Шланг, Барашек и моя Галатея

Я позвонил Миле, нажаловался ей на Шланга, и она, мой милосердный радужный ангелок, приняла решение приехать на пару дней раньше, чтобы провести их со мной наедине, а заодно отнять у Аркаши возможность продолжать любить мои мозги. Он и не объявлялся, забыв обо мне вплоть до начала занятий. Но перед тем, как вернуться к моему рассказу, я только пару слов скажу о том, как я был в тот момент счастлив. Мы с Милой встречались чуть меньше двух месяцев, но я успел привыкнуть к ней: к её конфетным духам, белой прядке в волосах, бусинах, вечно остающихся валяться у меня на полу (на которые, кстати, было очень больно наступать), разноцветным ногтям... эта девочка была для меня идеальна во всем. Постоянный позитивный настрой, доброта, мягкость в движениях... и в то же время упрямость, напористость. Если она не могла добиться чего-то прямо, то находила тысячу окольных путей. Но более всего меня трогало то, как она стеснялась говорить о своих проблемах и не хотела ими меня напрягать. Будь то мелочь вроде полетевшей винды или что-то серьёзнее, как, например, пропажа любимой собаки. Я узнавал об этом из косвенных упоминаний и впоследствии стал открыто просить: говори со мной, я же твой парень, я хочу помочь. И эту помощь она воспринимала, как награду, висела у меня на шее и радовалась, как малое дитя. Я говорил, что привык к белой прядке, потому как вернулась с каникул она с дредами. Кончики их были чуть светлее, чем остальные волосы, бусины теперь держались гораздо крепче. Признаюсь, я сначала был очень удивлён, но потом пришёл в восторг. Мне постоянно хотелось их потрогать, как-нибудь интересно завязать, я даже стал подумывать, а не попробовать ли отрастить волосы ещё длиннее с такой же целью. В общем, мы порой сидели друг напротив друга, слушали музыку, я перебирал её дрединки, а она разглядывала мою татуировку. В один из таких моментов мне пришла в голову мысль. Смелая, согласен. Заполнить, наконец, одну из дырок на рукаве каким-нибудь рисунком, напоминающим о ней. И пусть то, что между нами есть, когда-нибудь может пройти, а может, и быстро, кто знает. Пусть мы можем разругаться. Но в память о таких мгновеньях, как это, — почему бы и нет? В конце концов, это моя личная тату-хроника. Я купил ей сделанную под старину шкатулку, украшенную резным рисунком, заполнил конфетами и этническими побрякушками. А она завалила меня гостинцами и подарками из дома, начиная от связанного собственноручно свитера с психоделическим узором и заканчивая такой нужной мне лицензией антивируса, которую я все жлобился приобрести. Мне было немного стыдно за такую заботу с её стороны и одновременно очень приятно. Когда я сказал ей об этом, она призналась, что чувствует то же самое. По секрету скажу, в таком вот растроганном состоянии секс получается невероятно нежный и запоминающийся. Мне казалось в тот момент, что про решение о заполнении рукава её символом говорить ей ещё рано. Но идея очень грела. Так. Возвращаемся к Шлангу. На первую лекцию он явился с опозданием минут на десять, зашёл с отмороженным видом и тихонько уселся рядом со мной, периодически мне улыбаясь. Когда я ткнул его локтем и поднял брови, в улыбке его заиграла светлая, печальная нежность, он выдрал из тетрадки листок и принялся строчить. Затем передал мне это внушительное послание: «У меня есть идея летом, когда у него будет отпуск, пригласить его поехать куда-нибудь. В какую-нибудь южную страну типа Египта или Алжира. Или на юг Европы. Надо подумать ещё. Прости, что не принёс котлет, вылетело из головы. Я принесу на неделе, ок? Он сказал, что ещё раз сделает. Он круто готовит. Сделал вчера рыбу. Я ненавижу рыбу. Но теперь люблю. Но только ту, которую он делает. Я охуительно счастлив». Я прочитал его записку, хмыкнул и принялся писать ответ по пунктам. «1. Какой Алжир, он же еврей. 2. На какие деньги он туда поедет? 3. НЕСИ, МАТЬ ТВОЮ, ОБЕЩАННЫЕ КОТЛЕТЫ. За психотерапию надо платить. 4. Я тоже хочу рыбу =( 5. Я тоже дико счастлив =)». Прочитав это, Аркаша заулыбался ещё шире и снова вручил мне ответ. «1. Где связь? 2. Я накопил. 3. Хорошохорошохорошо 4. У тебя же есть девушка 5. =))))))))» Лекция была вводная, я ничего не записывал, потому взялся опять ему отвечать. «1. Там арабы. Они друг друга не любят. 4. Она такая... такая... ах...» «Тогда Тунис. 4. Я тебя понимаю!!!» «Ну давай уже сразу Ливию! Вас там обоих как раз ждут с распростёртыми объятиями. Еврей и пидарас. 4. О, да... скоро 14 февраля». «Придумал, что дарить?» «Ещё нет. А ты?» Наша переписка прервалась, когда лектор одарил нас вопросительным взглядом в непонимании, что мы там строчим поочерёдно. Следующей парой было окно, и я уже сообразил, что в этом семестре первая лекция в понедельник будет нечастым моим пристанищем. В конце тридцатиминутного перерыва мы пошли получать учебную литературу. Большую часть предметов составляли спецкурсы, потому книг было немного, но в Аркашин рюкзак они все равно не помещались. В коридоре он положил сумку на подоконник, вынул из неё бутылку воды и принялся с применением силы утрамбовывать содержимое. Рюкзак жалобно скрипнул. — Фриц, ты че, физику плохо учил? Ты пытаешься впихнуть невпихуемое. Он одарил меня невозмутимым взглядом и тихо, сквозь зубы, при очередной попытке засунуть все книги разом, известил: — Я в этом теперь специалист... Продолжения не требовалось. Я расплылся в радостной улыбке, обнажив оба ряда зубов, хлопнул его по плечу и крепко обнял. — Поздравляю, дружище! Ну наконец-то! Честное слово, в этот момент я был за него искренне рад. Тем не менее, забрал пару книг, сопроводив жест комментарием, что, ежели он и с беззащитными местами своей пассии так обращался, то мне того заранее очень жаль. Ланге зарделся и тихо сказал, что все было далеко не так. — Я ему не безразличен, — с ходу заявил он, едва зайдя в комнату. — Он тебе сказал это? — Нет, я сам понял, — говоря это, Аркаша слегка подёргивался от радостного волнения. — Как? По жестам, словам? — Не совсем. По тирании, — пояснил он ласково и, видя непонимание на моем лице, продолжил. — Не даёт мне пить молоко из холодильника, сначала его греет. Заставляет нормально питаться. Купил мне тапки и не разрешает ходить босиком. Ругает, если я с мокрыми волосами мусор иду выкидывать. Блин, Васька, я так об этом мечтал... Он лёг на кровать и обнял подушку. — Ты выглядишь хорошо, но жалко, — поддразнил его я, усевшись рядом. – Ты мечтал, чтобы тебя ругали? И вообще, я не понял. Ты у него живёшь теперь, что ли? — Ну... грубо говоря, да, почти живу. Я мечтал, чтобы обо мне кто-то так же тиранически заботился. Я же рассказывал, мама стала обращать на меня внимание, когда мне исполнилось лет пятнадцать и я принялся красить глаза, сбегать из дома по ночам и на всю громкость включать раммов. Ты не подумай, я был хорошим, хорошо учился, ходил на занятия. Но друзей у меня не было, никакой отдушины. Братьям было неинтересно со мной общаться, у них уже были девушки. Папа двадцать четыре часа на работе. Мама тусит где-то с подругами... я все время был либо на учёбе или кружках, либо с домработницей. А она считала, что я придурок. А тут... понимаешь... он весь со мной. Любое его действие как будто берет в расчёт то, что есть я. И когда он ругается на меня, я его обнимаю, и он перестаёт сердиться. Но все равно настаивает, чтобы я сделал то, что он сказал. — Ты так говоришь, как будто вы уже полгода вместе. — У меня иногда появляется такое ощущение, – он стал загибать пальцы, считая в уме. — Шестой день. Я не могу ни о чем думать. Все время хочу к нему. Либо заниматься сексом, либо просто лежать и обнимать его. И больше ничего не хочу. — Это химия в твоей голове, — я постучал по его белой макушке, отозвавшейся забавным глухим звуком. — Погоди, а как вы помирились? — Ой, не спрашивай, — Ланге спрятал лицо в подушку, дабы утаить улыбку. — Я, наверное, часа два около его подъезда топтался, боялся позвонить. Потом совсем замёрз, послал ему смс: «Можно мне прийти? Пожалуйста». Он почти сразу ответил, написал «Да». Я тут же позвонил в дверь. Он пришёл в ужас, видимо, у меня на носу висели сосульки. Затолкал в ванную, раздел, набрал воды горячей, засунул меня туда. Чай сделал. Я себя глупо чувствовал, как счастливый дурак. А он же не знал, что я у тебя тут был, думал, наверно, что все это время на улице мёрз. Обругал меня. Серьёзный такой. Я его руки ловлю и к губам прижимаю, а он отворачивается, вырывает. Я опять ловлю. В общем... он смирился. Принёс полотенца. А я сижу, думаю: ну, после такого он мне уже, наверно, все простит. Обнял его и затащил к себе в ванну. Круто так, как в кино, да? — Аркашина улыбка стала такой широкой, что мешала ему продолжать. — Усадил к себе на колени и целовал, пока вода не остыла. Он меня опять обругал. Назвал романтичным балбесом. Говорит, ну и чего ты добился? Сидим тут, как непонятно кто, тесно, холодно и мокро. Я включил горячую воду из душа. Ты бы видел его лицо. Я так смеялся, Вась. Если бы скепсис превратился в человека, он бы выглядел именно так. В его глазах прям бегущая строка была: «Свалился идиот на мою голову». Зашёл Рамзес, они друг на друга так с пониманием посмотрели. Генрих, наверно, подумал, что я смеюсь от нервов. Говорит, мол, ну отпусти уже, я никуда не убегу. А ещё... — он затих на секунду, глаза стали стеклянными, визуализируя воспоминание. – У него волосы намокли. Он очки снял, положил на стиралку. Убирает волосы назад, а они опять на лицо сползают. И несмотря на то, что мокрые, такими спиралями упругими. У меня прям встал. То есть, у меня и так стоял, но тут аж как обелиск. У него такие глаза были... я не могу описать. Мне не хотелось останавливать Шланга, хотя я подозревал, что слушать мне сейчас придётся про гомосекс. «Шланге» уже давно пробудилась от спячки, а её обладатель, повествуя, от переполнявших эмоций аж начал слегка дрожать. — Ну, какие? Напуганные? Сексуальные? Круглые? — попробовал подсказать я. — Все вместе, — выдохнул Аркаша. — Такие... прикрытые глаза с дрожащими ресницами. В них все: и желание, и откровение, и неприличная похоть, и страх, причём сильный. Он попытался отодвинуться, я не позволил. Хотел встать, я снова не дал. Я не знаю, что он прочитал на моем лице, но сказал мне подняться. А сам остался на коленях. — Нихуя себе! – не сдержавшись, воскликнул я. Хотя, в принципе, все было довольно логично и совсем не неожиданно. — Я даже не пытался представить это со стороны. Стою голый под душем, вода с меня течёт, а он, полностью в одежде, мокрый до нитки, там, внизу... причём одет так прилично, рубашка, брюки, жилет. — И как он? Опыт чувствуется? Глотает? Глубокий минет умеет делать? И вообще, как «Шланге» ему в рот поместилась? Он же маленький. Плохо соображающий Ланге завис от такого количества вопросов. — Не поместилась, конечно. Но у него же руки есть. Головка во рту, остальное у руках. Как-то так... — А по поводу качества? — Вась, ну пойми, я в тот момент в таком состоянии был, что вообще это все плохо помню. Кончил очень быстро, секунд за тридцать... максимум — минута. — На очки? — я прикусил губу, чтоб не рассмеяться. — Он их снял, — напомнил Шланг. — Нет, внутрь. — Так он глотает! А как же на лицо? На очки? — я изобразил крайнее возмущение такой несправедливостью. — Не волнуйся, все успелось. Я все ещё молод, мне для восстановления надо минут пять. Я все-таки не выдержал и рассмеялся, хотя был слегка смущён тем фактом, что мой собственный член взбодрился и поднял голову. — Но гораздо важнее был не минет, Вась, — он снова стиснул подушку в объятиях и неосознанно прижал её к бёдрам. — А то, как он смотрел при этом. Как будто... я не знаю... как будто от этого минета зависит его жизнь. Такие затуманенные глаза. Огромные, сизые глаза, когда он смотрит наверх. И в них все. И припухшие губы. — Так, — я поднялся деловито. — Для начала прекрати трахать мою подушку. Я выйду на полчасика, а ты, пожалуй, вздрочни, чувак, у нас впереди ещё две пары, надо их пережить. Я взял презерватив и направился к расписанию. Узнав, в какой аудитории сейчас сидит первый курс, зашёл в ближайшую к ней дамскую комнату и написал Миле смс: «Выйди в туалет. Слева от двери». Когда я услышал её тихие шаги, в очередной раз понял, как сильно люблю эту девушку. Она не стала спрашивать, зачем, отнекиваться, игнорировать — просто доверилась мне. Я старался отвечать тем же, и эта слаженность действия дарила ощущение истинного духовного родства. Высунувшись из кабинки, я поманил её рукой с хитрой физиономией. Она захихикала и припустила ко мне, но, не успев опомниться, была прижата к стенке и подвергнута страстной атаке из очереди поцелуев. Моя красавица была ещё и умницей, потому догадалась на секунду оттолкнуть меня и закрыть дверь на защёлку. Я был чрезвычайно рад, что на ней не джинсы, а платье чуть выше колен. В противном случае это могло бы помешать моему коварному плану. Не говоря ни слова, я залез ей под юбку, чуть приспустил колготки вместе с бельём и подхватил под бедра, усаживая на свой ноющий от напряжения член. Мила по достоинству оценила мою страсть и боевую готовность, принявшись яростно отвечать на поцелуи, а впоследствии ещё и похвалила за предварительно надетую резинку, и я покраснел от гордости. Назвать её пушинкой, а меня качком было сложно, потому в таком положении мы любились недолго. Она выскользнула из моих рук и встала коленками на крышку унитаза, наклонившись и призывно оглядываясь. Я не мог заставлять даму ждать. Кончить у неё не получилось, как не получалось и в обычном режиме, но мы над этим активно работали всеми доступными способами. Нетрадиционным путём выходило всегда, в процессе классического секса — не особо. Но она не унывала, полная решимости исправить положение, и этим вызывала во мне очередную порцию восторга. Я же кончил относительно быстро. Она отдышалась, натянула трусы с колготками и села на крышку унитаза, обняв меня за талию одной рукой, другой играясь с полутвёрдым членом. — Ты чего это вдруг такой внезапный? – хитро прищурилась она. — Тебе понравилось? – я погладил её по дрединам. — Еще спрашиваешь! Натянув штаны, я присел на корточки и поцеловал её руку. — Шланг припёрся, рассказывал про своего парня. Как тот ему отсасывал в первый раз. Я представил тебя, возбудился и аж не смог терпеть. — Пусть он приходит почаще, — она обняла меня и поцеловала в висок. – И заодно проведёт тебе мастер-класс, как заниматься анальчиком. Округлив глаза, я удивлённо ими захлопал. — Серьёзно? Ты этого хочешь?.. — Ага... — зарумянившись и смущённо хихикнув, кивнула она. — Всегда было жутко интересно, как это. Никит, мне надо на лекцию бежать, ладно? Отпустив Милу, я подождал какое-то время для конспирации, затем вернулся к Аркаше, который... уснул в обнимку с той же подушкой. Растолкав его, я тут же исполнил поручение своей любимой. Ланге выглядел так, будто его пыльным мешком по голове стукнули. Он потёр глаза, зевнул пару раз и попытался сосредоточиться на ответе. — Так... анальный секс. Я понял, — он сел ровно, чтобы сосредоточиться. — С девушкой все сложнее и не так понятно. С мужчиной проще. Мужчины в целом грубее, хотя у нас с Генрихом все равно из-за наших... не вполне совпадающих габаритов были проблемы. В общем, что я сделал, чтобы гладко все прошло. Сел на кровати. Усадил его к себе на колени, спиной, чтобы он сам мог контролировать глубину и отодвинуться, если станет слишком больно, — несмотря на обсуждаемую тему, вид у него был, как у нашего декана, читающего лекцию. — Я придерживал за талию и помогал немного. Но все это было о-очень медленно. Буквально по сантиметру в минуту-две. Очень много смазки. Перед самим процессом лучше подготовить, подвигать там пальцами, чтобы мышцы немного привыкли к инородному телу. Потому что если просто что-то воткнуть, для организма это шок. Он перевёл дыхание, припоминая, что мог упустить. — Короче, даже при этом всём мне в первые пару раз не удалось войти дальше середины. Там просто некуда. И будь готов, что это может быть больно для тебя тоже. Мышцы сфинктера очень сильные, сжимают крепко. — Тебе было больно? — честно сказать, для меня это звучало неожиданно. — Да. Особенно когда он не мог расслабиться. Но я все время старался его отвлекать, гладить, целовать, говорить с ним. Все время следил, чтобы его член был твёрдым. Мне было важно, чтобы он кончал, пока я был в нем, чтобы эти ощущения были связаны в его сознании. Думаю, в твоём случае надо будет делать что-то похожее, возбуждение это анестетик. Кстати, я тут прочитал в книжке одной, что часто заниматься аналом вредно. Лучше всего не чаще, чем раз в неделю. — Что-то у меня в голове не складывается, — я недоуменно глянул на него. — Вы же вместе шесть дней. Сегодня шестой. Значит, пять ночей. Ты говоришь — первые несколько раз. Значит, было много раз. Как это сопоставимо с неделей? — Ну, поначалу, если осторожно, то не важно, сколько раз. Наоборот, привыкать легче с короткими промежутками. А вот если годами этим часто заниматься, можно здоровье попортить. Аркаша не был бы собой, если бы к изучению даже такой нестандартной темы не подошёл бы с присущей ему обстоятельностью. — А что ты будешь делать в остальные шесть дней воздержания? – съехидничал я заинтересованно. — Кто говорит о воздержании? — удивился мой друг. — Есть же руки, губы, язык, игрушки, всякие нестандартные методы. Он, конечно, очень худой, но не скелет, так что я вполне могу попросить его просто сильно сжать бедра. Ему нравится оральный секс. К тому же, нас двое все-таки. Так что вместо семи дней — три с половиной. — Так. Стоп, — я упёрся ладонью ему в грудь. — Ты же не хочешь мне сказать, что он тебя тоже... того... чпокал? — А что в этом такого? — его удивление стало ещё большим. — Пока нет, но я думал об этом. — И что могло тебя заставить об этом подумать? Особенно учитывая твои заявления, что ты не гей. Ланге в очередной раз задумался. — Я как-то утром проснулся, начал его обнимать без особых целей. А он как-то очень активно стал отзываться, ужасно меня возбудил. Я почти бессознательно сел ему на бедра, он взял смазку, налил мне на член и себе на живот заодно, сжал его обеими руками, я автоматически стал двигаться. Ну, как при сексе. Опустился ближе к нему. Уау, я тебе скажу, чисто физиологически ощущения очень классные. Почти как секс, только никому не дискомфортно и можно вообще без прелюдий. Я его так всего обкончал, но пока двигался, чувствовал тем самым местом его член. Ну и подумал, почему бы и нет? Я раза в два больше него, мне будет гораздо легче в этом плане. — А у него большой? — я сидел и тихо радовался, что Шварц у нас больше ничего не ведёт и встретимся мы с ним теперь только на ГОС-е. А до этого ещё пара месяцев, в которые я постараюсь обо всем этом забыть. — Да нет, не очень. Сантиметров пятнадцать, наверное. Но такой красивый, — Шланг нежно вздохнул, а меня передёрнуло. — Обрезанный, аккуратный, с лёгким загибом вверх, едва заметным. Кожа невероятно нежная, бледная такая, слегка отдаёт в розовый цвет. Очень красивый. Как фарфоровая чашечка. Я очень громко заржал от этого фееричного сравнения. — Только вот кот, — неожиданно раздосадованно сказал Ланге. — Все время на нас пялится. Перед парой мы ещё какое-то время торчали в коридоре, где нас настиг Бараш. Он бежал куда-то, держа портфель в руках, но увидел нас и затормозил. — Привет! — Тёмочка обнял сначала меня, затем Шланга. — Рад был увидеться! И снова припустил с той же скоростью ещё до того, как мы успели осознать его явление, да и хотя бы слово вставить. Переглянувшись, мы увидели, как быстрым шагом тем же путём устремился нетипично злой Бутов. Я ещё ни разу не видел его таким сердитым, и, надо сказать, был этому рад, так как грозно сдвинутые серые брови и обострившиеся черты лица делали его похожим на пикирующего коршуна. — Интересно, что он натворил, — поинтересовался в пространство Аркаша. — Спалил его перед деканом? — с философским видом предположил я. — Не похоже, — тихо не согласился Шланг. — Он не выглядел виноватым. Скорее, раззадоренным. Так и не встретив Баранова в течение дня, мы решили его навестить. Шланг все равно собирался ждать своего Генриха Исааковича, а тот засиживался на кафедре подолгу, хотя наличие юного любовника эту привычку стало вытеснять. Тёмочка сидел у себя в комнате один и хмыкал, смотря какую-то комедию. Сосед его отсутствовал. — Ой, привет! — он обрадовался и снял наушники, увидев нас. — Держи печеньки, — я вручил ему пакет вафелек, купленных в буфете специально для такого случая. — Выкладывай, что случилось. Я сел рядом с ним, Ланге устроился напротив. Тёмочка посмотрел сначала на меня, затем на него, затем виновато опустил голову. — Я лоханулся слегка, — он открыл вафли и взял одну, предложив нам. — Чаю хотите? Есть вкусный кофе. — Я сам сделаю, ты рассказывай, — я поднялся и поставил чайник, затем сел обратно. — В чем лоханулся-то? — Оставил Контакт открытым, и мне сообщения приходили на его ноут. — И что такого? Он узнал, что ты о нем кому-то из друзей рассказал? — Вы что! — возмутился Баранов. — О нас только вы двое знаете. И то только потому, что без тебя, Вась, между нами могло бы ничего не быть. Тут другое, — по его лицу легко читалось, что ему неудобно об этом говорить. — Просто... он у меня не единственный... саб. Я слегка опешил, Шланг тоже выглядел озадаченным. — Откуда у тебя время на учёбу, подработку и двух любовников? — спросил он. — Так получилось, — вздохнул мальчик. — Просто с Максом мы встречаемся очень давно... — Ты и Одоевского подцепил?! — воскликнул я, взмахнув руками. — Нет-нет, ты что! — Баранов чуть не перекрестился. — Это мой бывший одноклассник. Мы встречались лет с шестнадцати. Потом я поступил сюда, а он в другой ВУЗ. Он там нашёл себе парня, спал с ним, но мне при этом говорил, что с ним только секс, а меня он любит. Расстроенный вид Бараша заставил и меня опечалиться, потому я в знак поддержки положил ему руку на плечо. — Ничего, Вась, все нормально, спасибо, — улыбнулся он. — Я уже успокоился, хотя тогда мне было очень больно и неприятно. Короче, мы толком и не расстались, и он продолжает говорить, что любит меня. А Ванечка меня иногда подвозит, и он это видел, мы живём напротив. Ну и устраивал мне сцены, в том числе и в Контакте, что я шлюхачу, что у меня папик появился и все-такое, зачем мне теперь он, простой студент, если есть такой респектабельный мужчина на немецком авто. То это, то признания в любви. Причём в такой форме, будто мы до сих пор вместе. По правде, это отчасти так. Мы иногда встречались по выходным и занимались любовью. Но того парня он тоже не бросает. Короче, противно так... — А Бутов тебе для компенсации нужен был? — спросил Ланге. Судя по его лицу, в данной ситуации его больше заботили чувства преподавателя. — Нет, — тихо ответил Тёмочка. — Он просто... выглядел таким надёжным. Сильным. Я его увидел и ужасно захотел к нему под бок спать. Я же не знал тогда, что ему нравится БДСМ-ка. И не знал даже, что его интересуют мужчины. Просто разглядывал и думал, что очень хочу такого себе. И представлял, какой бы у нас мог быть секс. Все не так, как с Максом. Без торопливости, нежно, осторожно. А потом Вася сказал про его интересы. Я ведь до этого про Д/с толком и не слышал. Знал, что есть шибари, знал про всякие практики, про садизм и все такое, но в очень общих чертах. А когда понял, что смогу его заинтересовать, стал это все в срочном порядке выуживать из всех доступных источников. А сейчас знаю, кажется, даже больше, чем он. Только без него мне на это все плевать, меня и обычный секс устраивает. Не сдержав эмоций, я обнял его, но мальчик тут же попытался высвободиться. — Нет-нет, Вась, спасибо тебе, но меня нельзя пытаться успокаивать. Когда кто-то пытается, я только ещё больше становлюсь размазней. Я легче сам успокаиваюсь. Да и, в принципе, это все в прошлом. — Как — в прошлом? — я вдруг понял, что боюсь за его отношения так, как за свои собственные. — Вы расстались? — Нет вроде бы. Он не говорил, что уходит от меня или что мы больше не будем встречаться. Но он выглядел... блин, — он согнулся и обнял колени. — Таким разочарованным. Как я тогда, с Максом. Я не понимаю, как он мог выдерживать эту мою боль и разочарование, если говорит, что любит меня. Я думал, что люблю его, а сейчас увидел это в глазах Бутова, и мне плевать уже на Макса, я переживаю только оттого, что Ванечке плохо. — И поэтому ты от него удирал? — вкрадчиво задал вопрос Аркаша, все это время молчаливо сверливший его взглядом. — Я испугался. Вы же видели его лицо. — И он тебя, как я понял, догнал? — Нет, я поймал его у пустой аудитории и затащил туда. — И? — Он не ругался, не лупил меня, не пытался прибить. И почти ничего не говорил, только спросил, что это для меня — игра или нет? У меня как будто язык отнялся. Спросил, почему я не сказал ему. Говорил что-то про безопасность, стерильность, взаимное доверие. Такие очень общие термины, но я же видел глаза. Такие... разочарованные. Казалось, ещё секунда — и мальчик расплачется. Он сам почувствовал это, потому поднялся и взял давно вскипевший чайник. — Так, ребята, кому что? Есть зелёный, каркаде и эрл грей. — Зелёный, — ответил Аркаша, удивлённо глядя на свой звонящий телефон. — Мама. Интересно, что ей надо вдруг? Он вышел в коридор. — Не расстраивайся, — я сжал его локоть, когда он вручил мне чашку и коробку с чайными пакетиками. — Мы что-нибудь придумаем. — Спасибо, Вась, — его влажные, покрасневшие глаза делали круглое личико ещё более умилительным. Буквально через пару минут в комнату ворвался Шланг, бледный, как скатерть. — Пиздец мне, — выдал он хриплым басом. — Мама приезжает. Через неделю, — и совсем тихо добавил. — Знакомиться с Генрихом.