Сияние диких роз

монета в пять иен символизирует встречу…

Хруст холодных, высушенных ледяным ветром веток, резал уши. Чуя делал медленные шаги, упиваясь ощущением холода, чувством сомнения и страха. Темнота вокруг не слепила его, потому что ночное кровавое небо сглаживало зловещий цвет ночи. Все вокруг выглядело так, будто скрывалось под пеленой темно-бордового оттенка, и снег, что падал уже большими хлопьями, казался кровавыми пушинками. Накахара понимал, что в этом лесу не будет никого кроме него, а тот, за кем, как он думал, следовал, наверняка уже выбрался из него. Но мафиози, талантов которого было не подсчитать, с детства хорошо ориентировался в темноте, хотя и имел тот же врожденный дефект зрения. Когда его глаза давали осечку, он подключал слух, обоняние, чувствительность кожи. Вот и сейчас, ступив на сухие ветки и не услышав привычного треска, он опустился на колени, чуть прищурив глаза, и нащупал те, что лежали чуть поодаль, куда он сам еще не ступал. Все верно, они были надломаны. Кто-то уже проходил здесь. «Хм, впервые так странно следовать за неизвестностью… Может быть потому, что ранее я не испытывал такого из-за того, что Дазай любую ложь и нерешенность превращал в простоту и вполне допустимую реальность?..» Сейчас, видя зловещее, нависшее над ним багровое небо, что он рассматривал через переплетенные безлистные ветви, Чуя вспоминал слова Кое о том, что мы всего лишь люди, ведомые своими тайными желаниями. И не всегда созданный нами образ соответствует их проявлению. Желания скрыты внутри, они существуют еще до того, как ты поймешь, кто отражается в зеркале. Они живут своей жизнью, а ты просто подчиняешься им, как животное подчиняется инстинкту… Густой холодный воздух вопреки ожиданиям не превращался в кровавый туман, а лишь легко скользил по коже. Стояло Чуе остановиться, как тишина, больше не нарушаемая звуками шагов, ласкала его уши, вместе с падающими на его лицо снежинками, что не таяли лишь тогда, когда мягко опускались на волосы. Большие хлопья снега — это те же маленькие снежинки, просто сцепленные друг с другом. Они остроконечны, но никогда не режут кожу. Снежинка мягче высеченной изо льда иголки, потому что тает, лишь коснувшись тепла, стекая каплями воды на коже. Наверное, чувства тоже дремлют, летая в неизвестности, пока чья-нибудь теплая рука не растопит в них что-то, что больше не позволит страдать от невыносимого холода. «Дазай говорил, что всё в этом мире бессмертно. Вода, что не может упасть дождем из-за холодного воздуха, вынужденно затачивает себя в форму холодной снежинки, чтобы не исчезнуть. Но холод есть холод. Можно провести в этой форме бессмысленно много времени, пока тебя не найдет то, что вернет твое прежнее, настоящее лицо…» И Накахара подозревал, что Дазай мнит свое сердце в клетке изо льда. Странно… Сколько раз он бросался в огонь, но тот так и не сжег его, не согрел и не уничтожил. Вернее, ту холодность, за которой он прятал свое настоящее лицо. Может, огонь был не тот? Есть черное пламя, есть красные огни, а есть божественное сияние, которое ты можешь ждать всю жизнь, но так и не увидишь его. «Глупые мысли, — Чуя мотнул головой и его взгляд стал очень грустным, — я тоже огонь, но слишком слабый, чтобы согреть твое сердце, или хотя бы часть его…» Временами Накахара думал, что возможная страсть Осаму к смерти подразумевает под собой какую-то бессмысленную погоню за вечностью, будто среди сильных жестоких людей он ищет самого опасного, самого ловкого, самого непобедимого. Ищет, и желает вступить с ним в равный бой. Но для чего? Что он хочет себе доказать, к чему это постоянное беспокойство… Возможно, он бы и позволил кому-то убить себя, но выходило так, что Дазай слишком отчаянно желал посмотреть на того, кто действительно станет для него смертью, будто спешил приблизить этот момент. И вот сейчас, почти на грани пропасти, исполнитель, казалось, нашел то, к чему так глупо стремился. Но, хочет ли, чтобы оно его уничтожило, или же сам желает уничтожить его?.. Бесценней всего для Осаму была дружба, но она могла стать для него лишь утешением, как и люди, что он в страхе подпускал к себе. Была в жизни Дазая сторона, о которой Накахара ничего не знал. Например, женщины. Мафиози знал, то была у него одна, которую Дазай слишком, как бы это правильней сказать… которой слишком дорожил, что ли… Чуя один раз даже видел её, совсем молоденькая, очень юная и будто еще невинна. Улыбалась только при Осаму, и мрачнела, когда тот уходил. Чуя видел её в особняке, когда она убегала, закрыв лицо руками. Он и сам почувствовал боль, когда увидел женские слезы. Мгновенно сыграло чувство защиты, хотелось чем-то помочь. «Ни один мужчина не устоит перед женскими слёзами, — думал тогда Накахара, провожая взглядом удаляющуюся тень. — Почему же ты столь безразличен к этому?..» Но он не рискнул как-то касаться того, что так бережно скрывал от него Осаму. А сейчас, в эти смутные и темные времена нужно было забыть об этой дружбе. Потому что… Вдали послышался какой-то шум. Чуя медленно поднял взгляд, не моргая смотря вперед. Какой-то белый силуэт, медленно приближающийся к нему, вынудил его перестать дышать. Это был волк. Белый, словно шапка чистого снега, волк. Он опасливо приблизился, делая это очень медленно. Не скалился, не пытался напасть. Накахара никак не мог понять, почему его сердце стало биться чаще. Из-за своих провалов в памяти он многое забыл, еще больше не помнил, путал события, не мог отчетливо вырисовать под веками встречающиеся ему лица. Но этот зверь… Что он может делать здесь, в Японии последний дикий волк вымер еще в прошлом веке… Пока зверь не двигался, Чуя начал приближаться к нему. Тот стоял, опасливо сверкая глазами. Уже будучи в десяти метрах от него, Накахара приметил, что те были удивительно необычного ярко-голубого цвета, который обычно привычен для собак породы хаски. Волк начал принюхиваться, когда Чуя протянул к нему ладонь, но их все еще разделяли шаги. Ровно десять. — Хочешь, поглажу тебя? — мягко предложил Чуя, делая один шаг вперед. — Но мы должны преодолеть это расстояние вместе, чтобы быть на равных. Он понимал, что вконец суициднулся логикой. Кто станет протягивать руку неприрученному зверю, которого повстречал в лесу, еще и такой опасной ночью! Но что-то подсказывало ему, что волк тут не просто так, и если он хотел напасть, то и не стал бы медлить, да и самое важное: волки никогда не бродят в одиночку, а этот был один, и, казалось, дрожал от холода. — Еще два шага… — пытаясь придать голосу уверенности, Чуя старательно улыбался, хотя его губы дрожали. — Давай теперь ты, вот так. Волк опасливо, даже нехотя, но приближался к нему. Когда вытянутые пальцы Чуи едва коснулись кончика носа животного, то Накахара с какой-то радостью обнаружил, что тот влажный, а не сухой. Собрав всю свою волю в кулак, он положил ладонь на морду животного и легко провел вперед, чувствуя мягкость шерсти. Волк чуть наклонил голову, и закрыл глаза. — Какой хороший, — приседая рядом с ним, Чуя обнял туловище, — такой теплый. Ты пришел согреть меня, или по-тихому перекусить мою горло? На удивление волк сразу же вздрогнул, начав вырываться, будто понял о чем речь. Но Чуя держал его крепко, не давая отцепиться и начал говорить какие-то слова на французском. — Ma beauté, ma beauté, ma beauté… Волк затих, сидя на задних лапах и ткнулся носом Чуе в плечо. Рыжие волосы мафиози, падая не белоснежный мех, выглядели словно осенние листья на первом снегу, приятно оттеняясь. Но эта темная погода делала мех более темным, и оттенки блекли и затемнялись. Неожиданно Чуя понял, что кто-то хнычет и это был не его голос. Медленно открыв глаза, он увидел перед собой не белый мех, а черную ткань какой-то одежды и светлые волосы, закрывающие человечески уши. Рядом с ним, хныча и плача сидел юноша, что ткнулся носом ему в плечо. — Что? — парень резко поднял голову, чувствуя влагу на своем лице. — Почему я… Он видимо отошел от этого места, нет! Резко дернувшись назад, он упал на локти, затем сорвался с места и начал бежать. — Стой! — плохо соображая, что происходит, Чуя начал бежать за ним. — Стой!!! У него не было выбора, он все же задействовал свою способность, и она будто лезвием прошлась по столбам деревьев. Те сразу же повалились, преградив юноше путь. Парень замер, сильно сжав зубы. — Пожалуйста, — он обернулся, выставляя вперед руки, — выпустите меня, дайте уйти. Я не хочу опять делать вам больно. — Опять? — Накахара снова заметил, что их отделяют десять метров. — Почему ты так сильно плачешь? Тебе же будет холодно от слез на таком морозе. Лицо покроется коркой тонкого льда… Мафиози попытался улыбнуться, хотя и не понимал, что происходит. Единственное, до чего он додумался, так это к тому, что парень перед нем — эспер. — Ты ведь простое животное, — прошептал Чуя, — очередной монстр на моем пути. Ты сейчас защищаешь меня, чтобы другой потом мог убить? — Нет! — Так мило прикладываешь руку к груди, это даже смущает, — Накахара неторопливо растягивал губы в улыбке, с удовольствием обнажив зубы. — Чуя, — Дазай сжал рукой его плечо, надавив чуть сильнее обычного, — ты должен думать шире, понимать всё яснее. Нас ждет ночка полная ужасов, если это случится в ближайшие дни. Ты должен мыслить лучше, иначе… — Да понял я, мать твою, — оскалился Накахара, выпивая какую-то синюю бурду из чашки, подсунутой Осаму, — нужно следовать тому, кто меня ведет. — Даже если это буду я? — Осаму склонил голову, выжидая ответа. — Даже если это будешь ты, — согласился Чуя, кривясь в лице. — Черт возьми, что это за горькая жижа такая? — А, это по моему рецепту, травушка из Европы. Она помогала мне во время панических атак. — Ясно, а мне это зачем? — Если вдруг кто-то захочет вновь вскрыть тебе череп и нарушить роботу твоих внутренних проводков, оно не даст тебе поддаться этому состоянию в полной мере. Говоря иначе, ты хоть и будешь инфантилен какое-то время, но зато с ясным разумом… Этот разговор он хорошо помнил. Всё шло по плану. «Просто иди за ними, куда бы они тебя не привели, даже если ты их совсем не знаешь. Если не убивают, значит, знают тебя. Иди за ними…» — Как тебя зовут? — Накахара тоже приложил руку к сердцу и чуть наклонился вперед. — Меня, например… — Я знаю, кто вы, — отмахнулся юноша, и лицо его приобрело странное выражение, — но вот почему вы не знаете кто я такой? Хотя… если к вам тогда прикасались… Никак не могу смирится с тем, что такого хорошего человека пришлось ранить. — Ранить? — воспоминания Чуи сверкнули яркой молнией, отражаясь событиями, что он потерял в своей голове. — Зачем же ты тогда напал на хакеров тогда, чей это был приказ?! Юноша молчал, его губы были сжаты в сердитую линию. Всё его лицо выражало открытое недовольство, он всем своим видом показывал, что совсем не желает говорить об этом. — Кто твой хозяин?! — еще более грубо спросил Накахара и подбежал к парню. — Кто, кто он?! — Я проведу вас, — низко наклонив голову, он прикрыл глаза светлыми прядками, — хотя вас и не ждут. Пожалуйста, уходите, пока еще можете, пока с вами не сделали чего плохого. Вы — не цель. Вы только приманка… — Зачем ты мне это говоришь? — обескураженный Чуя начал сильно теряться в его словах. — Зачем тебе защищать меня от беды, если ты сам уже привел меня сюда. Ты ждал меня в этом лесу! — Я вас сторожил, чтобы ничего плохого не случилось, поскольку я не единственный волк в этих дебрях! — закричал парень и тут же захлопнул рот, явно сказав лишнее. — Боже, ну и морока. Я так устал от этой боли… Пойдемте же, господин Чуя-сан.

***

Вся дорога заняла не больше пятнадцати минут. Чем дальше они продвигались, тем очевидней становилась правда. Место, в котором они были, пусть это все еще оставался густой лес, было для Накахары знакомым, и он понемногу вздрагивал, поскольку не ожидал, что кто-то чужой может найти его. Это был заброшенный арсенал Йокогамского полигона, территория, черными путями выкуплена Портовой мафией и используемая как оружейный склад. Несколько слоев кодовой защиты, системы обнаружения, ловушки, невозможность открыть ни один блок с запертым в нем оружием или информацией. Только четыре человека, с боссом непосредственно, имели возможность свободного доступа. Последним, кто получил специальную карту и пароли, был введенный в курс дел, как исполнитель организации, разумеется, Дазай Осаму… Так как полигоны размещаются в местах и регионах где ограничена человеческая активность, условия природы были оправданны отсутствием лишних глаз. Трясинное болото, образовавшееся на месте большого озера, сделало всё, чтобы своей нетвердой почвой затягивать любые живые или двигающиеся объекты. Место и правда было опасным для жизни, а после закрытия самого полигона возможности хоть как-то просеивать территорию исчезли и вовсе. — Ну и дырища, — проворчал юноша, и Чуя почти лишился дара речи, когда в выемке в стене тот сразу же нашел пульт с цифрами и начал вводить код доступа. — Три или семь? А может семьдесят три? Чуя-сан, не подскажите? Чуя молчал, чувствуя непомерную опасность. Он еще не знал, что могло ждать его внутри, и находился здесь только потому, что его, так называемый, друг, велел идти за теми, кто мог его знать. Больной ублюдок… — Живое тело двигается всегда, поскольку оно дышит, — неожиданно спокойно заговорил парень, и ввел правильные цифры, из-за чего пульт был обратно погружен в стену. — Если после всего вас бросят умирать в эти зыбучие болота, постарайтесь двигаться как можно меньше. Хотя, это лишь замедлит затягивание, но все же. — Ты о чем? — Вы слышали что-нибудь о законе Архимеда? Это когда поведение тела, попавшего в жидкость, подчиняется соотношениям воздействия силы тяжести и выталкивающей силы Архимеда. Тело будет погружаться в трясину до тех пор, пока сила Архимеда не сравняется с его весом. Если выталкивающая сила меньше веса, то произойдет недопогружение объекта, если больше, то — перепогружение. — Ты сейчас говоришь о способности бингамовской жидкости? Я в курсе, что эта жижа старается перевести попавший в неё живой объект на уровень ниже нормального погружения, при котором срабатывает ускорение свободного падения. Процесс засасывания необратим. Утонувшее тело даже после прекращения жизнедеятельности не всплывёт. Накахара даже был несколько удивлен тому, как этот зверь ведет с ним разговор. Он не дикарь, далеко не дикарь, в нём даже больше человеческого, чем кое в ком. — Вы все так прекрасно озвучили, — улыбнулся юноша, посмотрев на него через плечо, — значит понимаете, что в случае чего вас никогда не найдут. Чуя сглотнул, почувствовав неприятный холодок на коже. Он еще никогда не был внутри этой базы, но много чего слышал о ней от Дазая, который показывал ему свои селфи из этого места. Трудно было сдержать раздражение, когда видишь идиота, что позирует с тротилом в руке, а губами держит зажженную спичку, причем огонек находится слишком близко от фитиля… Внутри было холодно, мерзко и сыро. Складов было несколько, все были соединены, так что территорию обхватывали обширно. Чуя знал, что должен был быть еще подвал, но не знал, что там находилось. Исполнители когда-то приняли решение натолкать в подземный этаж автоматических бомб, чтобы в случае похищения никому не отдавать свои запасы, поэтому кадык Чуи все время нервно дергался. Тысячи килограмм взрывчатки на ручном управлении могли находиться просто под ним, где пол, по которому он ходил, давно покрылся трещинами и плесенью. — Алексей? — удивленный голос позвал юношу откуда-то из темноты. — Ты один? — Нет, не один, — вздохнул парень и, как Накахаре показалось, стал спиной чуть ближе к нему, закрывая часть его тела. — Кто это с тобой? Алексей вздохнул, сжал зубы и, скрепив пальцы замком, со всего размаха треснул Чую по голове, от чего тот сразу же повалился на пол. — Старайтесь выглядеть как можно слабее и безобидней, тогда он не сожрет вас, — шепнув мафиози на ухо, парень привстал с колен. — Прости меня, брат, я не смог проигнорировать то, что он шел за мной, а убивать без прямого на то разрешения я не решился. Из недр неосвещенной части большой комнаты, где стояли большие ящики, а из решетчатых окон под потолком бил красноватый слабый свет вышел парень, облаченный в черную одежду, и со всей злостью во взгляде взирал то на брата, то на лежащего «пленника». — Сгори в аду твое доброе сердце, Алексей, — прошипел тот, сплюнув куда-то в сторону, — оно ведь тебя погубит, и я не смогу защитить… — Брат! — тот, кого звали Алексеем, подбежал к парню, сразу же обняв его. — Я никуда не уйду, никто не заберет меня у тебя. Все будет хорошо, мы все закончим и уедем отсюда. Как только найдем то, за чем пришли… хоть это была и не наша воля. Накахара, слушая этот разговор, все еще лежал на полу. Удар хоть и был сглажен, он это почувствовал, но все равно слишком болезненный, учитывая хотя бы то, что падая на пол, мафиози сильно ушиб плечо, поскольку падал именно на него, пытаясь не раскромсать черепную коробку о твердую поверхность. Он не собирался подчиниться «напутствию», просто действительно не мог в одночасье прийти в себя и не знал, стоит ли ему нападать прямо сейчас или нет. Со слов парня он понимал, что пощадить его в очередной раз они не могут, или не намерены… Тупо глядя в потолок, он замечал разные детали, пока губы чуть слиплись от тонкой струйки крови. Его почему-то начало тошнить, уши чувствовались какими-то влажными. Парень неплохо так его уделал, видимо для того, чтобы Накахара не казался дееспособным. Судя по всему, старший брат был импульсивней и сильнее, и если это были именно те волки, о которых вспоминал мафиози, то говорить больше было не о чем. Теперь в том плане, что Чуя находил в своей голове, не хватало появления одного персонажа, который так или иначе должен был явиться. — Ты посмотри, — тыча пальцем в экран ноутбука, что стоял на полу, брюнет явно веселился, сидя перед ним и весело хихикая, — как крысы, что сбежались на падаль. Или лучше сказать, стервятники? Ха-ха, как долго они будут возиться? — Что там? — Алексей с интересом посмотрел ему через плечо, пока тот, уже держа ноутбук на коленях, сидел на полу. — О, уже так быстро? — Спасибо нашей мышке за коды доступа, — и, повернув взгляд на медленно поднимающегося Чую, сощурил взгляд. — Ну и, каково теперь главному предателю Портовой мафии? Какое там наказание за слив информации? Расстрел, или пыточная камера? — О чем ты бредишь? — медленно выпалил Накахара и прижал ладонь ко рту. Слишком много крови подступило к горлу, его стало тошнить еще сильнее. — В бреду тут только ты, — брюнет отдал ноутбук Алексею и начал на четвереньках подползать к Чуе, будто изворотливый щенок. — Когда ты уже наконец сдохнешь и перестанешь смущать совесть моего брата, что так сильно жалеет тебя, потому что ты «хороший человек». Тьфу, мерзость! Он ужасно перековеркал последние слова, изобразив на своем лице выражение полного отвращения. Когда Накахара посмотрел на четыре разных видео с датами нынешнего времени, то чуть не потерял сознание. Множество людей, открывая все системы, буквально ящиками выносили как оружие, так и припасы. Некоторые прятали свои лица, другие были облачены в специальные маски, что были предназначены для газовой атаки. Это были воры других организаций. — Какого?.. — только и промямлил Накахара, когда услышал вдали от себя четкие звуки приближения. Знакомый стук каблуков и чирканье зажигалки, а затем кто-то что-то уронил на пол, судя по всему, очень тяжелое. Решетчатые окна над его головой в одно мгновение перестали отбрасывать красные клетчатые оттенки на темные стены, делая комнату еще темнее, еще более зловещим казался холодный воздух в ней… — Не наигрались еще? — насмешливый голос звучал по-ребячески невинно. — О, что он здесь забыл? — А голову то зачем было с собой тащить? — Алексей сорвался с места и, подбежав к входящему в комнату человеку, быстро минул его, падая на колени рядом с уже обескровленной головой какого-то мужчины. — Вы знаете, как я вас уважаю, но зачем было тащить этот ужас сюда?! — Он мне дорогу преградил, а нервы в последнее время ни к черту, так что пришлось отправить его поспать вечным сном. Брюнет, только завидев этого человека, сразу же изменился в лице, став до ужаса серьезным. Даже нотка страха мелькнула в его глазах, потому что тот, кто смотрел на него, не переставая улыбался. — Почему рыжий мышонок здесь? — удивлено пробормотали прямо над головой Чуи, что не в силах был обернуться. Голос-то он признал, но страх сковал любое движение. — Ого, так он знает? Боже, не хотелось наносить ему еще одну моральную травму. Сидел бы себе тихонечко в разбитой машине, ждал бы своих друзей, так нет же… вновь придется калечить. Черные ботинки, что промелькнули перед его глазами, поскольку он держал голову низко опущенной, вынудили сердце пропустить удар. Как и полы пальто, которое он бы узнал где угодно. — На-ка-ха-ра… Легким движением подняв голову мафиози вверх, закрепив пальцы на волосах, Чую вынудили посмотреть прямо в глаза смерти. — Чего ты такой серьезный, а? — склонив голову на бок, невинно спросило то, что было ни кем иным, как самым страшным, отныне, отчаянием Накахары. — Не злись, я куплю тебе много сладостей, будем кушать их, пока животы не лопнут, как тогда в кафе, помнишь? Кстати, тебе понравились мои письма? Однако не стояло воровать их у меня, потому что кое-кому все равно придется за это заплатить… Знаешь, меня порядком истощили несанкционированные залеты на мою территорию, но почему тебя вот уже в который раз подставляют под удар, я просто ума не приложу. Он и правда так сильно хочет от тебя избавиться? Погоди… Раз ты здесь, не значит ли это, что он решил… Боже… Он что, решил лично ввязаться во всё это? Накахара с полными ужаса глазами смотрел в лицо… Дазаю, красновато-карие глаза которого были по особенному черны. Нет, только один глаз, второй был скрыт под повязкой. Правый, кажется… — Ты не он… — Что? — чуть повернув голову, Осаму ухом приблизился к губам Чуи. — Повтори, Чуечка. — Ты не мой друг. — А кто я? — уже смотря мафиози в глаза, Дазай откровенно расхохотался. — Смотри, вот он я, кожа да плоть, кровь и слезы. Но спасибо, что, не смотря на то, что я не «Я», ты все равно сотрудничал со мной. Как думаешь, благодаря кому мы все сегодня устроим пенную вечеринку внутри этого прекрасного бывшего полигона? Да и что это за отношение ко мне? Не ты ли клялся, что будешь защищать меня от меня же? «Какого черта! — экстренно размышлял Накахара, пока его волосы больно сжимали перебинтованные руки. — Почему он говорит те вещи, которые известны только нам двоим, почему так уверенно утверждает… Ты не Дазай, ты не Дазай, ты не Дазай… Не хочу верить в это, я же знаю, что это не может быть правдой». Но что Чую поразило больше всего, так это преподнесенный брюнетом какой-то пакет из синего полиэтилена, из которого Дазай, охая и ахая начал понемногу вытаскивать какие-то папки и ключи. Чуя замер, смотря, как обрывки чего-то непонятного падают прямо перед ним. — Узнаешь? — кремовая и серая папка была аккуратно положена перед ним. — И пропуск тут же, даже с фотографией. Не тебе ли «Я» доверил это все, чтобы скрыть от себя самого в случае, когда… сойду с ума? Боже мой, вот он ответ на все вопросы! Я, Дазай Осаму, сошел с ума, и сейчас буду насиловать и убивать, начав с тебя, пожалуй. Ха-ха-ха-ха… Звонкий смех вновь отбивался у него в ушах, пока на скуле неприятно щипала уже запекшаяся кровь. Это все было правдой, как бы печально это не выглядело. Все допуски, все возможные координаты, часть из которых Осаму действительно передавал Чуе, чтобы тот их хранил, дабы исполнитель не покусился на возможное предательство, которым грезил много лет, лишь ради одной мести за свою искалеченную жизнь… и в итоге этим своим действием подписал себе смертный приговор, потому что Накахара… предал его. — Значит, это я принес их? — отчаянно взвыл Чуя, поднимаясь на дрожащие колени. — Это был я? Почему? Дазай какое-то время серьезно смотрел на него, ни один мускул на его лице не дрогнул. — Потому что мне так захотелось. Несмотря на холодный тон исполнителя и собственное приближающееся безумие, Чуя, несмотря на все отметил, что этот Дазай обращается в отношении себя только в нейтральной форме «Watashi», что не является только мужским местоимением. Это его напрягло и будто что-то подсказало, словно и раньше этот человек в разговоре не относил себя ни к одному классу, и это, должно быть, было сильным упущением со стороны мафиози. Он должен был обратить на это внимание… — Дазай знает обо мне только то, что я ему сказал… — тихо озвучил Чуя, набрав в легкие больше воздуха, — но ты, который словно его отражение, говорил обо мне вещи, которые Осаму никогда не знал… Исполнитель не изменился в лице, но его глаза чуть сузились. Чуя блефовал, поскольку все равно не мог бы вспомнить, что слышал или не слышал во время нападений на себя. Но кое-кто научил его пользоваться головой, и пора было применить эти знания на практике. — Вот как? — губы Дазая растянулись в ленивой, но очень опасной улыбке, но он не спешил подходить к мафиози, и Накахара чувствовал, что тот начал держать между ними небольшую дистанцию. — И что с того? Может быть я демон, или же фантазия, воплощенная в реальность твоим больным разумом. И если я порождение твоих иллюзий, то логично было бы предположить, что я знаю столько же, сколько и ты, верно? «А его не сбить с толку так просто, — нервничал Чуя, видя, что его ловушки так легко и спокойно обходит эта тварь. — Ладно, тогда сыграем в ином направлении…» — Однако, ты понимаешь, в какой ситуации оказался? — не дав продолжить Накахаре, Дазай медленно присел на колени. — Склад уже заканчивают грабить, отчитываться за это придется тебе. Ведь это ты передал в руки вражеских организаций бесценные данные, — пропел он и продолжил: — Ты был мне всегда ненавистен, я просто избавляюсь от тебя. Вот и все. Призрачный карточный домик Накахары начал рушиться на глазах, как только он услышал эти слова. Он уже успел забыть, что склады грабят, что папки принес именно он, поскольку только у него они и были. И мысль, что это действительно Дазай сейчас с ним говорит, не оставляла ему надежды. Уже не тень, а чернеющая ночь сомнения закралась в душу теряющего себя мафиози. «Он подставил тебя, сыграв на твоих чувствах, — шептало подсознание, — как и два года назад, когда променял тебя на Ми-чана. Он просто играется с тобой, замаскировав все эти нападения вмешательством кого-то чужого только для того, чтобы свести тебя с ума еще больше. Никто не может остановить твою способность, что тогда в пристанище хакеров, что возле больницы тебя все время кто-то удерживал, и будто играючи не убивал. Только Дазай не мог тебя убить, потому что это казалось ему скучным, и только он способен так ловко сводить с ума. Он предал тебя, предал, предал…» — Ты… — Чуя не находил слов, слезы сами лились по его щекам. — Ты просто мне отвратителен, вот и все, — будто отпустив веревку гильотины, что удерживала лезвие метала, озвучил свои слова Осаму. — Зачем мне ты, когда у меня есть другие… Зачем мне старый балласт этой скучной дружбы, когда у меня столько развлечений. Зачем мне тот, кто отказался от близости под предлогом нежелания рвать тогда еще невинную связь… Ты и сам виноват в том, в каком положении сейчас оказался, и ты скоро умрешь. Может, я и сам тебя убью… Чуя всхлипывал, чувствуя боль от того, что его горло слишком сжалось от сильного давления, и он не мог дышать. Накахара прижал ладонь ко рту, глубоко и быстро дыша, задыхаясь от чувства отчаянной ненависти ко всему, что он чувствовал сейчас. Но Дазаю будто было все равно. Он взирал на него безразлично, как и второй парень, что молча стоял возле него. И только Алексей, что ближе всех был к Накахаре, то сжимал, то разжимал кулаки, слишком откровенно нервничая и будто терзаясь каким-то очевидным осознанием. — Убей меня… — прошептал Чуя, и Алексей в ужасе повернулся на него. — Хоть своими руками, хоть зубами этих тварей, что, видимо, тебе нужнее, даже больше, чем старый друг. Раз я предатель, хоть и не без твоей помощи. Мне уже все равно… Накахара поднял свое заплаканное лицо, и его покрасневшие глаза омрачились скорбью. Юноша, что теперь вздрагивал всем телом, резко подбежал к нему, схватив за плечи, от чего голова Чуи мотнулась в его сторону, безразличными глазами ловя взгляд еще более ярких голубых глаз. — Не верьте тому, в чем вас пытаются убедить, не верьте! — словно не выдержав, закричал он. — Не умирайте, не уми… В его горле внезапно что-то захрипело и он начал кашлять кровью, брызги которой попали прямо на лицо Накахары. Стояло мафиози опустить глаза, как он увидел, что из левого бока Алексея торчит рука с широко разведенными пальцами. — Заткнись, — брюнет вытащил руку, и юноша, покосившись на Чую, молча упал на землю. — Все равно заживет как на собаке, но хоть язык теперь придержишь. Идем. Подхватив уже безвольное тело, брюнет направился в сторону выхода, пока онемевший от увиденного Чуя тяжело дышал, стиснув зубы. — Боже-боже, — вздохнул Дазай, прижимая ладонь ко лбу. — Вот что бывает, когда один из братьев слишком страдает самопожертвой. Ты ведь тоже знаешь это чувство, Накахара? Думаю, говорить нам больше не о чем, представление окончено. Никто не придет, чтобы тебя спасти. Тот, кто обещал тебе это… уже не сумеет оправдаться. — Дазай… Осаму, что как раз пытался пройти мимо него, немного задержался на месте. — Что еще? — Кажется, я понял, что не давало мне покоя столько времени, — прошептал Чуя, отнимая руки от лица. — Где шрамы на твоей шее, оставленные проволокой несколько лет назад? Обернувшись на Дазая, Чуя уже невидимым мутным взглядом смотрел на него. — Твои шрамы… — продолжали шептать его губы. — Где твои шрамы? Дазай замолчал, прикладывая руку к шее. — Это тебе не игра в 18+, Чуя, — низким голосом ответил Осаму, — мой единственный шрам отпечатался глубоко в сердце, и ты это знаешь. В голове Чуи всплывали обрывки воспоминаний. Вот он, Осаму, моложе нынешних лет, в тот самый вечер, когда ему перетянули шею колючей проволокой, оставив уродливые рубцы. А вот такой же вечер, где сам Чуя держит Дазая за руки, и тот проводит пальцем по шее, показывая всего один рубец, что белой нитью отпечатался у него на коже. «Осаму может быть двое; кто-то подставляет его; не Мори ли предупреждал насчет раздвоения личности; прошлое Дазая все рано оставалось скрытым; он столько раз пытался покончить с собой, что мог повредиться рассудком; настоящий Дазай никогда бы не предал, не пал бы так низко; нужно действовать по плану, не смотря ни на что…» Глаза мафиози нервно бегали от одной точки к другой, мозг буксировал, он уже чувствовал, что кто-то начал влиять на ход его мыслей, однако он не позволял себе забыть об этой странной войне, в которой почти добровольно принял участие. Он понимал, что так остро чувствует всю эту трагедию лишь потому, что человек перед ним воплощает в себе одно из самых сильных и губительных чувств среди всех — отчаяние. И, хорошо зная об этом, весьма искусно пользуется им. Самый сильный вред человеку могут причинить лишь его собственные чувства, и если мир создал кукловода, что способен удерживать куклы эмоций на тонких шелковых нитях, то даже самый сильный человек уже покойник, не говоря уже о тех, кто не способен противится чувству собственной беспомощности… — Ты подобен коллапсару, — с мягкой улыбкой, Дазай погладил своей рукой лицо Чуи. — Звезды, что притягиваются к тебе, сходят с орбит, и блуждают во мраке твоего одиночества вечно, ведь ты погубил их сияние. Вспомни, мой милый мальчик, разве же не из-за способности черных дыр погиб в огне твой любимый брат? А ты сам превратился в чудовище, который не покидает своего грешного друга лишь потому, что только он один способен вытащить тебя из воронки. — Неправда… — Да брось, честнее некуда, — змеиное нашептывание было так близко к уху, — это чистейшая правда. Ведь зачем я тебе, кроме как подстраховки, на случай нового приступа безумия… Вот меня ты спасти не можешь, но и не бросаешь, ибо только моя способность удерживает тебя в рядах мафии. — Нет, нет… — Может, наконец осознав это, я и стал мстить тебе, а? Я ведь был для тебя всего лишь заменой и страховкой, но мы танцуем вальс наших судеб на высоко подвешенных канатах, и страховка, как и партнер по танцам не всегда будут сопутствовать твоим движениям… Ты просто вредишь и себе и мне, так что давай покончим с этими бессмысленными отношениями. Если хочешь, я даже помогу тебе бежать, ведь я никогда не был истинным сторонником смерти. Теперь уже другие руки начали обнимать его и, как Чуя почувствовал, голос несколько убаюкивал, поскольку стал спокойным, ровным, будто погружающий в транс. Словно змея, что окольцевав тело, больше не кусает, милосердно выжидая, пока жертва перестанет дергаться… — Я тебя понял, — Накахара чуть отодвинулся, угрюмо уронив голову на грудь. — Но прежде прощальный подарок… — Какой подарок? — с некой опаской спросил Осаму, инстинктивно отодвигаясь назад. Не успел он встать на ноги, как Чуя со всего размаха влепил ему окровавленной ладонью по лицу и сам же упал на бок, чувствуя полное бессилие. Чуя, возьми этот пузырек. Что еще за пузырек? В нем моя кровь. Ты же в курсе, что она действует не хуже чем касание, поскольку я весь соткан из обнуления. Влепишь мне добрую пощечину при встрече и увидишь, что будет дальше. А что будет дальше? Одному богу известно, но точно ничего подозрительного, если именно Я получу от тебя такой жаркий привет… Упав, исполнитель взвыл, прикладывая руки к лицу, особенно к глазам. Чуя, с ладони которого стекала не его кровь, терпеливо ждал, радуясь, что ему хватило времени отвлечь монстра и продырявить в своем кармане силиконовый шарик с кровью Осаму. Он попал точно в глаза, как ему и советовали, и вот теперь, сгорбившись на полу, исполнитель понемногу затихал и Накахара с ужасом отмечал, что тот производит все меньше и меньше движений. — Ах… как же больно, — промычал Осаму, убрав руки от лица. — Что это на твоих руках такое, что невыносимо жжет мне глаза… Накахара начал отползать назад, истерично и судорожно хватая ртом воздух. Когда Дазай обернулся на него, слетевшая повязка обнажила взору ярко полыхающий рубинового цвета глаз, и из-за пощечины Чуи часть лица возле глаза была окровавлена, что делало его еще более уродливым. Осаму сначала удивился, когда поймал на себе такой взгляд Накахары, но затем, будто что-то для себя понял начал смеяться и постепенно подниматься на ноги. — Ты что-то увидел на моем лице? — показывая пальцем на свой глаз, Осаму даже не пытался убрать слетевшую повязку. — Дай-ка я подправлю и твое, Чуя… Блеск металла ослепил взгляд, и прежде чем Накахара понял, что произошло, что-то сильно ранило его бедро, оставив после себя идеально ровный, но опасный и глубокий порез. — Черт… — взвыл Чуя, хватаясь за ногу. — Мое тело… Но прежде чем полностью осознать быстро вытекающую сквозь пальцы кровь, он поднял взгляд, обратив внимание на то, что Дазай снял свое пальто, бросив его быстро подбегающему к нему брюнету и при этом что-то шепнув ему на ухо. Тот без каких-либо возражений взял одежду и, даже не взглянув на Накахару, быстрым шагом миновал его, исчезнув в темноте самой отдаленной части комнаты. — Ты уж прости, — опасно поблескивая, японский меч совсем не дрожал в его руках. — Не стояло так сильно тебя жалеть. Может тебе быстро покончить с собой на пример сеппуку? Его собственный нож, ловким движением упавший возле его ног из-за руки, что словно собаке кинула его, поверг Накахару в шок. И Дазай хочет сделать это? Вынудить его разрезать себе живот, чтобы потом самолично отрубить голову, как того и требовало знаменитое ритуальное самоубийство падших воинов страны?.. — Ты чудовище… — Как знать, — его улыбка стала шире. — Но разве не мои руки ласкали тебя, когда ты был в безумном бреду? А теперь я просто закончу то, что не так давно было начато. Прими уже свою участь, смерть не самый худший итог. — Пошел ты! Несмотря на мгновенную злобу, Чую неожиданно перекосило. Зачем Дазай отдал свое пальто, почему по привычке не бросил его на пол, как он делал это всегда, когда ввязывался во что-то… — Я тебе живым не дамся, — оскалился мафиози. — Спящим или мертвым ты все равно мне будешь симпатичней. — Не знал, что среди твоих предпочтений затесалась и некрофилия… Накахара отбросил нож, уже безо всякого страха смотря Дазаю прямо в глаза. Тот не нападал, видимо ожидая первой атаки от Чуи. И все-таки стоящий перед ним человек был именно Осаму, таким, каким Накахара знал его всегда. Те самые повадки, взгляды, даже меч… Ведь Осаму действительно когда-то сражался таким оружием, будучи опьяненным своей дружбой с темноволосым ублюдком, который и научил его этому. Но эта катана была странная, она будто сияла темным серебром, но оттенки то затемнялись, то как будто становились ярче. Но Чуе было уже плевать. Дазай это был или не Дазай, его судьба была предрешена. Он предал организацию и жить прежней жизнью он уже никогда не сможет, если вообще ему дадут жить. — Я вырву тебе сердце, Осаму, как ты не единожды отрывал крылья бабочкам, зная, что я это обязательно увижу, — с самой миролюбивой улыбкой, Накахара чуть наклонил голову, и его улыбка просияла большей искренностью. — Я знаю, что тяжело тебя будет убить. Но я… могу хотя бы попытаться… — Ты серьезно видишь в этом смысл спасти себя? — Вселенной тоже бывает скучно. Но я не говорил, что пытаюсь спасти себя… С этими словами он резко бросился вперед и, громко закричав, высвободил первую волну своей силы. У способности Дазая была единственная слабость в виде невозможности остановить чью-то атаку на расстоянии, и только имея прямой контакт с обладателем, он мог что-то предпринять. Чуя с самого начала рассчитывал своей магнитной волной его оглушить, но каково же было его удивление, когда обычное с виду лезвие с легкостью, будто не сжимающую пространство силу, а кусок масла прорезало в мгновение ока, даже не отбив, а полностью уничтожив атаку изнутри. Правая сторона лица Осаму все еще держала на себе развязавшуюся повязку, из-за чего он наклонил голову. Но вот когда он поднял взгляд, приземлившись на ноги, то медленно обнажил клыки своих зубов, улыбаясь так широко и пугающе, каким Чуя его никогда не видел. — Мой черед, — едва успел произнести он и, сделав выпад, кинулся на Накахару. Тот даже не сумел задействовать способность, как лезвие пырнуло его по ребрам, и кровь брызнула на несколько метров. — Как ты… Следующие режущие атаки исполосовали его спину, разрывая ткани одежды вместе с мясом, после чего катана на мгновение отошла в сторону, чтобы уже нейтральным движением стряхнуть с неё кровь. — «Mon ange», — став позади него, прошептал Осаму, схватив его пальцами за волосы и вынудив откинуть голову. — Скоро я верну тебя домой, верну к брату. Чуя невольно начал плакать. И не потому, что ему было больно, просто невыносимо резало глаза из-за сильной тяжести в груди. Он почувствовал с левой стороны спины кончик лезвия, почувствовал еще несильное давление. Одно движение — и его сердце проткнут, оно больше не будет биться. Не сводя глаз с потолка, он видел зловещие тени деревьев при красном свете луны. Красный… везде один лишь красный, он так ненавидел все оттенки этого цвета. — Аро, — прошептал Чуя, чуть слышно хныча, — мой любимый брат… Скоро мы будем дома… Но вместо бедной лачуги, в которой он родился и прожил свои первые годы, ему почудился другой дом, полыхающий в кроваво-красном огне дом. Тот пожар, унесший весь его смысл… И любимый брат, навеки погребенный в этом пламени… но уже после того, как Накахара был им спасен. — А-а-а-а! — из груди Чуи вырвался громкий рык раненого зверя, а кожа высвободила тяжелые губительные волны, что сжали вокруг него воздух. — Аро, Аро, Аро!!! Накахара резко обернулся, видя лишь одного врага, и глаза его потемнели, налившись черной кровью. Лишь одни зрачки пылали, будто раскаленные угли… Он уже был не в состоянии понять, что задействует помутнение, и узоры вновь покрыли его кожу, но не бесформенными, как обычно, а почти идеальными закрученными спиралями. Снова. Он тяжело дышал, пока они покрывали его тело, и совсем не видел, что Осаму отошел от него задолго до того, как он начал кричать имя, будто давая больше времени полноценно сойти с ума. — Я тебя прикончу… всех вас… — едва пропыхтел он и поднял ладонь. — Ради скверной скорби, ради еще большей боли… О, дарители тёмной немилости… — Не тревожьте меня… — …вновь. Дазай с весьма осторожным, а не ребяческим любопытством наблюдал за ним, точно ожидая именно такого исхода, и был готов к нему, встав в боевую позицию. Едва услышав чужой голос, закончивший его речь, Чуя неистово дернул рукой, шары спрессованной гравитации, выпущенные из ладоней, попали в боковые стены. Тяжелый хрип наполнил его легкие, что уже извергались кровью, но он этого не чувствовал. Все что он видел, это угрожающую тьму, окутавшую его, и бессознательно уплотняя пространство, он пытался сжать эту черную ночь, что так пугала его…

***

Беги куда угодно, худшее все равно впереди…

— Дьявол, — зло прошипел Рюноскэ, пробираясь в почти кромешной темноте. — От этого багрового неба никакого толку, лишь напрягает. — Ты явно преувеличиваешь. Так же пыхтя, Осаму пробирался сквозь темноту вместе с ним. — Если мы все равно скоро умрем, то это уже неважно. Дазай приостановился и тихо засмеялся. — Тебя точно нельзя сажать за стол переговоров, — кладя ладонь на плечо Рюноскэ, Осаму хрустнул пальцами другой руки. — Боже, не делайте так, мерзость. — Ты о хрусте? А по мне так очень миленько. От этой привычки в старости мне все суставы будут жутко болеть, так Чуя говорил. — Ему нужно было лучше переубеждать вас, все равно подобные запугивания как горохом об стенку. — А еще я могу выдернуть позвоночник, я знаю, под какие позвонки нужно залезть, чтобы сделать это. Дазай улыбнулся, прикрыв веки, на что Акутагава лишь беззлобно оскалился. Он жутко не любил холод, а в этом лесу градус будто становился все ниже и ниже. Но в отличие от исполнителя он хотя бы не нервничал, а вот Осаму стояло больших усилий, чтобы сохранять привычное спокойствие. После аварии их машина само собой ехать не могла, попуток на такой отдаленной от города дороге тоже было не поймать, и когда Осаму некоторое время почти неподвижно следил за передвижениями Чуи на карте, то понял, куда именно они должны держать путь. Это его удивило, напрягло и даже испугало. Он не ожидал, что из-за каких-то действий Накахары станет известно о хранилище оружия и расположении старого полигона, где мафия держала свои основные запасы на продажу и обмен. Отходящий от лесного хранилища арсенал был меньше, он был расположен на территории порта и контролировался помощниками исполнителей, так называемых секретарей. Тот же Анго имел волю попасть на некоторые склады, но на самые главные объекты путь был заказан. Экстренно начав мыслить, Осаму понял, что и ключ и пароли скорее всего уже находятся в руках вражеской группировки, но зачем? В одиночку оттуда вынести можно было немного, к кому же, даже если отключить или разумно взломать систему защиты, чтобы та сразу не послала сигнал бедствия, система имела свойство перезагрузки после любого вмешательства. Этот процесс нельзя было остановить, его можно было лишь притормозить. — У них будет час, не больше, — сам себе пробормотал Осаму и приложил пальцы к губам. — Но зачем им было приходить на этот полигон, они все равно не смогли бы… И тут внезапная мысль осенила его голову. Дазай зло клацнул челюстью и ускорил шаги. Пешком они быстро все равно добраться не могли, поэтому вместо того, чтобы проделывать весь путь по асфальтированной дороге, который бы занял больше времени, Дазай, хорошо зная карту местности, решил пойти напрямик, сразу через лес. У него на руках были все навигаторы, но даже без них он бы не заблудился, и все исключительно благодаря тому, что наизусть выучил карту и несколько раз успел побывать в самой гуще темного леса. — Ты хорошо помнишь, что мы обсудили? — Осаму повернулся на Рюноскэ, и тот кивнул. — Да, я все хорошо помню. — Если мои расчеты будут верны, а даже если и нет, мы так или иначе наконец-то столкнемся лицом к лицу с нашим врагом, — и, криво улыбнувшись, дал Акутагаве один из пультов. — Я точно не знаю, смогу ли первым настигнуть это «тело», но из-за того, что у них Накахара, доверю это тебе. В конце концов, они вновь вынудят его задействовать помутнение и в этот раз могут быть не столь любезны, чтоб остановить воронку. Еще до начала их погони, еще задолго до третьего и последнего пленения Накахары, Дазай выработал план, который должен был привести его к победе. Принимая во внимание все происходящие события, он не сумел сделать достаточно выводов для успешной операции, что увенчалась бы успехом, потому что человек, которого он подозревал, прежде всего был он сам, и это осложняло весь его здравый смысл. Втайне переговорив с Чуей, в который раз выпытывая у него детали всех нападений, Осаму понял, что не во всех случаях это мог быть он. Но даже если действия совершались по его указке, то простой шайке или же обычному эсперу это бы осуществить не удалось, кто-то намеренно копировал его, кто-то прежде всего пытался свести с ума самого Дазая, давя на самую болезненную точку. В первую очередь его смутили письма. Именно эта находка натолкнула его на мысль о другом, сильно похожим на него самого эспере. Еще его смущало имя, что он начал невольно выстанывать в кошмарных снах. Переборов все свои домыслы, он решил сыграть так же грязно, как играли с ним. Он решился на приманку, только в этот раз уже осознанно толкая Чую в огонь. Тот согласился, сразу же спросив, знает ли об этом всем Мори. — Нет, не знает, — ответил тогда Осаму, отвернувшись. Огая он подозревал тоже, потому что ему так же было известно об его общей с Накахарой биографии, которую можно было выдать. План был таков, чтобы сымитировать состояние Накахараы и отправить его в город, к тому же его самочувствие и правда ухудшалось. Когда ему прострелили лопатку, лишь из-за одаренных врачей мафии рана зажила за считанные дни, спасибо особому доктору, которого рекомендовал сам Мори. Но Дазай не видел этого врача, будучи тогда в ловушке предубеждений и вообще ничего не мог здраво мыслить. Поскольку в Чуе был передатчик, а пульт, отслеживающий потерянное пальто Дазая был рабочим, Осаму решил проследить за приближением одного сигнала к другому. Он надеялся, что это именно то, о чем он думает и думал все это время. Но каково же было его удивление, когда до того самого разговора по телефону и после него, Чуя и пальто находились рядом, а как только началась погоня, сигнал от пальто неожиданно исчез, а машина с пленником продолжала движение. И пробив дыру в машине, Дазай не сумел увидеть лицо водителя, хотя с самого начала не рассчитывал как-то ему навредить. Он хотел, чтобы враг сам повел его дальше, к своей истинной цели. Ею оказался полигон с основными оружейными припасами. — Дазай-сан… — Что? — отвлекшись от своих раздумий, Осаму невольно повысил голос. — Прости, я задумался. — Ваша обманка сработала, так ведь? — Ну, — Дазай поднял глаза к небу, — думаю, они уже догадались, что в этот раз все не будет так просто. — Почему вы так думаете? — Просто… — Осаму склонил голову и мягко улыбнулся. — Я бы уже понял, а этот… скорее всего умнее меня, если сумел довести меня до припадка, даже не прикасаясь и не имея со мной контакта. — Но они имели контакт с вашим напарником… — Ох, не волнуйся. За этот грех я пропущу контакт через их сердца и пущу 500 вольт через свой любимый пульт управления. Исполнитель, чья улыбка лишь секунду назад располагала к себе, теперь принял хищный оскал и даже как-то напрягся. Они уже подходили к намеченному месту, и Дазай то и дело дергал Рюноскэ на себя, поскольку в этой местности были ловушки и мины, от незваных гостей. Акутагава стыдился каждого своего шага, потому что, чем больше его дергали, тем сильнее он понимал, как неправильно делает вообще всё. — Плохо будет, если ты подорвешься до того, как начнется самый важный поединок в моей жизни. Он и сам не знал, что его ждет. При нем была лишь способность, несколько пистолетов с боевыми патронами и сила Рюноскэ. Он мог рискнуть сильнее и выпросить у Мори еще нескольких эсперов, но тогда пришлось бы посвящать его в свой задум, а видящий подставу и подвох именно в нем, Осаму решил поставить на кон именно свою силу, ведь другие эсперы, будучи ниже его по рангу все равно считались не больше чем щитом или пушечным мясом. Однако о Рюноскэ он так не думал, хотя, по сути, взвалил на него слишком тяжелое бремя, требуя от него быть одновременно и щитом, и мечом. — Если Чуя рассвирепеет, то нас ожидает чудесный фейерверк, — тихо похлопав в ладоши, Осаму повернулся к Акутагаве. — Тогда и мы тоже поджаримся, а может и не… — Тише, — Рюноскэ приложил палец к губам, и Осаму тут же стал серьезней. — Вы слышите? Действительно. Вблизи раздавались какие-то громкие звуки, будто что-то взрывалось и падало. Дазай, не говоря ни слова, начал бежать, Рюноскэ последовал за ним. Когда они выбежали на поле полигона, что отдаляло их от здания, то увидели столб чего-то непонятого, темно-бурого цвета, что возвышалось к небу и вертелось будто спираль. — Чуя… — тяжело выдохнув, Осаму не сводил глаз с вихря. — Господи, он вышел за свой предел… Как долго он уже умирает?.. — Что будем делать? Приказывайте, — серьезный голос Акутагавы благотворно подействовал на понемногу впадающего в панику Дазая, и тот бегающим взглядом следил за движениями внутри здания. — Он, судя по всему, пробил крышу, но, как я вижу, находиться в самой первой комнате, а уже из неё будут идти коридоры соединяющие несколько зданий. В подвале полно взрывчатки, нельзя допустить, чтобы это пламя добралось туда, иначе мы все покойники. Возьми этот пульт, Рюноскэ. В руки Акутагавы было возложено следящее устройство, закрепленное на пальто Дазая. — Следуй за этой точкой, она вновь возобновила свое движение. Ты помнишь, что тебе нужно делать? Рюноскэ не медлил с ответом. — Я хорошо помню все, что вы мне поручили. Довертесь мне. — Акутагава, — руки Дазая опустились на его плечи, и Осаму насколько мог мягко посмотрел на него, — ты должен, во что это бы не стало узнать истину, чтобы мы смогли наконец-то разобраться со всем этим. В этом здании находится человек, что дважды видел мою «смерть», что пытал и мучил Накахару и довел его до вот такого состояния, — Осаму отвел руку, палец указывал на темно-красный вихрь. — Ты не приманка, а отправляю тебя в качестве обмана, ты должен сделать все, чтобы они подумали, что ты — это я. Тогда они, возможно, подпустят тебя или хотя бы задержатся, пока я буду возиться с Чуей. Мы, во что бы это не стало, должны поймать этого дьявола… Осаму замолчал, тяжело и часто задышав. Он еще никогда в жизни не испытывал подобный страх от встречи с тем, что было настолько сильнее и хитрее его самого. К тому же, внутренне он желал встречи с хозяином тех писем, если, конечно же, это был один и тот же человек. — Я вас не подведу, — смягчив свое выражение лица, Рюноскэ прикоснулся ладонями к его лицу. — Я всё исполню… Пытаясь улыбнутся, Акутагава потянулся вперед, в неком страхе пытаясь поцеловать Осаму в губы, и едва коснулся их, не найдя сопротивления. Затем, отойдя на шаг назад, накинул на голову капюшон своей черной мантии, которую взял сегодня вместо плаща и только собрался быстро пойти вперед, как Осаму неожиданно схватил его за запястье. — Будь осторожен, — тихо сказал он, оглаживая белую ткань на кистях, — и не забывай, что кончик может выплетаться наружу. Еще раз коснувшись бинтов на руках Акутагавы, он сжал его ладонь, нехотя отпуская её. Затем, проводив молчаливым взглядом своего кохая, Осаму быстро побежал в противоположную сторону, где медленно, но верно встречал свою смерть Накахара…