быть может это было что-то подобное… Или же он действительно сошел с ума. — Порой люди видят то что хотят видеть, — устало сказал он и такси остановилось, — видимо и правда померещилось. Но куда в таком случае делся цветок? — Выпал из руки, — предположил Рюноскэ и открыл дверь, — вы идете? Мы приехали. — Да, конечно, — ответил Дазай и тоже открыл дверь. Выйдя на асфальт он вытащил купюры, чтобы расплатится, и нащупав в кармане монету достал её, но уронил вниз. Нагнувшись, он нашел её возле колеса машины и на мгновение задержал взгляд. — Эй, парень, расплачивайся по счету и отваливай. Уже почти ночь, мне еще фуру на дополнительном заработке гнать. — Простите, — смиренно ответил Осаму, и, расплатившись, вытер рукавом сухие губы. Такси сорвалось с места, потянув за собой одинокий лепесток камелии, что унесся в облаке серой дорожной пыли… Это была первая их встреча, не отложившаяся в памяти никому из них. Но эта встреча положила начало пересечению двух жестоких и трагичных судеб, пленники которой были обреченные и, возможно, благословленные на то, чтобы звенья падших душ сошлись в одну крепкую, затянувшуюся на шее обоих цепь.

***

Уважаемый Дазай-сан. Спешу обрадовать твою персону сообщением о том, что тебе не придется ехать по поручению в Америку, как это планировалось раньше. Вместо тебя, скорее всего на запад отправится Накахара Чуя и его люди. Так же хочу отметить твои залеты в этом месяце, что обошлись компании в кругленькую сумму и то, что ты самолично бросился в самое пекло лишь для того, чтобы очередной раз доказать свое бессмертие. Достопочтенный Хироцу поседел, когда увидел тебя под градом пуль, но еще больше удивился я, когда мне сказали, что ты остался жив. Больше не предпринимай подобных попыток покончить с собой, а если тебе так хочется умереть с достоинством на поле боя, я найду для тебя более уместное и важное задание, хотя в моей компетенции оставить тебя живым.

Мори Огай

Осаму уже в третий раз перечитал письмо и скривился. Его во второй раз держат за идиота, это уже начинает раздражать. «Понятно, почему вы даете мне низкоуровневые задания. Не хотите, чтобы я сдохнул раньше времени, и вы потеряли свой лучший кадр» — подумал Дазай и громко расхохотался. Акутагава, что тихим шагом следовал за ним, молча встал по правую руку своего семпая. — Боже, и когда уже закончится эта игра мертвых душ… — пробормотал Осаму и, взяв под руку Рюноскэ, начал идти быстрее. — Расскажи какую-нибудь историю, мне скучно. — Мне тоже не особо весело, но я же молчу. Акутагава продолжал смотреть себе под ноги, наблюдая за их тенями, что сливались в один большой силуэт. Теплый ветер холодил кожу, в то время как ледяные руки Дазая пытались хоть немного перенять тепла Рюноскэ. Тот однако был так же холоден как и его семпай, и ничего не мог отдать взамен кроме своего присутствия. — Мне еще ни разу не доводилось встречаться с боссом, — тихо начал Акутагава и посмотрел на Дазая. Тому стоило только услышать ненавистное ему имя, как улыбка мигом исчезла с его лица, а глаза обрели опасный блеск. Пытаясь не придавать этой внезапной трансформации значения, Рюноскэ отвернулся и замолчал. — Он у нас что-то вроде легенды, — медленно проговорил Осаму, — блуждающей меж правдой и вечной тьмой. Ты уже слышал о том, как он занял место босса? — Об этом мало говорят. — Я перефразирую: об этом все молчат. Кроме меня… Он как-то хищно улыбнулся, и этот звериный оскал вынудил бы бежать любого в страхе, так ужасно это выглядело. Но только не Рюноскэ. Он с первых дней видел в Дазае не что иное, как пример для подражания и олицетворение абсолютной власти, в тени которой он должен быть. Ни мафии, ни босса, ни кого-либо еще. Только в тени Дазая и больше никого. — Когда бывший глава семьи умер, он вступил в право власти как приемник и с тех пор мафия, идущая на спад, резко поднялась с колен и заняла прежнее лидирующее место среди преступных группировок. Не стану скрывать — Мори Огай сделал все возможное, чтобы усмирить кучку бешеных псов и создать из них волков, стаю, которую вел бы он сам, лично. Но такие как я никогда не примут этого до конца. Не потому, что сколько-то там людей погибло, или мафия как-то изменилась, стала намного яростней что ли… Он вдоволь наигрался человеческими жизнями еще до того, как его приняли в семью. Попав в мафию, он спрятал клыки, а взамен вытащил другое оружие, куда более утонченное и намного опасней. Дазай словно что-то почувствовав быстро поднял взгляд на ночное небо и нахмурил брови. Они шли темными переулкам и на пути не встретили ни одного человека. Использовав кабинку, чтобы переодеться, Дазай оставил свои, как он считал, лохмотья в мусорном бачке, взамен облачился в белую рубашку с черной жилеткой и надел утепленное пальто. Акутагава сам повязал ему галстук, хотя и не хотел этого, и Осаму вынужден был настоять, так как, я цитирую: «Моя правая клешня скрючилась настолько, что я даже не могу нормально покурить. Рюноскэ, будь другом и позаботься о моем приличном виде» Скрипя зубами, кохай и так и сяк изворачивал ненавистную ему удавку, пока наконец не собрал нужный узел и они покинули магазин. До места встречи было еще полчаса, и Дазай предложил прогуляться по городу в качестве небольшого дополнения к их совместной ночи. И сейчас, когда и до того черное небо заволокло темными тучами, мафиози вздохнул и подойдя к мусорным бакам, что находились под плоской крышей, уселся прямо на полиэтиленовые мешки. — Ну чего ты смотришь? — обратился он к Рюноскэ, видя, что тот не сдвинулся с места. — Иди скорее, иначе намокнешь. — Сюда даже собака не поместится, — глухим голосом заметил Рюноскэ, пока его темная фигура возвышалась над сидящим Дазаем. Он уже не стал спрашивать насчет колоритности этого места, просто ожидал, что ответит его семпай. — Ну, ты же лучше собаки, — улыбнулся Осаму и похлопав полиэтиленовый пакет, что лежал рядом с ним повторил свои слова. Рюноскэ тихо выдохнул, и присев аккуратно уместился на сомнительный пакет. Вокруг них было сыро, хотя и место далеко не сказочное. Это место отходов за какой-то забегаловкой, что находилась с другой стороны здания, и в это время здесь мало кого можно было встретить. Трубы над ними издавали тихое шипение, и сизое облако пара медленно вздымалось вверх, пока мелкие капли дождя постепенно увлажняли асфальт рядом с ними. Дазай откинулся на стену, облегченно закрыв глаза и Рюноскэ решил, что тот хочет подремать. Акутагава так же молча откинул голову, соприкасаясь с холодной стеной и прикрыл веки. Он уже давно вот так просто не наслаждался тишиной и покоем в компании Дазая, потому что после той ночи мафиози стал куда более раздражительным и нервным. К Акутагаве он по обыкновению проявлял небрежность и холодность, однако Рюноскэ словно этого не замечал. Он не позволял себе надеяться на что-то большее, точно так же как был уверен, что Дазай ему этого не позволит. С тех пор как он попал в мафию прошло уже полгода, а он по-прежнему оставался в тени семпая. Дазай его прятал. Он никогда не позволял столкновение своего ученика и других членов их общей семьи, и если задания касались объединения сил, то только Чуе позволял видеть, как работает Рюноскэ. К слову, жесткости последнего могла позавидовать даже Коё-сама, а именно в её работе было больше всего кровопролитий. Дазай брал Акутагаву на допросы, вынуждая учится мастерству пыток и смотреть как ломают слабых пленников. — Слабые умрут, — часто любил повторять Дазай, когда сталкивался с мольбами и просьбами, что скрывали в себе отчаянную надежду, — умрут и уступят место другим. Акутагава молча сносил все эти «процедуры» и так же молча выполнял то, что ему велели. Медленная пытка не была его любимым способом получить информацию, и часто бывало так, что он хладнокровно сносил головы тем, кто был обречен. За это он получал самые страшные побои от своего семпая. — Ты думаешь, что мафия это скотобойня, где каждую голову нужно убрать с плеч?! — кричал Дазай, держа за горло своего ученика. — Это раздражает меня больше всего. Никчемные ублюдки вроде тебя только и делают что убивают, думаешь это принесет пользу? Из-за таких как ты мафию считают не больше чем цирком уродцев со сверхспособностями, что словно дикие животные вгрызаются в каждую глотку что видят. Ничтожество! Отбрасывая его к стене, он мог позволить себя ударить кохая ногой в живот, а когда заканчивал экзекуцию просто молча уходил, оставляя Рюноскэ наедине с его ранами. Часто бывало так, что он срывался на нем при свидетелях, но те никогда не подавали ему руку помощи. Все боялись гнева Дазая, потому что среди черни он сделал себе славу непобедимого мафиози, которого нельзя было убить. Вечерами в особняке мелькала черная тень, а за ней еще большая тьма, что словно подолом тянулась за самим Осаму. Этой тьмой был Рюноскэ и он прекрасно отражал характер своего семпая, был идеальным учеником, который никогда не задавал вопросов, и чтобы не случилось, никогда не позволял себе сдаваться. В один прекрасный момент он мог умереть, и на этом все закончилось бы. Но он не мог. Скривившись от боли поднимался вновь, чтобы напороться на еще один удар. Проклиная людей в белых халатах, терпел нешуточную боль от накладывания швов и вправления костей. Скрипя зубами, сохранял жизни тех, кого нужно было допросить, и делал всё, чтобы Дазай хотя бы раз его похвалил. Но еще никогда он не слышал доброго слова по отношению к себе, хотя по сути вежливость была ему не нужна. Он желал лишь одного — признания и чувства, что в нем нуждаются. — Что с тобой? — тихий голос Дазая, что звучал наигранно нежно, проник в его сознание и вынудил открыть глаза. — Тебе было так холодно, что ты решил прижаться ко мне? Акутагава только сейчас заметил, что его лицо было плотно прижато к плечу Дазая, а грудь ощущала худую руку, спрятанную в темном рукаве. Осаму положил ногу на ногу, пытаясь устроится поудобней и легко провел пальцами по макушке Рюноскэ. — Дождь уже кончился, мы можем идти. Неужели это тот человек, который избивал его на протяжении многих недель и который проклинал его за малейшую ошибку… Неужели именно эти руки ломали ему запястья, а сбитые в кровь кулаки жестоко проходились по телу? Но сам Рюноскэ спрашивал себя немного иначе. «Это всё тот же человек, с которым я провел ночь и с которым ощутил близость…» Осаму мог делать театральные паузы, и сейчас был именно тот момент, когда тишина доводила до безумия. Дазая нельзя было понять, все его действия были настолько разными, и каждое движение кричало о совершенно других эмоциях. Он был словно буря, что в мгновение ока трансформировалась в солнечную погоду и притягивала к себе своим теплом. Но потом что-то случалось, и жестокие ударные волны сметали на своем пути всё, что имело глупость подойти слишком близко. И как обычно, самим близким к этим волнам разрушения был именно он, Рюноскэ. — 23:15. Нам уже пора, Рю. Очень редко Дазай использовал в обращении к нему иероглиф в имени обозначающий Дракона. Это кажется было знаком расположения. — Так ли эта тишина будет звучать, когда биение прекратится… — сказал Осаму, словно цитировал стихи, — так ли прекрасно мне видятся глаза, что вынуждают мою душу злится… Рюноскэ так и не понял, к кому были обращены эти слова, но Дазай по привычке улыбнулся и, отмахнувшись от поданной руки, тяжело встал со своего места. Даже не стряхнув свое пальто он молча слился с тенями этой узкой подворотни, пока разгоряченное лицо ощущало как моросит легкий дождь.