Сияние диких роз

***

На улице стоял оглушительный шум. Со всех сторон одновременно раздавались громкие крики яростно толкавшихся торговцев, и хотя утро в самом сердце Лондона редко когда было таким оживленным, но именно на летний сезон приходился самый большой наплыв туристов со всего света, которых приходилось как-то развлекать (разводить) на деньги, и бесчисленные акции, ярмарки и увеселения, казалось, сочились из каждого захудалого переулка, возле магазинов были выставлены стенды с различной литературой, а цветочные магазины источали такой сладостный запах, что лишь одного его хватило бы, чтобы попросту захмелеть от причудливого аромата молодых цветов. Джакомо, что с весьма недружелюбным видом шел сквозь уплотняющуюся толпу нервно курил, то и дело смыкая на сигарете свои белые зубы. «Чтоб ей, этой девке, — с некой яростью думал он, спешно пересекая оживленную улицу города. — Снова бросила меня, как только мы покинули лес и вышли на оживленное шоссе. Патрули и без того бдят, приглядываясь к слишком активным «туристам», а эта даже не удосужилась оружие спрятать, еще и нагло заявила одному полицейскому, что это дополнение к одному из её театральных нарядов, и что она актриса, и если её так нагло будут задерживать и дальше, то она напишет жалобу самой Королеве!» Со злостью швырнув от себя недокуренную сигарету, эспер слабо потер воспаленные от невыспанной ночи глаза и хмуро огляделся. Он как раз пересекал центральную площадь, часы показывали одиннадцать утра. «И где её носит?..» — со слабым вдохом подумал он, чувствуя, что желудок вот-вот переварит сам себя. В отличии от Даяны он стеснялся своего временами непомерного аппетита, а вот его вторая половина набивала брюхо до самых краев, после чего, если конечно на горизонте не светило ничего важного, заливала эту адскую смесь двумя кружками пива или несколькими рюмками водки и преспокойненько засыпала в тех дешевых кафе, где чаще всего любила бывать. В Европе еще были распространены старой постройки таверны, в которые люди приходили, чтобы отдохнуть от общественного лоска и немного придаться свободе, которой и без того не хватало, поэтому лучшего места, чтобы наестся до отвала и спокойно поиграть в карты под горячительный градус, было не сыскать. Такие места и рассматривал в своих поисках Джакомо, которого нагло бросили, при этом забрав часть денег. И эспер понимал, что еще немного и его телефон вновь оживет раздражающей трелью, он снова услышит знакомый голос, что едва ли не интимным шепотом будет просить его вытащить их карту с общими наличными и снова обнулить счет. — Не на того напала, — грубо сжав в руке вытащенную из кармана конфету, парень скрипнул зубами. Эта бесконечная азартная привычка его подруги не столько угнетала, сколько непомерно раздражала этим вызывающим расточительством. Даяна проигрывала почти все ставки, но были и редкие моменты, когда она срывала ва-банк. И как всегда, это было не к добру. Как говорится, не везет в любви, повезёт в карты, а повезет в карты, с грехом пополам случится что-то еще, и это «что-то еще» всегда было не к добру… Телефон завибрировал в кармане. Успевший купить себе мороженое, но не успевший распечатать его, Джакомо не глядя на экран поднес телефон к уху. — Слушаю, — как всегда грубо начал он, совсем не стыдясь своего отрешенного голоса. — Да, говорите. Он как раз снял обёртку и уже поднес лакомство ко рту. — Всё очень плохо, — только заслышав знакомый голос, язык парня остановился в миллиметре от желанного пломбира. — Будь начеку. — В чем дело? — на всякий случай присев на ближайшую скамейку, спросил Джакомо. Густая масса из-за сильного солнцепека начала стекать по квадратной вафельке, и одна капля, скользнув по его пальцу, уже направилась к запястью. — У меня тут свидание с королевским пломбиром, не вынуждай мой желудок возненавидеть тебя за сорванный гастрономический оргазм, который я вот-вот испытаю. Он с каким-то звериным оскалом резко откусил кусок вафли и, несмотря на холод лакомства, с наслаждением жевал его, с неким упоением играя с твердыми комочками в своём рту. Почувствовав рукой плотную каплю он в легком, скорее даже наигранном недоумении посмотрел на неё, затем медленно поднял запястье и неторопливым движением слизал сладкую дорожку, начав от запястья и закончив пальцами, которые так же облизал и причмокнул губами. Сидевшие на скамейке рядом с ним девушки, студентки, уже некоторое время не отводили от него взгляд, чего парень, собственно, еще не замечал, но уже чувствовал, как припекало сзади. — Ну извини, — понимая, что на том конце скорее всего улыбнулись, Джакомо наоборот помрачнел сильнее обычного. — Просто понимаешь… Я выиграла. Вафля, утопая в подтаявшем мороженом, скользнула в его влажных пальцах и упала на землю. Рука Джакомо не сдвинулась с того положения, в котором находилась. Однако его взгляд, поздновато заметивший какое-то движение, двинулся в сторону ровно тогда, когда одна из девушек поспешила подойти к нему и в каком-то почтительном смирении протянула ему свое мороженное в обычном стаканчике. В нем было три разноцветных шарика. Джакомо посмотрел на неё, затем опустил взгляд к земле, где к его удивлению больше обратил внимание не на свое возмущенное мысленное «потрачено», обращенное в сторону потерянных денег за пломбир, сколько его взгляд прикипел к безупречному педикюру девушки, к её красивым туфелькам, к прямым, довольно светлым ногам. У неё были очень красивые и ровные ноги. Эспер нервно дернул пальцами. — И сколько? — медленно спросил он, поднимая свой взгляд на уровень пока еще незнакомого ему лица. Впрочем, даже если на него снизойдёт «провидение», это все равно не будет поводом для знакомства. — Пять тысяч мелкими, и еще двадцать две… — Не мечеными? — К сожалению. А ведь он только-только вспоминал, как на их судьбу действует выигрыш в картах… — Значит это, скорее всего, произойдет сегодня? — Возможно и так. Будь настороже. Они никоим образом не должны заполучить тебя первым, иначе мне придётся несладко. — Это же Англия, — переходя на немецкий, с мягкой улыбкой произнес Джакомо, не отрывая взгляда от очаровательной красавицы с огненно-рыжими волосами, что, так и не уйдя от его лавочки, тоже довольно искренне улыбнулась. — Эти напыщенные твари хуже подрумяненных французов с их вонючими сырами. А эти же выше всякой благодетели ставят пунктуальность и чопорность. Поверь мне, ангел, нас приведут туда вместе. С несколько секунд помолчав, с той стороны раздался довольно тихий ответ: — Найдешь меня ближе к вечеру в клубе «Отмель», это нижняя улица южной части города. Один из автобусов будет проезжать по прямой линии, притворишься туристом и примкнешь к какой-нибудь стае этих двуногих переселенцев. Сразу меня не ищи, выпей для виду, потом я сама тебя увижу. Удачи. «И тебе», — было хотел ответить он, но на том конце послышались частые гудки. Губы Джакомо сжались в тонкую нить, он отвел взгляд, но тут же, словно что-то стрельнуло в голове, с обворожительной улыбкой повернулся к девушке. — Принцесса, — мягким голосом повел он, аккуратно беря её маленькие ладошки своими едва ли не белеющими на таком солнце пальцами. — Не покажите мне город? — Так вы турист? — несколько радостней, чем следовало, воскликнула она. — А я-то думаю, что у вас волосы слишком белые, это краска? — Нет, свой естественный цвет, — и, позволив чужим рукам прикоснулся к себе, наигранно медленным движением опустил веки, словно пребывая в легком экстазе, как только почувствовал её касание. — Я родом из Севера, там все такие. — О, русский мальчик? — засмеялась она, на что Джакомо лихо скривил уголок губ. Кто же мог знать, что при упоминании севера все сразу почему-то думают о России. — Почти, — приглушенно ответил он, вставая со своего места. — Кстати, я тут слышал, что нет в мире более искусных нимф любви, чем молодые англичанки, чьи заслуги в игре чувств могут посоперничать даже со столицей любви — Парижем… Моя милая, эти слухи верны? Трудно было устоять перед взглядом, которым хитрый эспер, как он давно уже заметил, привлекает к себе даже больше внимания, чем мог бы рассчитывать. Он и сам понимал, что довольно привлекателен, хорошо слажен, и редко в какой стране найдется человек, что был бы агрессивно настроен против легкого романа на стороне, особенно если это симпатичный турист, особенно если именно это делает его настолько желанным. Ведь не чудесно ли, он же уедет, а одну общую, хорошо проведенную ночь можно будет превратить в чарующе душу воспоминание, которое пронесется сквозь всю прожитую жизнь и, возможно, будет скрашивать тёмные деньки напоминанием о том, что еще не так все плохо с этим миром, что есть в нем еще чарующие радости. …Эспер был влюбчивым, несмотря на свою замкнутость, и очень открытым, если это касалось мимолетных увлечений. Подобно Даяне он со временем научился вырывать для себя удовольствия и позволять себе полностью растворятся в них, забывая, что это лишь мгновение по сравнению с тем, к чему ему придется вернутся. Он не спешил, он растягивал удовольствие, он впитывал его в себя так же, как белая ткань впитывает в себя темно-красные волны вина, опрокинутого из изящного бокала в момент нахлынувшей страсти. Поэтому, когда он понял, что изначальным замыслом студентки было привлечь его внимание не только к себе, но и к другим девушкам, что выжидающе смотрели на них, он улыбнулся, позволив тонким рукам увлечь его к другим распутницам, что позволило ему на несколько часов окружить себя миром смеха, сладких запахов, а позже предаться такому же сладостному разврату…

***

Хотя день уже подходил к своему завершению, на улице по-прежнему было слишком жарко. Душный воздух большого города, сжатый дыханием сотен туристов и обычных гражданских временами казался смрадом уличной гостиницы, где в свете различных утех забывали открывать окна. Нумера, как когда-то называли эти комнаты, всегда носили в себе запахи о которых не всегда приходилось говорить вслух, впрочем, кому надобно поднимать тему этих смрадных, пропахших потом и дешевым вином комнатах?.. Джакомо, ведомый лишь ужасной истомой медленно брел по узкой улочке, удивляясь, как его еще несут дрожащие, изрядно уставшие ноги. Он хоть и чувствовал себя выжатым, но все же изрядно посвежевшим, словно из него выкачали плохую кровь. Однако, справедливости ради стоит заметить, что кое-что застоявшееся из него действительно ушло, однако сколько раз это происходило он уже и сам не знал. Из него сделали главное блюдо «высокого» празднества, и ему бы гордится, а он напротив, лишь кривил лицом, каждый раз обращая свой взгляд на тяжелые, понемногу принимающие темный окрас длинные облака. Эспер находил свои увлечения «вынужденной необходимостью», ему нужно было скрыться с городских камер хотя бы на несколько часов, и, покривив душой, он подумал, что провел их все-таки не совсем удачно. Уж слишком сильно болели ноги, а кое-что и того похуже. Хотелось немедленно приложить льда, а лучше упасть в него. «Чертовы англичане», — с некой злостью в очередной раз подумал он, как думал обо всех народах, кроме немцев, и с особой нежностью вспоминал былые деньки, проведенные в Мюнхене, где они с Даяной прикипели любовью к Азамкирхе, почти каждую ночь ночуя на неудобных плитах возле главного распятия. Не чтобы замолить грехи, а скорее из любви к сохраненному интерьеру южнонемецкого позднего барокко. К слову, их появлению внутри капеллы были даже рады, поскольку небесная копилка благодаря ремеслу наемных убийц наполнилась почти до самых краев за один приход. Иронично, но, как и в прежние времена, смерти неверных спасали души праведников… Вспоминая об этом эспер перекинулся мыслями к своей подруге, которую намеревался встретить в этот жаркий летний вечер. Когда-то, когда ей было только пятнадцать, она одевалась так, что скорее походила на красивого юношу, но это было ровно до тех пор, пока не стали провялятся более женственны признаки её фигуры. Она не скрывала, что и для жизни, и для души удобней всего быть юношей и завидовала Джакомо, которому муки женщин были неведомы. Особенно эспер над ней смеялся, когда злость к своему женскому началу брала над девушкой верх и в знак некого протеста она туго перебинтовывала свою грудь, а её постоянные упражнения с мечами и ножами должны были выкроить её фигуру так, как она того хотела, но и этого не случилось. Телом она была больше женщиной чем душой, и крепкие бедра, довольно упругая грудь и временами ленивый, почти интимный взгляд приглушенного в плохом освещении цвета глаз выдавал во всем её образе почти сказочное существо, сошедшее в мир смертных из далеких и нетронутых человеком лесов. Всему виной были её глаза этого удивительного изумрудного цвета — яркая черта, переодевающаяся в семье поколениями. Если ребенок главной ветви рождался с другим цветом глаз, самое меньшее, что могли с ним сделать, это приговорить к ссылке, худшее — убить. У Даяны цвет глаз был аналогичен тому, что имел глава их клана, и её право на борьбу за власть было защищено с рождения. Род продолжали мужчины, а не женщины, и это был неоспоримый закон. Имелось в виду то, что в отличии от еврейских семей, где гены сильнее всего у матери, в случае с этой семьей не работал, в клане был независимый и неоспоримый патриархат, и если бы случилось так, что глава не имел бы сыновей, его дочерям пришлось бы пойти на кровосмешение с представителями второй ветви, то есть с кузенами или даже младшими братьями. Кровь не должна была лгать, и ведьмин цвет, словно не угасшее дьявольское пламя, запечатлённое в глазах главной ветви, считали ни чем иным, как проклятием всесильного рода… С возрастом, уступая естественной природе своего тела, догадливая девушка умудрилась вместо внешнего лоска, приглушающего её женственность, обратить свой взор на внутренне содержание, и дерзкий вольнодумный характер не знал предела той пошлости в которую она вовлекала себя всякий раз, когда ей хотелось веселится. Дурная страсть к азартным играм была наименьшим её плохим качеством, куда более весомую значимость занимали откровенные алкогольные шабаши, плохо перенесенный ею период наркомании, после чего она отказалась от подобного «забвения» в связи с тем, что слишком уж теряла голову, а для носителя способности это было опасно, поскольку внутренняя сущность могла вырваться наружу без контроля сознания, и это касалось любого одаренного… Но всё же она не изменила своей привычке, даже страсти к мужским нарядам, и подкупила свою совесть тем, что просто носила мужские костюмы женского покроя, или же ограничивала себя более женственными белыми или черными рубашками в паре с обтягивающими штанами или лосинами с завышенной талией. В её повадках, естественных взглядах на мир и холодной рассудительности было больше мужского чем женского, она не была капризна или привередлива, скорее просто упряма и временами груба, хоть и редко когда уступая своему гневу, но если это происходило в ней просыпалась та неподдельная жестокость, что отличает уступающих здравому смыслу женщин от охваченных гневом мужчин, готовых отдать жизнь за причиненное оскорбление. И, пожалуй, имея столь вздорный характер она должна была бы уже быть мертва, однако её жизнь хранило не что иное как непомерная сила, полностью подчиненная, даже скорее подкупленная желаниями своей госпожи. С другой стороны, в эспере было слишком много наивности и чувственности, простодушия и веселости, которой она была обязана прекрасной дружбе с самыми обыкновенными людьми, завсегдатаями тех мест, в которых она жила в перерыве между «работой» и домом. Она любила детей, она прекрасно разбиралась в музыке и часто грустила под фуги, она ненавидела пустые убийства и глупые тревоги, она любила веселить людей и быть разыгранной самой. Самой большой ценностью для эспера был смех, искренний смех до слез и боли в напряженном от постоянных шуток животе. Но, несмотря на всю противоречивость её характера, очень немногие могли рассмотреть за этим всем лишь театр сильно скрываемой в душе эспера трагедии, потому что слезы смеха были ни чем иным, как слезами горя и гнева, а веселость была маской, в которою наряжено отчаяние. Лишь люди, знающие, что могут умереть в любой момент способны придавать такую сильную ценность редким мгновениям свободы. Простым смертным, прозябающим в своей унылой рабской повседневности муки этого ада были неведомы, а вот эсперы, являясь рабами совсем другого мира, были иными. Этот театр был уготован для отдельных кукол, тех, которые за нити поддерживала истинная сущность преступного мира. В сущности, Даяна была ни кем иным, как человеком твердого ума, но мягкого нрава, веселого, едва ли не задорного характера, но слишком чувствительной реакции, не присущей людям её породы, что делало её уязвимой перед людьми и особенно перед… любовью. Однажды вкусив этого яда больше ничего не имело смысла, а полюбив лишь одного дальнейшую жизнь провела в поисках похожих. Ни больше ни меньше — просто поиска похожих. Некоторые преступные семьи, водящие такую редкую для её клана дружбу с главой знали об скандальном эпизоде прошлого, где дети из замаскированного под приют убежища для экспериментов над эсперами убили одного талантливого юнца, после чего убежище со всеми детьми в ту же ночь было вырезано под корень, а под утро воспылало ярким огнем. И всё это сделал лишь один человек, в будущем получивший славу Ангела Смерти. Говорили так же, что тот юноша был безумно красив, но был очень слабым, физически, и ко дню своей расправы едва ли мог ходить, его отощавшее от жестоких пыток тело уже не владело собой… «Да, он был красив, действительно красив, — с грустью вспоминал Джакомо, помня ту кровавую ночь, — теплый взгляд, прекрасные темные волосы, мягкая улыбка и глубокий голос делали его уже в тринадцать славным юношей. Как жаль, что он принял на себя столько боли…» Эспер знал какую связь с ним имела его подруга, как и знал то, что побуждало Даяну на бессмысленный поиск замены этому чувству, хотя считал это непомерным эгоизмом с её стороны. Она не была ветреной, но и не противилась желанию, однако и верной её назвать было сложно. С другой стороны, то первое чувство в своем сердце она так и не сумела предать, потому что никого более у своей жизни так не любила, как его… Её душа порой пленялась вздорными и веселыми характерами, но это были лишь вспышки в глубокой темноте её печали, и временное увлечение лишь добавляло грусти её лицу. «Да мы все животные, — отягощая себя раздумьями, Джакомо не сразу заметил, как пришел к месту встречи, — в этом природа тела, а вот душа… душу предпочитаю оставить богу, а не другому представителю этой злобной фауны…» Только подумав об этом его живот скрутило так, что в дверях он даже согнулся, придерживаясь одной рукой за деревянную раму, а другой прижимая ладонь к животу. Его мутило как после хорошей гулянки, что отчасти было верным. Подойдя к бару он заказал себе ликер и некоторое время наблюдал за залом, пока наконец, взяв в руку наполненный стакан, не поднес холодную жидкость к губам и блаженно закрыл глаза, как только почувствовал жар в своем горле. Внутри что-то сильно взбунтовалось, но тут же притихло. Приятная дрожь разлилась по всему телу, и впервые за весь день Джакомо успокоился, но ненадолго. Встав со своего места он в некоторой задумчивости постучал ногтями по стеклу стакана и, допив содержимое, поставил его на место, заплатив за выпивку двадцать долларов. Дороговато, но что поделать. Это был вовсе не дешёвый клуб, как он ожидал, это было скорее заведение, предназначенное для свиданий и для покупки любви. Он понял это, когда на входа его чуть не сбила парочка целующихся мужчин, а зайдя внутрь он обнаружил женщин, сидящих на коленях своих избранников. Это был еще один скрытый притон, прикрываемой подкупной полицией города. После полуночи действие обещало быть еще более опасней, поэтому молодому эсперу не оставалось ничего другого кроме как начать искать свой багаж. Под багажом он подразумевал те проблемы, что свалились на его голову еще тогда, когда он впервые издал скудный писк после рождения, и даже тут Даяна опережала его, поскольку её рождение подкреплялось таким громким криком, что принимающие роды женщины решили, что так кричать может только мальчик, после чего устыдились своей ошибки. Пересекая большой зал, эспер поднялся по винтовой лестнице на второй этаж, где было меньше людей, но больше образовавшихся групп, и официанты поднимались сюда реже. Здесь представлялись другие услуги… — Черт возьми, — с раздражением отпихнув от себя какого-то нетрезвого юношу, что было вцепился в него, Джакомо увидел то, что искал, хотя с большим желанием предпочел бы взорвать здесь всё к чертям. Большой, на коротких ножках, диван, был «завален» тремя парами, что, не стесняясь такого близкого соседства вовсю распутствовали, открыто предаваясь пока еще не таким развратным утехам, хотя в этом заведении для подобного были предусмотрены платные комнаты. На одном из таких диванов эспер и нашел отвратительное его взору зрелище и с несколько секунд он прислушивался к себе, не до конца понимая, хочет ли прерывать чужое распутство. Он сразу её узнал, невозможно было не узнать, хотя человек, широко раздвинув ноги и согнув колени сидел на её расслабленных ногах и всем своим телом прикрывал всё, кроме этих самых ног. Но вот чудовищные из мокрой кожи ботинки, старые, как сама земля, эспер не мог не узнать. В Лондоне, где самый последний уличный раздолбай не позволил бы себе появится в свете в такой обуви, только турист был способен позволить себе такую вольность, как и то, что заведение это и было рассчитано на тех, кто искал легких развлечений. Но хуже всего было то, что на её коленях сидела девушка с длинными, прямыми, черными как смоль волосами, что изредка покачивались со стороны в строну, поскольку её тело двигалось в понятном движении. Они целовались, довольно долго не отрываясь друг от друга. — Салют, — почти бухнувшись рядом с ними, низким тоном поприветствовал эспера Джакомо. — Что это? — Не что, а «кто», — вяло ответила Даяна, и её лицо, без того красное, немного расслабилось. — Это моя сестренка с востока, как там тебя?.. — Наоми-чан, — подсказала ей брюнетка, так и не уйдя с её коленей. — Да, Наоми-чан, — с лицом ученого, серьезно подтвердила Даяна, — она из Японии. Классно, не правда ли? Из всех азиатов в Лондоне мне досталась японка. Скажи, дорогая, правда ли, что ваши низкорослые мужчины компенсируют этот недостаток другой частью своего тела? — Я могу компенсировать это сильнее, — улыбнулась девушка, показав на удивление ровные белые зубы. У японцев обычно очень кривые зубы и слишком сильно выступающая вперед верхняя челюсть. — Ни дать, ни взять, — весело воскликнула Даяна, взяв её руки в свои, — не женщина, а чистое искусство. Джакомо, она рассказала мне какой порошок лучше всего вдыхать, а какой — втирать в десна. Еще пообещала за отдельную плату предоставить мне дешевый ночлег и свои услуги до самого утра. Но если сестрёнка хочет, — тут её взгляд стал как бы задумчивей, — то я вполне могу уступить её такому писанному красавцу, как ты. Скажи, Наоми, видела ли ты когда-нибудь в своей жизни такие волосы, как у Джакомо? Не видела же, верно? Пощупай их. Японка и правда сделал над собой усилие, чтобы не протянуть руку, ведь её прежде всего остановил тот взгляд, который бросил на неё эспер. Он был очень жестоким. — Хочешь? — похлопав по чужому бедру, спросила у него Даяна. — Могу уступить… хотя нет, можешь забрать и так. То, с каким грубым движением она потянула её за шею, чтобы та наклонилась лицом к парню, показалось японке не только странным, но и опасным. Даяна смотрела на блондина так, как обычно смотрели те, кто присматривался к кормежке своих псов, зрительно выбирая то, на что голодные питомцы набросились бы с большей жадностью… — Ладно, сестрёнка, на этом незаконченном эпизоде наших игр твои услуги закончены, — почти спихивая её из себя, пробормотала Даяна, — видишь же — мальчик тебя не хочет. — А девочка? — весло поинтересовалась японка, подмигнув обоим эсперам. Она решила продолжить играть свою роль, в желании посмотреть, что будет дальше. Ох уж эти женщины, чем же еще подобную глупость можно оправдать… — А девочка уже давно не девочка, и ей для усиления эффекта нужно что-то другое, — так же засмеявшись в ответ, Даяна расхохоталась еще громче, одной рукой хватаясь за запястье парня, а другую протягивая в сторону стоящей под её ногами бутылке. — Вот тебе на, ты каким ветром здесь? Раньше не спросила, а вот теперь стало интересно. — Твои безумные порывы сюда занесли, — грубо ответил эспер, выдернув свою руку из её. — Какого черта ты творишь, строптивая девка! Ты часом не забыла, что у нас есть работа?! — Бухла не хватит, чтобы забыть, — отпивая из полупустой бутылки, Даяна нахмурилась. — Не будь таким суровым, это тебе не идет. Больше кривишь лицо — больше морщин прибавляется, а ты ведь еще так молод… — И ты бы на полном серьезе затащила бы это узкоглазое существо в постель? — озадаченно спросил Джакомо, не обращая внимания на её прежние слова. Даяна как-то сразу и не ответила, и её веселость медленно сменилась какой-то грустной задумчивость, она неспешно стала поглаживать подушечкой большого пальца горлышко бутылки. — Мне такой опыт показался… интересным, — наконец-то ответила она, внезапно став слишком серьезной. — Не знаю почему, но меня влекло к ней слишком уж сильно. Её лицо, оно… эти азиатские черты, так ярко выраженные из-за того, что она японка. Почему-то сразу же хотелось рассмотреть это лицо поближе, коснутся его, словно чего-то запретного, далекого и… забытого? — Ты что и правда хотела с ней переспать? — Сложно ответить. Я не так уж предпочитаю женщин, но они бритые гораздо больше, чем мужчины, и от них всегда хорошо пахнет. С другой стороны, их физиология лишена того, что мне любимо, или нет, но все же тело другое. Я затрудняюсь с ответом. Интересно, а японские мужчины так же красивы, как и их женщины? Как они выглядят, как они смотрят на других? Последнее она спросила повернувшись к Джакомо вплотную, но тот лишь фыркнул, показывая свое полнейшее отвращение. — Господи, спаси меня Партия, — воскликнула Даяна, и парень тут же вздрогнул, — ты чего выглядишь так, словно тебя затрахали?! — Потому что меня затрахали. Во всех смыслах. — А меня чего упрекаешь в неразборчивых поцелуях? Сам тоже хорош. — Не зли меня. — Твое искажённое гневом личико было бы роскошью для меня, но на твое счастье мои мысли обращены к другому. И она снова отпила с бутылки, делая медленные глотки. Эспер понял, что пошел глубокий мыслительный процесс, потому что взгляд его подруги, приглушенный не столько тенью, отброшенной длинными ресницами, сколько тусклым освещением выдавал её тревогу, выдавал её опасения. Видно было, что всё шло совсем не так, как ей того хотелось. — Не волнуйся, — низким голосом, тихо произнесла она, — знаешь же, я не довожу свои игры до чего-то постыдного, а всё остальное меня не интересует, потому что их скучная любовь сделала меня импотентом во всех смыслах. А японка просто приглянулась мне своим хорошеньким лицом. От неё пахло клубникой… Интересно, а как ведут себя в подобных делах их мужчины… Блондин с некой усталостью откинулся назад от мысли «как же я задолбался» и выпрямил ноги, потихоньку ими шевеля. Эти её выходки… До греха хоть и не доходило, но в последствия выливалось. Но он все равно презирал эту её привычку если не «съесть», то хотя бы понадкусывать! «Как же ты непостоянна в своих увлечениях, — устало думал он, пытаясь не зевать. — Ведь еще вчера у тебя бурю эмоций вызывали чихающие котята, а уже сегодня их место заняли развратные японцы. Как-то оно даже пугает, такая неожиданная смена любимцев… — Они уже знают о нашей настоящей сущности? — вяло спросил он, поочередно опуская и поднимая веки. Плохое освещение давило на глаза. Даяна медленно качнула головой. — И наши настоящие цели тоже? — Джакомо, — несколько быстрее, чем рассчитывала, девушка быстро произнесла его имя, — неужели ты еще не понял? Даяна слабо улыбнулась, но в этой улыбке было столько скрытой горечи, что эсперу в какой-то момент даже стало тяжелее дышать. Он ждал ответа, который сам вслух озвучивать не решался. — Никто и никогда не выведает предателей, если они вошли в систему через дно преступного мира, медленно пробиваясь от маленьких сошек до более влиятельных персон. Мы не зря трудились весь последний год и жили в этой стране, увеличивая мощь их преступного мира, для чего всё это было по-твоему? Мы убивали тех, кто мог о нас знать, чтобы не быть раскрытым самим, и что в итоге?.. Сегодня те люди, которые верили нам, придут за нашими головами, потому что нас… Поток её слов оборвался так же резко, как и начался, она внезапно умолкла и напряглась. — Кто-то сдал нас… всего-то, — печально пробормотала она, прижав ладонь к губам, — и теперь, чтобы выбраться, нам нужно будет пройти через муки ада, потому что несмотря на наши старания нам не хватило времени, чтобы пробраться в ангар и вынести оттуда то, о чем было условлено. И дорога туда открыта лишь при условии, что мы себя обнаружим. Нас поймают, это неизбежно… Приблизив пальцы к губам она сделала легкое движение и свистнула так, что не только сидящие рядом люди мгновенно встрепенулись, а все на этаже вздрогнули от громкости этой ребяческой попытки привлечь к себе внимание. На этот зов сразу же прибежала высокая блондинка, чей белый, словно лист бумаги, оттенок волос больше напоминал цвет «вырви глаз», настолько ослепительно белым он был, и поставила на стол одну бутылку джина и одну водки. Сразу же расплатившись за них, Даяна подсунула джин к парню, а к себе немедленно привлекла холодную емкость, и от её теплой разгорячённой руки по стеклу сразу же стали стекать капли. Бутылка была покрыта инеем… — Эй, ты что делаешь? — немного испуганно пробормотал эспер, видя, как едва ли не зубами отвинтилась крышка и девушка точным движением сделала несколько коротких глотков. — С ума сошла?! Я тебя тащить не буду! Оставлю здесь, пусть изнасилуют, хоть уму-разуму научишься. — Пей, — кивнув в сторону джина, Даяна нахмурилась. — Так нужно… Джакомо проследил внимательным взглядом за еще парой глотков этого тела, чья голова уже низко склонилась к коленям, и мягким движением погладил девушку по спине. — Слушай, дорогая, — тепло начал он, даже немного улыбаясь, — давай я тебя в клинику отвезу, а? Полежишь пару дней, прокапаешься, пусть всю эту дурь, что ты вкачала в себя за день, вымоют… — Ага, жду не дождусь пока меня вымоют и высушат, — хмыкнула Даяна, как бы намекая на то, что процедуру омовения и сушки обычно проводят на бальзамировании. — Еще на этом свете не пожила, а ты меня уже на тот отправляешь? Я хочу умереть с красивым юношей, держась за его тело как детеныши обезьян держатся за ветки! По BBC я видела выпуск о тех породах мартышек, что с рассвета и до заката только то и делают, что трахаються при любом наличии стресса. Они так успокаиваются… Вот кем я должна была родится, это же настоящая утопия на этой поганой Земле! Мне нужен постоянный… — Да заткнись ты уже! — хлопнув её ладонью по губам, парень почти зашипел. — Опять крыша едет? Где эта девка, как её там… Позови её, пусть тебя успокоит! Неожиданно для него Даяна откинулась на спину и начала громко хохотать, смеясь так сильно, что даже слезы пошли с глаз. Джакомо не понимал, что вызвало у неё такую внезапную перемену настроения, и даже несмотря на то, что она уже достаточно выпила водки, прошло мало времени, чтобы русский дьявол сделал свое дело. — Мы — трупы… — спустя минуту, так и не оправившись от смеха сквозь слезы «веселья» пробормотала она. — Мы умрем с тобой сегодня, а ведь я… — тут её взгляд скосился в сторону эспера, и она улыбнулась той мягкой блуждающей улыбкой, на которую были способны только мертвецки пьяные люди в редкие моменты просветления. — А ведь я так и не увидела ту женщину, что наконец сделает тебя счастливой, Джеки… Эспер закусил нижнюю губу. «Джеки» она называла его (да и не его одного) в исключительных случаях, когда лишь легким кивком головы ответив на её вопрос о смерти она радовалась словно ребенок и сразу же порывалась сделать что-то глупое, губительное для неё. Именно «Джеки» — так она называла всех самоубийц, которым помогла в их нелегком решении. Эспер понимал, что дело дрянь. Уж если в ход пошли такие слова, значит они с ней уже давно на мушке и даже сейчас за ними следят. Им нужно только выйти из здания и всё закончится… точнее начнется. — Я пью, потому что мне сделают очень больно… — крепко держа двумя руками бутылку, простонала она. Джакомо тщетно пытался вырвать её из цепких объятий, но проще было освободится от хватки спрута, нежели вырвать что-то из рук опьяневшей Даяны. — В Европе запрещено бросать скуренные бычки на улице, но я нашла решение этой проблеме. — И какое же? — тяжело дыша, спросил эспер, перекидывая её руку через своё плечо. Он хотел вывести её, пока она не наделала слишком много шума. — Я их съедаю, — улыбнулась она, отчего-то ударив стойку бара ногой. От её «легкого» удара даже пошатнулись бокалы. — Пять-шесть фильтров в день — и я наедаюсь, плюс удовлетворяется жажда никотина, впрочем… — тут она назидательно подняла палец, приняв важный вид ученого. — Если речь идет о косяках, то приходится лакомиться хвостиками бумажных свертков, а от них, знаешь, послевкусие такое неблагородное… Отпив с бутылки еще она пошатнулась и емкость упала к её ногам, с отчетливым звуком разбившись о порог, который они еще не успели переступить. Это была железная дверь черного выхода, на которую им указала недавно развлекавшая Даяну Наоми-чан. — Деточка, — звала она её, — твои узкие глаза напоминают мне что-то смутно знакомое. Глаза… Такую форму глаз забыть невозможно, я точно где-то видела такие глаза. Такие красивые, узкие, как одно место, глаза… Прелетсница… — Как же ты пьяна, — ухмыльнулся Джакомо, чуть придерживаясь рукой о кирпичные стены. Они уже шли вдоль узкого пространства между двумя домами, и парень намеревался вывести её ближе к дороге, где они могли бы поймать машину. — Да разве же девка тебе нужна? Уж коли так хочешь узкоглазых, тогда ищи японского мальчика, что ли… Неожиданный её порыв вынудил его почти упасть вместе с ней, и эспер, перед этим сильно хлопнув себя рукой по губам вырвала наружу часть выпитого неданно алкоголя, задыхаясь в судорогах и спазмах пьяного тела. Она хлопнула себя ладонью по губам, пытаясь предотвратить рвоту, но жидкость уже просачивалась между её пальцами… — Бха… — сплевывая слюну она снова побледнела и её вырвало еще раз, более обильно. Всё это время Джакомо ободряюще гладил её по спине, хотя плохо пахнущая лужа уже коснулась носков его ботинок. — Тише, тише, — закрыв глаза, прижавшись щекой к её плечу умиротворяюще шептал эспер. — Всё хорошо, пусть плохое выйдет. — Японский мальчик?.. — вяло прошептала Даяна, дрожа всем телом. Её желудок сводило в сумасшедших спазмах, и она стойко пыталась это вынести. — Какой еще… мальчик?.. Внезапно парень услышал тихие всхлипы, что мгновением позже перешли в негромкие рыдания. Даяна слабым движением обняла себя руками и, сгорбившись еще сильнее, начала что-то несвязно бормотать. — Мальчик, мальчик… — слышалось из его дрожащего горла, пока лицо тонуло в крупных каплях слез. — Мальчик… японский мальчик… — Да что с тобой? — испуганно тормошил её Джакомо, не понимая, что вызвало у неё такой прилив эмоций. — Эй, посмотри на меня! Обхватив её лицо руками, он застыл. Раскрасневшаяся, с едва открытыми глазами Даяна дрожала и тяжело дышала. Кажется, она не понимала, что делает. — Мальчик… — Да будет тебе повторять это, — успокаивал её эспер, тревожно взирая на неё своим испуганным взглядом. — Найду я тебе мальчика, хочешь, даже японца. Только поскорее уйдем отсюда. — Мальчик… — продолжала шептать она и неожиданно замолчала. Взгляд её раскрылся более широко, и она испуганно смотрела куда-то за его спину. Джакомо увидел это, в некотором сомнении пождал губы и медленно обернулся. Из приглушенной далеким светом уличных фонарей тьмы, медленно идя между близстоящими домами к ним приближались несколько теней. Лицо Джакомо сразу же стало серьезным. Отпустив свою подругу он встал и выпрямился, принимая такую позицию, чтобы все еще присевшая на корточках Даяна была полностью закрыта им. Он не был уверен, не приближается ли что-то из другой стороны. Насколько он понял их было трое, нет, четверо. И сред них определённо была женщина, остальные были мужчинами. Чувствуя еще более сильную слабость и понимая, что в глазах всё плывет, девушка залезла рукой в карман, доставая что-то и незаметно проглотила это, тяжело сглотнув. — Джентльмены, — начал эспер, говоря по-английски, — вам помочь? Что столь благородные люди делают в такой час и в таком месте? Судя по вашей одежде не похоже, чтобы вы были обычными бродягами… Ему не ответили, он, собственно, ответа и не ждал. Теперь он понял, почему обычно серьезная и уравновешенная Даяна позволила себе напиться едва ли не в хлам. Когда четверка подошла к ним еще ближе, он узнал их и понял, в насколько плачевной ситуации эсперы теперь были. — Мы под защитой ордена Часовой Башни, — быстро проговорил он, находя лишь их холодные презрительные взгляды, — сам Рыцарь покровительствует над нами, предоставляя свою защиту. Вы не можете причинить нам зла. Не соблаговолите ли, джентльмены, разжиться хотя бы парой слов для ответа, пока тишина не стала вашей могилой. Глаза эспера загорелись недобрым огнём и пальцы дергались от каждого шороха. Он был готов отбить атаку в любой момент, запоздало вспомнив, что при Даяне не было катаны, только несколько ножей… От осознания этого его лицо прояснилось недобрым предчувствием, и он нервно начал кусать губы. — Именно Рыцарь отдал приказ на ваш арест, — медленным и очень холодным голосом произнес один из четвёрки, поднимая на них глаза. — Вы арестованы в подозрении возможного мятежа и… Тут он улыбнулся, обнажая ряд сверкающих в темноте зубов. Джакомо это удивило, уж слишком ярко они светились, и секунду спустя эпера пронзило осознание происходящего, но было уже поздно. Едва ли он сумел дернутся, чтобы хотя бы выставить руки в защите, как в саму его грудь полетел электрический разряд, что мгновенно парализовал его, вынудив со всей силы сжать зубы и упасть на землю, содрогаясь всем телом. Даяна так и не пришла в себя, упираясь в стену рядом. — И в том, — продолжило нечто с белеющей в темноте улыбкой, — что вы не просто мятежники и предатели, но и пешки подосланные другой организацией. Мои сожаления. «Даже с врагом они сохраняют учтивую вежливость, чертовы англичане», — успел подумать Джакомо, прежде чем тяжело сомкнулись его веки. Это были не люди, а куклы, чуть менее умелые модели, которые были созданы специально для поимки преступников, чтобы не рисковать живыми людьми. Один из таких подошел к Джакомо, и хоть парень не видел, но то кошмарное действие, что разворачивалось, повергло бы его в неоспоримый ужас. Тело куклы разошлось в обе стороны, и пока другие поднимали эспера, поместили его тело в куклу таким способом, что это больше выглядело так, словно Джакомо примерял на себя другое тело, как костюм, и оно сомкнулось на нем, заключая в себя, и закрылось. Внешне это была та же кукла, просто внутри пустая. Тот же маневр проделали и с Даяной, которая, хоть они и не видели, но оказавшись внутри куклы слабо улыбнулась. Ровные шаги раздались в узком переулке. Четверка кукол хорошо заученными движениями неспешно убиралась прочь.