Сияние диких роз

За четыре года до событий Мысли путались неимоверно. Голова горела огнем и внезапно нахлынувшие воспоминания словно кадры из кинопленки перематывались перед моими глазами в замедленном действии. Сколько же мне тогда было? Быть может, пятнадцать?.. Нет, слишком поздно. В четырнадцать я уже лишился своей невинности, значит, в тот момент мне было столько же. Была осень. Её пронизывающий до костей холод действовал успокаивающее, а жаркие листья пышных деревьев скрывали меня в своем маленьком сугробе. Тогда только наступил декабрь, а уже выпал глубокий снег. Кровь стекала с запястий, а глаз болел так, словно вот-вот вывалиться наружу. Холодный сугроб прятал меня, и я чувствовал, как промокает ткань моего костюма, как мои разорванные в клочья бинты спадают с меня, буквально тают на мне. Что я сделал? Я рвал их своими зубами сидя в тени высокого дерева. Почему я пришел сюда? Сложно сказать. Моя временная амнезия и временами обрывающаяся память играет со мной в злые и порочные игры. В моих ушах билась музыка, неистово билась, будто хотела меня убить, но именно от этого я возбуждался еще больше. Мои веки слипались от усталости, в теле играл адреналин и я понимал, что не вся кровь, что на мне, действительно моя. Было что-то еще. Перевернувшись на бок я узрел бродячую кошку и, открыв рот, со всей силы начал кричать. Звук вышел гаже некуда: хрипящий, граничащий с безумием. И я вновь один. Папочка вновь читал мне лекции о моральной нравственности и опять же достал те ублюдские книги о военных стратегиях. Со стороны казалось, что он заботится обо мне, но это не было правдой. Мори любит во мне замену себе. Я должен прилежно учиться, контролировать каждый свой шаг и обдумывать любой поступок и даже слово, что часто перерастало в дикое ругательство. Я точно понимал, что схожу с ума. Было бы странно, если бы я остался нормальным, хотя от человека в моей душе остались лишь крохи. Я больше не верю в любовь. Когда умер мой отец, на нашу семью посыпались бесчисленные бедствия. Старшие братья умирали один за другим, сестры заболели малярией и так же отправились на тот свет. Через два года в живых остался лишь я. Мне тогда было одиннадцать и еще один представитель нашей семьи, высокоуважаемый дядя, пришел в пустой дом в котором находился лишь я и, усевшись своим большим широким задом на дряхлый стул, сказал: — Дазай, у нас нет денег, чтобы содержать еще и тебя. — Продайте дом, а расчет оставите у меня, — ответил я, с полным безразличием на лице. Тогда мне до боли было все равно, что со мной станет. У меня больше никого нет. — Дазай, скорее всего ты ничего не получишь. Твой отец завещал все наследство твоим братьям, а поскольку ты, по доброте душевной, выписался из семейной книги в столь молодом возрасте, то о деньгах можешь и не мечтать. Ты почти что голый и без единой монеты в кармане. — Чего же вы от меня хотите тогда? Я спросил медленно, с блуждающей улыбкой на лице, которую видел у гейш приходивших в наш дом. Хотя я предпочитал называть их более правдиво. Шлюхами. Заметив как блеснули в темноте его глазки-щелочки я улыбнулся еще шире и прижал пальцы к подбородку. — У тебя два пути: либо ты уйдешь добровольно, куда захочешь, либо я отправлю тебя на курорт в квартал красных фонарей. С такими глазами и смазливым личиком финансовых проблем у тебя возникнуть не должно. Не прошло и нескольких секунд, как я разразился диким смехом и, не удержавшись, повалился на пол. Моя истерика продолжалась так долго, что в этой пучине из безысходности, отчаянья и безумия я забыл самого себя. Дядя ушел, оставив вместо себя старого управляющего из другой семьи, которого он взял в качестве провожатого. Старик не решался входить, пока я не закончу, а я все никак не успокаивался. Поднявшись с пола, я вцепился руками в деревянный стул и начал кусать его зубами, пока не загнал в губы занозы и не исцарапал их в кровь. Меня охватило безумие такой силы, что я не заметил даже как вообще перестал моргать и глаза едва ли не вываливались, так я их выпучил. Единственное, что я отчетливо запомнил, это имя старика и его сухие руки. Он курил и дым жег мне легкие. — Пойдешь со мной, — почти что по-хорошему сказал он и помог мне подняться. — Я знаю место, где ты сможешь спрятаться. — Спрятаться? — переспросил я и умолк. — Кто вы? — Моё имя Хироцу, — ответил старик, и я случайно схватил его за руку. Он очевидно понял это по своему. — Я знаю, что это не ты выписался из семейной книги, а твой отец сделал это дабы избежать позора. Ведь он как-то прознал о твоих способностях, верно? О-о, позвольте представить вам еще один грех в моей шкатулке желаний. Я урод. Нет, слишком грубо. Я монстр. Хотя, конечно, внешность завидная, как для монстра, но я не смог бы описать свой талант получше. Ах, бедный, бедный и несчастный я… — Куда ты меня поведешь? — спросил я после своих раздумий. — Я могу верить тебе? — У тебя есть выбор? — простодушно сказал он и затянулся. — Я так не думаю. И вот теперь, когда киносеанс ада моих прошлых дней закончился, я попытался настроить мысли в нужное русло. Я лежу в снегу, истекаю кровью. Что еще? А, точно… — Поздравляю тебя, Дазай-сан, — крикнул я, поднимая руки к звездному небу, — сегодня ты убил своего первого человека. Желаю такой же продуктивности всю твою последующую адскую жизнь, ха-ха-ха…

***

— Знаешь, Акутагава, каждый день, когда я осознавал, что близок к безумию, я как завороженный ждал ночи, все убеждая себя, что усну, и, проснувшись, смогу очистится. Мне казалось, что во сне я теряю самого себя и, просыпаясь, вновь кидаюсь на поиски истины. Ведь так похоже на смерть. Ты засыпаешь каждый вечер, не имея уверенности в том, проснешься ты утром, или нет. По сути, ты умираешь каждую ночь и каждое утро воскресаешь. Дазай сделал неторопливую затяжку и едва приподнял уголки дрожащих губ. — Сигаретный дым, попавший в глаза, больно щиплет. Но мягкий любящий поцелуй, последовавший за ним, если и не искоренит эту боль, то наверняка наполнит твою душу нежностью, доверием и чувством, что тебя любят, что о тебе заботятся. И на почве всего этого ты задаешь себе вопрос: а что я еще сделаю с собой, чтобы меня вот так вот приласкали… Не побрезгую ли изрезать себя, чтобы поцелуи превратились в мягкие касания, а касания переросли в бурные и долгие ласки не только по всему телу, но и внутри него. И из всего этого я могу лишь признать очевидность своего проигрыша. Я уродую себя в вечной надежде, что меня утешат, ибо душевных ран не видно и за них тебя никто не спасет. Никто не поймет. Лишь осудят, словно ты единственный грешник в мире. Вытянутая в воздухе рука словно пыталась нащупать ночной туман, но ничего не выходило. Снег неожиданно спал, и больше не было искрящих пушистых снежинок, что так сладко ублажали взор и холодили посиневшую на пальцах Дазая кожу. В этом сизом тумане он и сам казался чем-то неестественным: его худая черная тень рассекала плывучую дымку, и путь, который он выбрал, словно вел его в никуда. Но тогда почему, почему же он шел, хоть и медленно, но все же… Рюноскэ не мог этого понять. Они бесцельно блуждали по городу несколько часов, молча, даже не перекинувшись и словом. Дазай не говорил, а Акутагава никогда и не нуждался словах. Однако его злило, что он должен смотреть Осаму в спину. Тем временем над городом поднялся молодой месяц. Хоть это и было странно, но его красноватые оттенки успокаивали и умиротворяли. Обычно, если восходит молодая луна, то лишь на закате она будет красной, когда падшее солнце словно подсвечивает её своим теплом, но уж точно не тогда, когда на дворе давно за полночь. Думать не хотелось совсем. — Я должен буду уехать по делам, — сказал Дазай, останавливаясь, — и не знаю, вернусь ли… скоро ли вернусь, — добавил он, словно поправляя себя. Его голова была опущена, а сам он казался в чем-то проигравшим. — Почему? — Рюноскэ обошел его фигуру, пытаясь рассмотреть его лицо, однако туман стал плотнее обычного. Дазай ничего не ответил и поднял передатчик. Фиолетовая кнопка ярко светила и указывала на местоположение человека и его точные координаты. Токио. — Нет… — пораженно выдохнул он и схватил его за плечи, — вас убьют, не смейте ехать один! — Все уже решено, — печально подняв взгляд ответил Осаму и положив свои ладони на руки Рюноскэ ощутил их тепло. — Отпусти меня. — Как же ты эгоистичен! — в сердцах воскликнул Акутагава. — Меня бы ты не захотел отпускать, ни под каким предлогом, а сам… — Рюноскэ… В этом тихом, шипящем шепоте, казалось, прорезался голос самой мафии, и если бы не знакомое лицо, что сейчас было повернуто в сторону, Рюноскэ вполне мог испугаться. Не такого ответа он ждал. — Позволь хотя бы сопровождать тебя. — Но как же? — блуждающая улыбка расцвела на его губах и темно-медные волосы всколыхнулись. — Наша птичка испугается и сбежит, а я не кот, чтобы вечно преследовать её. Моя темная голубка должна попасть лишь в одни сети — мои, и я сделаю все что угодно? лишь бы поймать её. — Зачем она тебе? — резко заданный вопрос напрочь стер с лица Осаму улыбку. — Чего ты от неё хочешь? Легкой смерти или адских пыток? Скажи мне! Ответа не последовало. В этот вечер Дазай казался каким-то вялым, словно был не в себе. Акутагава внимательно следил за ним, но ничего не мог понять. — Что ты принимал сегодня? Плечи Дазая дернулись, и он помедлил, прежде чем отвернутся. — Ничего, — и, оскалившись, попытался искренне улыбнуться. Акутагава замер в панике, потому что сразу же после этой неестественной улыбки с его глаз начали течь слезы, но сам Дазай, казалось, этого не замечал. Повернувшись в профиль и подняв голову он жадно вдохнул в себя воздух и, приложив ладонь к груди, сказал: — Я чувствую, как бьется мое сердце... Мое несчастное, терзающееся муками сердце. Ах, сколько горьких шипов сжимает его и не дает покоя. И я между этой болью, прикован к этому телу. Избавится бы от страданий, да все не получается. Ты чувствуешь, как оно болит, Рюноскэ? Ладонь Акутагавы против его воли оказалась прижата к груди Осаму, и тот почувствовал очень сильные и частые удары. Что творилось в этот момент в душе Осаму кохай не знал, но его очень пугало такое состояние Дазая. Он словно переставал жить вообще, не видел ни пространства, ни людей в нем, отключал свое сознание и мог спокойно идти вперед, кто бы его не повел. Лишь бы оставили в покое и не мешали умирать. — Иногда, — он говорил очень тихо, — меня одолевает смутная печаль. Такая тоска накрывает, словно волнами, и я не могу плыть дальше. Бросаюсь вперед, но меня оттягивает назад и я понимаю, что стоит мне остановится как буря потащит мое тело ко дну. И хорошо, если бы так, но я же еще жив. Почему я должен умирать, что я сделал, чтобы заслужить этот кошмар внутри меня… Что не дает мне покоя… Какие-то вечные вопросы, страхи, потерянность… Точно. Потерянный человек. Я дышу этими словами уже много лет. Жаль лишь, что это не настоящие вдохи, а содрогания на самом дне жизни… Он говорил тихо, медленно, и действительно словно дышал каждым сказанным словом. Он говорил это прижимая своего кохая к груди, обнимая его за плечи, но совсем не чувствовал, что действительно не один. Долгие годы заточения, сомнений, страха перед людьми имели свой плачевный результат. В итоге уже трудно было различить, где фантазия или иллюзия, выдаваемая за желанное. — Давай договоримся, — неожиданно мягко сказал Дазай, — поскольку мы видим друг друга так близко. Если я поверю в тебя, ты поверишь в меня. Как тебе? «Чего же он хочет?» — неустанно думал Рюноскэ, напрягая и до того горячую голову. — Угу, — кивнул он, смотря в бесконечно темные глаза. — Как славно, — счастливо ответил Дазай, сжимая ладонями лицо Акутагавы, — а я уже думал, что это мне снится. Но теперь я уверен, что ты будешь видеть меня, потому что для остальных я невидим. Идем домой? На этот раз руку он не подал, а лишь наклонил лицо, по привычке опустив веки.

***

То ли Дазай был таким человеком, то ли человек, которого создал он сам, убивал его. Этого не знал никто. За те немногие годы, что он был еще ребенком, у многих возникали вопросы: а что, собственно говоря, этот парень делает рядом с самим Мори Огаем, почему его привели практически из ниоткуда и единственная информация, которая известна всем без исключения, это лишь то, что его зовут Дазай Осаму. Буквально с первого своего появления это были единственные слова, что он озвучивал вслух, когда находился рядом с руководителями. Они не желали его принимать, Дазай, собственно, и не питал надежды на успех. Он сказал себе, что, если сегодня его выгонят на улицу, он не станет делать ничего. Либо уснет вечным сном в сточной канаве полной голодных крыс, либо прогуляется по перилам моста, с весьма эксцентричным падением вниз головой. К шее будет прикреплен заманчивый булыжник, закрепленный проволокой… — Дазай-сан… Глаза исполнителя открылись, и он устало поднял веки. Один из его подчиненных держал в руках зонт. — В Токио сегодня сильный дождь, — вслух пробормотал Дазай и выйдя из «Audi» посмотрел в небо. — Так красиво… Распущенный рядом с ним зонт закрыл обзор, и Осаму слабо выдохнул. Из его губ слетело немое ругательство, но он так и ничего не сказал. Молча стоял, окруженный лишь звуками дождя. — Где Чуя? — Накахара-сан должен скоро подъехать. — Я просил его не опаздывать, — почти что уныло проворчал исполнитель и начал идти вперед. — Как-то немноголюдно. Место, в которое он направлялся, было настоящим змеиным гнездом. Раз в пять лет каждый из боссов представляет на заседании своего личного исполнителя. Все было бы просто, если бы сами исполнители не знали, что это проверка могла стоить им жизни. Достаточно было одного неверного слова и из заведения под названием «Красный театр» ты уже не выйдешь. Верхушка до ужаса ненавидела предателей и всячески перекрывала попытки возможного бунта. Дазай шел по пустынной дороге. За его спиной собралось восемь человек, все его телохранители. На нем был черный дорогой костюм, галстук был прилежно завязан, а не как обычно, когда он почти болтался на груди. Ботинки, пальто — все было приведено в лучший вид, и лишь лицо Осаму портило эту восхитительную картину. Он понимал, что маска безразличия мало ему поможет, поэтому решил изображать человека, полностью погруженного в себя. — До жути не хочу идти на эту встречу, — простонал он, вытаскивая мобильный. Сообщений нет — Всегда любил тебя за искренность, — сказал Дазай, улыбнувшись автоответчику. Порой его одолевало дикое желание научить свой телефон говорить умные вещи, чтобы хоть что-то веселило его по дороге в очередную петлю. Он резко свернул налево, и легкая улыбка испарилась с его лица. Взамен в его глазах можно было увидеть эту точеную надменность, что выдавала в нем человека, полностью подтверждающего его статус. Исполнитель Портовой Мафии, Дазай Осаму. — Как уныло, — посмотрев в свое отражение в зеркале он скривился, и мгновенно отскочил назад. Пролетевший в миллиметре от него нож резко вонзился в зеркало. — А-а, и ты здесь, как мило. Из тени ближнего угла появился человек, что так же как и Осаму напоминал подростка старшей школы. У него были светлые волосы и на удивление яркие зеленые глаза, что блестели, словно у кошки. — Дазай, — поприветствовал его подросток, едва ли поклонившись. — Митарай, — сладким тоном ответил Осаму, чуть припустив голову, — разве тебя уже освободили? — Мне пришлось многих перебить, чтобы доказать, что я не виновен. — Вот как? А я полагал, что главному исполнителю третьего босса положены льготы и что-то им подобное… — А ты все так же держишься за стакан с ядом? — съехидничал он и скривился. — Ненавижу тебя. — Меня? — улыбнулся Дазай и продолжил: — Или мои умения вынуждать твоих людей мочится из страха? Митарай пулей пересек разделявшее их пространство и, схватив Осаму за шею, сильно сжал пальцы. Тот однако нисколько не сопротивлялся. — Тебя видимо душит любопытство, на что я способен, или как я могу убить тебя после этого… Спусковых крючков моего бешенства несколько. Первый: когда ко мне прикасаются. Второй: когда ко мне прикасаются грубо. Итак, после того как я надавил своими скудными знаниями на твою очаровательную блондинистую голову, ты подготовился к тому, что я с тобой сделаю? — Не зазнавайся. Ты такой же, как и все мы. — Боже, как интересно… Медленный звук снятого предохранителя вынудил Митарая расширить глаза и уставится вниз, где к его животу было приставлено дуло пистолета модели Хеклер Кох, с инициалами USP. — Я точно знаю, куда могу выстрелить, чтобы не убить тебя, а сделать инвалидом. Но знаешь, сильнее чем у природы у меня не получится. Разойдемся с миром? Его грязная, полная скверны улыбка выдавала в нем демона, что в своих умениях был намного сильнее других себе подобных. Дазая ненавидели все, и часто за ту самую способность не просто путаться под ногами, а за разрушения всех планов. Если Дазай получил приказ кого-то убить или же сам этого хотел, то никогда он не упрощал вариант своей пытки. Сперва он вынуждал жертву в панике спасаться бегством. Затем, наигравшись погоней, он часто простреливал либо колено, либо лодыжку, опять-таки наблюдая, как добыча стонет в агонии боли. И, после морального и физического насилия, он разрешал кому-то из своих людей пристрелить бедолагу до конца. Садизм был неотъемлемой частью его личности, и его особо не волновало, справедлив ли его гнев или нет. Нужно было найти выход душащей его способности, а причина или стиль действия были неважны. Хотя, у Осаму был свой стиль жизни в мафии. — Впервые вижу человека, что в своем уродстве может выживать под градом пуль. — А уверен ли ты, что я человек? — и отмахнувшись от него внезапно остановился на полушаге к дверному проему, резко схватив Митарая за плечо и со всей силы прижав к разбитому зеркалу. — Скажи, я страшен в гневе? Перекошенное от ненависти лицо Дазая говорило абсолютно точное да, и пистолет, что все еще сжимался его рукой, был прижат к сонной артерии. — Я не люблю впадать в безумие без причины, а ты так упорно желаешь себе смерти, что становится смешно от того, что именно моя рука тебе её обеспечит. Вот именно из-за таких как ты я теряюсь в этом прогнившем насквозь мире. Где же за вашими черными спинами рассмотришь тот солнечный свет, что греет человеческие души! Демоны… Гадкие падшие демоны. И я такой же… Последнее он выговорил словно ставя себе приговор, и скрыв помутненный взгляд за спавшими на лицо прядями отошел в сторону. «Почему я это делаю? Почему так упорно желаю себе смерти?.. Натворив столько темных дел за свое недолгое существование, я пал так низко, что на этом дне не могу рассмотреть собственную душу. Кто я? Почему я в этом месте?.. Здесь воняет пороком, блудом, алчностью и запахом прогнившей плоти… Господи… это моя собственная плоть! Она гниет изнутри, там, где нить жизни соединяет мою душу с телом. Я падаю и ничего не могу сделать. Творю свои дела дальше и не умираю, не сталкиваюсь с небесной карой. Быть может худшее наказание для меня это продолжать бессмысленный путь в пустоту?.. Ведь продолжая идти, я теряю себя еще больше и теперь уже не понимаю, что за человека я вижу в зеркале. И некуда идти, нечего хотеть, совсем ничего внутри… помогите мне…» — Дазай… Рука, что легла на его плечо, вынудила мафиози дернуться и покосится испуганными глазами за свою спину. Удивленный Чуя с испугом смотрел на исполнителя. — Что с тобой? — Зачем так подкрадываться ко мне? — нацепив свою приторную улыбку, спросил Дазай. — Я же могу коньки отбросить, а ты ведь этого не допустишь. — Сам же не отзывался, когда я тебя звал. — А сколько раз ты меня звал? — Три. «Так, больше не задумываться о никчемном себе в людных местах», — подумал Осаму и увидел, что Митарая в коридоре больше нет. — Ты слишком промок. У твоих людей нет зонтика? Осаму задал этот вопрос не столько из-за того, что его глаза подметили подмоченный жакет своего спутника, сколько потому, что он не выносил молчания, особенно когда с кем-то шел. Говори что угодно, только бы не слушать удушающую тишину. — Меня пугают эти собрания, — сказал Чуя, спрятав руки в карманы. — Жутко бесят эти опасные личности, да еще и собранные под одной крышей. Мы все вместе могли бы устроить Конец Света, если бы сплотились. — Вот было бы здорово, — Осаму свернул за угол, про себя считая шаги. — Надеюсь, поездка не утомила тебя? — Что за глупый вопрос? — удивился Чуя, и только сейчас увидел, что Дазай держит в руках пистолет. — Ты это кому-то приготовил, или для себя зарядил? Осаму удивленно поднял руку, смотря на зажатый пальцами пистолет, и приложил пальцы другой руки к подбородку. — Хм, мне не разгадать эту загадку, — после минутного молчания выпалил он, и Накахара резко напрягся. — Ох, не дыши на меня этой враждебностью, Чуя. — Я просто в толк не возьму, почему ты пригласил меня, а не своего подчиненного. — Акутагава у нас лакомый кусочек для подобных забав, — как-то странно сказал Дазай, хотя и знал, что Накахара может не так понять. — Если эсперы организаций прознают про все его удивительные таланты, они могут нацелиться на его способность. Нет, предательства своего кохая я не боюсь, но страшусь того, что ему могут промыть мозги в черной комнате допросов и превратить в био-мусор, наподобие меня. Жалкая участь, не находишь? — Не ты ли говорил, что его способность лишь никчемный вклад в организацию? Дазай остановился, но Чуя заметил это лишь после того, как сделал два шага вперед него. Посмотрев на Осаму через плечо он молча ждал слов своего напарника. — Рюноскэ в одиночку может придушить самого опасного эспера-преступника, и его сила позволяет ему разрушать, и это разрушение может достигнуть масштаба катастрофы. Он обладает поистине восхитительной силой, но если я не научу его контролировать свой разум, это с легкостью сможет сделать кто-то еще, и подобного исхода я бы не хотел. — Погоди… Так все эти издевки направлены на то, чтобы… — Он должен подчиняться лишь мафии, — перебив его, продолжил Дазай, — и все его мысли направленные на собственное благополучие я сотру в пепел и утоплю, если потребуется. В случае войны он будет незаменим, и я должен быть уверен, что он пойдет до конца, что бы не случилось. — А ты оказывается еще больший монстр, чем я предполагал, — почти с презрением выплюнул Накахара, но Дазай так и не поднял опущенной головы, — использовать мальчишку как марионетку для своих планов. — Не своих, — прошипел Дазай и сжал кулаки, — а организации. Думаешь, мы сильны? В сравнении с теми отбросами, что на нас нападали — да, но мы все еще не на уровне европейских эсперов. Мы должны быть готовы к неожиданному нападению в любой момент и финальные схватки должны обернуться в нашу пользу. — Чего же ты так ждешь этой войны? Чего так упорно боишься? Может, прозвучит странно, но я уверен в нашей силе. Мы сможем отбить любую атаку, какой бы сильной она не была. Со времен старого босса минуло уже много лет, и организация успела разрастись до размеров империи. — Империи мертвых, — прошептал Дазай, закатив глаза, — и тебе нравится властвовать в мире, где повсюду лишь трупы? — А я не смотрю на то, что там трупы, — ответил Накахара и слегка нахмурился, — я смотрю туда, где их нет. — А вот у меня так не выходит, — и, пройдя мимо него, посмотрел на большую красную дверь, что вела в зал заседаний. — Ты готов открыть её, Дазай-сан? Его рука твердым движением схватилась за ручку, но решение войти пришло позже, чем он в очередной раз проклял мир, в котором жил.

***

— Обратный отсчет. Голос прозвучал где-то сверху и легкий шум от разных, но довольно-таки тихих разговоров прервался. Все как по команде разошлись по своим местам и, заняв отдельные позиции, спокойно подняли глаза на восседающего за столом главаря. На этот раз это был исполнитель руководствующего клана Токио. Когда он начинал говорить, в комнате становилось настолько тихо, что несуществующие часы выбивали свой ритм в голове каждого. — Я хотел бы уточнить проблему с бытом на западном побережье, а так же проинформировать других лидеров исполняющего комитета, что западные группировки начали активно перевозить своих эсперов в ведущие страны Европы. Пока что нам неизвестно насколько они успели расплодиться там, но несколько беженцев удалось поймать здесь. Это были безобидные эсперы, но рано или поздно сюда придут другие, более опасные, а нарушать столь хрупкую гармонию нашего теневого мира не хочет никто. Этих слов хватило, чтобы взбудоражить заседание и вынудить почти каждого его члена выкрикнуть гневное слово. Никто не любил чужаков, особенно если они доставляли проблемы. Чуя скептически осмотрел зал заседаний и слегка нахмурился. Когда глава занял свое место и Дазай последовал его примеру, Накахара встал позади него, потому что в этот вечер исполнял роль личного телохранителя Осаму. Не самая завидная участь, учитывая, что это было первое собрание, в котором они участвовали. Чуя кожей чувствовал редкие, но очень озлобленные взгляды в их сторону. Это помещение умещало в себе силу такой мощи, что её хватило бы, чтобы устроить не просто конец света, а даже истребить государственные войска. Взять, к примеру, исполнителя китайского главы криминальной семьи, что одним движением руки мог свернуть человека в узел. Его способность — Не прикасайся, позволяла ему без физического контакта манипулировать человеческой гравитацией. Но в отличии от навыков Накахары, его способность отличалась тем, что его манипуляции могли затронуть как само тело, так и отдельные его участки. Скажем, прикоснувшись к ране вынудить кровь остановиться, либо же изменить её направление. Не самая приятная смерть, как и не самая приятная жизнь. — Что касается сведений о сбежавших эсперах, то есть информация затрагивающая одну очень интересную особь… — Почему не схвачено? — спросил один из исполнителей и скрестил руки. — Потому что не было прямого приказа. — Как с таким мириться вообще?.. Разговоры продолжались и продолжались. Чуя скептическим взглядом осмотрел комнату, свет которой тонул в красновато-алом освещении, и запах деревянной мебели было единственным приятным, что вообще можно было ощутить. Складывалось впечатление, что помещение находилось под землей, хотя бетонные стены почти что прямо на это указывали. Было чувство дискомфорта, замкнутости, опасности. Еще бы его не было. Пятеро диких, почти что необузданных животных замкнули в одной комнате в надежде на то, что они не порвут друг другу глотки. Накахара страшно нервничал, боясь, чтобы Дазай не выкинул какой-нибудь свой номер. «Просто не будь собой хотя бы в этот вечер», — про себя молился Накахара, нервно сжимая кулаки. Однако его молитвы не достигли неба. — Дазай-сан?.. Тихое сопение, что изредка прерывалось спокойными, но слегка шумными вдохами, буквально обездвижило Чую. Он резко пнул Дазая в спину, вынудив того испуганно открыть глаза. Он, оказывается, все это время мирно дремал, опустив голову и скрестив руки на груди. Почти как младенец. — Тебе что, так скучно, исполнитель Мори-сана? Дазай скучающе, почти что инфантильно подождал пару секунд, прежде чем найти источник раздражения и нахмурился. — Вы говорили с таким занудством, что я не утерпел и решил немного поспать. Нельзя? — Можно, только с условием, что ты более не проснешься. — Я уже давно этого жду, — улыбнулся Осаму, шире открывая сонные глаза. Он зевнул, потом выпрямился и ровно восседая на стуле устремил любопытный взгляд на схему и координаты слежки, что отображались на мониторе. — Как я вижу, приманка не сработала? Молчание послужило убедительным ответом. — Аха, какие молодцы, — неожиданно весело сказал он и похлопал в ладоши, — я хорошо знаю этот район и его жителей. Если бы вы пошли сами и участвовали в этой проигрышной ставке, то ваши трупы кремировали бы, не дожидаясь печального финала. — У тебя есть идеи получше? — глава заседания спокойно обратился к Дазаю, чем вызвал на его лице немой восторг. — Так вы слушали… Кхм, в общем, я предлагаю установить систему слежки без участия людей. — Это как? — Поясню попроще. Под покровом ночи, все мафиозные рыцари должны установить датчики движения и новые высокоуровневые камеры слежения во всех точках, где пролегают пути наших клиентов. Вы никогда не сталкивались с отчетами по опознанию личностей в Европе? Нет? Хах, забавно. Стоит вам зайти в поезд, магазин, автобус, как невидимый наблюдатель в виде замаскированной, чаще под зеркало, камеры, сканирует черты вашего лица, выбивая данные на мониторы правительственной службы. Вот почему главари так редко ездят на Запад и посылают туда вместо себя нас, пешек, с весьма высоким рангом руководителя. Последнее он произнес с какой-то видимой тоской, словно совсем не был рад своему повышению, хотя прошло уже больше чем полгода. Стремления его куда-то исчезли и мысль, что «теперь можно умирать» не выходила из головы. Потерявшись в себе Осаму запнулся и напрягся. — Идея неплохая, но это дорого. — Результат оправдает ожидание, — словно демон-искуситель пропел Осаму, слегка навалившись на стол. — Я пришлю вам копии документов и выписок на товар. Чуя свободно выдохнул, когда глава с легкой улыбкой кивнул в сторону Дазая и, встав со своего места, объявил о завершении их маленькой встречи. Телохранители исполнителей начали перекличку и проверку системы безопасности. — Черт, я думал это никогда не закончится, — простонал Дазай, откидываясь назад, — а еще ночь в отеле… Боже, когда же это закончится?.. — Ты планируешь остаться на ночь в этом городе? — с опаской в голосе спросил Чуя, наклоняясь к нему. — У меня в Токио есть дела, — ответил Осаму, слегка прижимая к губам скрепленные скрепкой бумаги о местоположении новых членов Мафии. — Да? И какие же? Неужели свидание? Дазай уже открыл рот, чтобы ответить, когда его взгляд метнулся влево и он увидел обозленный взгляд Митарая, что со всей ненавистью на которою только и был способен, буквально жег его своими холодными глазами. Дазай моргнул раз, потом еще один и счастливо улыбнувшись, помахал ему рукой. — Что-то не так? — беззаботно спросил он, снижая голос на две октавы. Митарай злобно оскалился и отвернулся. Улыбка Дазая исчезла с его губ. — Нужно уходить, пока он не начал действовать, — без тени сомнения и уже более серьезно сказал мафиози, и его, резко ставшим серьезным лицо, не вызывало сомнений. Чуя помог ему подняться, потому что ноги Осаму затекли и даже фыркнул, когда тот специально навалился на него. — Блин, держи в руках себя, а не меня. — Прости. Просто внезапно вспомнил наше первое знакомство. — Что? И ты называешь это знакомством? — Не полыхай гневом, Чуя. Или ты забыл, какой фигней закончилась эта встреча? — Не забыл. С тех пор вся моя жизнь сплошная фигня. — Ты просто романтик, — Осаму мягко потрепал огненно-рыжую макушку, тем самым показывая свое расположение. Чуя в какой-то степени был этому рад. Уже давно Дазай не вел себя так свободно. Пожалуй, с той самой ночи… — Ну, а теперь, — Дазай потянулся и уже выходя из здания поник, увидев телохранителей. — Ну какого черта? Почему вы еще здесь? — Ваша машина готова. — Машина? — Осаму изобразил на лице полное удивление. — Я же живой человек, по крайней мере сегодня. Я хочу пройтись по площади, покормить голубей. — Ты сдурел? Какие нафиг голуби в два часа ночи? — И еще я хочу блинчики с шоколадным кремом и карамелью. И мне надоел этот костюм. Чуя, возьми с заднего сидения мою повседневную одежду, и поторопись. Пока женщины не видят, я переоденусь прямо на улице. Получив вместо одобрительного ответа громкое «нет», Чуя сам сел на заднее сидение и Осаму облокотился о дверцу. — Точно не хочешь посмотреть достопримечательности города? — спросил он, пока водитель поворачивал ключ зажигания. — Дазай, — Накахара серьезно посмотрел на него, — лучше садись со мной, и уедем. Сегодня же. — Прости, — словно оправдываясь, ответил Дазай, — но не сегодня, — и немного помедлив добавил: — Я вернусь к утру. — Буду ждать, — слегка обеспокоенно ответил Чуя и Дазай закрыл дверь. Его полный радости взгляд провожал машину, пока та еще была в поле зрения. Дазай ликовал. Чуя все же простил его за ту ночь.