Сияние диких роз

Яркий свет пробрался под веки и Дазай понял, что лежит на спине, приподняв согнутые колени, а кисти держит крестом, правым запястьем закрывая истекающий чужой кровью глаз. Или не чужой?.. — Ты что на полу валяешься? — встревоженный Чуя подбежал к нему, видя, как тот часто и хрипло дышит. — Что с тобой, ты был напуган тьмой? Тут оказался еще один выключатель, коридор теперь не так страшен. — Я… вот так лежал? Накахара замер на мгновение и тут же начал оправдываться. — Ты прости, что я убежал, ты просто вывел меня из себя, так толком и не пояснив причину нашего прихода сюда. Я побродил по этажу, нашел лазейку на чердак, но там, на удивление, стояла новая дверь с замком, что меня удивило, и я спустился вниз, чтобы поискать тебя. Я услышал, как ты закричал и рванул к тебе, обнаружив, что ты лежишь на полу и… — Чуя присмотрелся и мигом вытащил из внутреннего кармана носовой платок. — Что с твоим правым глазом, он весь в крови… Ты упал и поранился? Дай я вытру кровь… Мягким движением он начал стирать «кровавые слезы», что сочились из правого глаза, пока полностью обескураженный Дазай смотрел вперед, куда, как он думал, стрелял. Он видел отверстие в стене от пули и свой револьвер, лежавший там же возле стены. «Господи, — истерически расширив глаза, он почти взвыл, — я что и правда танцевал с призраком? Что происходит?..» — Дазай? — Чуя обеспокоенно похлопал его по щекам и почувствовал, как они горят. У Осаму был жар, и он начинал бредить. — Эй, ты меня слышишь?! — Господи… — будто заведенный, повторял Осаму, крепче сжимая пальцы на пальто Чуи. — Но на меня же реально напали, оттуда же кровь в моих глазах и рана на шее… — Рана? — переспросил Чуя, мигом задрав его подбородок. — Дазай, нет там никакой раны, кровью истекает только твой глаз… «Это не моя кровь, — сделав каменное лицо, Осаму начал медленно подниматься. — Богом клянусь, что это не моя кровь… Здесь кто-то был, кто-то, кто держал в руках длинное оружие, приставляя лезвие к моему горлу. Должно быть это именно тот, кто столько времени не выходит у меня из головы, и которого я так сильно пытаюсь найти…» Старые лампы над ними, издавая звук тихого поскабливания, мерцали, вот-вот грозясь и вовсе перегореть. Дазай попятился назад, тяжело поднимаясь на ноги, слишком сильно опираясь на держащего его Чую. — В конверте, что я забрал из салона, было еще одно фото, на котором было заснято именно это здание, вот почему мы здесь, — тихо озвучил Осаму, потирая шею. — Прости меня. Очевидно, я и правда гоняюсь за своими демонами, что лишь сводят меня с ума. — Но разве мы не могли прийти сюда утром? — аккуратно заметил Чуя, видя, что Дазай буквально весь дрожит, и мокрые от влаги пряди прилипли к его лбу. Он выглядел потерянным, больше чем обычно… — Утром здесь уже никого не могло быть, — пробормотав себе под нос Дазай, круто повернулся, намереваясь уйти из злосчастного коридора. Он по-прежнему чувствовал, как сильно билось сердце в груди, и каким болезненным был удар в лицо. Глазное яблоко все еще жгло от попавшей в него крови, и он упрямо прикрывал его ладонью, нехотя показывать такого себя перед Накахарой. Он уже устыдился своего рвения, но не взять Чую с собой просто не мог. Он испытывал страх… Что бы не нападало на Накахару, и что бы не пыталось подкрасться к нему самому, было определенно реальным человеком из плоти, крови и целей. Да, если проследить цель своего недруга, её смысл, замысел, то можно было бы понять, какой именно шаг он сделает. Артур не мог просто по ошибке прислать ему такую важную информацию, это было бы слишком глупо. Фотограф намеренно это сделал, и из этого его поступка можно было установить несколько умозаключений. Первым, что охота действительно идет конкретно на Чую, и «враг» пока еще не хочет или не может подобраться к самому Дазаю. Вторым — истинной целью может быть только Дазай, а значит, следующим действием противника будет сделать всё, чтобы подобраться еще ближе, и за передвижениями Накахары теперь действительно придется следить. Но сам он узнать об этом не должен, как и тот, кто заказал снимки. Третье — скорее всего противник еще в неизвестности, что его местоположение обнаружили, а то, что фото этого здания Артур прикрепил к флешке было не простым совпадением догадаться мог даже идиот, ведь именно эта фотография не шла в распечатку с первого заказа (как ему сказали в салоне), а просто осталась в папке сохраненного архива. Но вот кое-что пока не укладывалось в голове: зачем Артуру было предупреждать Дазая именно об этих событиях, если за все прошедшие два года на мафиози уже совершались нападения, и это было бы глупостью… «Какой же я идиот! — мысленно хлопнув себя рукой по лбу, Дазай сжал зубы. — Еще в мафии Артур прикладывал немалые усилия, чтобы помочь именно мне, об отношениях с Чуей он не знал, да и знать не мог, а самого Накахару презирал за то, что тот влез с ним в драку из-за какого-то спора. Артур дает мне понять, что охотятся действительно за мной, значит, я был прав и Чую используют, чтобы подобраться ко мне, а не чтобы лишить меня преимущества…» Но это самое преимущество сейчас шло рядом с ним, нервно оглядываясь по сторонам. Дазай взял его с собой лишь по причине неведения силы своего противника, ведь это мог быть эспер… Нет, это определенно был эспер, причем не из слабого десятка. Возможно одиночка, а возможно и нет. Но зачем фотограф согласился на эту работу, неужели заранее принял этот заказ, чтобы что-то выведать и передать самому Осаму?.. И при этом зная, что мафиози все рано может убить его из-за предательства организации… Нет, что-то не сходится. Неужели его силой вынудили делать эту работу… — Вот эта дверь, — Накахара похлопал рукой по железной поверхности, тем самым выведя Дазая из раздумий. — Смотри, какая новая, даже плесенью не успела обрасти, и замок тоже новый, я даже знаю какой фирмы. — Разве не логичней было бы использовать дверь на пин-коде? — спросил Осаму, убеждаясь, что замок закрыт. — Ну и зачем? — скривился Накахара. — Ты посмотри на эти стены, Дазай, для них и одного удара достаточно, чтобы проломить внутри дырку, так что с новой двери толку почти никакого. Однако какая оплошность, ставить такую дверь, ведь наличие её в таком старом здании, будто горящий маяк, что ввергает в сомнения. Увидев такую дверь, я и сам бы понял, что в здании кто-то что-то пытается скрыть… — Надеюсь это не документы по наличию внеземной жизни, иначе я просто расплачусь, — криво изогнув губы, Осаму перезарядил свое оружие и выстрелил в замок, но, даже сняв его, дверь не спешила отходить назад. — Эй, дай я попробую, — тихо кашлянув в ладонь, Чуя, не дожидаясь положительного ответа, просто прошелся ногой по двери, наполовину выбив её из петель. — Я никогда не гордился своими физическими способностями, — тихо улыбаясь, пролепетал Осаму, виновато прикрыв глаза. — Мне даже стыдно, что ты такой маленький, а хиленьким все равно остаюсь я… — Усохни, обрубок, — пихнув ногой мафиози, Чуя втолкнул его внутрь большой комнаты, что благодаря еще работавшему генератору горела хоть и неярким, но каким не каким светом. Только взглянув на черные стены, Дазай понял, что что-то не так. Само помещение было очень просторным, напоминало небольшой зал. Судя по всему, это был четвертый этаж, и по плану здания Осаму отметил, что именно отсюда должны быть переходы на чердак и крышу, а так же дверь, ведущая в старый библиотечный архив и всевозможные выходы на балконы. Но с этой комнатой было явно что-то не так, она выглядела новее остальных и вмещала в себя мебель — пару шкафов и несколько облезлых кожаных кресел… Пол был чистым, на поддерживающих колоннах были видны следы замазанных трещин и Дазай как-то меланхолично провел по ним пальцами, будто пытаясь ощутить их рельеф. Не так уж и гладко, для замазывания использовали явно дешевый материал. — Такое ощущение, что здесь кто-то жил, — пробормотал Осаму, не убирая руки от колонны. Он посмотрел на стоящего впереди Чую, что как-то особенно приглядывался к черной стене. — Накахара? — Дебилу будет понятно, что все-таки жил, — без каких-либо эмоций ответил тот и повернулся. — Но обжить это место мог кто угодно, Осаму. — Да, — согласился мафиози, — только навряд ли он стал бы лакировать пол и перекрашивать стены, а так же покупать новый шкаф и кожаные кресла. Бедному человеку такое не по карману, студенту тоже, да и зачем? — Ты прав, — вздохнул Чуя, надевая на себя капюшон, — но разве ты не чувствуешь, что тут гораздо теплее чем снаружи. — И пахнет чем-то знакомым, — продолжил его мысль Осаму и шумно втянул в себя воздух. — Перегоревшим кабелем или компьютерным монитором… Что ж, давай получше осмотримся, пока не пришли по наши души. «Кроме меня твоя мертвая душа никому не нужна», — с некой тоской подумал Накахара и опустил голову. Он испытывал пока еще слабую, но уже ощутимую тревогу и это место слишком давило на него, будто он сам же загнал себя в клетку. Все действия Дазая до этого момента были настолько пугающими, настолько нелогичными, что от злости слепило глаза. На памяти Чуи был лишь один такой случай, когда Осаму бездумно гонялся за врагом, совсем не соображая и забывая об безопасности. Тогда это было дело Уильяма Грела, и Дазай буквально спятил, когда спустя годы вышел на мнимый след этого ублюдка и отчаялся настолько, что даже решился отправится в Россию, взяв себе в помощники лишь одного (!) эспера, и это был не Накахара. Другой ублюдок организации, с которым Дазай имел недолгую, но крепкую связь… Чуя с сожалением вспоминал те два кошмарных года, за которые Осаму обратился в чудовище и почти полностью отрекся от самого Накахары, выбрав заместо него того другого эспера. Даже произносить его имя было для Чуи худшим наказанием, поэтому вспоминая об этом сейчас, он так и не решился даже мысленно произнести его. Тот ублюдок, со смольными черными волосами, который намеренно, так же как и он, начал носить шляпы, просто чтобы Дазай инстинктивно принимал его в лучшем свете, как в свое время принимал Чую. Этот мерзавец, с которым Чуя не один раз дрался, которого пытался убить… и который все равно в итоге остался жив, был ему худшим врагом и самым злостным кошмаром. Но после того как исполнителем назначили именно Осаму, тот несколько охладил свой пыл, хотя намеревался сам занять эту должность, но из-за своего дерзкого маньячного поведения не мог вызвать достаточно доверия и место исполнителя в итоге досталось Осаму, хотя они оба были самыми серьезными конкурентами на эту должность. Однако сам Накахара подозревал, что дело их разрыва было не только в этом решении, но и явно было замешано что-то еще. Что-то личное, что касалось непосредственного самого Дазая, ведь именно он был инициатором этого разрыва. И тот, кого Осаму называл Ми-чаном, довольно болезненно пережил его уход, загремев почти на месяц в лечебное учреждение, а когда вернулся то полностью отошел от всех дел, которые могли касаться партнерства в заданиях с Чуей или самим Дазаем. Накахара хорошо понимал, какое влияние на приближенных к себе людей оказывает Осаму. То и сам был болен, с некой манией навязывания своего внутреннего состояния лицам, которых считал либо друзьями, либо близкими партнерами. Благо, что в рабочем плане. — Чу-е-чка, — пение Осаму быстро вернуло Чую с темных воспоминаний и тут же воспламенило разум. — Еще раз так назовешь меня и ты покойник! — В радость бы получить смерть от твоей руки, — стоял на своем Дазай и протянул руку. — Можно мне твой нож? — Разве ты не спер его еще в кафе? — устало отозвался Накахара, шаря по карманам. — Спер, успел использовать, положил на место, теперь прошу еще раз, чтобы все прилично было, — не без улыбки продолжал мафиози. — Где ты и где приличие, — тихо выдохнул Накахара, доставая свой нож и передавая его Дазаю. Тот лишь хмыкнул и приступил к делу. Шкаф, на который он нацелился, был лишь муляжом, на самом деле это были распашные деревянные двери без замка, но Дазай не мог их открыть, будто меж щелями залили клей и они никак не поддавались, когда мафиози отчаянно их дергал. Чуя молча вздернул подбородок, как бы намекая на свою помощь, но Дазай, лишь взглянув на его лицо, тут же скривился и начал просить нож… — Уж если для меня раздвигаются женские ноги, то неужели это бревно останется радушным к моим стараниям… — пропыхтел он, всаживая нож между дверцами. — Твою мать, какая же ты неприступная… Чуя с неким отвращением слушал этот односторонний диалог, в который раз задаваясь себе вопрос, что он вообще тут делает. А ведь на его телефон совсем недавно, когда они еще были в кафе, а Дазай очень удачно свалил в сортир, пришло сообщение от той девушки, где она мило спрашивала его насчет будущих встреч. Но, конечно же, об этом можно было бы забыть, пока этот пятидесятикилограммовый отросток везде плелся за ним. — Все нормальные пары гуляют вдвоем, а я как какой-то неадекватный — втроем! — бывало, верещал Накахара, когда Дазай особенно доставал его. А тот, к слову, лишь топтался на месте, глупо улыбаясь и бывало указывал рукой на палатку с мороженым, или жаренными сладостями, прося купить их. Чуя лишь скрипел зубами. Дазай в такие моменты испытывал особую радость от любимого себя. В подобных ситуациях было очень важно не убить это существо, что заведенной блохой скакало рядом с ним, явно выпрашивая травму черепа. Но Дазай нужен был организации живым, и Чуя свято верил, что только по этой причине все еще его не убил. Как будто и забыл бессонные ночи, проведенные рядом с терзающимся кошмарами Осаму и свою собственную тихую колыбельную, что пел ему, чтобы успокоить… — Какая скука, — ворчал Чуя, почесывая затылок, — даже с дверью справиться не можешь… Сделав шаг назад, он зевнул, когда неожиданно почувствовал, что его нога чуть провалилась в пол. Замерев на месте, он опустил голову, видя, что его ботинок где-то на пять сантиметров погрузился внутрь ровненького квадратного очертания, и стена перед ним будто издала тихий щелк. — Эм, Осаму, — было начал Чуя, когда стена заискрила белым и начала мерцать. Дазай тоже вопросительно повернулся, и его брови начали ползти вверх. Мерцание прекратилось, и стена будто окрасилась в темно-синий цвет, но его границы были очертаны темной квадратной рамкой, не пуская цвет расползтись дальше по всей стене. «Это плачу не я. Рыдают чувства, что во мне, — будто закадровым голосом читал какой-то хриплый женский голос. — Меня самой нет, есть лишь личность, выполняющая определенные задачи, указания, просьбы. Меня нет. Я осталась там, где цепями скован ты…» Дазай с удивлением слушал это, пока стена горела все тем же синим цветом. Неожиданно он понял, чем на самом деле это было. — Экран… — с облегченной улыбкой пробормотал он, подходя ближе к колоннам. — Где-то над нами должна быть прикреплена та штука, что передает изображение с компьютера на стену. Удивительно… Однако он не стал идти дальше, а как-то нервно повернулся и подошел обратно к дверям. — Если идет запись, значит где-то должен быть и компьютер, — пробормотал он, всаживая лезвие между створками. — Кстати, как ты включил его? — Я ничего не делал, просто наступил на что-то в полу и оно опустилось. — Ясно… Пока продолжалась запись, Дазай и так и эдак пытался расковырять дверь но, по-прежнему дергая её, никак не мог распахнуть. — Может, ты не в ту сторону толкаешь? — заметил Чуя, вслушиваясь в запись. Странные слова, услышанные в ней, даже несколько впечатлили его, кто-то говорил чуть ли не стихами, идеально попадая в рифму. — О, и еще. Я тут подумал… Ты сказал, что спер у меня нож и успел использовать его. Когда ты лежал на полу, меня вдруг посетила мысль: а не ты ли сам приставил к себе нож, раз так нервничал, что тебе порезали горло? Чуя бездумно ляпнул это, все еще вслушиваясь в стихи, а вот Дазай его слова воспринял буквально. Ладно, он подумает над этим позже, сейчас важно было распахнуть чертову дверь. — Зараза, да будь ты проклята! — вскричал Дазай, и будто облачившись в берсерка, с невероятной злостью в последний раз всадил меж щелями нож и, отчаявшись, рванул двери на себя. Те резко распахнулись, и от неожиданности он повалился назад, благо Чуя не дал ему упасть, вовремя подхватив под руки. — Ты как? — наигранным тоном спросил он, пока Осаму пытался отдышатся. — Намучился, бедненький, но они перед тобой раздвинулись. Нравится представший видок? Смотри, какая там густая… темнота. Чуя откровенно угорал, давясь от смеха, а вот Дазаю было не до шуток. Экран за ними издал еще один щелчок и монолог закончился. Вместо него появилось другое изображение, закатного неба, что расползлось почти на всю стену и очевидно служило фоном, а ближе к границам рамки появились значки папок и звуковых записей, названия документов и различные браузеры. Это определенно был компьютер… — Так, как бы продолжить… — было начал Дазай, потянувшись рукой к верхнему косяку. — Я вижу, что внутри особо ничего нет, но наверху что-то откровенно выпирает. Ну-ка… Стояло ему протиснуть руку глубже, как сверху на него посыпался дождь из бумаг, мигом повалив его на землю. Удивленный Чуя лишь молча наблюдал, как на сгорбившегося на полу Осаму, что прикрывал руками голову, продолжали сыпаться какие-то конверты и листы. Подняв тот, что ближе упал к его ногам, Накахара развернул листок и в недоумении перевел взгляд на Дазая. — Дай сюда! — грубо вырвал лист из его рук, Дазай глазами начал пробегать по строкам и злость на лице мигом сменилась удивлением, а затем страхом… Это были не документы, это были письма, бесчисленное множество не отправленных писем на японском, английском и еще каком-то языке, что, либо открытыми листами лежали на полу, либо же сложенными покоились в открытых конвертах без адреса или имени. И это были не простые письма, в основном это были стихи или рифмованные строки. В конце каждого под нижними строками была видна подпись в виде английской буквы D. — Сволочь! — рука Чуи замахнулась, остервенело ударив застывшего Дазая по макушке. — Говорил же тебе, что нарвались на жилище какого-то ненормального, что оборудовал себе место под тайную комнату для своих извращений. Маньяк чертов, чтобы я еще хоть раз поплелся за тобой, весь зад себе отморозил, все мои нервы ты напрямую высосал через соломинку в моем ухе, бастард чертов!!! — Чуя!!! — в тон ему закричал Осаму, прикрываясь от жестоких побоев. — Да не бей же меня, фетишист! — Это я фетишист?! — А кто из нас спит в шляпе?.. — Заткнись! — Да погоди ты, — Дазай ухватился за его руки, на что Накахара стал бить ногами. — Да черт возьми, я просто должен собрать эти письма… Кое-как отпихнув от себя Чую, мафиози неразборчиво начал собирать руками конверты и запихивать их себе во внутренние карманы, а когда те переполнились, то начал засовывать их под рубашку и за пояс брюк, несколько нервничая, когда прикасался к ним. — Зачем ты это делаешь? — на полном серьезе спросил Накахара, все еще недоумевая с поведения Осаму. — Это место какого-то одиночки-извращенца, ты наверняка ошибся, если думал, что найдешь тут что-то для себя… Дазай медленно посмотрел на него через плечо и тихо, но серьезно ответил: — Я уже нашел. Письма, письма, письма… Их количество просто поражало, даже не меньше, чем само содержание, что было далеко от каких-то словесных заигрываний, прошений или же пустого нытья. Прочитав содержание нескольких, Дазай понял, что это скорее всего любовные письма, и использованный стиль танки и хокку тоже удивил, ведь в некоторых местах иероглифы были написаны с ошибками, но саму суть он понял. На английском же языке использовались четверостишия и вмещали в себя от шести до двенадцати столбцов, что было очень много и что поражало своим количеством, будто слова из этого человека лились так же просто, как и слезы, смысл которых угадывался почти с первых строк.

…вой не скроет цвета нежности объятий, не откинет мою душу в пустоту, для тебя родится, и с тобой дышать же, я влюблен в твою волнующую тьму…

«Неужели автор этих писем может быть мужчиной? — несколько тревожно размышлял Осаму, шурша конвертами в руках. — Но я думал, что найду тут… Нет, не может быть. Почему обращение идет именно от мужского лица, не женского… Должна же быть девушка, девушка!» — Дазай? — Чуя потрогал его за плечо и мафиози нервно дернулся, пряча конверты в карманах брюк. — Слушай, я, конечно, не хотел бы мешать тебе вновь сходить с ума, но экран вновь начал мерцать. Посмотришь? Действительно, он начал сильно мерцать и откуда-то из динамиков, что очевидно были подвешены к потолку, слышался шум помех. — Кто-то напрямую управляет тем, что мы видим сейчас? — Не думаю, — Дазай подошел почти вплотную и задумался. — Как будто заранее установленная программа, но ведь и на тайник в полу ты наступил случайно… Может это процесс загрузки всей системы? — Что ты имеешь в виду? — Обычно заставка длится недолго, максимум минуты две-три, но если промежуточным фоном установить что-то еще, то пройдет больше времени для загрузки всей системы… Сколько уже прошло? Чуя поднял правую руку, взглянув на наручные часы. — Десять минут где-то. — Значит уже пора. — Подожди! Разве нам не нужно найти пульт управления или что-то в этом роде… Изображение-то мы видим, но где источник? — В здании слишком много комнат, чтобы проверить все вручную, придется ждать. — Ты как обычно невыносим, — отмахнулся Накахара, нервно сложив руки на груди. Дазай же напротив, как заведенный, почти не моргая, смотрел на помехи экрана, явно выжидая что-то. Прошла еще одна минута и помехи неожиданно исчезли, взамен чего им предстал вид черного экрана. Но ненадолго. Предположения Дазая насчет загрузки были верны, и быстро пробегающие строки начала работы обрадовали его, заставив улыбнутся. Накахара с неким любопытством наблюдал за ним, все еще не понимая, что же конкретно они тут ищут. Дазай притащил его сюда явно нервничая насчет того, что мог в этой обсерватории найти и только последний дурак не поймет, что своего напарника он взял с собой не из чистого любопытства, а для защиты, хотя, как думал Чуя, если он хотел скрыть какие-то свои секреты, то лучше бы не решался взять с собой именно Накахару, он вполне мог ограничиться Акутагавой. Но Чуя не мог знать истинную причину, почему Осаму мертвой хваткой вцепился в него, с очевидным намерением не отпускать от себя. Тот боялся нового нападения, а поскольку был единственным, кто эту странную способность, прочищающую Чуе мозги, мог остановить, то и думать о чем-то другом не приходились. Он конечно рисковал, поскольку не одной способностью подобное можно было провернуть, но Осаму поставил все на то, что ни одно штучное приспособление не смогло бы сделать это так быстро, к тому же машина не оставила бы поле себя шило из кабинета исполнителя. Кто-то намеренно оставил его с очевидным намерением запутать мафиози, а то, что Дазай был на иголках, не привносило в дело просветление. Истина кружила где-то рядом, и Осаму решил быть как можно ближе к возможному источнику, что был причастен к травле Чуи. К тому же сильным толчком послужил и личный мотив. Никто не имел права подбираться к нему через Чую, никто! — Ты посмотри, — пораженно протянул Дазай, когда их виду открылась большая хакерская карта Йокогамы, с внедренными данными о местоположении гангстерских баз и сердцем Портовой Мафии — башней в центре горда, корпорацией, что принадлежала Мори Огаю. — Видишь ли ты это, Накахара Чуя? Это точно они… Вот зачем они вторглись в пристанище хакеров, вот почему напали и на тебя. Им нужны были данные касательно всей преступной системы города, и они её получили. Это не любовное гнездышко хикки-извращенца. Это база их слежки за нами. — Какого черта… — пораженный Чуя так же всматривался в карту. — Но как они обошли системы защиты и саму блокировку подобных карт, Дазай? Ведь хакеры обеспечивали полнейшую защиту подобных данных. Дазай сузил веки, остановившись глазами на определенном месте. — Я не знаю, — несколько отчаянно ответил он и продолжил: — Но меня поражает не это. Смотри, количество баз отмечено в верхнем левом углу экрана, но я вижу, что башня в неё не была включена. Некоторые здания зарисованы крестиками, на некоторых знак вопроса. Подожди… В городе ведь еще есть подобные хранилища базы данных, верно? Значит, знаку вопроса соответствует их предположение об этом, а крестики значат, что другие места уже проверены, но они ничего там не нашли. Помниться Мори однажды вынудил меня выучить подобный расклад карты и только взглянув на эту я сразу понял, за чем они гонялись. Кто-то собирает информацию обо всех делах подполья, и мы, похоже, под особым наблюдением. Портовая Мафия и правда самая большая криминальная организация этого города, но кому нужны эти данные и почему? Слишком легко они вскрыли первую базу хакеров, будто точно знали, что и где искать. Неужели в рядах есть предатель?.. Но располагать подобными данными может лишь кто-то из вышки руководства, либо же приближенные непосредственно к самому боссу, такие как я или более сильные пешки, вроде Чуи… Последнее он уже бормотал себе под нос, зажав кулак у сильно сжатых губ. Ситуация казалось все больше критической, но было одно но, что никак не укладывалось у Дазая в голове. Если это и правда тайник возможных врагов, то почему до сих пор их с Чуей не обнаружили… почему нет ни тревоги, ни защиты в виде вооруженных людей, даже легких ловушек?.. Для этого, собственно, он и брал Накахару, рассчитывая на возможность нападения, но причина, по которой не взял с собой других людей, была проста. Чем больше лиц, тем выше шанс, что их заметят… — А что это за все время мигающая точка в правом углу экрана? Вопрос Чуи вынудил Дазая вопросительно поднять голову и проследить за рукой напарника, что указывала на постоянно мигающую красную точку. Присмотревшись к расположению места на карте, где она находилось, лицо Осаму начало бледнеть, а губы непроизвольно приоткрылись. — Чуя… — испуганным тоном пролепетал Дазай, обливаясь холодным потом. — Это в обсерватории… Прямо здесь… Сделав нервный шаг назад, мафиози дрожащей рукой начал рыться во внутренних карманах пальто, роняя на пол собранные письма и листы. Вынув вздрагивающими пальцами передатчик, что передала ему мышка из архивного отдела по делу Розы, он посмотрел на его экран. Та же самая точка на нем тоже мерцала, значит… — Даяна… — испуганным тоном прошептал Дазай и, не отрываясь глазами от экрана, нажал на кнопку немедленного поиска. Его передатчик издал тихий писк, а точка на экране, будто взбесившись, начала отбивать такой быстрый ритм как обычно бывает при запуске детонатора. — Ты так близко… Ничего не понимающий Накахара, что до этого взволнованным напряженным взглядом следил за движениями Осаму вздрогнул, когда услышал четкий звук активированного подрывного заряда, и резко осмотревшись по сторонам с ужасом увидел, как четыре боевые снаряда, размещенные во всех углах пришли в действие. — Ты что наделал, Дазай! — дернув мафиози за руку, Накахара наткнулся на неожиданное сопротивление. — Ты что, хочешь остаться здесь?! Не видишь что ли, это ловушка, мы сейчас нахрен подорвемся! — Я не уйду отсюда, пока мне не откроется вся правда! — будто сумасшедший закричал Дазай, вырываясь их хватки Чуи. — Не мешайся! — Сейчас все здание взлетит в воздух, ублюдок! — ударив Осаму по лицу, он резко схватил его за шею, пытаясь вытащить из комнаты. — Я тут с тобой подыхать не собираюсь, и в одиночке ты тоже не умрешь, не на моем дежурстве, ублюдок! Времени совсем не было, Накахара это понимал, поэтому едва ли вытащив сопротивляющегося Дазая из комнаты, он наткнулся взглядом на окно, что располагалось в трех метрах от железной двери и, недолго думая, потащил Дазая туда. — Давай же! — силой гравитации выбив большую часть стены и само окно, он сперва толкнул Дазая, затем же прыгнул и сам, перед тем бросив короткий взгляд назад. Взрывная волна, начало которой он увидел, вынудила его немедленно задействовать силовое поле, собственно почему он и спрыгнул лишь вслед за Осаму, а не перед ним. Ему это нужно было, чтобы прикрыть тело мафиози от первой волны и последующих осколков… Бухнувшись на снег, Осаму сразу же услышал чудовищный взрыв и волну огня, что растянулась сверху над ним. Но еще он увидел, что огонь не спешил касаться его, будто захваченный в тиски прозрачным стеклом, что не дало ему достигнуть цели. Это был Чуя, что, распахнув руки, всеми силами удерживал этот огненный поток, замедлившись в падении и пытающийся опереться на сгустки энергии, что воссоздал, не задействовав рук, что было очень сложно и требовало немалой концентрации. Приземлившись рядом с Дазаем, он пораженно наблюдал за все еще продолжающимися взрывами и понял, что бомбы были заложены не только в той комнате, но и во всей обсерватории. Тот, кто это сделал, был готов к визиту незваных гостей. — Твою мать… — пролепетал Накахара, ловя взглядом густое облако дыма, что столбом темного огня возвышалось к небу. — Давненько мы уже не сталкивались с таким, верно? Услышав рядом с собой какое-то хныканье, Чуя удивленно повернул голову, видя, как закрывающий руками лицо Осаму всхлипывал и, кажется, плакал, делая тяжелые глотки воздуха. — Эй, ты чего? — ободряюще хлопая его ладонью по груди, Чуя улыбнулся. — Не так уж и страшно, мне даже было весело. Дазай умолк и, шумно вдохнув в себя воздух, убрал руки, раскинув их на снегу. — Я так и не увидел… — Что не увидел? Осаму замолчал, следя глазами за охватившим здание пламенем. — Автора тех писем, — будто натужно ответил он, протискивая пальцы под влажную рубашку. Несколько конвертов он все же сохранил…

***

…нет никакого утешения в награде. Истинным смыслом может стать лишь любовь…

— Твоя, моя… — медленно бормотал Дазай, делая нетвердые шаги. — Или любая другая, чья угодно, любое тело, что полюбит меня… Любое сердце, что примет меня. И с тобой… пусть даже в ад. Распахнув свои крылья, улыбнусь подступающей ночи… и пусть она похоронит меня, в твоих объятиях… Он будто утопал в мягком снегу. Делая медленные шаги, не смотря вокруг, брёл пустынной улицей. Буря наконец-то угомонилась. Вместо чернеющего мрака перед глазами предстала тишина, облаченная в сизой ночной туман. В какой-то момент с неба посыпались большие хлопья снега, мигом покрывая и без того влажные волосы, что прилипли к лицу. Тихо. Так тихо, что Осаму чувствовал себя как никогда беспомощным и уязвимым. Будто направившись в недра собственной тьмы, он пытался забыть, что вмещает она в себя лишь пустоту, отчаяние, одиночество. Снежинка упала ему на лицо. Он медленно поднял глаза к небу. — Черно-белые крылья, — тихо прошептал он, вспоминая свою картину. — Хорошо, что я сжег её… Такому бесстыдному уродству место лишь в языках горячего пламени, как и мне впрочем… Это отчасти было правдой, только собственное пламя он заменял другим, не менее болезненным. Чувствами. Жестокими и беспощадными чувствами, что ядом сцеживал из глубин сердца в чужие, грязные от скверных грехов ладони. И любил же, бывало, что любил, и хотел остаться… Но силой воли гнал себя дальше, по другим рукам, будто пытаясь найти те, что не захотят его отпустить. Он этого желал. Страстно желал, как и собственной смерти, что высвободила бы его из этого кошмарного сна. Так сильно желал спрятаться в чьей-то любви, что с головой терял себя, укладываясь в постель к тем, кого даже не мог знать, даже имени. Влечению не нужно знать имя, а похоти — что это за человек. Девушка, юноша… какая разница? Лишь бы хоть ненамного забыться, чтобы позже вновь купаться в жалости к собственной жизни. «Люби меня, люби меня… Только меня, сегодня люби меня… Отдайся мне, отдай все свои чувства. Давай растворимся в этом жарком потоке и будем мечтать о быстрой смерти, что настигнет нас в момент наибольшего удовольствия, чтобы этот миг эхом отбивался в Вечности…» Непросто был смириться с этим, но еще труднее было принимать всё как есть. А жизнь будто не двигалась, всё те же дома преследовали его, как и знакомые улицы, кварталы, женщины, друзья, враги, палачи, организация… Всё оставалось прежним. Но почему тогда при подобной обыденности каждого дня, душа все равно разламывалась на осколки, и даже осколки трескались, да так сильно, что уже и не сложить их, не склеить, не объединить… Будто все обратилось в ничего, и с этой неизвестности не было выхода, даже лучика света. Нет, он был, он без сомнения был, и он ближе чем кажется… Почти невидящим взглядом повернув ручку двери кабинета, Дазай, лишь хмуро взглянув на свою комнату, изменился в лице. Губы слегка изогнулись, его посетили те мысли, что он хранил лишь для своего тихого уединения, когда мог позволить себе мечтать о большем. Сейчас, когда он, снимая пальто, медленно подходил к столу, включая настольную лампу, то впервые мягко улыбнулся. И не без причины. Он уже давно знал, что испытывает к Рюноскэ больше чем обычную похоть. Если бы это была похоть, Осаму не решился бы вовлекать кохая в свои грязные игры потому, что, не смотря на свой обычный нрав, пренебрег бы этой возможностью. Почему? Потому что Акутагава был немного похож на него, так же запуган, такой же несчастный. Просто иметь этого мальчишку Дазай бы себе никогда не позволил, он внутренне жалел несчастного юношу, что был лишен всего, и имел огромную пропасть в своем сердце, пожалуй, даже большую чем та, которой обладал его сэмпай. Акутагава был странным человеком, и не только из-за его способности. Дазай его боялся. И не силы, что черным полыхающим драконом кипела в нем, нет. Было в этих темных глазах то, что будто чернеющие чащи лесов завлекали его... будто угадывалась какая-то тайна, словно Рюноскэ, лишь смотря Дазаю в глаза уже знал, что плескается в них. И Осаму каждый раз нервничал, ловя такой пристальный взгляд своего кохая. Глаза Рюноскэ жгли его насквозь, но и сам ученик испытывал тот еще страх перед своим учителем. Нет, не учителем. Любимым… — Что тут у нас, — доставая новую рубашку, еще даже не открытую, Осаму развернул её и вдохнул запах текстильной ткани, — хм, через пару дней уже будет пахнуть мной, если не забуду постирать. Но не хватает кое-чего… Медленно улыбнувшись, Осаму прикрыл веки, прикладывая левую руку к своему сердцу. Там, во внешнем кармане было то, что он уже несколько дней носил под сердцем, каждый раз вспоминая моменты близости и такие короткие моменты счастья. Это было то, что он у Рюноскэ украл, забрав из его квартиры. — Как же это будет выглядеть, когда я надену его… Согнувшись над столом, он распрямил рубашку, прикладывая к воротнику короткий шнурок с пока еще незакрепленным камнем. Сам камешек он просто приложил к середине, где оба конца пересекались крестом. Это было то самое украшение, что было надето на Акутагаве в день поимки Розы, и на которое Дазай положил глаз. Его безумно завлек цвет этого камня, и, воспользовавшись случаем, он унес его из квартиры Рю, спрятав во внутреннем кармане одежды. Угрызений совести он не чувствовал, а вот чувство тоски, если бы он не сделал это, было гораздо сильнее. — Но нужна какая-то огранка на этот камень, чтобы через неё закрепить на этом шнурке, но как же я буду носить его, если он сразу узнает свою собственность. Что же делать?.. Мысли кружились в голове, но так просто со своим замыслом Дазай не был готов распрощаться, и мягко огладив поверхность камешка указательным и средним пальцем, он тихо выдохнул и, сев в кресло, потянулся рукой к ящику стола, несколько притормозив. На секунду его взгляд зацепился за ручку, и что-то показалось ему необычным. — Странно, — уже выдвигая ящик, он вцепился несколько удивленным взглядом в пластины с пилюлями. — Я обычно держу их разбросанными, когда же я успел сложить их в ровненькие стопки? Или же просто забыл… В ящике было двойное дно, где он держал более интересные вещички и, нащупав его, немедленно поднял вверх. Дазай хотел достать специальную щеточку для чистки драгоценных камней, чтобы очистить свое украшение от возможной пыли и посмотреть на него, так сказать, в полном сиянии. Щеточка была где-то в самом низу, между баночками с лекарствами, выписанными по специальному рецепту. — Что?.. — глаза Дазая неожиданно расширились, когда руками он нащупал что-то мягкое, отчего не сразу понял, что это такое. Достав на свет небольшой мешочек, он удивился еще больше, поскольку не помнил, что мог положить внутрь. — Ты как сюда попал, малыш… — наигранно протянул он и улыбнулся. — Что-то я запамятовал, что именно мог в тебя положить… Списав свое удивление на обычный провал в памяти, он тяжело выдохнул и пальцами начал раскрывать узел, попутно ловя себя на мысли, что обязательно должен будет заглянуть в отдел городских записей по возможной аренде старых зданий. Мало ли, власть на чем угодно готова набить себе карманы. Узел на мешочке никак не хотел развязываться и, выбрав позицию Александра Македонского (вместо того, чтобы развязывать — руби) он достал ножницы и одним движением перерезал его. — Вот так-то, — наконец-то раскрыв его, он перевернул мешочек и потряс им, дожидаясь пока что-то выпадет наружу. И оно выпало, с легким шумом бухнувшись на разбросанные по столу бумаги. Осаму с секунду приглядывался к тому, что увидел, и неожиданно начал дрожать. Этот предмет был ему знаком слишком хорошо, чтобы не узнать его с первого взгляда, но сейчас он медленно обливался потом по другой причине. Линзы. Это были обычные контактные линзы, которые что он, что сам Чуя часто использовали, но в далеком детстве, когда один лечил зрение, а другой просто скрывал цвет глаз. Но тогда Осаму покупал темные оттенки, а то, к чему он приковал взгляд сейчас, было далеким от привычного для него цвета виски, который плескался в его собственных глазах. — Зеленый? — чуть постукивая зубами, Осаму перестал мигать. — Почему… Почему зеленый?.. Собственный дрожащий голос пугал не меньше, чем молниеносно вспыхнувшие в голове слова Чуи, что теперь раздавались криками, будто он вновь вернулся на тот склад и на его руках истекал кровью изрезанный и избитый Накахара, что шептал: «Почему, почему ты убивал меня, почему бил? Твои глаза… почему они так предательски горели, почему ты жег меня этим зеленым пламенем… Почему ты причинил мне эту боль, почему?..» И сейчас вспоминая это, Дазай хорошо запомнил те его слова, потому что Чуя не единожды говорил о дьявольски полыхающих глазах, что были… зеленого цвета. — Нет! — дернувшись назад, он одним рывком прислонился к окну, перевернув кресло. — Нет, не может быть, не может… Неужели тем, кто сделал это, был действительно я!!! Согнувшись пополам, он взвыл, падая на колени и закрывая голову руками, будто кто-то бил его. Линзы… Только так его глаза могли обрести другой цвет, чтобы Накахара запомнил это отличие. — Нет… невозможно… Неужели все мои убеждения, все предположения были изначально неверными, и тем, кто сделал это, был действительно я… — подняв мокрые от слез глаза, Дазай немигающим взглядом вцепился в обивку ковра. — Почему… почему я сделал это, почему?! Я думал, это было твое воображение, что сильный испуг или ранение могло так повлиять на тебя, что ты невольно увидел меня, но то другое покушение… оно то уже не могло быть случайностью… Но и тогда я думал, что ты все еще поврежден рассудком, ведь ты звал брата, а не меня, и твои раны еще едва залечились. Я думал, что это с тобой что-то не так… Накахара говорил, что его способность остановили в самом процессе. Единственным, кто сумел бы провернуть такое, мог быть лишь обладатель обнуления, то есть… — Нет!!! — дико закричав, Дазай упал на бок и вцепился зубами в собственную руку. — Нет, это был не я, не я! Не я тот, кто причинил тебе эту боль, это невозможно… Такой человек как я не мог… только не к тебе, только не с тобой… Господи, Чуя, помоги мне, верь мне… С самого своего попадания в мафию он заимел пробелы в памяти и потом же узнавал, какие чудовищные зверства творил, но столько лет списывал подобное на свой стресс и ненависть ко всему живому, что была такой сильной, что мигом отрывала его сознание от этого мира. Это не было раздвоением личности, это было просто сном, как и тем, в котором он жил. — Я не делал этого, Чуя, — видя упавшие на пол линзы, Осаму со слезами наблюдал за ними. — Верь мне, верь… Это был не я, я не мог… мой единственный… Додумать он не успел. Веки потяжелели, и он погрузился в тяжелый, наполненный кошмарами сон.