Сияние диких роз

Их глаза, бывало, сияли так же ярко, как и черная луна в самом центре цветной радужки, у каждого ведь был свой особый цвет. Был ли это карий, черный или дымчато-голубой, зеленый или синий… Их глаза сияли так ярко не потому, что они были эсперами, а потому, что чаще всего они держали их открытыми. Воспаленные покрасневшие веки жгли и кровоточили, и кожа по цвету напоминала алую подводку для глаз, и это было… красиво. Даяна была красива, даже слишком. Её желания были просты, даже простодушны, слова часто выражали искренность, а руки были теплыми. Тем, кого она выбирала, большего и не нужно было. Это были люди, познавшие в своей жизни большие потери… «Потерпи немного, я вытащу тебя отсюда…» Это были не просто куклы-ловушки, это еще и был защитный механизм, блокирующий, нет, подавляющий эсперскую сущность. Внутри «человеческого» саркофага не было чем дышать и не было возможности пошевелится, потому что внутри всегда присутствовала какая-то странная, едва ощутимая вибрация, что была ни чем иным как магнитным полем, действовавшим наоборот. Любой, кто попадал в куклу-ловушку был обречён достаточно сильно потерять в своих силах, потому что эти куклы так хорошо функционировали лишь по одной причине: они поглощали энергию своих носителей, что помогала их неживым телам передвигаться и нападать. — Пришли! — какой-то веселый голос оповестил их о прибытии, и тут же чья-то рука грубо постучала по голове куклы. — Если они там умерли, то пусть принесут мешки. В прошлый раз мы один из трупов забыли, вонь была еще та. Выпускайте их оттуда, только осторожней с руками, а то еще откусит по локоть… Отчасти он знал, о чем говорил, потому что пойманные им преступники донедавна были его напарниками, и он хорошо знал характер обоих. Куклы раскрылись, изнутри сразу же пошел какой-то сизой теплый туман. — О, черт, — он склонился над упавшим на пол Джакомо, что почти задыхался и был весь красный от слишком большого жара внутри. — Совсем забыл, что они имеют свойство нагреваться, когда поглотят слишком много энергии. Эти эсперы и правда великолепны, их запасы топлива для поддержания эсперской сущности так велики, что даже куклы «зажрались» и теперь недели две работать не будут. Просыпайся, мерзавец, и подругу свою разбуди. Он хлопнул его по лицу, затем еще раз. Эспер так и не открыл глаз. Тогда он замахнулся и со всего размаха ударил его по лицу, после чего на щеке остался характерный след, но Джакомо так и не открыл глаз. — Он вообще жив? — присевший рядом с ним парень мысленно забросил попытки разбудить его побоями. — Вроде дышит, а вроде и нет. Может трубка для подачи кислорода нужна? — Лучше сделай ему искусственное дыхание, — хихикнул кто-то из женщин, на что парень озлобился. — Слушай, страна междуножья, может перестанешь мозолить мне глаза своим отвратительным видом. — А что не так у меня с видом? — Ты женщина, и этим всё сказано. — А как же тогда девица из второй куклы? Её ты тоже попросишь удалится? — Да, отправлю вместе с тобой к чертовой бабушке! Ты в сравнении с ней вообще уродина, в зеркало хоть смотрела? У тебя макияж белее чем зубы, чего ты здесь при мне десна свои сушишь в этой наглой ухмылке! Пошла вон! — Какой же ты гадкий, — вскипела девушка, делая громкие шаги в строну. — Мерзавец, вот ты кто! И зачем я только с тобой спала?.. — Потому что я согласился, — живо ответил тот даже не поворачивая лица. — Ты еще здесь? Бегом отсюда, доложи верхушке об удачной охоте и заодно разузнай, действительно ли мы должны поступить по протоколу, потому что нынешняя ситуация по всем параметрам выходит за рамки ранее нами совершённого. Этого раздраженного всем и вся парня звали Кай, по происхождению француз, но в раннем детстве вывезен живой контрабандой и был перепродан одному лондонскому синдикату, откуда его выкупили представители другого преступного древа, которому он вынужден был служить. Без особого желания он делал это уже на протяжении пятнадцати лет. — Ты всегда так мил с девушками, или только этой малышке не повезло наткнутся на твою горячую руку, а, Кай? Парень скрипнул зубами и повернул голову в сторону говорящего. Хоть и обессиленная, хоть и лишенная сил, валяющаяся на полу почти обездвиженная Даяна и здесь нашла лазейку для очередной дерзости, хотя и знала, что этот парень за словом в карман не полезет, и с людьми, особенно женщинами, у него был очень короткий разговор. Чаще всего на ножах, настоящих. Кай задержал на ней двусмысленный взгляд, присматриваясь к ней, такой жалкой и одновременно открытой для разного полета фантазий: мокрые волосы, влажное лицо, прилипшая к телу одежда, связанные за спиной руки и эта дерзкая, немыслимая в подобной ситуации, но все же слишком уж игривая улыбка всегда пробуждала в его теле первобытную дрожь. Он и до этого случая не упускал возможность полюбоваться ею, но именно сейчас он понимал, что такую возможность нельзя упустить. — Зря ты раньше так рьяно отказывала мне в сексе, — тихо сказал он и улыбнулся, — понимаешь теперь в какой ситуации отказалась? — В какой? — слегка склонив голову, хоть и лежала на боку, ответила эспер. — Ты малость не дорос еще, чтобы мне вставить, а я не сплю с теми, от кого меня тошнит. Голландской женой перебьешься, тебе ведь не в первой будет? Сказав это она залилась настолько откровенным смехом, что довольно беспристрастный Кай, ранее не позволявший себе вольностей, быстро подошел к ней и ощутимо ударил её носком ботинка по лицу, да так, что её голова дернулась в сторону. Когда же она снова повернулась на него, то парень с легким вздохом убедился, что улыбка все равно не исчезла с её лица. — Что такое? — она игриво подмигнула. — Если так хочешь выбить мне зуб, бей сильнее. Ежели все твои толчки такие слабенькие, то о возможном перепихе и речи быть не может. Я очень жадная во всех видах любви, человеку еще нужно очень постараться, чтобы оставить меня довольной. — Ты извращена всеми видами любви, — поправил Кай, скривив губы в отвращении. — А все же, — продолжала она, чуть поджав колени к животу, — за что меня хотят отдать под трибунал? Я же была хорошей девочкой, Кай. Почему меня хотят придать пыткам? — Еще спрашивает, — хмыкнул парень, закуривая сигарету. — Неужели ты думала, что твоя комедия будет длится еще дольше? Я, к слову, в легком шоке, что иностранного агента выкрыли спустя аж целый год, учитывая, как радушно мы тебя приняли. — Радушно приняли? — скривилась эспер. — Они три месяца заставляли меня заниматься контрабандой оружия, даже не пуская в сердце Ордена, и ты домогался меня, чертов зверь! Кай резко сжал в руке еще не потухший окурок и молнией бросившись к эсперу взял её за горло так сильно, что та вздрогнула, но все равно не проронила ни звука. Парень поднял её на уровень своего лица и, лихо схватив за волосы, приблизился своими губами к её левому уху. — Ты не больше чем обычная потаскуха, посланная в ряды нашего теневого мира, чтобы по-тихому избавится от чего-то, или же что-то прибрать к рукам, — низким и очень спокойным голосом прошептал Кай, — я сразу этого не заметил, но твои глаза… нет, даже твои взгляды. Ты никогда не была достаточно напугана, тебя мало что могло удивить, и ты стойко переносила даже самые тяжелые миссии. Мне еще тогда это показалось странным, хотя мне и сказали, что ты намного больше, чем новичок в наших рядах, но все твои движения были так искусно отточены, хоть ты и пыталась это скрыть за наигранной неловкостью, и каждое твоё решение было твердым, как и мой член в присутствии твоей персоны. Я с некой одержимостью хотел поймать тебя еще тогда, когда у тебя даже не было права возразить старшему по званию, но я не решился, поскольку ты смотрела на желающих тебя мужчин так, словно они не больше, чем мусор. И знаешь, они наслаждались этим, чертовы мазохисты, и я тоже наслаждался. Я много раз представлял, как ты отрываешь от меня кусок за куском, и меня возбуждало это, вот почему я не сразу заподозрил за тобой неладное, я просто слишком измучился этим желанием, вот и спускал тебе многое с рук. Он одним рывком разрезал ножом веревки на её руках, тем самым освободив, и когда её тело упало на него не удержался и ударил, сначала кулаком в живот, а затем, когда голова эспера откинулась назад, дал ей пару пощечин, после чего просто отпустил, и она упала на пол. Он всё ждал, когда она проявит себя, но слишком уж тихой была Даяна, а это было на неё не похоже. Ни одна женщина не спустит подобного издевательства, а пощечина, даже больше чем удар в живот, была слишком оскорбительна. Даяна была не из тех, кто без боя давался такому унижению. — Ну что же ты, вставай, — подбадривал Кай, словно змея наматывая вокруг неё круги. — Раньше-то ты могла и голову отрубить за подобное, а теперь ползаешь у меня в ногах. Неужели пощады решила выпросить, м? Ведь то, что для тебя готовят, даже хуже, чем смерть, изнасилование и убийство друга одновременно. На последнем эспер немного вздрогнула, что не ушло от бдительного взгляда Кая. Тот ухмыльнулся, стрельнув глазами на неподвижного Джакомо. Тот так и не пошевелился. — Вставай же, ну, — топоча ногами возле её низко опущенной головы, взрывался гневом Кай. — Я сказал вставай, хватит играть в покорность, это совсем не ты! Он позволил своей эсперской сущности взять верх и высвободил свою силу. Тело предавшего его эспера поднялось в воздух и застыло. Кай сделал движение пальцами, и тело, словно кукла, принимало те движения, что были ему угодны. Это был талант левитации, один из сильнейших среди лондонских эсперов. — Ваш покорный слуга, госпожа Даяна, — издевательски протянул он, чуть приблизив её лицо к себе, — твои игры закончились, и тебе не уйти с этой переделки живой. Он щёлкнул пальцами и её тело в одно мгновение отлетело к бетонной стене, где сразу же прижалось к ней. Руки эспера разошлись в стороны и Кай не отказал себе в удовольствии использовать левитацию и на лежащих на полу ржавых гвоздях. Он поднял их, с несколько секунд понаблюдав за их парением в воздухе, а затем с большой скоростью направил вперед. Те всадились в оба запястья почти одновременно, и впервые за последнее время Даяна закричала так, что у парня даже заложило уши. — Как прекрасно, — сквозь легкий смешок выдавил из себя Кай, — ну чистое распятие, только с женщиной в главной роли. Слышал я однажды из твоих пьяных уст, что кого-то из твоих близких друзей так же распяли, и ты до сих пор оплакиваешь эту смерть. Ну, а кто будет оплакивать твою, если вы оба сегодня умрете, а? Кто пустит за тебя слезу, жалкую крысу, что рискнула высунутся из-за своей решетки, дабы взглянуть на этот прекрасный солнечный мир… У тебя же ничего нет кроме этого парня, я прав? Ни любимых, ни родных, ни отца, ни сестер, ни семьи, ничего! Даже любви нет, даже друзей — и тех не осталось. Все погибли, а некоторых не было и вообще! Чего молчишь, что с тобой? Ответь же мне, скажи какую-нибудь колкость, пока я не отрезал тебе язык. С ним я тоже поиграю, и с остальными частями тела тоже. Я, знаешь ли, люблю женское тело в разрезе… Понимаешь? Кай еще долго говорил, а кровавые потоки, не останавливаясь, скользили по сухой грязной коже. Даяна довольно мучительно сносила эту пытку, волосы от влаги прилипли ко лбу и вискам, зубы упрямо кусали нижнюю губу, дабы одной болью перебороть другую. Можно ли было избежать такого конца? Нет, потому что… — Как вы узнали? — тихо прошептала она, облизывая шершавым языком сухие губы. — Кто меня предал? Кай умолк, странно взглянув на неё, и мягко улыбнулся. Он не ожидал этот вопрос так быстро. — Я-то хотел с тобой еще поиграть, — уныло пробормотал он и добавил: — Мышка весточку принесла, самой верхушке передав. Вот почему приказ пришёл от Рыцаря, а не от нас. Мы, должно быть, сами никогда бы не выяснили, что ты скрываешь. Должно быть тебя… — … всё же предали, — закончив за него, медленно проговорила Даяна. Её губы сжались в тонкую линию. Против её воли, вопреки всем стараниям по щеке покатилась крупная капля слез, после чего она закрыла глаза, мысленно приготовившись к худшему. Оно наступило очень быстро: её сняли со стены, посадив на подключенный к оголенным проводам стул, и закрепили на руках ремни. Мысленно возвращаясь в свое детство она пыталась вспомнить, сколько вольт могли бы быть для неё последним рубежом…

***

Поскольку это была ночь, более не было ни сдерживающих тьму барьеров, ни силы, способной остановить кровавый танец демона. Эту ночь двое из клана самой Смерти ждали весь ушедший год. Они терпеливо повиновались обстоятельствам, чтобы нанести свой удар, сделав решающий ход. Пешки, носившие белый окрас, неожиданно покрылись тьмой, которой всегда и были. — И как это вообще можно было допустить? — шагая по темному коридору, едва слышно шипел представитель Ордена, возглавляющий исполнительный отряд Рыцаря. — Чтобы столько месяцев допускать подобное грязное вмешательство… и чтобы этого даже никто не заметил! Это был Джонатан, правая рука Рыцаря, первый представитель элитного отряда на всевозможных заседаниях в других странах. Обычно сдержанный он сейчас кипел от негодования и откровенной злобы за ошибку многих эсперов, что, не увидев угрозы, поплатились за это своими жизнями. — Чтобы такой опасный одаренный затесался в наши ряды… и неужели никто ничего не заметил, когда один за другим на общих заданиях начали пропадать эсперы, которые до сих пор числились пропавшими без вести, а на деле — давно мертвы! — Но, помилуйте, их тел так и не нашли, — робко возразил один из десятка людей, следовавших за ним. — Это и было странно, вот на что все должны были внимание обратить! — вскричал Джонатан, ударив кулаком в стену. Та покрылась узором мелких трещин, а рука исполнителя начала кровоточить. — Вы же знаете… знаете какая война идет в эсперском мире, и на какие жертвы приходится идти, чтобы выживали кланы и ордены, что поколениями хранили секреты одаренных, не позволяя другим странам заполучит своих людей. А теперь, когда паразит проник в наши ряды, когда более чем двадцать человек пропали без вести, хотя на деле уже давно в руках врага, вы смеете оправдываться тем, что просто плохо искали тела?! А вы вообще видели, как они исчезали, с каких именно миссий они пропадали! Ведь все они, до единой, вы слышите меня, до единой были теми, где участвовала она! Он тяжело выдохнул, точно испытав давление где-то внутри грудной клетки, и от слепой своей ярости настолько помутились его глаза, что Джонатан упал на колени, глухо прижавшись к полу и обнял себя за плечи. Его голубые глаза стали мокрыми от слез, он упрямо сжал зубы, пытаясь не выдать даже малейшего звука. — Они все… убиты, — отчаянно продолжал он, сжимая себя за плечи, — больше двадцати человек, и все эсперы, все наши друзья. Неужели вы сами не чувствуете боли от такой потери, и дело даже не в том, насколько мы облажались, позволив этой дрянной девке быть здесь у себя как дома — её руки были развязаны, она делала всё, что хотела прямо перед нашим носом! Она была хороша, не оставила никаких следов, ни свидетелей, проникла в самое дно Ордена, чтобы оставаясь в тени этого черного уличного зловония (он имел в виду людей третьего сорта и мелких боссов трущоб) делать всё, ради чего и была заслана сюда. Кто её принял, кто её рекомендовал? Кто допустил этого паразита в наши ряды?! Он забылся и совершенно упустил из виду то, что как бы знал, чьим указом было её «пропихивание» на ту должность, что она занимала. Он больше имел в виду то, кто вытащил её из трущоб, довел до Тауэра и представил верхушке. — Прошу вас, успокойтесь, — его люди склонились над ним, став по обе руки и попытались его поднять, — мы же вовремя её обнаружили, сейчас она ничего не способна сделать. Мы узнаем кто её подослал и примем меры. — Мы и так знаем это, — глухо пробормотал Джонатан, смотря невидящим взглядом в лицо одного из своих спутников, — потому что не наша заслуга в том, что её обнаружили, этого эспера предали. — Предали? Но кто? Парень помолчал с минуту, пытаясь удержатся на все еще трясущихся ногах, и одними губами прошептал: — Русские. Один из мощнейших синдикатов этой страны продал нам информацию о ней за восемнадцать миллионов, и это только первая сумма. — Помилуйте, разве же они могли знать об этом эспере, она же… — Тут два варианта, — глухо прорычал Джонатан. — Либо их разведка каким-то непостижимым образом узнала о ней, и они решили поживится за счет столь ценной информации, либо… она не справилась со своей миссией, и они решили её выдать, чтобы хоть что-то получить. Но если заказчиками и правда были русские, то Рыцарь должна пересмотреть свою политику в наших дружественных отношениях с их теневым миром, ведь один из боссов русской мафии для неё не последний человек, и если так, то нас предали вдвойне. Если она действительно крыса, я бы лично претендовал на то, чтобы снести голову Крысиному королю, что уже как шесть лет опутал своими хвостами наше тайное общество. Этот русский дьявол, водящий многолетнюю дружбу с моей госпожой… «Крысиным королем» называли сплетение нескольких крыс, сросшихся своими хвостами, и в этом уродливом клубке обычно определяется главная крыса, которую кормят все остальные. Это был даже не клубок, а гнездо, поэтому думая о русском дьяволе, Джонатан не мог даже имени его произносить, про себя или вслух называя того человека крысиным королем, и это прозвище огибало не только его личность, но и хитросплетенный клубок его империи зла… — Но что за миссию она здесь выполняла, господин? Какова цель её нахождения здесь, что ей нужно было? Не удовлетворится же она, в самом деле, кучкой трупов. Она же убийца, что у неё за цель? — Я не знаю, чего она хочет, но правда в том, что, если бы её не разоблачили сейчас… вообщем, она была близка к тому, чтобы втесаться в высшие ряды и, соответственно, получить еще больше информации и власти, хотя на данный момент она достаточно использовала все свои ресурсы, чтобы через наши базы данных получить интересующую её информацию, вот почему исчезало так много эсперов, хотя и сейчас её власть заключалась лишь в том, что она была исполнительным палачом смертного приговора, в отличии от Фила, который тоже палач, но больше считается мастером пыток, и доводит людей до смерти, а не полностью лишает их жизни, как это было возложено на неё. В Ордене, как в главном представители теневого мира Англии, еще были распространены имевшие популярность в старые времена казни с участием палачей. Разумеется не прилюдных, это было закрытое представление либо для интереса дворянства, либо для развлечения своих, но, как это было много веков назад, назначающиеся палачами с лихвой огребали всеобщей ненависти, поскольку на глазах всех убивались не только враги, но и предавшие ряды люди, которые кому-то могли быть друзьями, братьями или даже женами. Следуя злому року своей судьбы, в какие бы ряды не затесалась Даяна, до момента обнажения своей истинной сущности она была ненавидима многими, и, как знаковое клеймо этой всеобщей ненависти ей давали те должности, что просто бы вынуждали ненавидеть её всем сердцем… — Но ведь это странно, господин заместитель. Вам не кажется в этом что-то знакомое, о чем мы уже слышали, и не раз. Всё это время они довольно быстро шли по смещенным коридорам подземного тоннеля, что был так плохо освещен, что лишь присутствие сенсоров помогало им двигаться в правильном направлении. Этот тоннель был специально создан, чтобы блокировать любую мобильную связь и был задуман как лабиринт, чтобы отсюда невозможно было бежать. Исполнитель остановился перед большой оббитой железом дверью и проделал несколько манипуляций на прямоугольной панели. Замки щёлкнули, двери начали медленно отходить в сторону. — Да, слышал, — ответил он и напрягся, — ведь сейчас, как я чувствую, мы имеем дело с тем самым зачинщиком массовых убийств эсперов по всему миру, что в некоторых странах все еще считаются без вести пропавшими, потому что не было найдено тел. Речь идет об инциденте «Эсперской многоножки», и эта чума наконец-то достигла наших краев. Кто-то намеренно отлавливал эсперов по всему миру, и если бы синдикаты не защищали их, то такие исчезновения стали бы массовым бедствием. Я говорю о том, что эта личность проникла в наши ряды только потому, что мы защищаем 75% всех эсперов города, даем им защиту и покрываем их, вот почему мы были ей нужны, — затем грубым шепотом добавил: — Чтобы через нашу базу данных обнаружить одаренных наивысшего класса и успешно завладеть ими.

***

В зависимости от места на теле, раны заживают долго или быстро. Глубокие раны на руках заживают быстрее чем, скажем, на груди или спине, но всё всегда упирается в человека, в особенности его организма, его стремления выжить, его… желания это сделать. Когда раны гниют, они источают горько-сладкий запах, с примесью еще не такого заметного разложения. При влажной среде рана будет затягиваться очень долго, а то и вовсе не закроется, даже небольшая царапина. Можно умереть лишь от одного пореза бумаги, если та заранее была вымочена в отраве… «Тик… так… — медленно считала Даяна, чувствуя, как немеют лодыжки, и слабость от долгой неподвижности тянется выше. — Еще немного… сколько уже прошло?.. Руки начинают холодеть…» Это было не самое удобное кресло, не самые удобные кожаные наручники, что обычно используют в психиатрии для удержания особенно буйных. Да что там говорить, это была даже не самая удобная жизнь, поэтому сидеть молча в этом раздолбанном, хоть и крепком (из-за того, что из железа) стуле навевало разные воспоминания. Нет ничего хуже, чем будучи в обездвиженности и тишине предаваться просмотру этих чертовых эпизодов из прошлого, так и без того больной человек станет еще больнее. Эспер, к слову, раздражалась всё сильнее. Она мало, что слышала и ничего не видела из-за повязки на глазах, но чувствовала, как ей остановили кровь на запястьях, но раны, оставленные большими ржавыми гвоздями, очень сильно болели. «Через четыре часа процесс заражения будет не остановить, — медленно дыша, пытаясь сохранить силы, думала она, — мне нужны антибиотики, последствия столбняка мне ни к чему, он ведь поражает нервную систему. Что со мной будет, если я совсем не смогу соображать…» Не то что бы она это всё планировала, просто всё случилось слишком быстро. За три дня до инцидента она уже почувствовала, что что-то не так, когда посреди вскрытия одной информационной сети ей не дали ни один из паролей доступа, чтобы уже в одиночестве в одном из предоставленных кабинетов закончить взлом, а просто использовали в процессе вместе с остальными, что, как она поняла, следили за всеми её действиями. Потом наступило затишье, она заметила слежку, к ней явно приглядывались. Однако уже после того, как её с Джакомо попытались разлучить, перенаправив его в другую часть, города, эспер поняла, что всё пошло к чертям, и она «на мушке», нужно было принять срочные меры, но… «Ну почему приглашение бесплатно отведать весь алкоголь в паре с японской девочкой мне пришло именно тогда, когда я могла незаметно улизнуть из города!.. — с легким смешком подумала она. — Если он узнает, что из-за этого мы попались в те куклы, он меня точно убьет. Нет, сначала свяжет, посадит в первом ряду и будет долго бурчать о том, какая я дура и как он недоволен мной, а уже потом отведет душу убийством. Ладно, умереть от его руки не так уж и страшно…» Но дело было не только в этом, уйти можно было в любое время, лазеек и путей отхода было достаточно, однако… Если бы Джонатан знал, настолько он был прав в своих убеждениях, то одного конвоя для охраны вражеского эспера было бы мало, и он бы это хорошо понимал. Если миссия незакончена, а агента выкрыли, то легчайшим способом попасть в нужное место будет позволить себя обнаружить, равно как и то, что для побега из тюрьмы необходимо попасть в карцер, ведь её миссия оставалась незаконченной, она не имела права убежать. Даяна подозревала, что англичане узнали слишком много, а значит, допрос будет проводить не кто иной, как первый исполнитель и правая рука самого Рыцаря, ведь особо опасных преступников зачастую допрашивает сам босс лично, ну или же его самые приближенные пешки, а для этого эспера нужно будет поместить в самое приближенное к башне убежище, что значило… «Я нахожусь в подземной тюрьме прямо под ней, — улыбнулась девушка, хотя перед Каем этого делать не стоило. — Здесь три подземных этажа и шестнадцать выходов наружу, к башне Биг-Бена. Охраняемый блок с техникой и два хранилища находятся непосредственно на втором подземном этаже, я, собственно, на третьем… так я думаю. На первом этаже нет системы лабиринтов, там большой каменный зал с очень высокими потолками. Чтож, будет где разгуляться…» Она в нетерпении сжала кулаки, чтобы не давать крови застояться, и постоянно двигалась, ведь тело всё сильнее немело. Её связали очень крепко. — Так все же, — голос Кая снова нарушил её утопию. — Может скажешь свое настоящее имя? Мы уже выяснили, что нынешнее тебе не принадлежит. Это было ложью, Кай просто хотел снова услышать её голос до прихода исполнителя. — Так почему не выяснили, какое из миллиардов имен может быть моим? — сухо переспросила она, цокнув языком. — Болван… — Потому что их миллиарды, — в тон ей ответил Кай и напрягся. — Как тебя зовут?! — Ай донт нов, — включив самый отвратительный для слуха англичанина акцент, медленно пробормотала Даяна. Кая передернуло. — Что ты сказала?! — Оt'yebis' На этот ответ, который тот даже не понял, Кай чуть было снова не схватился за гвозди, но приметив в углу кое-что, что по форме больше напоминало большую металлическую спицу с хорошо заостренным концом, мигом подбежал к ней и, схватив, так же быстро помчался обратно. — Я тебя прикончу, — глухо шептал он, взяв эспера за волосы и поднеся спицу прямо к горлу, — в тебе станет на отверстие больше, я клянусь! — Успокойся, Кай, — немного скрывающимся из-за слишком выгнутой назад шеи, пробормотала девушка. — Сколько бы раз ты меня не продырявил, сколько бы в этом не клялся, а такая затея ничего кроме как удовольствия мне не принесет, так что… Неожиданно она сжала зубы с такой силой, что окажись между ними язык, он тотчас был бы откушен. Смотря прямо на черного цвета повязку, что закрывала её глаза, Кай медленно, насколько позволяло его терпение, вводил спицу прямо над сухожилиями её правой руки, обходя часть сгибателей запястья, чтобы попросту не изувечить движения её руки, хотя зачем он так старался, сказать было сложно. Но он знал, что конец спицы пройдет прямо через нервный узел и с нескрываемым наслаждением попал кончиком прямо на него, протолкнув всю спицу и наконец вытолкнув её наружу. Его глаза так расширились, что, казалось, выпадут из орбит, и он наслаждался каждым тихим стоном эспера, что уже хуже чем раньше скрывала очередной позыв кричать во всю глотку. Это было очень, очень больно, ведь Кай делал всё медленно, как он любил. Если бы спица прошла быстро, боль была бы схожа с той, когда под кожу заталкивают камни и оставляют там, а боль от медленной пытки напоминала разгоряченное лезвие, которым подрезают нити нервов, такой себе изощренный клубок пыток. — Еще хочешь? — жадно спросил он, ставая перед ней на колени. За несколько месяцев их совместной работы от общения с ней он заимел несколько пагубных привычек, и хоть Даяна всегда была ниже его по положению, она часто прибегала к силе, когда между ними происходило ожесточенное противостояние. Зачастую, будучи проигравшим, Кай находил особенное наслаждение от колено-преклонной позиции, которой обычно объявлял свое поражение. И сейчас он встал на колени, поражаясь силе разума, что не помутился агонией от нахождения в кукле, дальнейшего избиения и начавшейся пытки. Он укусил её за колено и нащупал пальцами цепи кожаных наручников, немного поиграв с ними. Что-то щёлкнуло в его голове, и он медленным движением повел свои ладони вверх, от лодыжек и выше, пока не нащупал бедра и не стал проникать между ними. — Кай, — ровным шепотом отозвалась Даяна. — Я уже говорила тебе, что ты покойник? Эспер улыбнулся. — У трупа первые два часа будет стоять ровнее, чем солдатик на параде. Повеселишься… — Серьезно? Ты меня смущаешь, знаешь ли. — Это я тебя смущаю? Тебя? — ухмыльнулся Кай и продолжил: — Знаешь, я все никак ума не приложу как у всего этого добра и нет своего хозяина, я говорю о мужчине. Это же надо такому случится, чтобы у испорченной, извращенной, любящей развлечения и азартные игры девицы не было своего покровителя. В чем же дело, госпожа Даяна, вас не устраивают мужчины? Эспер на несколько секунд предалась молчанию, после чего ответила: — «Всякой твари по паре», больше ничего в голову не лезет. — Может в другое место залезет? — Может, но ты этого уже не увидишь. Мне, конечно, лестно, что ты так рьяно копаешься в моем нижнем белье и всем прочем, но не кажется ли тебе, что девушек смущают подобные разговоры, а я из без того уже маков цвет с оттенками крови. Твоими стараниями, разумеется. — А ты и не девушка, — сказал Кай, слегка нахмурившись. — От тебя нет женщины, ты вообще далека от нормального женского начала, и это, заметь, плод лишь твоих усилий. Полагаю, твое женское начало затерялось в ком-то еще, но не в тебе. Нет, разумеется внешнего это не касается. Я говорю о том, что внутри. Там нет женщины, а знаешь, почему? Прозвучит должно быть странно, но именно мужчины на самом деле являются «принимающей» стороной, если мы говорим о чувствах и любви, потому что физически это женская привилегия, пестики и тычинки тебе в пример…. Лишь мужчины способны на полную отдачу в любви, они её оберегают, так как были созданы первыми, в своем идеальном незапачканном начале, а вот женщины… у женщины лишь половина Творения и половина от мужчины, они неполноценны, и любовь для них чистый инстинкт, да и тот они подобрали от мужчин, ведь те научили их любви, что позднее превратилась в похоть, из-за чего первый мужчина и был изгнан из Рая из-за женщины. А в тебе, как бы ты не старалась это доказать, похоти нет и не было, а твои игры — лишь верхняя оболочка твоих настоящих желаний. Я знаю, о чем говорю, ведь я наблюдал за тобой. Никто из них не видит «тебя», вот ты и мечешься между пороком и клятвой. — Клятвой?.. — Да, клятвой, — тихо ответил Кай, погладив её по волосам. Он уже некоторое время сидел на её бедрах, широко при этом раскинув ноги. Он улыбался. — Должно быть мертвому, а иначе зачем так мстить себе? Ты, очевидно, что-то потеряла и, понимая, что этого не вернуть, раз за разом проигрываешь эту пластинку и, снова окунувшись в те ужасные эмоции, наказываешь себя за эту потерю, чтобы никогда не забыть, и, собственно, полностью лишить себя счастья. Ты такая жалкая… Даяна издала тихий смешок. — Ты слишком крут для женоподобного, тебе кто-нибудь говорил об этом? — О боже, ты что, снова решилась на что-то постыдное? — Если бы ты развязал мне руки, я бы с удовольствием поддела пальцами крючки женского белья между твоими лопатками, извращенец. Ты и ноги то так широко раздвинул, потому что сработал условный рефлекс, я ведь права? Мне так больно осознавать, что из нас двоих больше мужчина только я, женщина, а ты, маленькая потаскушка, уже давно горел желанием превратить меня в свой инструмент для игр. Тяжело, наверное, любить женщин, когда хочется, чтобы как женщину любили тебя, и при этом ты не гей, тебе нужны женские пальчики, нужна подружка, с которой ты бы примерял нижнее белье и наслаждался бы этим. Я помогу тебе стать женщиной, Кай, уже совсем скоро. Мне лишь нужно, чтобы сюда принесли хоть что-нибудь острое, а то твой грязный язык мне весь мозг порешал… Как по команде дверь в комнату открылась и тяжело дышащий от такого правдивого признания Кай нехотя и очень медленно слез с неё, в который раз про себя признавая, что нигде и никогда не встречал такой женщины, как она. Он никогда не подавал виду своей настоящей сущности, а она, казалось, знала о нём всё. Её проницательный взгляд порой наводил его на мысли о собственной беззащитности перед этими горящими цвета изумрудного камня глазами, но он никогда не думал, настолько он «обнажен» перед ней. Кай никогда не мог подавить того болезненного трепета, когда видел её приближающийся силуэт, когда она возникала перед ним, высокая, бледная, часто с небрежно рассыпанными на плечах волосами, что порой крупными локонами спадали еще ниже, к груди, и её лицо розовело лишь тогда, когда она упивалась алкоголем или просив в долг на очередной кредит в казино, который ей почему-то всегда безоговорочно давали. А кем же был Кай? Он считался со своим мужским началом, но излишняя игривость характера и любовь к искусным вещицам лишала его мужественного преимущества, поэтому подсознательно он искал свой антипод в сильной женщине, которая сумела бы его и подчинить, и поддержать в особо неприятных ситуациях. Он через силу предавался своим естественным потребностям, уже с юности считая других женщин бревнами и куклами для удовлетворения навязчивой потребности в близости, но ему мало было просто отзывчивого тела, ему хотелось почувствовать себя подчиненным чьей-то власти, чьему-то давлению, но не только телом, но и всей душой. Тело он небрежно, как он любил изъяснятся, ронял на разные горизонтальные поверхности, а вот душа не распахнулась ни разу… ни разу, пока он не встретил её. Одного взгляда этой женщины-эспера хватило на то, чтобы дать Каю понять, что он… уже во власти. Он знал, что она из тех, кто и убит может, и решил принять этот вызов судьбы, еще не зная, что Даяна редко когда изводила людей, что хоть в чем-либо её веселили, и эта ночь должна была закончится трагедией для всех, кроме довольно пошловатой женщины в теле беспрестанно улыбающегося мужчины. — Явились наконец-таки, — недовольно промычал он, косым взглядом осматривая маленький легион приспешников лондонского преступного мира. Он сам не вертелся вокруг золотого яблока власти и всякий раз испытывал много противоречивых чувств, когда эти чопорные невежды спускались в подземную тюрьму. «Эти англичане даже обувь свою замарать боятся, куда уж им стерпеть если узник плюнет в лицо кровью или пошлет их всех к какой-то там матери, — с улыбкой думал он, предвкушая возможное шоу…» — Сгинь, отродье, — грубо прервал его Джонатан, но так и не подошел слишком близко. Он смотрел за спину Кая, где в железном кресле неподвижно сидела эспер и молчала, низко склонив голову. — Это она и есть? — Единственная и неповторимая, — съязвил Кай, махнув рукой. — Сейчас я объясню суть дела. Нам поступило сообщение о некой личности, которую завербовали в Орден, но информация была неверна. Этот эспер, — он указал пальцем на Даяну, — не успела втереться в ряды вашего… благороднейшего сословия. Кай не отказал себе в удовольствии скривить лицо так, что правая рука Рыцаря гневно зыркнул на него, поджав свои и без того бледные губы. — В списке её грехов, — продолжал парень, загибая пальцы: — Убийство эсперов класса выше среднего, мародерство, грабеж, склонение к самоубийству и… — Что? — брови Джонатана поднялись в удивлении, и он, кажется, даже прослезился немного, во всяком случае лицо у него в этот момент было сложное. — К чему склонение? — О, а ваше Величество не знало об этом, или иммиграционная служба не доложила вам, что в простых деревянных гробах за пределы Лондона вывозились тела пропавших эсперов? — изобразив удивление, Кай повторил мимику лица Джонатана. — Надевайте шапочку из фольги, мой мягкосердечный друг, ведь самый страшный ваш кошмар двадцать лет назад родился где-то там и вот теперь добрался сюда, в самое сердце эсперской элиты всего мира, — он мечтательно закатил глаза, вдохнул побольше воздуха и, подбежав к Даяне, снял с её лица повязку: — Прошу, знакомьтесь! Объявленная в мировой розыск самая гнусная и бесчеловечная личность, самый отвратительный убийца и просто психологический маньяк — госпожа Даяна, фамилия, увы, неизвестна. Принадлежность к клану — отсутствует. Родословная — отсутствует. Пол — к счастью подтверждён, а то мало ли. Её руками, а точнее глазами (хотя касания, наверное, были) были удостоены все пропавшие эсперы, наши потерянные трупики, хи-хи. Главная способность, барабанная дробь, — убийство, конечно же, путем давления на сознание и хитрых психоделических манипуляций над разумом и волей. Особые навыки — подтверждено, что через боль от самых тяжелых воспоминаний прошлого. Физические навыки — сильнейшие. Самый мощный, скорее, даже тяжеловес в нашей киллерской среде, хотя на вид всего лишь милая девушка, недавно лишившаяся невинности, — на высокий, немного визгливой ноте закончил он и пальцами открыл ей глаза: — Давай, убей их всех и забери меня уже отсюда. Я готов лишится своей главной невинности с тобой, любовь моя… — Ах ты сволочь, еще и издеваешься! — кто-то из шестерок исполнителя провел нехитрые манипуляции, и истерически смеющегося Кая прижало к стене разрядом тока. Он прыснул со смеху в последний раз и потерял сознание. — Этого тоже под трибунал? — Подожди, — тяжело выдохнул Джонатан, присматриваясь к очень смирной и довольно тихой Даяне что, кажется, без какого-либо интереса смотрела за всем этим безумием. — Кай всегда безрассуден. В конце концов он сопровождал её сюда… Темные глаза парня осматривали разодетую во все черное фигуру, но его взгляд почему-то прикипел к подошвам её обуви. Та была красной, словно искупалась в крови. Волосы девушки спутались и прямыми прядями спадали на грудь, сама грудная клетка поднималась и опускалась от медленных вдохов и выдохов, губы краснели от крови. На руках ужасные раны, и все еще торчащая спица смотрелась ужасно. С её конца капали темные капли крови. «Да он её истязал, — подумал Джонатан, медленно подходя к ней. — Ужасный человек…» — Девушка, — обратившись к эсперу, Джонатан так и не решился подойти ближе. Он внутренне сжался и его непрерывно что-то настораживало и очень сильно пугало. — Те обвинения очень серьезны, а мы полны решимости. Если вы расскажите мне о настоящей цели своего пребывания в наших кругах, возможно я позволю вам жить и даже очистится от своего прошлого. Даяна не отвечала, и исполнитель подумал, что она потеряла сознание. Он протянул к её лицу руку, когда спустя несколько секунд впервые осознал, что она все это время смотрела на него, впившись усталым взглядом в его темные глаза. Исполнитель вздрогнул. — Очистится? — ровно произнесла она, пошевелив языком во рту. — Хотите меня спасти после того, что я уже сделала? Тот парень был прав, я скверный убийца и очень жестокий человек. Я убью любого, кто станет на пути между мной и моей целью, и за всю жизнь не было ни единого исключения из этого правила. Мне кое-что нужно, я терплю эти унижения просто чтобы это достать. Ты — помеха, и будешь устранен. Такой ответ тебе понятен? Джонатан прищурился, но так и не отвел взгляд. Он серьёзно смотрел ей в лицо, и его глаза постепенно сужались. Он желал понять, правда ли она так опасна как её описал Кай и его собственная служба безопасности. Джонатан был сенсором, его способностью было проникать в разум человека, и ничто не могло скрыться от него. Но на такую его мысль Даяна, словно услышав её, лишь улыбнулась. Ей почему-то стало весело. Джонатан поглубже вдохнул и потянулся пальцами к её вискам. Она не сопротивлялась и даже немного подняла голову, чтобы ему было удобней. Все это время зрительный контакт между ними не прерывался. Исполнитель впервые пожалел о том, что должен был сделать. «Она опасна, — думал он, коснувшись пальцами её кожи. — Её нужно уничтожить. Она не достойна жить среди людей…» Как иронично… Джонатан не успел опомнится, когда начатая между их сознаниями связь прервалась тем, что в темном пространстве, где находился его разум среди этой темноты возникли большие, наполненные кровью белки, и сформировавшиеся черные зрачки были похожи на черные луны утонувшие в море крови. Глаза смотрели на него с явным намерением убить, он это почувствовал, но прежде чем попытался что-то сделать, в одно мгновение перенёсся куда-то еще, явно задействовав свою способность как побег от этого кошмара. Он перенёсся в место, что было больше похожим на густой лес, в чаще которого плавно сгущались сумерки. Он услышал детский смех. Пытаясь найти его источник он вышел в более тёмную его часть, когда вдруг услышал крик, очень слабый, но несомненно болезненный крик. Его вдруг опутали кровавой нитью, она сжалась у него вокруг горла, а затем… всё начало полыхать огнем. Джонатан пытался выбраться из этого ада, но не мог шевельнуть даже пальцем. Снова задействовав свою способность он переместился в тот же лес, но видимо часами раньше. Среди трав и растений он увидел двух догоняющих друг друга детей. Он услышал слова на неизвестно ему языке, но как бы очень знакомом, хорошо узнаваемом. Кто-то отвечал на этот язык, но использовал уже другую речь, и в этот раз исполнитель понял слова. Это был русский. Буду любить тебя вечно… Эти слова отбросили его еще куда-то дальше, и он снова увидел лес, но уже погребенный во тьме, и снова увидел двоих детей, на этот раз более четко. Мертвый мальчик, лежавший на земле, и обнимающий его второй ребенок, что кричал так сильно и так болезненно, что от тяжелых эмоций могло разорваться сердце. Затем к детям медленно подошел какой-то мужчина и что-то начал говорить. При этом он улыбался, в его руках было нечто напоминающее копье. Он замахнулся им, острие попало прямо мальчику в грудь и яркий темно-синий цвет пронзил пространство вокруг. Джонатан пытался приглядеться, что же случилось потом, но его так сильно откинуло назад, что последнее что он еще уловил своим сознанием, был медленно повернувшийся на него взгляд второго ребенка, глаза которого подыхали нечеловеческим дьявольским огнем. — Господин! — пытаясь растормошить трясущегося словно в горячке Джонатана, его люди попытались разорвать связь между преступником и сенсором. — Немедленно прекратите, она же вас убивает! Джонатан трясся и что-то неразборчиво говорил, он не спускал своих глаз с расширенного взгляда Даяны, что приоткрыла рот, обнажив в кривой улыбке зубы. — Умри, — шептала она, пока рот исполнителя заполнялся кровью. — Познавший мое прошлое никому об этом поведать не сможет. Цена за просмотр детских грез — жизнь смотрящего. Умри же… Его никак не могли отнять, все его тело словно приросло к земле, его не могли сдвинуть с места. — Развяжите мне руки. — Заткнись! — Если я не коснусь его он умрет. Развяжи мне руки! Провокация не сработала, но даже без этого повлекла за собой нужные последствия. Сильный разряд тока мгновенно потряс её тело. Кто-то из пешек посчитал, что если это всколыхнет её сознание, то связь прервется, и пустил слишком много вольт, а поскольку исполнитель не отнимал своих рук, то электрический разряд коснулся и его тела, и это была самая большая их ошибка. В этой цепочке Даяна послужила ни чем иным, как катализатором, что мало того, что усилила эффект отдачи, но еще и послужила инструментом для передачи тока. Проще говоря, разряд как по путям прошел через её тело, причинив лишь часть увечий, а вся сила отдачи впилась в Джонатана. Если бы он не касался её, то не имея выхода ток закрыл бы свою реакцию в теле вражеского эспера. Но, хотя и имея такой риск это сработало, исполнитель отнял руки и тяжело упал на землю с широко распахнутыми глазами, невидящим взглядом смотря в пустое пространство. — Боже, а она и правда нечто… — они с ужасом перешептывались не понимая толком ничего, ведь до этого дня никто не мог противится сенсору исполнителя, и никому раньше не удавалось использовать ловушку для сознания помимо самого Джонатана. Их диалог неожиданно прервался, когда они услышали тихий, но такой издевательский смех, что и сами ужаснулись, ведь по их идее ток должен был лишить её последних сил. — Смотрите, она еще и смеется. Это было правдой. Трясясь в железном кресле, эспер то и дело сжимала и разжимала пальцы и её голос то приглушался, то наоборот становился всё громче. Истекая кровью, будучи близкой к почти обморочному состоянию последнее, на что она была способна в такой ситуации, это напугать так, чтобы не показать, как самой может быть страшно. Такой её смех часто был признаком сомнений насчет удачи в собственных планах, и что-то в её задумке шло явно не так. Но в этот раз она смеялась из-за задетых Джонатаном воспоминаний. Это был горький, отчаянный смех сквозь слезы… «Любимый… — сильно сжимая веки, видя в окружавшей её черноте лишь переливающиеся блики, она изо всех сил пыталась удержать себя от безумия. — Я не так хороша, я проигрываю. Они меня замучают, предадут пытке. Мой любимый, любимый котеночек…» Ток действительно сильно ослабил её тело. Пешки заметили, что чем тише становился её смех, тем более отчетливо на руках начали проявляться какие-то странные узоры, которых до этого не было. Буквы переплетались между собой, складывались в слова, узоры поднимались от запястья и выше, подвижной змеей оплетая всю руку вплоть до плеча, и когда уже добравшись к шее почти дотянулись к лицу, Даяна вдруг почувствовала, как ослабевают цепи, сдерживающие её, она услышала звук того, как звенья падают на бетон, с характерным звуком ударяясь о него. Это увидел и Джонатан, наконец-то пришедший в себя. Он в ужасе смотрел на эспера, его глаза были полны боли и слез. «Этого не может быть, — только и думал он, вздрагивая всем телом. Кажется, пока он лежал без сознания, он увидел что-то еще, и это потрясло его настолько, что почти отказали ноги. — Не может этого быть… Нужно немедленно доложить Рыцарю, она должна знать, что… проклятый даже среди эсперов клан снова начал… и её появление здесь не что иное как предвестник самой ужасной трагедии. Резня между одаренными повторится вновь, этого нельзя допустить…» — Я говорила тебе, — срывающимся голосом почла за честь обратится к нему Даяна, стреляя глазами на всех в этой комнате. — Что за дополнительный просмотр придется заплатить… ах… Её свободная рука слабо вцепилась в спицу, медленно вытаскивая её, пока из раны снова не полилась кровь. Она не выпустила её из руки даже когда вытащила и наконец-то оторвалась от кресла. Кожаные наручники остались на её запястьях и лодыжках, но цепи были порваны. Сделав несколько неустойчивых шагов она неожиданно резко выпрямилась, став прямо, и закрыв глаза сжала спицу крепче. Что было дальше пронеслось в сознании всех даже быстрее, чем промелькнувшая в ночном небе падающая звезда, но лишь один Джонатан осознал, что всё конечно. Для него. Может быть тому причиной была та злосчастная спица, что уже торчала из его сонной артерии, сантиметров на восемь проникнув в его тело. Пешки за все это время так и не пошевелились, даже не дернулись. Они даже не оглянулись, не смотрели назад, где над лежащим исполнителем уже склонялась сама смерть. Даяна ласково гладила его по голове, пока его широко распахнутые глаза вовсю смотрели на неё. Его мягко ласкали, успокаивали, как обычно руки охотника гладили раненную дичь, муки которой вот-вот должны были прекратиться. — Мир, что создали великие государства, полон лжи и скверны, — тихо обратившись, Даяна несколько безразличным взглядом смотрела на исполнителя, огибая всё его тело. — Ты и сам это понял, должно быть. Чтобы что-то защитить нужно обязательно чем-то пожертвовать, и чаще всего это что-то слишком дорого душе, а если ты сражаешься за благополучие других, и как бы являешься сердцем целостно организма какой-либо нации или клана, то получается, что погибнуть должно то, что теплится у тебя в кармической памяти, что-то настолько личное, что ему нет места в организме рода или клана, а ты, как сердце, должен будешь принять на себя всю боль. Ты — сердце второй иерархической системы ценностей мира эсперов, что служат дворянству Англии, и этого ужасного бремени я уже тебя лишила, можешь опустить веки в знак поражения и спокойно отойти в мир иной. В конце концов самой страшной пытке я предам не тебя, а тех, кто пришли с тобой, ведь предательство страны карается смертной казнью и позором на несколько будущих поколений семьи или рода, а ты всего этого будешь лишен и погибнешь как мученик, будучи замученным таким монстром, как я. Как видишь, я очень милосердна, исполнитель. Я всех вас убью быстро, пощады не подарю никому. Вы «невидимы» для меня, из-за того и бессмысленны. У меня не дрогнет рука ни перед одним из вас. Сначала умирают исполнительные лица, эдакая ладья в шахматной партии, а затем падет и Король. «Убрать исполнителей организаций? — еще более менее ясно думал Джонатан, все еще поражаясь тем изменениям, что произошли с Даяной. Её тело дрожало от усталости и боли, раны на руках кровоточили, но её удары были твердыми, и она даже не шаталась, словно в её теле был какой-то стержень, не позволяющий ей упасть. — Верно, верно… подобраться к боссам можно лишь через их исполнителей, сколько бы их ни было, ведь ключи, пароли и информация в большей степени находится у них. Я действительно ошибся. Она — опасней любой чумы…» — Как ты… еще двигаешься? — слабым голосом спросил парень, чувствуя, что еще чуть-чуть и ему придет конец. Он не ждал, что его удостоят ответом, но он должен был сделать всё, чтобы запечатлеть в себе больше информации, и таким образом, когда найдут его труп, другие сенсоры считают с его памяти каждую деталь связанной с этими событиями. Даяна, кажется, этого всего не знала, поэтому безразлично кивнула в сторону, и глаза Джонатана обратились туда же. Будь он чуть более живее, увиденное вынудило бы его вспотеть. Он всё понял и даже мысленно ругнул себя за то, что при приходе даже не заметил эту важную деталь. — Джакомо не зря называют Безликим, — тихо сказала Даяна, когда убитый в тусклом свете цвет глаз парня столкнулся с другим цветом, выцветшим при таком же свете, зеленым. Тот смотрел на него, но не поднимался. — Он кукольник, очень умелый, но очень слабый. Куклы, в которых нас запечатали, вытащили из него слишком много сил, он какое-то время должен был отдохнуть, чтобы восстановить их, поэтому боль пыток взяла на себя я одна. Как видишь, он почти восстановился и помог мне. Вот почему я так хорошо двигаюсь. Ты полностью прав, война уже началась, и волнения среди организаций станут их кандалами в поиске решения. Никто не сможет остановить это… отчаяние. Из уголков губ Джонатана больше не текла кровь, и он слабо облизнул губы, находя взглядом слабые, колыхающиеся в невидимо потоке воздуха нити, что в двенадцати местах были прикреплены к телу Даяны, и, как он понял, это Джакомо двигал её, а не она сама. Вот почему она слепо кинулась вперед даже не открывая глаза. Ей руководил этот кукольник, а сама девушка двигаться не могла. «Какая женщина, — последнее что подумал он и закрыл глаза. — Мы все… покойники…»

***

После того как Даяна убедилась, что тело исполнителя мертво, она тяжело повалилась вперед, беря пальцами прядь своих волос и протолкнула их себе в рот, доставая гортани. Её тело скрючилось, рвотные позывы вынудили желудок сжаться. Из её рта потекла смешанная с кровью масса, что издавала отвратительный запах спирта, ведь водки в её желудке было больше всего. На землю полился фонтан этой горечи, а вместе с ней упало и что-то еще, стукнувшись о бетонную поверхность. — Так вот зачем ты так много пила, неудачница, — подойдя к ней, ободрительно поглаживая по спине, начал Джакомо. — Только большое количество алкоголя могло вынудить твой желудок «стать», чтобы маленькая капсула, которую ты проглотила накануне, не пошла дальше по пищевым путям. Здорово придумала, хотя тебе долго пришлось терпеть эту тошноту, сочувствую. Даяна его не слушала. Её ослабевшее и онемевшее местами тело было таким тяжелым, что хотелось только одного — спать, и как можно больше, даже на дне океана с привязанным к ногам камнем. Только бы поспать. «Нельзя, — думала она, раскрывая капсулу, — нельзя!..» Она раскрылась, и на ладони эспера возникли две маленькие каплевидные колбочки. Раскрыв их, она осторожно, стараясь лишний раз не дергаться потрусила их содержимым над своими ранами на руках, наблюдая, как размером с песчинку подвижные «паучки» вползают внутрь повреждений, из которых сразу же начало сочится что-то черное, что мгновенно закрывало рану, постепенно придавая ей телесный цвет, однако рубцы остались. Эспер сразу же подвигала пальцами, убедившись, что движения её больше ничем не скованны, и тут же сунула руку под одежду, пропуская пальцы под эластичную повязку на груди. Её ладонь вытащила увесистый пакетик с каким-то порошком. — Я не могла точно знать, обыщут ли меня и насколько далеко зайдут в своих поисках, — тут же пояснила она. — Поэтому мне нужно было строго сохранить хотя бы что-то одно, чтобы вернуть себе хотя бы стабильную подвижность… Она принялась за пакетик с порошком, уже не так аккуратно разрывая его и жадно поглощая содержимое, кусая его зубами и давясь им, поскольку нечем было запить. Кольца на её руках сразу же исчезли, а лицо приняло здоровый розовый оттенок, даже круги под глазами исчезли. — Новый наркотик? — Этот только для эсперов моего уровня, не мешайся. — Чревоугодница блин, — озлобился Джакомо, расхаживая по комнате, — со мной бы хоть поделилась, что ли, я ведь тоже жертва. А, черт возьми! Ты и раньше была такой же жадной, что даже наши наставники в детстве говорили, что если девочка будет так кушать, то уже через месяц мы пойдем вдоль по Питерской голые и босые… Даяна недолго слушала его речь. Ослабленная после пыток и озлобленная от «шоковой терапии» она, в нетерпении слушать это, почти кинулась на него, сильно сжав пальцами волосы, и привлекла его к себе. Болезненный, грязный и очень сладкий (из-за порошка) поцелуй сцепил их губы, и эспер не лишила себя удовольствия протолкнуть внутрь другого рта свой язык, отчего и без того блюдцеобразные глаза Джакомо едва ли не вылезли из орбит. — Глотай, — еще не размокнув поцелуя, рвано приказала эспер. — Пошла *** — и, сжав зубы, он едва не откусил ей язык, и она тут же отстранилась, прижимая ладонь к губам. — Ты же просил поделится, — со слабой улыбкой сказала она и склонила голову. — Что тебе не нравится? Джакомо довольно зло посмотрел на неё, утирая рот тыльной стороной ладони. Кристаллики наркотика так и остались влажной каплей стекать с уголка его губ. — Не будь ты для меня тем, кто ты есть, — низким голосом начал он, сузив глаза, — я бы тебя убил за такое. Он, кажется, действительно разозлился, и Даяна понимала почему ему было так… неловко и возможно даже противно. Он хоть и озлобленно смотрел, но за этим скрывал страх и презрение, он был напуган и ошеломлен. — Я тебе настолько не нравлюсь? — мягко обращаясь к нему спросила эспер, и пройдя вблизи него подошла к креслу. — Вытащи у одного из пешек пистолет и стрельни в правый угол потолка. Там камера, её нужно убрать. К слову, пешки всё хорошо слышали и видели, но не двигались с места. Они были недвижимы, потому что от их тел отходили нити, Джакомо был силен настолько, чтобы одновременно контролировать даже маленький отряд. Но, чисто ради интереса, он первую минуту проигнорировал приказ (а её слова действительно таковыми и являлись) и став перед одной из своих новых живых марионеток дал ему в руки пистолет и внимательно посмотрел в будто стеклянные глаза. — Поднимаем ручки, — тихо сказал он, и поднял свою руку к уровню шеи, затем же сжал пальцы клинком и будто острием прижал к своему кадыку. Марионетка сделала то же самое, все шло хорошо. — А теперь фейерверк. Бам! Палец Джакомо согнулся и палец марионетки сделал то же самое. Голова английского эспера дернулась, и он тут же замертво упал на землю. Пуля прошла хорошо, зайдя в подбородок и выйдя через макушку. — Прямо по прямой, я молодец, — лучше, чем сам себя, тебя больше никто не похвалит, и Джакомо исключением не был. Но на этот выстрел обернулась и Даяна, зло посмотрев на него. — Да понял я. Вырубаю камеры… Он выстрелил два раза и попал куда нужно. Первая пуля вошла в объектив, а вторая для подстраховки прошлась по проводам, что были скрыты в стене. Теперь их не то что не видели, но и не слышали. — Эй, вставай уже, труп, — заглядывая за кресло, Даяна грубым движением вытащила на свет божий инфантильно закатывающего глаза Кая, что пытался симулировать приступ. — Если не перестанешь притворятся, я тебе начну мозг ложечкой ковырять. Джакомо, принеси ложку! — Идите нахрен, извращенцы! — послав обоих, парень сел и скрестил руки. Ему нужно было сосредоточится, чтобы власть над марионетками ни на секунду не исчезла. К тому же он не вмешивался, потому что знал, какие отношения у этих, прости господи, извратах, по-другому ему назвать их было сложно. Это был очередной из немногих продолжительных союзов, которые создавала Даяна между собой и попавшимся ей на пути близким к своей сущности человеку. Вытащив за шкирку хныкающего (хотя из настоящего там был разве что голос) Кая, она посмотрела на него так сурово, что тот мгновенно притих и даже сжался. У Даяны от негодования, что остро граничилась с мыслью, насколько это лицо напоминало мордочку нагадившего по-тихому котенка, что после обнаружения делал всё, чтобы подкупить своей беззащитностью, дернулся глаз, ведь это был человек, освободивший её от цепей. — Знаешь, относительно недавних событий, — указывая пальцем на притихшую толпу и словно молящегося Джакомо, с улыбкой начал Кай. — Тебе явно нужно что-то милое рядом с собой, что-то такое, что отвлекало бы внимание от твоих горящих, порой безумных глаз. — Ага, и еще желательно было бы чтобы это «милое» имело достаточно сил, чтобы помочь мне утащить ненужных свидетелей в лес. — То есть ты хочешь сказать, что тебе нужен некто, кто внешне будет как зефирка, а внутри еще похлеще тебя? — Да, и желательно, чтобы это был один и тот же человек. — То есть притворщик, шут? — Ну, видимо так. Ты только представь себе: вокруг него поле битвы, а он в игры играет да шуточками рассыпается. Посмотрела бы я на такое… Эсперы смотрели друг на друга еще с минуту, после чего лицо Кая начало «плыть и трещать», губы скривились с видом «я так больше не могу», и он прижался лицом к груди девушки, почти мурлыкая и слабо закатывая глаза. — Это еще что за поза? — слабо, даже устало пробормотала она, когда к ней прижались к сильнее. — Очевидно же, что эта поза выражает мою любовь. — К сожалению, имея познания в твоих пристрастиях, эта поза выражает что-то другое… И ты тяжелый, слезь с меня!.. — На мне бы такая грудь смотрелась шикарно… — тяжело выдохнув, обреченно промычал Кай, чувствуя обожаемую им мягкость. — Только сисек тебе не хватало, — озлобилась Даяна, отцепляя его от себя. — И, к слову, как ты собираешься извинятся за причиненные мне увечья? Чем откупишься? Золотом? Оружием? Дорогими тканями? Ты тратишь почти все свои деньги на средства по уходу за кожей… да ни одна женщина так не ухаживает за своим лицом! Кай мотнул головой и почти сразу же поник, затем повернул на эспера свой полон раскаяния взгляд, и, улыбнувшись, вытащил из кармана несколько пластырей. — Золота нет, но я принес тебе пластыри с лицами котят на внешней стороне. Они такие симпатичные, ты только посмотри! Даяна вопросительно изогнула бровь, пока расплывшийся пред ней Кай уже наклеивал пластыри на поврежденные участки кожи, тем самым закрывая увечья. Он и правда дешево откупился, потому что та же Даяна посчитала их довольно милыми… А теперь к делу, точнее к их настоящим отношениям. Еще до того, как Даяна проделала долгий путь, чтобы просто перейти закрытые для эсперов границы Европы, Кай благополучно жил тем, что ошивался далеко не в самых низах Ордена и славился тем, что быстро и качественно исполнял любые заказы на убийство. Это был человек высоких качеств, но низких мотивов, полностью лишенный морали и такта, и абсолютно не отказывающий себе ни в чем. Говоря о внешности, то это был высокий и очень красивый мужчина с длинными ниже плеч волосами, что спадали «лесенкой» и были выкрашены в цвет темного оттенка шаронской розы, и довольно часто выходя на свои миссии, он любил наносить легкий макияж на лицо, что делало его лишь еще утонченней, еще притягательней. Он не был геем, не был би-сексуалом, как можно было бы подумать исходя из такого его портрета. Кай спал только с женщинами, но небольшая поправка — они любили его, а не он их, и только с ними, на удивление, он отдавался поистине женской похоти, перенимал именно женское начало в постели. У него не было проблем с определением себя как тела или пола, он просто жил так, как на то призывали его собственные желания, и считал себя Человеком, а не конкретизировал себя как мужчину или женщину, и единственной ложкой меда в этой бочке дегтя была его чрезмерная любовь к детям и, как он сам признавался немногим из своих многочисленных любовниц, если это было бы возможно, то он очень бы хотел родить ребенка, как женщина… С Даяной он познакомился тогда, когда ту определили мелкой пешкой в самые низы исполнительных группировок подполья Лондона. Это был и правда самый низ, потому что Даяна не проявляла своих истинных умений эспера и считалась как бы рядовой пешкой с очень высокими физическими показателями и огромными, даже мастерскими умениями во владении оружием. Там-то Кай и нашел её, случайно, когда она разрезала пулю, что летела в него в одной из потасовок подпольного казино. Разрезала пулю! Мечом! Парень быстро сообразил, что перед ним недооценённый талант и начал понемногу приближать её к себе, и первым, что он сказал ей, было: «Ты не могла бы сделать мне фистинг этими великолепными пальчиками», — на что в ответ получил нечитаемый взгляд и легкую усмешку. Так началась их дружба, в процессе которой Кай удостоверился, что эспер не та, за кого себя выдает. Этому его подозрению больше способствовало то, что она слишком выделялась на фоне остального отребья, и была далеко не из тех, кто довольствовался лишь деньгами и боялся потерять покровителей. Она не спешила покидать низы, все время находилась в чьей-то тени и не высовывалась особо, словно скрывалась. Но постепенно деля миссии с Каем тот начал проталкивать её наверх, к свету, и виляние Даяны стало больше, она получила малый доступ к базе данных и даже была выдвинута кандидатом на роль палача в подземной тюрьме, и такая должность помогла ей возвысится гораздо быстрее, чем её прежние дела. Кай не один раз намекал ей о своей симпатии, они напивались вместе, играли в карты, проводили дни и ночи в компании друг друга, делясь мыслями и беседуя обо всем к чему только и можно было прицепится. Она с довольно слабым удивлением приняла его истинную сущность, даже похвалила за прекрасный макияж, но дальше такой вот дружбы у них не зашло, и со временем Кай начинал думать, что она должно быть ненавидит его или же презирает. Он прямо говорил ей о своих намерениях, предлагал отношения, но в ответ получал лишь всё ту же слабую ухмылку и слова «не сердись, прости меня» с каждым разом звучали так, словно Даяна просила прощения за то, кто она есть. Но кем она была, если не таким же исполняющим приказы эспером, как и все. Спустя полгода она все же вошла в состав Ордена, ставь на одну ступень с главными палачами Тауэра, отчасти была представлена исполнителям и даже получила знаковое отличие на право действовать в критических ситуациях так, как сама сочтет нужным. А Кай, так и не получив отклика на любовь, но имеющий протянутую руку на дружественные отношения уже и смирился бы с такой судьбой, если бы не произошёл один случай, что сильно поставил его в тупик… За неделю до трагических событий его хакерская база данных переловила сигнал передачи данных Лондонского архива за пределы страны. Он не стал открыто отслеживать его, решив выждать сутки, чтобы посмотреть откуда придёт ответ, и каково же было его удивление, когда в ответ на этот сигнал пришло сообщение о том, что в Лондоне затерялась крыса, что предала организацию Ордена и готовит мятеж, целью которого будет свергнуть власть и предать подполье уничтожению. Это сообщение еще было всего страннее из-за того, что это был ответ на передачу данных, и что это сообщение посылалось так, чтобы Интерпол мог его перехватить. Кай понял, что скорее всего ту самую крысу решили уничтожить, её миссия не выполнена, а город покинуть не может, или возможно она близка к раскрытию своей личности. А спустя несколько дней ему приказали придать пыткам… Даяну и Джакомо, которые, как ему сказали, были внедренными в их систему вражескими агентами, и Кай поднял, что-то сообщение было от неё, и предали сейчас тоже её! Он не верил, но его подруга на деле оказалась тем, кого он должен был уничтожить… — Я тебя пытал не для себя, — шептал Кай, заливаясь слезами, — а потому, что здесь была камера и я должен был им показать, что между нами нет ничего подозрительного… — Ты забил ей гвозди в запястья! — скрипнул зубами Джакомо, и его глаза сверкнули в царящем полумраке. — Как тебе верить? — Но ты должна мне верить, если мы сейчас разговорим! — громко воскликнул Кай, слыша, как хмыкнул Джакомо, на которого он не смотрел, и отвечал смотря только на Даяну. — Я ведь не вбил их тебе в ладони, тогда бы ты меч никогда бы держать не смогла, я думал о тебе, я же люблю тебя! Она отстранила его от себя, и он сдержанным взглядом проследил за её движениями. Возвратив к себе силы, вся сущность Даяны возвратила себе и прежнюю холодность, и её явное игнорирование придало её взгляду некую жестокость. Она легким движением снова села в то злосчастное кресло, перекинув ногу на ногу и, согнув руку в локте, прижала костяшки пальцев к губам. — Я тебе не верю, — казалось, только сейчас между двумя классовыми эсперами начался действительно серьёзный диалог. Кай знал, что хоть она и без оружия, а пусть даже в одиночной схватке между ними ему не выжить. Он не все знал о её силе, но помнил те ужасающие последствия, в которые она вовлекала своих жертв. — Но я всё еще в сомнении насчет твоих истинных намерений. Это говорило о том, что Кай открылся своими действиями лишь после того, как была ликвидирована камера наблюдения, и Даяна сделала это исключительно из целей поговорить с Каем наедине. Еще во время пыток она заметила, что тот сдерживается, не нападает так, как в действительности напал бы тот, кому поручили быть палачом. Этому способствовало и то, что Кай действительно не пробил гвоздями ей ладони, а только запястья, и сделал он это «на камеру». Проще говоря, в нынешней ситуации он мог играть за обе команды и выйти сухим из воды, но лишь от Даяны зависело, останется ли он живым при этом. — Хорошо, — слабо ответил Кай, и, показавшись перед ней, опустился на одно колено, низко склонив голову: — Я униженно припадаю к стопам вашего благоутробия, чем молю вас о прощении. А в доказательство своих честных намерений хочу отдать вам это. Даже Джакомо слегка удивился его словам. Кай озвучил их на немецком, и хоть говорил медленно, но зато правильно, и его произношение отчасти было сносным. Эспер вытянул правую руку и разомкнул пальцы. Его способности левитации позволяли двигать что угодно, но когда из недр сваленных в угле комнаты различных приспособлений, что предназначались для проведения приговора показалась длинная рукоять катаны, Даяна слабо улыбнулась. Меч «прилетел» в руки к Каю, и тот на манер японского обряда сразу же перевернул его и протянул Госпоже. — Ты тоже подозревала, что что-то не так, — заговорил он уже используя английскую речь. — Поэтому я следил за тобой, и только моя заслуга в том, что твой багаж не обнаружили, я имел наглость взять его на сохранение, а среди вещей обнаружил и это. И сейчас, вручая этот символ смерти тебе, я полагаю, что в моей искренней дружбе к тебе ты более можешь не сомневаться. — Ну, это явно облегчит мне задачу… Кай осмелился поднять на неё глаза, чувствуя себя смущенным её настоящей сущностью, ведь изначально он не знал этой её стороны. И всё же какой она была женщиной. Восседая на этом «троне пыток» с настолько безразличным, с легким оттенком задумчивости видом она действительно смотрела на мир как на сборище жалких червей, потому что её собственная власть и сила имели такой вес, что даже страшно было вообразить. И только в этот момент, как годами позже вспоминал Кай, она была собой. Не тогда, когда отвечала смехом на его пошлые шуточки, и даже не тогда, когда загонялась играми в подпольном казино, не стесняясь флиртовать и пить, а её речь была грязной, нет. Именно сейчас она была собой, той собой, которой создал её… бог Смерти видимо, ведь большую часть жизни Даяна охотилась и убивала как истинный хищник на планете грехов. Никогда, больше никогда он не видел такой стороны её жизни, поэтому когда губы Даяны растянулись в ободряющей улыбке, и она привстала так же как и он, опустившись к нему на одно колено, он вдруг неожиданно понял, что действительно готов сражаться с ней бок о бок, и находить в этом самое сильное наваждение в своей жизни. — Спасибо, — обняв его, тихо сказала Даяна, — спасибо, за дружбу. Никогда не забуду, Кай, никогда. Она обняла его, положив подбородок на его плечо. Её теплая улыбка сменилась презрительной ухмылкой, и, сжав плечи эспера сильнее, она зло прошипела: — Как и не забуду тех, кто предал меня, — сказав это уже смотря на Джакомо, она нашла в его взгляде подтверждение своим словам и взяв в руки меч подошла к одной из марионеток, сняв с его рук черные перчатки. Кай без какой-либо задней мысли проследил взглядом за тем, как она надела перчатки на свои руки, как взяла меч и пристально смотрела в отражение сверкающего лезвия. Всё это представление в темнице было спланированное ею с того самого момента, как она поняла, что за ней следят, и поддержка Кая способствовала тому, чтобы главный бой не лишил её преимущества в силе. Но даже она не могла быть уверенной, способствует ли ей этот эспер, поскольку изначально она посвятила его в свои планы с теми словами, что в её персоне видят угрозу Тауэру и, подставив, выдав на её имя поддельную информацию захотят убить. На тот момент она не знала о том, что Кай перехватил то злосчастное сообщение и носил в себе тяжесть приказа об её поимке. Он метался противоречиями, потому что любил её общество, любил её саму и находил наслаждение от их дружбы. Эспер недолго думал над своим окончательным решением, вспомнив, что этой стране он никогда не принадлежал и ему безразлично, предать её или служить ей. Он просто чувствовал, что Даяна может завести его в его пути куда дальше, однако имея подлинный инстинкт самосохранения вынужден был «сыграть на камеру» и причинить ей боль в согласии с полученными указаниями. Не он «распял» её — они приказали сделать это, секретариат Ордена, выдавший ему приказ. И сама Даяна, догадавшись о его страхе, избавилась от камеры. Если верхушка уже осведомлена о почерке её убийства, то, если Каю повезет выйти из подземелья Тауэра живым, то страх за то, что его, «умершего» вместе с исполнителем при побеге девушки не найдут, останется беспочвенным, ведь тела убитых эсперов пропадали, и они считались пропавшими без вести, а это лучше, чем быть под подозрением в измене. Дружба дружбой, но уж не так слепо он был в неё влюблен, чтобы забыть о благополучии собственной шкуры… — Так тебя предали русские? — решился спросить Кай, предвкушая, что что-то должно случится, причем неизбежное. — Как видишь, — медленно процедила она, довольно мягким взглядом посмотрев на него. — Нам нигде нет покоя, и русские сделали это не потому, что перехватили мой сигнал, а потому, что им отправил сообщение тот, кому я передавала информацию. Видишь, Джакомо, — она обернулась уже к нему, — и всю нашу жизнь он смел нам говорить, что думает не о себе, а о нас самих, и в итоге жертвами, как и прежде, так и остались лишь мы с тобой. Джакомо понимал о ком она говорит и лишь сильнее хмурился. Но зачем Лорд снова придает их такой пытке было пока еще непонятно. — Русские никогда бы не захотели быть крайними в убийстве английских эсперов, — подытожила Даяна, мысленно перебирая возможные пути отступления, — им проще выдать меня, чем позволить Ордену хотя бы допустить мысль, что я с ними заодно, хотя отчасти так оно и есть. Они ведь понимают, что, если я выберусь отсюда, пощады ждать бесполезно, не так ли? Её глаза сверкнули в царящем полумраке. Подойдя к дверям она набрала на панели цифры и с несколько секунд ждала, пока те отойдут в сторону. Когда они вышил из подземной камеры, глава Ордена которого именовали Рыцарем, уже стремилась ей навстречу, дабы как следует поприветствовать незваных гостей.

***

О чем бы мне таком вам, господа, поведать?.. Право, я всего лишь женщина…

— К большому сожалению, чашка с чаем осталась недопита. Ну что за манеры у этого молодого поколения, мне не понять их дерзости… На заднем сидении машины марки Mercedes-Benz S-класса, в явном недовольстве сморщив не лишенного хладнокровия лица, перекинув ногу на ногу сидела женщина в довольно опрятном костюме, что включал в себя цвета черники шёлковую блузку, классические женские брюки и немного тесноватый в области груди пиджак, и лишь этот один недостаток её скромного (по английским меркам) одеяния вынуждал её хмурится. Она вообще не любила костюмы, предпочитая им длинные платья и юбки, но так как сейчас была ночь, её чувство приличия не могло позволить ей облачится в то, к чему горела душа и сердце. — Лондонский Тауэр… — еще раз тихо проговорила она, чуть сузив глаза. — За последние два года я не слышала, чтобы в подземные тюрьмы попадал кто-то не из перебежчиков Альянса, это точные сведения? — Абсолютно, — подтвердил секьюрити, раскрывая папку с документами, — у нас попросили разрешения в случае чего говорить, что это был именно ваш приказ на арест тех эсперов, и что именно вы знаете всё. — О, в самом деле? — улыбнулась женщина, поправив длинные светло-русые волосы, мысленно подчеркнув, что в этот раз парикмахеру удалось удовлетворить её желание в нужном оттенке. — Это что, такая важная личность? Мне доложили лишь о том, что поймали кого-то очень серьезного, и в связи с этим может потребоваться мое вмешательство. А так как я являюсь командиром рыцарей-защитников, то не вижу никакой необходимости тратить свое личное время на каких-то ничтожеств вроде низкоуровневых эсперов. Или я не права? Их машина свернула налево, и неспешно заехала в один из тоннелей. Женщина в усталом движении откинулась на сидение. «Подумать только, — смотря в окно, она презрительно поджала губы, — что на такой же машине разбилась наша несчастная принцесса Диана, Королева людских сердец. Никогда мне не нравилось это имя, а уж тем более эта привилегия «Королева», данная ей простым народом. Она вполне могла бы занять английский престол, будь у неё больше жестокости и решимости, но она была слишком доброй. Такие в нашем мире умирают первыми…» Ночное освещение тоннеля бросало мрачные тени сквозь прозрачные стекла машины. Положив папку на колени, женщина одной рукой вяло перелистывала страницы, и после скучных докладов поймала глазами фотографии тех самых преступников. Один был платиновым блондином, очень красивым, а второй была довольно молодая девушка с очень бледным, даже болезненно-бледным лицом и хмурым, несколько надменным взглядом. Она выглядела так устало, что в ней не то что эспера нельзя было признать, а даже обычного туриста. Те с такими ужасными синяками под глазами не ходят, да еще и сами глаза… Белки были красными и это сильно выделяло цвет радужки, что лихорадочно блестела, как у человека, которого долгие годы точит неизлечимая болезнь. — Так в чем их вина? — спросила женщина у своего секьюрити. — Неужели всё настолько ужасно, что я ночью должна посетить подземную тюрьму, чтобы увидеть их лично? — Мадам, эти двое числились в трущобах, как вы понимаете, мы говорим о самых низах, помощниками местных боссов, и гораздо позднее они поднялись чуть выше… — Меня не интересует кем они были, — с легкой улыбкой ответила женщина, устало посмотрев на него, — я спрашиваю, как дошло до того, что лишь спустя год вы вычислили, что они опасны для нашего непростого общества. — Они передавали информацию с наших баз и хранилищ, но для продажи ли неизвестно. Вдобавок они сливали координаты перемещения эсперов-наемников, из которых почти никто не вернулся обратно, и до сих пор они считаются пропавшими без вести. К слову, основную информацию о делах этих двоих нам передало русское подполье, которому удалось перехватить отправленное на их же территорию сообщение о возможных опасных действиях в пределах нашего города. — Вот оно как, — задумалась женщина, сузив глаза, — русское подполье значит… Неужели Альянсу постепенно приходит конец?.. Она сказала это не подумав, немного потерявшись в своих мыслях. Машина давно уже выехала из тоннеля, направившись на пустые дороги ночного Лондона, когда неожиданно водитель сбавил ход и резко остановился. — В чем дело? — вскочил секьюрити, опуская разделяющее их стекло. — Почему мы остановились, мы же еще не… Он стрельнул глазами на пространство за лобовым стеклом и сразу же умолк. На приближенных к центру улицах города светили более яркие фонари чем, скажем, в окраинах, и именно сейчас под одним из таких столбов прямо посреди улицы стоял человек в длинной черной мантии и не сходил с места. — Что происходит? — женщина посмотрела на своего секьюрити и не дождавшись ответной реакции тоже выглянула вперед. Увиденное не застало её врасплох. — Объедь его. Это, очевидно, один из фанатиков местного оккультизма. Ну что за ничтожества, куда подевалось достоинство этих джентльменов?.. Водитель нехотя, но нажал на газ, предупредительно мигая фарами, чтобы предупредить стоящего впереди человека не соваться под колеса. Но тот не только не сошел с места, но и словно после недолгого раздумья начала бежать на них, на что секьюрити приказал жать на газ сильнее, что водитель и сделал. Дальнейшее было словно воображением больного разума… Мелькавшая среди яркого освещения черная мантия неожиданно резко дернулась вверх, и никто из троицы не мог ожидать того, что после неожиданного прыжка вверх сверкнуло что-то более ослепительное, что не убило даже яркость фонарей, и часть крыши машины разрезало что-то настолько массивное и тяжелое, что со стороны казалось, будто металл поддался лезвию так же легко, как поддается ножу пухлое пирожное. Мантия приземлилась уже у задней части машины и обернулась. Увиденное заставило улыбнуться. В тот же момент все двери машины будто взрывом вырвало наружу, и быстрым движением секьюрити вышел вперед, в упор смотря на нападающего. Он на несколько секунд завис, потому что впервые в жизни видел сошедший со страниц книг образ… смерти, держащей в руках массивную косу. — Кто ты такой?! — грубо обратился он, ставая в боевую позицию. Он не был эспером, но был отличным бойцом. Человек в мантии вопросительно склонил голову, после чего переместил основной вес косы на свои плечи, положив туда рукоять, и довольно низким голосом произнес: — Агата Мэри Кларисса Мэллоуэн, — медленно сказал он и улыбнулся. — Давай поиграем… Женщина, что все так же сидела в машине перекинув ногу на ногу, обернулась посмотреть в заднее стекло. Без малейшего интереса, без намека на панику она точным движением истинной леди сперва сняла свои перчатки, предвкушая возможное противостояние, и только потом так же медленно вышла из машины. Водитель было хотел бросится, чтобы придержать ей дверцу, но вовремя вспоминал, что дверей то больше нет, и остался сидеть на месте. Когда Агата вышла, её жестокий взгляд сразу же пронзил незваного гостя. Она про себя отметила его экстравагантный вид и довольно увесистую косу, но почему-то несмотря на весь ужас такого образа не испытала ни малейшего страха. Человек в мантии, что так и не снял капюшон, медленными движениями партии вальса начал крутится на месте. — Последний негритёнок поглядел устало, — из-за мантии показался его острый взгляд. — Он пошёл, повесился, и никого не стало… Превосходная считалочка, не правда ли? Грех не воспевать такую прекрасную рифму, когда выходишь в таком виде погулять, принарядившись в соответствии со своей идеологией. — Идеологией? — несколько чванливо спросила Агата. — Ты сторонник смерти, что ли? Едва произнеся это первая тень сомнения вынудила её нахмурить лоб, из-за чего между бровями показалась небольшая складка, зачастую выдававшая в ней подлинное недовольство. Но сейчас легкий холод пробежался по её спине. «Я неосмотрительно сказала то, чего не произносила уже много лет», — подумала она, но из-за ожившего голоса незнакомца она потеряла эту мысль. — Я? — удивился человек, вовсю округлив глаза. — Я просо тень, шествующая по кругу. Но это адов круг, с несчисленным количеством грехов. Хочешь пройдемся по нему вместе, как влюблённые… Агате сразу не понравился этот показной цирк, и её постепенно раздражало то, что этот человек беспрестанно хихикал. Он будто смеялся с одной лишь ему ведомой шутки, а учитывая свое нынешнее положение, женщина понимала, что, десять из десяти, но чем ненормальней противник, тем выше уровень его силы. Она не ошиблась. Мантия снова мелькнула в темноте, лезвие косы сверкнуло в полумраке. Секьюрити бросился вперед, он надеялся проскользнуть под лезвие, когда-то замахнулось на поворот в полукруг, но просчитался. Нет, его задумку просто опередили. Мантия сделала довольно похвальный поворот рукояти, как бы перекрутив её в обоих ладонях и лезвие прошло в воздухе так, что от него невозможно было увернутся. Секьюрити попал на самый кончик, и удар был достаточно сильный. Кончик лезвия вошел ему под ключицу, глубоко, и с довольной широкой улыбкой человек в мантии потянул косу на себя, полностью сломав ему кость. Он просто раструбил её надвое, после чего прижал секьюрити ногой к земле, упираясь в него словно в ступеньку. — А я ведь предложил тебе быть моей дамой на сегодняшний вечер, — капюшон скользнул с его головы и длинные волосы прямыми прядями упали на его плечи и грудь. — Агата, я что, настолько противен тебе? Кстати, давно не виделись. Ну, подойди же, обними своего старого… друга, хотя мне бы лестней было представится любовником. Взгляд женщины застыл на его лице. «Нет, — уже более тревожно думала она, всматриваясь в знакомые черты ни с чем не спутанного лица. — Не может быть, невозможно…» Эти глаза, это лицо, даже эти волосы невозможно было забыть. Особенно глаза. Они переливались и сияли так же сильно, как и у эспера, недавно увиденного ею на фото. Внезапная мысль будто передернула Агату. Она неожиданно поняла, предвестником чего может быть его появление. — Тик-так, — продолжил мужчина, по-прежнему улыбаясь, — тик-так… А время уходит, а время хоронит… Уже догадалась? — Чего ты хочешь? — слегка ослабевшим голосом громко спросила Агата Кристи, занимавшая пост рыцаря гвардии Ордена Часовой Башни, по совместительству являясь одной из предводителей мирового Альянса теневого мира эсперов. — Ты же был изгнан из братства за чрезмерную жестокость и страшные эксперименты над эсперами, и все твои действия, коим не было ни оправданий, ни прощения! — закричала она, и почему-то слезы подступили к её глазам. Она вспомнила те мучительные годы лишений для людей её нации, эсперов, если быть точнее, что были замучены этим кровожадным убийцей и просто безумным одаренным, что и сам являлся лидером самой опасной ветви подпольной группировки во всем мире. — Неужели… — Ужели, — постучав кончиком косы по запястью, там, где предполагалось носить часы, эспер оскалился. — Начинай молится, моя дорогая, ведь молитва даже самого черного грешника превращает в праведника, и ты не чище меня в этом плане, и ты об этом знаешь. Альянс в своё время был создан с благих побуждений, но его основой были трупы, сотни трупов одаренных. Ты еще можешь успеть, прежде чем у меня будет всё, что мне нужно. Я продолжу править свой бал, остановленный твоими стараниями на эти долгие годы. И, одна просьба, милая Агата… Он повернулся к ней в профиль, и довольно серьезно произнес: — Постарайся выжить, хотя бы… — закончил он, и, медленно шагая назад, растворился в ночной мгле. Стоявшая посередине дороги Агата в недоумении проводила взглядом шествие этого чудовища, который, скорее всего «по доброте душевной», но не вовлек её в открытый бой. Агата упала на колени, обняв руками лечи. Её тело то и дело вздрагивало, словно в лихорадке. «Мы с тобой представители одного мира, мира тьмы, — словно по неведомой ей команде в голове женщины всплыли слова печального и темного прошлого, в котором она, стоя рядом с этим мужчиной была сражена не столько его силой, сколько его величием, разумом, волей к жизни и смерти…» Когда-то, когда он нашел её и когда предложил следовать за ним. Такой величественный, прекрасный, со словами, что лились из него словно крепчайшее вино, затмевающее пеленой иллюзии разум. Агата испила этого яда в полной мере, и они шли рука об руку, наслаждаясь мечтами о мире, которыми оба были поглощены. Кем же был этот человек? Рыцарь-командор помнила лишь падающие ей на плечи невероятные волосы с оттенком белого серебра, когда он обнимал её сзади, устало кладя свой подбородок на её плечо, и когда говорил, как она прекрасна. Но ему была нужна не она, как человек, а её разрушительная, выходящая за пределы воображаемого сила, на которую он положил глаз и которую желал использовать. А когда Агата узнала о его истинных намерениях она без колебаний предала его, сделав всё, чтобы Альянс изгнал его навсегда. Мужчина не забыл о её измене, ведь из-за своего предательства и обнаружению его истинных намерений она заняла центральное место в Альянсе, прибрав всё влияние к своим рукам. Но даже она не думала, что после того, как у этого человека забрали всё, что они копили вместе, он вернется и заявит, что замысел давних лет нашел свое продолжение. Если бы только Агата могла знать, насколько эти планы древние, и насколько этот человек был могущественен даже без Альянса, а ведь он использовал его ресурсы лишь для поиска реликвий. Она не знала, сколькими могущественными эсперами он обладает, как и не знала то, что самое сильное его творение, которое было воплощением его воли и мести всему эсперскому миру ей так же было не победить. Однако всплывшее в её воспоминаниях лицо, которое она так и не смогла забыть, почему-то на мгновение соединилось с лицами на фотографиях. «Та девушка… — со страхом подумала она, вспоминая сияние её глаз. — Эти глаза, даже эти губы и взгляд… Это дочь Бернадет, которую он собственными руками… убил. Он мог так поступить лишь чтобы… ненависть затмила любовь, и легче всего сломать только детей, а значит… она может оказаться еще большим чудовищем, чем он. Нельзя допустить, чтобы она существовала. Она должна умереть!» — Звони всем подразделениям! — неожиданно громко среди гнетущей тишины раздался её голос, и водитель тут же выскочил из машины. — Немедленно доложить всем, что мы близки к катастрофе. Сейчас же направить в подземную тюрьму башни Биг-Бен спецотряд рыцарей, я лично возглавлю их… — А в чем дело?! — нервно осведомился водитель, что тоже входил в её охрану, но исполнял функцию передачи информации на уровне обмена мыслями с другим сенсором. Никто во всем мире не владел таким количеством эсперов-сенсоров, как Европа. — Кто это был? — Дьявол… — зло прошипела Агата, хватаясь пальцами за голову. Это слово было больше утверждением, нежели оскорблением. — Бедствие, чума всего рода людского… И те двое эсперов… Они точно связаны с ним, я уверена!.. Мы должны успеть, и немедленно! Отправь сообщение американскому подразделению, пошли весть по всему миру. Скажи им быть осторожными и пусть будут готовы принять мой отчет. Он вернулся… Не до конца поняв кто вернулся и почему такой страх неожиданно охватил его госпожу, эспер принялся немедленно исполнять поручения Рыцаря. А в то же время под самой высокой часовой башней города, в её широких подземных коридорах заканчивала свое дело троица отверженных, в руках которых к тому времени было около пятнадцати «марионеток», готовых быть щитом и мечом лишь по одному движению пальца кукловода…