Сияние диких роз

Акутагава замер и едва ли слышал гул своего слишком активно бьющегося сердца. Больше он не мог слышать ничего. Твоя сестра, твоя сестра, твоя сестра… — Откуда… откуда вам об этом известно? — едва переборов себя, спросил он. — Откуда? — улыбка Дазая, казалось, пугала его самого. — А ты думал, что скроешь от меня очевидное? Хотя мне немного обидно, что ты не доверил своему семпаю такую страшную тайну… Последние словно он произнес шепотом, словно озвучивал страшилку для детей и у Рюноскэ задрожали колени. Он приоткрыл губы, судорожно дыша, и боковым зрением смотрел, как кривится в злой усмешке Дазай. — Может мне стоит наказать тебя, за эту ложь? — облокотившись об него рукой, Осаму почти навалился на него всем весом, но Рюноскэ продолжал молчать. — Впрочем, о твоем крохотном бунте мы поговорим позже, сейчас есть работа. Дазай мягко хлопнул Акутагаву по плечу и подошел к двери. — Если я оскорбил вас этим… я не хотел… — Рю, — Осаму посмотрел на него через плечо, и взгляд его потемнел, — ты же мой верный пес, верно? Вот и кусай, когда я прикажу тебе. Фас! Акутагава сам не понял, но когда Дазай прикрикнул на него, то неосознанно поднял руки, словно готовясь к атаке. Кончики его пальцев потемнели, а сами руки будто бы начали оплавляться, почти до самого локтя. Когда влажные капли коснулись пола, Рюноскэ отвел назад одну руку и словно стрелу резко пустил вперед. Расёмон, что был задействован от его кожи, грубо вонзился острыми шипами в дверь, но та даже не погнулась. — Защитное поле, — пробормотал Дазай, вновь принимая задумчивый вид, — естественно. Ладно, тогда войдем как культурные люди. Черная тень, что все еще пыталась расплавить двери, столкнулась с острием облаченного силой Осаму ножа, и проткнула её. Лезвие наполовину показалось с другой стороны. — Открывай! — грубо топнув ногой, Дазай пнул двери. — Иначе я взорву этот подземный этаж. Сырость, ощущаемая в воздухе, резко констатировала с каким-то специфическим запахом, будто бы прогнившей плоти. Облезлые сухие стены были покрыты плесенью, а пол, устеленный лишь осколками от раздробленных камней, напоминал собой раскопки. Дазай еще раз ударил дверь, на этот раз рукой, и тонкая полоска отошла в сторону. — Чего надо? — весьма недружелюбно поинтересовались на той стороне. — Спасения ищем, — с улыбкой ответил Осаму и растянул губы еще шире, — я привел беженца и рассчитываю на награду. — Здесь ты найдешь только смерть. — Я же говорю — награду, — еще раз повторил он и приложил сложенные пальцы к губам, — разве не мило? Полоска отошла в сторону и через несколько секунд дверь с глухим скрипом поползла вверх. Мафиози тут же принял серьезное выражение лица и в глубокой задумчивости вошел внутрь. Рюноскэ с опаской последовал за ним. В его голове все еще отражались слова Дазая. — Как громко. Мы только встретились, а я уже не могу этого выдержать. Раздражает… Голос, что весьма недружелюбно приветствовал их, раздавался где-то с глубины комнаты, что была похожа на бункер. Помещение свободно могло вместить в себя полдюжины людей и электрические клетки, вмещающие в себе злобно оскаленных животных, тут же пришли в движение. — Какая приятная атмосфера, — медленно проговорил Дазай, с явным наслаждением втягивая в себя запыленный воздух, в котором ощущались сдобные ароматы чернил, старой техники и пожелтевшей бумаги. Слева и справа, не считая клеток, стояли обычные деревянные столы, полностью усеянные документами и клерки, сидящие за ними, даже не подняли головы, когда парочка прошла мимо них. Осаму твердой походкой направлялся вперед, и с каждым новым шагом выражение его лица становилось все более опасным, словно у лисы, и он тихо щелкал фалангами, надавливая на сустав подушечкой большого пальца. — Кто вы? — ленивый голос вынудил обоих сузить глаза, пытаясь рассмотреть темную фигуру в свете мерцающей над головой лампы. — Что нужно? Человек, сидевший за большим столом из черного дерева, кажется, трапезничал, и зажатые между пальцами палочки то и дело поднимали длинную лапшу из уже остывшего рамена. Он злобно поднял глаза, что имели красноватый оттенок и спрятанные за длинной прядью казались еще темнее. — Ты же Роза, верно? — Вообще-то Розмарин, блудливая тварь. — О-о, как невежливо так разговаривать с гостями. А ведь мы нанесли тебе мирный визит. — Тогда позволь и мне почтить тебя своим вниманием. Не отрывая взгляда от еды, он поднял правую ладонь и, сместив пальцы клинком, согнул фаланги. В ту же секунду под ногами Акутагавы заискрился яркий электрический свет, цвета разбавленной марганцовки, и прутья от клетки сместились в форму квадрата, закрывая самого Рюноскэ внутри. — Если твой дружок дернется, можно будет подавать горячее, — меланхолично заметил Розмарин и Дазай напрягся. — Я видел, как ты проткнул защищенную мною дверь. Могу я предположить, что ты тоже ищешь убежища? Не дожидаясь ответа, он медленно встал со своего места и только тогда Дазай заметил, что тот на полголовы выше его самого. Худое тело, с выступающими словно у рыбы костями, выглядело пугающе в бесформенной толстовке с белым шерстяным воротником, и плечо одежды, съехавшее вниз, открывало вид на белеющую в темноте ключицу с ползучими змейчатыми шрамами. Розмарин взял из овальной утвари кусок куриной грудки и, тихо вздохнув, бросил его в первую клетку. Жадные, словно вороны, лисы, набросились на поданное угощение. — Ты пришел на мою территорию и воспользовался моим радушием, — все так же смотря куда-то в пространство, говорил он. — К тому же, посчитав меня за идиота, решил, что проще будет вести легкую игру, с самой типичной для твоего мира стратегией. Что ты там планировал? Взрыв? А может обрушить на меня бетонные потолки? Не ожидал подобного проявления слабоумия от исполнителя самой Мафии. Дазай с широко распахнутыми глазами наблюдал, как Розмарин плавно двигался между клетками и цвет его глаз терялся в черных кругах под нижними веками. Он выглядел словно оживший труп, выцветший бирюзовый оттенок кожи подтверждал эту догадку. Сейчас перед ним находился не посредник организации, и даже не пешка. Это был руководитель «Норы», главный перебежчик и основная цель правительства. Человек, благодаря которому почти две тысячи беженцев-эсперов расселились по всей Японии. — Я пришел сюда больше за информацией, нежели за войной, — все так же пытаясь сохранить хладнокровие, продолжал Дазай, — я испытываю к тебе уважение и желал бы, чтобы ты по доброй воле уступил мне кое-что. — Кое-что? Часом не особые секреты? — Верно. — Знаешь, — Розмарин дернул плечом и стоящие рядом с ним скелеты покорно исчезли за раздвижной дверью, — я много слышал о тебе, о твоих садистских манерах, о твоих победах. Но, знаешь, люди подобные тебе долго не живут, не потому что их убивают, а потому что с самого начала были обречены. Я долго собирал на тебя недоступную для простых смертных информацию и вот её результат. Дазай Осаму, мафиози, внушающий страх даже самому Совету, и своими выходками заслуживший звание главного самоубийцы среди бродячих псов. Не имеющий ни верности, ни чести, лишь свои собственные принципы. — А ты хорош, Брут, — почти прошипел Дазай, пытаясь сохранить контроль, — хочешь видеть меня настоящего, хочешь видеть меня лишь своими глазами. Что ты чувствуешь, находясь рядом с человеком, лишившим жизни около сотни тобою спасенных? Розмарин слегка поднял голову и улыбнулся. — Теперь я вижу, что это и правда ты, — с болью в голосе сказал он, — ты, настоящий ты, демон среди теней. С другой стороны, твои слова противоречивы. Стремишься вперед, отходя назад. Жалкое зрелище. — Так уж повелось, — не без смеха молвил Дазай и, обхватив ладонью клетку, разбил её. — Ты же в курсе моей антиодаренности? Значит, ты знаешь, что произойдет с тобой в случае отказа. — У тебя свои методы, — скелеты за его спиной начали шуршать, и Розмарин стал в профиль, — а у меня свои. Упавший на колени связанный человек дернулся и вскрикнул. В его ноге торчали крупные осколки битого стекла. — Полагаю представлять вас не нужно, — и, сдернув с головы темно-бурого цвета мешок, наклонился к самой щеке пленника. — Устроим обмен? Дазай устремил плохо скрываемый испуганный взгляд на голубые глаза, что с сожалением бросили на него короткий взгляд. Пряди прилипшие к его избитому и окровавленному лицу неприятно жгли царапины на щеках. — Прости, — одними губами произнес Чуя, смотря в бетонный пол. Нахмуренное лицо Осаму то и дело вздрагивало, словно от рвотных спазмов. Очертание бледных губ терялось в черной тени, что прикрывала лицо и, сверкнув глазами, он сделал шаг вперед. — Знаешь, что я хочу сделать с тобой? — приложив пальцы к подбородку, он слегка склонил голову и мягко, очень мягко улыбнулся. — Держать твою отрубленную голову как бокал с вином. Что думаешь? Вместо ответа рука Розмарина потянулась к большой красной кнопке, что соединяла собой систему магнитных замков на клетках и, нажав на неё, выпустил разъяренных лисов. Клерки, до сего моменты мирно сидевшие за столами, словно заведенные куклы поднялись, как-то неестественно сгибая спины и Осаму понял, что они тоже механические. — Защити меня, — быстро бросил он Акутагаве, пока тот принимал боевую позицию. — И смотри внимательно. Рюноскэ попытался было закрыть Дазая тенью от Расёмона, но властная рука перехватила запястье кохая, не давая ему совершить задуманное. Вместо этого из его ладоней упали шумовые гранаты, и одному Богу известно, где он мог у себя их спрятать. Комнату ослепил яркий свет, а затем пространство наполнилось дымом, что скрыл облик всех присутствующих. Накахара, пытавшийся дернутся в этот момент, был обездвижен ударом в затылок, и безвольное тело мафиози тяжело рухнуло на пол с характерным звуком глухого падения. Розмарин, до сего стоявший в стороне, спокойно начал отступать назад, наперед зная, что его куклы разберутся с нежеланными паразитами. — Сюрприз, — тихий и одновременно радостный клич прозвучал прямо возле его уха, и испуганное лицо было резко повернуто на самого Дазая. — Знаешь, я настолько безумен, что бросился на тебя через эту адскую пропасть. Ну, и где моя награда? — Я не отдам тебе архивные записи, подлая крыса! Дазай нахмурился и с видом недовольного ребенка приставил лезвие к горлу Розы. — Значит, прощай невинность, — и, сделав выпад вперед, одним движением проткнул кожу между ключицами. Крови на удивление было мало, а вот хлюпающий звук в горле, словно засоренная труба, вызывал не самые приятные впечатления. Больше не придерживая парня, Дазай отпустил его и тот сразу же навалился на клетки, все еще пытаясь прижимать пальцы к истекающему горлу. Осаму обернулся назад, видя, как Акутагава почти что прибивает к стенке кровожадных лисов и задался себе вопросом, зачем они вообще нужны, эти лисы? Ведь не домашняя же зверушка, да и на жаркое не пустишь. Может ради меха? Очнувшись от столь глупых размышлений в такой важный момент, мафиози мысленно обругал себя за то, что так легко переключает внимание с важного на ненужное. Но, что бы он себе не говорил, это его успокаивало. В момент наибольшей эмоциональной нагрузки мыслить почти ни о чем умиротворяло истерзанное сознание, особенно помогали уличные буклеты и старые газеты. Проглядывая строки и не вникая в суть, сердце начинало биться медленней, а боль не так жгла виски. Весьма дешевый способ отделаться от нервного срыва. — Накахара? — Дазай потрепал Чую по щекам, пока глаза последнего наконец не открылись. Он резко поджал губы и еще более сильно вжался головой в пол. — Я подвел тебя… — Это не так важно, — Осаму перерезал веревки и, помахав кончиком ножа перед самым носом Чуи, вынудил его наконец-таки посмотреть на него. — Спасибо, хоть и взял без спроса. Но скажи мне, как же они схватили тебя? — Тот парень, — Накахара кивнул в сторону уже мертвого Розмарина, — их система слежения обнаружила меня на первом подземном этаже, когда я задел датчик движения возле вентиляционной коробки. Клетка, что он сомкнул на мне, не дала мне возможности использовать свою силу. Гравитация не энергия. Я могу сжать в бараний рог любую материю, но не энергию. Тут я оказался бессилен. — Ты все равно был моим запасным планом, если бы случилось что-то непоправимое, — вздохнул Дазай и помог Чуе опереться спиной на него. — Но ведь ты жив. — Почему ты не взял своих людей и так грубо все распланировал? Ведь ты же хотел, чтобы тебя обнаружили… — Я думал поговорить с этим парнем, — Дазай кивнул в сторону Розы и нахмурился, — я хотел решить все мирным путем. — Дазай Осаму и мирный путь? Этот роман не продал бы ни одного экземпляра. — Как всегда дерзишь, — улыбнулся мафиози, и мягко отпустив Чую, вытащил из кармана мобильный, открыв карту здания. Все пути вели к полуразрушенному зеркалу в самом дальнем углу комнаты, где не было даже простого освещения. Приметив на какой-то полке неоновую палочку он взял её и, помяв в руке, скрутил её на манер браслета. Она светила очень ярким зеленым светом. — Зеркало, зеркало… Скажи мне, какие тайны ты скрываешь, — и, положив ладонь на поверхность, с силой надавил. Зеркало сделало оборот, впуская его в уже совсем другую комнату. Вид у неё был получше, чем у предыдущего помещения. Стены из красного кирпича еще не съеденные влагой были теплыми, когда Дазай провел по ним подушечками пальцев. Допотопные керосинки, прикрепленные к стене, полыхали слабым огоньком, а тройные канделябры угадывающейся в самом конце этого узкого коридора призывали к себе словно путеводительное созвездие. Это был зал архивов. — Кто вы? — какой-то испуганный голос в самом конце комнаты вынудил Дазая вздрогнуть. — Кто вас пустил? Осаму ускорил шаг, поднимая над собой неоновый браслет, чувствуя как свет начинает резать ему глаза. До слез. — Уходи! — кто-то сильно пихнул его в ноги и повалился назад. Осаму с удивлением обнаружил, что это был низкий подросток, на вид пятнадцати лет, в чудовищных очках в темной оправе. — Я позову сюда Розмарина и ты умрешь! — Твой друг мертв, — безразлично ответил Осаму и, опустившись перед парнем на колени, одним движением поднял его. — Мертв? — переспросил тот, даже не пытаясь выбраться из мертвой хватки. — Ты убийца? — Я просто ищу информацию, — скучающим тоном продолжал Дазай, пока его глаза цеплялись за выдвижные ящики коробкообразных сооружений. — Ты, видимо, Хранитель? — Эта база принадлежала нашему исполнителю, но это лишь маленькая часть от всего архива, — словно смирившись со своим положением, парень грубо убрал руки Дазая и вернулся на свое место. — Ты хочешь помочь знакомому беженцу или себе? — Мне нужно узнать кое-что об одной девушке… — Ты плохо слушал? — тон парня стал серьезней и Осаму улыбнулся. Ему на мгновение показалось, что он на какой-то экзаменации, и с видом виноватого школьника стоит перед учителем. — Это лишь малый архив. Информация обо всех беженцах хранится в Токио, туда тебе и дорога. — Но ведь вы же занимаетесь теми, кто проходит в Йокогаме? — Да, но эсперы регистрируются не только здесь. Наше учреждение лишь капля в море, хотя и сама Йокогама немалый город. Опиши мне её способность. — Я не уверен, но главным тегом здесь можно было бы назвать безумие. — Буриме? Дазай сначала не понял, но серьезный взгляд парня вынудил его мыслить шире. — Нет, это не игра в чепуху, я говорю серьезно. Не вводи эту манеру речи. — Боже, — парень глубоко вдохнул и обнял себя руками, — ты приходишь ко мне, полагая, что я обычная архивная крыса, разговариваешь со мной, словно я глупый подросток и еще делаешь эту недовольную морду. Слепи со своего выражения лица что-то попроще, пока я не разозлился. Буквально застыв от таких дерзких слов, Дазай лишь наблюдал как парень, охая и ахая, начал рыться в своих бумагах. Осаму развеселился еще больше. Этот одиночка явно давно не общался с себе подобными. — Опиши её внешний вид, — вырвав его из оцепенения, парень терпеливо ждал, когда Осаму начнет. — Темные волосы, черная одежда, на вид двадцать лет, может быть меньше. Мне кажется, она управляет не самым человеком, а его эмоциями, вынуждая буквально гореть в огне… — Достаточно, — парень махнул рукой, и его худое тельце лавировало между чемоданообразными коробками. Свалившись на гору бумаг и рассыпав её, он свирепо зашипел и только тогда Дазай увидел, что скрывали очки парня. Затемненные стекла не давали увидеть чудовищного размера зрачки, а сама радужка была дымчато-голубой, прямо как у лисов в клетках. — Скажи, а зачем вам животные? — Это не животные, — спокойно ответил он и возгрузил кипу бумаг на свой стол, — это люди, обращенные мной в диких лисов. — Но зачем? — А ты думаешь легко переправлять их в другие города? — и, сделав на лице выражение «Тебе что, все нужно объяснять?» клацнул зубами. — Моя способность может обратить в лиса любого человека при физическом контакте. Вместе с другими животными я могу отправить их в любой конец света, где уже мои люди деактивируют их и вернут обличье человека. — Но ведь ты так молод. Как оказался втянут в эти игры? — Не преуменьшай, это я выгляжу как слащавый подросток в самом расцвете своей красоты, но на самом деле мне почти сорок два года. Я не старею как другие люди, все из-за способности. Я сам лис-оборотень. Пропустив мимо ушей последнюю фразу, Дазай еще раз окинул внимательным взглядом тело парня, не отмечая каких-то признаков красоты. Заморыш слишком любит себя. — Вот она, — и достав красную папку, открыл её, — эта эгоистичная сволочь приходила сюда не для документов, а для переправы в Токио какого-то парня, беженца из России. Фото нет, данных тоже. — Имя хоть есть? — устало спросил Осаму. — Эм, нет, ничего нет. Пришла как ветер и ушла вместе со сквозняком. — Проклятие, — и пнув ногой какой-то ящик наткнулся на грубое сопротивление, в виде нешуточной боли в большом пальце. — Ты правда так хочешь её найти? — уже более серьезным тоном переспросила «крыса». — А разве не похоже? — Мы устанавливаем на всех наших клиентах жучки на случай бегства или если пришлось бы спасать их из лап правительства. Твоя цель все еще в Йокогаме, можно даже будет узнать точное местонахождение, но вот в чем незадача. Этот особый передатчик реагирует лишь на повторное движение. Проще говоря, мы цепляем на одежду наш жучок и человек спокойно ходит себе, пока никем не преследуемый, но стоит ему повторно встряхнуть одежду, то есть снять и одеть, как эта малышка покажет его точное местонахождение, даже если бы он покинул страну. Человек, которого ты ищешь все еще в городе, но жучок не сработал. Вариантов два: либо она его обнаружила, что маловероятно, либо тебе придется ждать, пока он сам не заработает. — Скажи, а не помнишь ли ты, или может быть где-нибудь записано в каком виде она приходила к вам? Ведь кто-то же должен был запомнить на какую из частей одежды прикрепили передатчик. — Да тут и запоминать нечего, — и последующий ответ слегка удивил мафиози: — Черное, слегка длинноватое пальто мужского покроя. Жучок прицепили на шерстяную подкладку, когда её попросили встать для измерений. Вот пульт от передатчика. В руках Дазая оказался небольшой плоский телефон с открывающимся верхом, экран которого показывал карту города и серую точку, что недвижимо расположилась в центральном районе, там, где был он сам. — Она должна стать красной, как только субъект начнет движение, — объяснила «крыса» и спрятав обратно найденные бумаги покосился в сторону выхода. — Уходи и больше никогда не возвращайся. Я знаю, что ты один из псов мафии, и что ты убивал заказных эсперов, которые не желали подчинятся. — Что же меня не убил, когда я здесь? — спросил Дазай, вглядываясь в черные глаза парня. — Да потому что в тебе самом жизни нет, — сухо ответил тот и нахмурился. — Совсем не чувствую в тебе тепло, словно ты застыл в пространстве меж льдами. Так бывает только с теми, кто пережил смерть.

***

Помню в свое время, скитания привели меня в один домашний ресторанчик. Женщина, хозяйка, круглолицая пухленькая старуха увидела мое лицо и помрачнела. — Что это с тобой? — спросила она, но я лишь молча отпустил дверь, позволяя колокольчику над ней придаться движению. Этот жуткий звук раздражал меня, и я тускнел еще больше. — Воды, пожалуйста, — сказал я, присаживаясь за свободный стул. В тот вечер все места были свободны. Я не говорил, но в те времена я часто вот так блуждал, будучи почти не в себе. Мои уличные стычки приводили к трагедиям, и часто я отправлялся в больницу. Удивительно, но отражение в зеркале по-прежнему было привлекательным, а вот внутри… Я смотрел на ползучую тень, что сам отбрасывал и испытывал неописуемый ужас от этого мерзкого зрелища. Это был я. Тот я, которого хотел упрятать поглубже. Тот я, который отражался на полотнах моих картин. Я был художником, никем не признанным унынием. Шестой грех человеческой души. — Прошу, — стакан с водой тихо звякнул, и я уставился на капельку влаги стекающую по поверхности, — может что-то еще? «Кто это?» — спросил я тогда сам себя, поднимая наполненный горечью взгляд. Аа, старуха… Почему она не улыбается? Ведь во всех местах, где я был раньше, женщины мило улыбались мне, даже когда я ломал кости их друзьям или партнерам. Но эта женщина лишь глядела на меня из полуопущенных ресниц с какой-то жалостью, но, не видя во мне ничтожество. Этот взгляд был отражением моего собственного, так обычно я смотрел на себя в минуты неописуемой скорби. Ни отца, ни матери, ни семьи… И совсем никого рядом, лишь тени, холодные, скользкие словно змеи, закрывающие мои глаза посмертной пеленой из кошмаров. А твои глаза? Они так же смотрят на меня с отвращением, когда я это говорю? — Я устал, — тихо сказал я, почти теряя сознание от усталости. Я совершенно не знал, в каком районе нахожусь и насколько далеко меня унесло. Она приблизилась ко мне, пока я еще не отрывал от неё взгляда и, взяв мое лицо своими теплыми мозолистыми руками, приблизилась ко мне. В тот момент мир перевернулся. В её радужке плескалась мягкая нежная любовь, будто бы Создатель нашел свое истерзанное жизнью творение и вновь хочет вернуть его в свое лоно. В тот момент я почувствовал что она понимает меня, хоть я ничего и не говорил, и именно тогда мне захотелось пожить хоть немножко дольше, дабы утвердить это крохотное, словно песчинка, желание. …я хочу лишь любить…

***

Дазай задумчиво присел возле тяжело дышащего Чуи, и так же бездумно бросил пустой взгляд на стоящего рядом Акутагаву. Ладони Осаму привычно подпирали обе щеки, и он по обыкновению думал о чем-то своем. — Он дышит, — тихо сказал Рюноскэ и Дазай слабо вздохнул. — Вроде, — вяло ответил Осаму и наклонил голову, — а я так не хотел брать его с собой. Он слабо ткнул пальцем в слегка подбитую скулу, где уже образовался отек, и добавил: — Тут мягенько, оно живое. Чуя нервно дернулся и уставил размытый взгляд на болезненно скривившегося Осаму. — О, в самом деле? — почти неслышно спросил Накахара, не имея сил даже съязвить. Однако через пару секунд приложил ладонь ко рту и, почувствовав еще большую слабость, сменил гнев на милость. — Забери меня отсюда. Мне больно находится здесь. Акутагава тоже смягчил взгляд, и нервно покосившись на разорванных клерков, тоже подумал, что, неплохо было бы отсюда уйти. — Ты простишь меня? — с надеждой в голосе спросил Чуя, когда Дазай взял его под руки. Глаза Накахары выжидающе смотрели в самое дно темной радужки, но Осаму даже не улыбнулся. Казалось, что напарнику совсем плохо. — Прощу я, или нет, это уже не имеет значения, — отмахнулся тот, почти что забрасывая Чую на плечо. — Ты как-то похудел, что ли… — Сэкономил на времени проведенном с тобой и стал бегать по вечерам. — Ого, в самом деле? А мне показалось, что это из-за того, что все калории в твоем алкоголе вылакал я. — Сказал бы я тебе, да сил нет, — и, тряхнув головой, поднял глаза. Его взгляд зацепился за хмурое выражение лица Акутагавы и его испорченную уже на этот момент одежду. Рюноскэ посмотрел на него поджав губы и опустил голову. Сталкиваться взглядами с этим человеком ему не очень хотелось. Они прошли через закрытый подземный тоннель, что вывел их к хлипкой двери в другом конце здания. Разбив локтем окно и повернув защелку, Дазай почти что вывалился в небольшой сугроб и уронил тело Чуи. Тот свирепо зашипел и схватился за бок. — Ну прости, — улыбнулся Дазай, — нежным с тобой у меня никак не получается быть. — Я тебе что, девочка? — возмутилась огненная голова и Дазай слегка покраснел. — Со спины да. — Чего? Это из-за моего роста? — Роста, — начал перечислять Дазай, загибая пальцы, — мягких уложенных волос, голоса, что ты можешь пародировать под акцент писклявой школьницы. А еще ты всегда приятно пахнешь мандаринами и миндальным кондиционером для волос. — Так вот кто свиснул из моей квартиры этот бальзам, — Чуя хлопнул себя по лбу но, задев синяк, скривился, — отдашь мне ключ. — Какой из? — Осаму серьезно начал рыться в мусорном мешке, который Накахара не сразу заметил и, достав на свет большую связку одинаковых ключей, начал громко звенеть ими. — У меня тут дубликаты на все случаи жизни: пожар, наводнение, вдруг ты поменяешь замок или сам ключ потеряешь. А еще на случай экстренной ситуации, когда ты не сможешь. — Не смогу что? — спросил Накахара и дернулся в сторону взломанной Осаму двери. Акутагава так и не появлялся. — Ну, — замялся Дазай, от чего шестое чувство Чуи начало бить тревогу. — Когда мужчина и женщина вместе… В общем не сможешь, ну такое бывает в семи процентах случаев. Позвонишь мне, и я утешу это несчастное создание. — Почему у меня ощущение, что ты говоришь вовсе не о девушке? — вскипел Чуя и, встав со своего места, оперся рукой о стену. — Дальше я сам. — Благородный Накахара Чуя, — с улыбкой проговорил Осаму и когда тот обернулся к нему спиной, тихо добавил: — Это я должен просить прощение. Я не должен был вмешивать тебя в это. — За слабака меня считаешь? — так же тихо спросил Накахара, бросив тоскливый взгляд через плечо. — Нет, просто хочу, чтобы мы пожили еще хоть чуточку подольше, — ответил Осаму, и от его слов сразу же почувствовалось уныние и тревога. — Мне бы тоже этого хотелось, — почти неслышно сказал напарник и, пошатываясь, скрылся за углом. Дазай еще некоторое время смотрел на серый угол здания, чувствуя, как на лицо падают обжигающие снежинки, и вяло улыбнулся. Ему хотелось, чтобы кто-то похоронил его в большом мягком сугробе. — Хватит уже, — сказал он и обернулся, — я чувствовал как ты взглядом сверлил мне спину, выходи. Темный силуэт Рюноскэ устрашающе начал выходить из тени, пока Дазай не наткнулся на пару холодных темных глаз, что смотрели на него с каким-то видимым безразличием. В самом взгляде Акутагавы иногда угадывалась какая-то наркотическая меланхолия, словно человек вышедший из комы никак не может повторно научится жить. — Я не из-за этого не выходил, просто не хотел мешать. — Ты как-то слишком строг к себе. — Вам это мешает? — и посмотрев на него все тем же безразличным взглядом достал свой плащ, сразу же надев его. Выждав пару секунд он заставил себя нащупать руками верхнюю одежду Осаму и, достав её, протянул семпаю. — Мне не холодно, — сказал Дазай, полностью игнорируя все еще протянутую ему руку. Словно блудливый кот, он отказывался приходить, когда его звали, и возвращался, когда о нем забывали. Акутагава стиснул зубы и быстро подойдя к нему все же накинул пальто, когда Осаму внезапно положил свою ладонь на его руку и посмотрел на Рюноскэ через плечо. Какая-то немая мольба, что читалась в его взгляде, вынудила кохая отвернуться и с силой сжать свободную ладонь. От такого давления кожа почти заскрипела. Холодный снег неприятно холодил кожу и эта нещадная близость, почти кожа к коже, действовала устрашающе. Рюноскэ видел перед собой не мафию, а несчастный взгляд брошенного ребенка, что не хочет отпускать последнее, что принимает его, любит в нем его самого, хоть и не был уверен в этом. Осаму молча опустил взгляд и его глаза метнулись в сторону, будто бы он хотел что-то сказать, но никак не может себя пересилить. Сердце слишком давило на грудь, мешая дышать, и не найдя других путей он почти что обреченно отпустил его руку. — Извини, — словно оправдываясь сказал он и, открыв черный зонтик, медленно пошел в другую от Рюноскэ сторону. Сам Акутагава еще решал, что же делать ему самому. — Рюноскэ? Услышав его голос, темные глаза медленно поднялись на профиль Осаму, но их черный блеск терялся в бледном сиянии мерцающих снежинок. Словно мягкие перья они медленно падали, тая на коже, и Акутагава подумал, что если бы ангел сбросил бы свои крылья, они точно так же разлетелись по миру тысячами сияющих перьев, и это было бы самое прекрасное зрелище в мире. За исключением одного. Ангел был бы мертв. — Чего ты от меня хочешь? — отбросив всю прежнюю вежливость, Акутагава гневно посмотрел на Дазая, но тот кажется его тона не замечал. Он все так же смотрел на него, будто бы пытаясь взглядом вгрызться в его душу, пойти к её дну и затеряться среди неизвестного. Казалось их разделяли не метры, а целая пропасть с полыхающим внутри огнем. Тот, кто рискнет и сделает шаг навстречу, будет обречен сгореть в её пламени. — У меня нет права просить тебя, — печальным голосом начал Дазай и глаза Рюноскэ расширились, — у меня совсем ничего нет. Только мысли, и ты в них… Этот момент решил все. Он полностью определил садиста и его жертву. Первым кто не смог отступить стал именно… Дазай. — Я тот, кто наносит удары, я же и принимаю их, со всей порочностью своей темной души. Мне больно, когда меня унижают. Мне больно, когда других убиваю я. В моем сердце… там ничего нет. Одинокие звуки разрушенных клавиш. Их мелодия похожа на капли дождя что, падая, разбиваются и смешиваются с общим потоком. Моя влага смешалась с грязью. Разве это справедливо? Ведь я не решал абсолютно ничего. Но почему… почему ты так смотришь на меня, продолжаешь смотреть, несмотря на то, что я убиваю тебя! Неужели ты уже мертв, а я сошел с ума?.. Он смотрел на него с какой-то блуждающей улыбкой и его глаза тут же увлажнились. Несмотря на холод, слезы свободно стекали по его лицу, в выражении которого нельзя было увидеть ничего от мафии. Даже человека там не было, лишь обнаженные, наполненные грустью чувства. Дазай всхлипнул и тут же прижал пальцы к губам. Его тело задрожало, он сдерживал себя, чтобы не упасть, и Рюноскэ понял, что именно сейчас он боится его больше всего. Того, что сейчас стояло перед ним… от этого нельзя было убежать. Осаму звал его своими молящими глазами, но весь здравый смысл кохая буквально кричал ему, что это не просто ловушка. Это клетка, вязкое болото, где этот самоубийца-одиночка тонет вот уже на протяжении восемнадцати лет. Серьезно посмотрев на опущенную голову Осаму, Рюноскэ первым начал идти вперед, про себя считая шаги к своему поражению. Дазай все также продолжал стоять, и ощущение было, будто бы он утопает в мелком снегу, что в этом освещении казался пепельным. Будто они сами, сгоревшие в мире Фениксы и пепел от сожженных крыльев стал их общей могилой, последним утешением в этом наполненным горячим томлением дыхании. Осаму поднял глаза, когда увидел черные туфли Рюноскэ рядом собой и очень близко столкнулся взглядом с черной тьмой самого жестокого убийцы мафии. — Вы все равно никогда не полюбите меня, — сказал он, позволив себе взять лицо Дазая в свои ладони. — Я знаю, что никогда не сможете. Но… что вам мешает просто быть со мной и делить свою жизнь ради… Он не успел договорить. Осаму мягко подался вперед и закрыв глаза коснулся его губ своими. Холодный поцелуй со вкусом лжи едва не лишил обоих равновесия, и в этой звенящей тишине можно было услышать, как скрипит снег под ногами, как бледные руки гладят такую же бледную кожу. Можно было почувствовать запах промокших бинтов и легкий оттенок яблок, что угадывался в волосах Осаму. Был ли то шампунь или иллюзия не имело значения. Закрывая глаза, весь мир исчезал, и все что оставалось лишь тепло на кончике языка, что таяло подобно все тем же холодным мертвым снежинкам. Зонтик, придерживаемый Осаму, начал наклонятся, пока и вовсе не упал, столкнувшись с холодной землей. Он сам углубил поцелуй, зарываясь дрожащими пальцами в светлые локоны Рюноскэ, и, чувствуя, как тот поддается, начал двигаться сильнее, с большей жадностью, почти наваливаясь на него, вынуждая того наклонятся назад и вцепится руками в мягкую ткань пальто на спине. Большие снежинки словно занавесом скрывали их фигуру, и в темноте чернели лишь их черные одежды, что со стороны казались обликами неизвестных существ, что смыкаясь между собой буквально сшивали кожу внутри друг друга. — Этому все равно не быть, — прошептал Рюноскэ, отрываясь от него и вновь столкнувшись с тем же трагическим взглядом. Акутагава вжался лицом в теплую ткань на груди Осаму и тот лишь прижал его к себе, чувствуя подбородком влажную от снега макушку. Он все так же обнимал его, понимая, что вместе с собой убьет и это, уже давно умирающее существо.